Клан дракона. Исполнение

Глава 1

Больше суток Дитрих восстанавливал силы после двойного ритуала. И всё это время Меридия, к великому его счастью, не отходила от принца ни на шаг. Смутно при этом Дитрих всё-таки ощущал вину за случившееся. Нет, он был уверен, что Меридия всё понимала, но не оставляло его и ощущение того, что этот поступок ещё бросит свою тень на их будущие отношения. Впрочем, сейчас об этом беспокоиться было рано. Для того, чтобы будущие отношения вообще были, требовалось сначала пережить встречу с Убийцей драконов.

Двое суток спустя драконов провожали из Скьярна. И Талимея, разумеется, лично присутствующая в этот момент, сказала:

— Ты можешь прилетать сюда в любой момент, Дитрих. Тебе здесь всегда будут рады. Ну и вопрос о ребёнке, разумеется, не стоит: ты можешь навещать его тогда, когда тебе захочется. А теперь — я вижу, что вас снова зовёт дорога. Я знаю, сколько раз до того Уталак и остальные пытались исполнить это пророчество, и мне известно, что вы первые, кто настолько близко к этому подобрался. Я буду молиться за вас. Да укроет нас Сирень…

И вот драконов уводят обратно, к подъёмникам, мимо чёрного разлома, из которого как раз прибыл очередной крот с составом хрустальных шаров. Быстрый подъём, проход по коридорам, и вот над драконами снова светит солнце и сияет небо.

— Вы всё-таки это сделали, — беззаботно крикнул им Кинаэль, когда они проходили мимо стада, ибо планировали обратиться в драконов подальше отсюда, чтобы не пугать овец, — обещаю, Дитрих, буду лично за братиком присматривать. Ему-то тоже солнышко будет нужно… Надеюсь, что ему, — задумчиво закончил он. Дитрих и Меридия молча кивнули в ответ и продолжили свой путь.

— Милая, — мысленно обратился к ней Дитрих, — ты же понимаешь, что если бы на кону не стояло благополучие всех драконов, я бы ни при каких…

— Я знаю, Дитрих, — ответила Меридия, — я всё понимаю. Что было, то прошло. Давай не будем об этом.

— Но это важно для меня, — возразил Дитрих, — и для тебя тоже. Я не для того переродился, вырос, пробрался на Турнир и почти всех там победил, чтобы потом какая-то эльфийка…

— Дитрих, давай оставим эту тему, — с нажимом попросила Меридия, — я охотно верю, что ты поступил так лишь потому, что выбор у тебя был невелик. Либо переть в лоб на Убийцу, что почти наверняка означало самоубийство, либо бросить всё, сдаться и вернуться назад, что означало бы предательство. И всё же иногда бывают ситуации, в которых нельзя поступить полностью правильно. Просто… должно пройти какое-то время. И тогда всё встанет на свои места.

Покинув, наконец, долину, где выпасали свои стада подземные эльфы, драконы позволили себе, наконец, принять вторую ипостась и взмыли в небеса. И лёгкость на сердце, когда они снова ощущали упругие струи воздуха под крыльями, перемежалась с тяжестью, ведь теперь их путешествие подходило к концу. И, по словам Талимеи, они были первыми, кому удалось зайти так далеко.

А вот, кстати, интересно, почему? Другим драконам не хватало сил или Цвета? Воспоминания погибших драконьих кланов не желали им открываться? Убийца брал их под контроль и уничтожал? Или они просто не хотели исполнить желание той же Талимеи в обмен на безопасное получение последней частички информации? Подумав, Дитрих решил, что он не очень-то и хочет знать ответ на этот вопрос. Впервые в нём начала крепнуть уверенность, что он сумеет это закончить. Хотя при этом и сам не понимал, на чём эта уверенность была основана. На том, что он теперь, наконец, чётко знал, что им нужно делать? Или потому, что даже смерть не позволила ему ускользнуть от своей судьбы? Ответа не было. Но была уверенность, и Дитрих щедро делился ею с Меридией, и мерные взмахи крыльев были плавны и ритмичны. До Тискулатуса отсюда всего несколько часов полёта. Скоро, очень скоро они, наконец, смогут положить этому конец. По крайней мере… в это очень хотелось верить.

Как и в прошлый раз, Тискулатус встретил Дитриха совершенно равнодушно. Но это было даже хорошо. Хорошо, что идущие по своим делам люди отреагировали совершенно спокойно, когда два дракона приземлились и преобразились у дверей своего посольства. Хотя в само посольство ни Дитрих, ни Меридия не собирались. Дитрих с момента последнего визита в посольство не испытывал никакого желания встречаться с тамошними драконами ещё раз. Ну а Меридия, узнав, что по милости этих драконов Дитрих, вынужденный защищать Фалкесту, едва не погиб, тем более готова была там всех поубивать. Мельком Дитрих ощутил лёгкий всплеск Изумруда, связанный с тем, что глава посольства догадался, кто прилетел сюда с Дитрихом… и порадовался тому, что в посольство драконы решили не заходить.

Драконы же спешили на кладбище. В тот самый склеп, где Дитриху и Фалкесте пришлось спасаться от обезумевшего чиновника Вернона. В тот самый, где драконьи силы испуганно гасли, словно парализованная от ужаса жертва перед броском хищника. И теперь Дитрих понимал, почему. Ведь где-то там, внизу, находился Убийца, душа которого была полна сил Кошмара, гасившего Цвет. Очевидно, какие-то отголоски этой страшной силы проникали и на поверхность. Но как же тогда… Если даже всего лишь на втором уровне склепа сил Дитриха хватило на единственный удар Янтарём, то что он сможет, находясь в непосредственной близости от Убийцы? Как тогда победить?

— Нам… нам ведь туда? — хрипло спросила принцесса, указывая в сторону склепа. Драконы только вошли на территорию кладбища, участок с королевскими могилами был ещё в паре сотен шагов, но принцесса ещё раньше самого Дитриха уловила, куда им надо идти.

— Да, — подтвердил Дитрих, — он там. Это совершенно точно.

Когда драконы увидели, наконец, склеп, то и Дитрих стал ощущать слабость и холод. Меридия к этому времени едва двигала ногами. Дитрих мысленно хотел попросить её остаться снаружи… и понял, что у него не получается. Драконья речь тоже переставала здесь работать. Впрочем, взглянув в глаза Меридии, Дитрих и так получил ответ на ещё невысказанную просьбу.

— Я буду с тобой до самого конца, — тихо проговорила принцесса, — о другом и не проси.

Поддерживая Меридию, Дитрих толкнул дверь склепа. Здесь практически ничего не изменилось. Всё те же древние захоронения, при этом совершенно пустые. Словно этот склеп успели построить, но не успели никого в нём похоронить. Или, что более вероятно, это был проход к тем самым скрижалям Цвета, который в целях маскировки оформили как склеп.

Спустившись на уровень вниз, Дитрих осмотрелся. Разумеется, здесь… прибрали после того, как принц и бывшая фрейлина последний раз здесь побывали.

— Что-то мне… немного нехорошо, — пробормотала Меридия, после чего поспешно добавила, — всё в порядке, просто… мне надо посидеть…

Принцесса опустилась на камни, впрочем, не спуская глаз с Дитриха. Тот же начал методично обыскивать комнату.

Дