Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 7

Глава двадцать вторая

В обычной жизни человеку хватает пяти основных органов чувств, чтобы получать информацию об окружающей среде. Зрение из них основное, но и остальные задействованы на полную катушку. Иногда в качестве шестого чувства выступает чувство равновесия, но в целом картина не меняется — по вполне понятным причинам. Куда мы денемся от центральной нервной системы и её способов познания мира?

Но когда в дело вступает магическая реальность, ситуация меняется. Внезапно выясняется, что телепатия, интуиция, дежавю и целый ворох недобрых предчувствий — не дремучие предубеждения, а нечто, способное спасти тебе жизнь. Дать преимущество в бою, предупредить об угрозе, поджидающей за углом и даже немного предсказать будущее.

Посреди измерения кошмаров прислушиваться к ним было актуально как никогда.

После того, как безумный силуэт Князя в Жёлтом сгинул в туманной бездне, я остался стоять на её краю, напрягая до предела все возможные чувства. Мне не хотелось поворачиваться к пропасти спиной — вдруг мой страшный враг только того и ждёт, собирается выстрелить из тумана своими безразмерными руками-щупальцами, обхватить меня и утащить за собой? Но и пятиться назад казалось глупо, неуместно и парадоксальным образом столь же небезопасно. Так что я стоял и стоял, пока ощущение скрытой угрозы постепенно не рассосалось. Его сменил если не покой, то некое понимание происходящего, пока ещё очень смутное. Лишь одно было ясно наверняка — Князь меня в ближайшее время не потревожит.

Пора покинуть это уютное местечко, пока оно не начало считать себя моим новым домом.

Магические латы израсходовали свой очень ограниченный ресурс, и отправились в переносной карман, на перезарядку. К счастью, по дороге в зал с ядром мне никто не мешал. Более того, «Печать Пожирателя» докладывала, что не только серые осы, но и ползучая плоть практически исчезли из этой части комплекса, оставив меня в гордом одиночестве. Для плоти это было особенно нехарактерно — ядра выступали, как центры её существования, отказаться от одного из них — всё равно что человеку добровольно положить голову под топор. Но по возвращению стало понятно, что ядро в центральном зале мертво, вместе со всеми своими детьми и их заклятыми врагами. То, что не уничтожил Князь, сгинуло само, оставив после себя некрасивые пятна на полу и стенах, да тяжёлый дух разложения.

Я подошёл к мёртвому ядру, ныне лишённому всех защитных слоёв, и мрачно уставился на нечто внутри него — вращающееся и пульсирующее, без определённой формы, но несущее в себе смысл. Понимание происходящего, посетившее меня ранее, не исчезло, напротив — продолжало нарастать. Чтобы покинуть кластер, мне требовалось всего-то протянуть руку и коснуться сердцевины. Никаких заклинаний, ритуалов и прочей мишуры — кошмар берёт на себя все расходы.

Только вот должен ли я это делать прямо сейчас?

Из кластера меня выпустят — вопросов нет — но куда забросят после этого? В лучшем случае, в убежище, на этот раз созданное для меня одного. А потом? Я не проводник, маг из меня никакой, знание кошмара — на базовом уровне. Куда меня выкинут из убежища? В неизвестность, в новый кластер? Таким образом можно вечно блуждать из одного страшного сна в другой, без надежды на возвращение.

Допустим, я буду сидеть в убежище, пока не иссякнут припасы. Мордред говорил, что сможет найти меня за «недели», но где я при этом должен находиться?

Остаться тут, обрывая жёсткие кожистые крылья серых тварей и копаясь во внутренностях исчезающих отпрысков ползущей плоти.

Идти дальше в надежде на милость нового кластера и выживать, пока не прибудет подмога.

Князь в Жёлтом, возможно сам того не зная, нагрузил меня куда большим грузом проблем, чем прямое противостояние. Бой с ним я кое-как выиграл, но перспектива застрять в кошмаре надолго становилась всё более отчётливой. Взвесив «за» и «против» в течение пары минут, я скрипнул зубами, поднял руку и прикоснулся к сердцевине в центре мёртвого ядра. Неизвестность может оказаться куда хуже проверенного ужаса, но одно я знал наверняка — местными тварями я наелся до отвала. Больше не влезет.

Кластер с неудавшимся экспериментом рассыпался вокруг, словно карточный домик. Пространство и время исчезали неравными кусками, оставляя за собой холодную тьму, но одновременно с этим меня накрыла новая волна понимания.

Нет, на этот раз это было не понимание. Это был диалог.

Карта измерения кошмаров очень отдалённо напоминала ту космическую модель великой паутины, что я видел из Полуночи, но она явно работала иначе. Вместо сияющих сгустков — те самые пульсирующие скопления смыслов, здесь обозначающие кластеры. Кластеры смыкались и разделялись по неизвестным мне принципам, один взгляд на то или иное «созвездие» немедленно вызывал разные чувства, от холодка по спине, до тупой боли в висках. А посреди этого упорядоченного хаоса висел шарик цвета лазури. Некогда идеальный, невообразимо красивый, ныне треснувший и словно заляпанный чёрной грязью. Не узел и не кластер, нечто среднее, всё ещё не погрузившееся в кошмар с концами, но уже давным-давно незаметное в координатах великой паутины.

Авалон. Казалось, что я мог не просто видеть его, а переместиться туда одним усилием мысли. Проверять это я пока не спешил.

Дело в том, что карта была лишь началом диалога, жестом доброй воли со стороны кошмара. Его «слова» воспринимались ещё менее очевидно, чем диалог с Полуночью, но у меня уже имелся определённый опыт интерпретации воли древних нечеловеческих сущностей. Требовалось хорошенько отфильтровать мои собственные мысли и эмоции от тех, что забрасывались в голову извне — и можно общаться почти нормально.

Кошмар был доволен, и кошмар был сыт — впервые за долгое время. Кошмару понравилось, что я разобрался с Князем с помощью окружения, почти не прибегая к могуществу извне. Владыка Йхтилла нарушил правила «гостеприимства», как их понимали в этом месте — сперва его посол подчинил себе экосистему одного кластера, затем сам Князь бесцеремонно вторгся в другой, затащив меня следом. Когда я скинул его в пропасть, временно обезвреженного Оковами, кошмар не упустил своего и поглотил часть силы побеждённого. Убить это Князя не убьёт, но преподаст хороший урок, что в гостях надо вести себя уважительно.

Кошмар был сыт, и кошар был доволен. Доволен настолько, что он всерьёз присмотрелся к моей скромной персоне, великодушно простив мне грешок союза с Авалоном. Мордред воспринимался здесь как кусочек пластика в бесконечно огромном желудке, не способный толком перевариться. Зато я, напротив, выглядел как ценный актив, готовый материал для службы во «внутренних органах».

Каламбур смешной, ситуация страшная — ведь мне на полном серьёзе предлагали остаться в кошмаре навсегда.

Чем-то это походило на ситуацию в межстенье, когда механизм хранилища вкрадчиво убеждал меня принять роль нового Жнеца. Только там делался упор на охрану родных стен, а здесь — на несоизмеримо больший масштаб и могущество. Измерение кошмаров, несмотря на своё влияние, в рамках существования вселенной оставалось сравнительно свежим проектом. Активно, так сказать, развивающимся. И если бы я добровольно согласился стать его частью, а то и затянул с собой Полночь, мне открылись бы невообразимые возможности.

Неприкосновенность личности и памяти, фактическое бессмертие. Мощь и информация на уровне сильнейших Знающих, но с сохранением — по большей части — власти над своим замком. Возможность перемещаться в любую точку великой паутины без малейших усилий. Постоянная подпитка от тех, кого я смогу затянуть в кошмар с момента начала «службы», как добровольно, так и насильно. Эдакая финансовая пирамида, где мне предлагали место на одной из верхних ступеней.

Если я правильно переводил мысли кошмара, такие предложения к хозяевам вечных замков поступали нечасто. Тем либо не хватало силы, либо ума, либо банального восприятия, чтобы в принципе вступить в диалог. Кто-то оказался чересчур эгоистичен и даже не подумал бы делиться могуществом, кто-то слишком труслив, кто-то без меры фанатичен. Я тоже считался не идеальным кандидатом — по мнению кошмара, у меня не хватало амбиций, чтобы без зазрения совести пожирать тех, кто слабее. Но сегодня кошмар был доволен, и потому расщедрился на исключение.

Подумать только, он даже не требовал отдать драконов!

Я постарался сформулировать свой ответ как можно чётче, спокойно и уважительно. Суть ответа сводилась к чему-то вроде: «завтра мы оба можем передумать, и будем жалеть о заключённой сделке». На удивление, кошмар умел строить долгоиграющие планы и хорошо понимал концепцию разочарования на утро. Разумеется, я не стал уточнять, что скорее станцевал бы с Князем джигу, чем добровольно стал частью кошмара, и уж тем более вместе с Полуночью. Я запихал эти мысли и эмоции как можно глубже, куда не могла добраться около-телепатия текущего диалога.

Теперь кошмар был не столь доволен, но всё ещё сыт — очень, очень сыт. Его недовольство ощущалось как начало панической атаки, стихнувшей в зародыше. Его предложение оставалось в силе какое-то время, и на этот период мне вручались особые возможности — чтобы оценить, насколько всё может стать легче. Перемещение между кластерами на выбор, без непосредственного посещения, отдых и восстановление сил в утроенном темпе, редкие артефакты и ценные прислужники. Увы, всё это, а особенно последний пункт, выдавалось как бы в кредит, с определёнными ожиданиями в конце. Принять подарки, а затем снова отказаться было бы железно воспринято, как форма неуважения.

Я вновь сфокусировался на треснутом и грязном шарике Авалона.

Одно перемещение за счёт кошмара — взамен на уже оказанную услугу. И никто не сможет обвинить меня в хамстве или жадности.

Последнее, что я ощутил перед привычным помутнением сознания во время перехода — внимательный, пристальный взгляд, наблюдающий за мной из-за пределов обширной карты кластеров. В отличие от взгляда того же Князя, этот не нёс никаких эмоций, но всё равно странным образом пробирал до костей. Был то сам кошмар, или кто-то другой, стоящий за ним?

Я никогда не думал, что увижу город, бросающий вызов небу.

Разумеется, мне доводилось смотреть на небоскрёбы, но по сравнению с ними стены и башни Камелота были многовековыми секвойями, растущими над молодой порослью. Даже Полночь, при всём своём величии и безграничности, уступала этому городу, построенному титанами для титанов.

Мне удавалось разглядеть его только потому, что я и сам стоял на уцелевшем куске крепостной стены, застывшем в некотором отдалении от основной стены столицы. Облака плыли не сверху, а снизу неё, закрывая вид на далёкую землю. Зато отсюда мне открывались башни, рвущиеся ввысь на сотни этажей — невозможная, сумасшедшая архитектура, затмевающая изящество альвов и былые достижения Зун’Кай. Мосты и переходы на всех уровнях, некоторые из которых уцелели до сих пор. Стены монументальных зданий, покрытые мозаиками и барельефами. Отсюда сложно было разглядеть детали, но прослеживался общий мотив — великие рыцари и их победы во славу империи. Осыпавшиеся куски превращали лица святых в уродливые, глумливые гримасы.

Даже спустя тысячелетия после падения, после проклятья нежити и постепенного погружения в пучину кошмара, Камелот оставался по-своему прекрасен. Чудо архитектуры и инженерии, бросающее вызов чудовищной вечности. Он всё ещё стоял, а с ним и весь Авалон, но даже высочайшие из стен ничего не значили без живых людей. Или не совсем живых, учитывая обстоятельства, но хотя бы способных на подобие диалога. Практика показывала, что проклятье нежити невозможно обратить вспять без желания со стороны проклятых.

Но сперва — где мне искать моих спутников?

Хуже всего был бы вариант, при котором они тоже застряли в кошмаре. Мы составляли отряд не от балды, и я играл немалую роль в качестве «силовика» для прикрытия. Князь выдернул меня в другой кластер, оставив мой отряд выживать без одного элемента. Не ключевого, пожалуй, Мордред и Бенедикт без больших проблем дублировали мои обязанности, но вполне заметного. У меня возникала мысль проверить, справился ли отряд, пока кошмар подбивал ко мне клинья, но даже такая информация считалась бы второй уступкой. А следом мне бы тут же предложили повлиять на ситуацию, помочь моим союзникам и возлюбленным, поскольку — какой сюрприз — текущий кластер вдруг стал для них намного, намного тяжелее…

Нет, нельзя было касаться этой темы, нельзя было даже думать о ней. Каким бы сытым ни казался кошмар, он не упустил бы шанса убедить меня, пряником или кнутом.

Но я всё же вырвался, вышел на территорию, не принадлежащую ему до конца. Авалон занимал уникальное место в местном мироустройстве, и здесь мои мысли были свободны, а на способности и артефакты никто не мог повлиять извне. Так что первая проверка — через дальний зов, затем через поисковый амулет, а если они ничего не покажут…

Я отдавал себе отчёт в том, что Авалон был не просто государством, а махиной, занимающей пространство целого мира. Мира, по размеру теоретически не уступающего Земле, а то и немного превышающего её. Если даже мои спутники вырвались из третьего кластера, их могло закинуть в любую точку этого мира. Мордред знал, как прокладывать путь сквозь кошмар, но свою родину он покинул уж слишком давно. Тут кто угодно мог бы забыть, как вернуться в нужное место.

Впрочем, я тут же мысленно извинился перед рыцарем Авалона. Дальний зов показывал два огонька души — Анну и Кас — совсем неподалёку. Они были живы, они справились! Просто ещё не знали о моём присутствии. Отправить им сообщение не удалось — я слегка переоценил свободу своих способностей. Но никто не мешал мне навестить их лично, всего-то добравшись до ближайшего края Камелота.

Разбежаться, расправить крылья «Метаморфа» — и вперёд, подхватывая восходящие потоки. Каждое новое парение-полёт давалось мне чуть легче предыдущего, а на такой высоте было на удивление легче не думать о возможности неудачного приземления. Слишком уж далеко до земли. Можно умереть от старости, пока падаешь вниз.

Небо Авалона, вокруг верхней части Камелота и немного — над ним, давно не знало солнца. И дело было вовсе не в отдельных тучах, скорее в едином покрывале из серой пелены, простирающемся от горизонта до горизонта. То ли она заслоняла светило, то ли и вовсе выступала самостоятельным источником света — крайне тусклого. По всем меркам сейчас стоял день, но он больше ощущался как преддверие позднего вечера. Дальний зов безошибочно вёл меня к огонькам моих девушек, но не мог оценить расстояние между двумя отрезками стены, или подсказать, где не надо спотыкаться об останки разрушенной башни. За подобными мелочами приходилось следить самому, и они отвлекали, замедляли, раздражали. Один серьёзный недолёт — и мне придётся искать другой путь внутрь Камелота, с уровня земли. Что-то подсказывало, что он покажется ещё сложнее.

Зато моё первое впечатление об отсутствии людей оказалось неверным. Тут и там среди развалин я замечал движение, а за ним — настороженные, голодные, обречённые, но по большей части — равнодушные взгляды. Эти авалонцы, живые или не-живые, не торопились лично встречать чужака, который к тому же выглядел как чудовище. Возможно, они принимали меня за очередную тварь из мира кошмаров, что без больших проблем прорвалась сюда поохотиться. Разубеждать будем потом — сперва убедиться, что в моём отряде все живы.

Дальний зов говорил, что огоньки душ совсем близко — но это «близко» не выдержало настоящей проверки расстоянием. Лишь на исходе второго часа я добрался до нужной точки и тут же обнаружил что-то вроде обширной площади, выступающей вместо крыши на огромном полукруглом здании. На площади толпился народ — жалкие фигурки, больше похожие на иссохших, чем людей. Обычного, не великанского размера — за исключением двух фигур по центру, схлестнувшихся в неистовой схватке на мечах. Мордред только успел вернуться, а уже умудрился получить вызов на дуэль⁈

Я подлетал всё ближе и ближе, и теперь мог расслышать крики разъярённой толпы. Или, скорее, массовый шелест сухих глоток, кое-как сливающийся в единый гул.

— Смерть бесчестному убийце!

— Смерть осквернённому паладину!

— СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЮ АВАЛОНА!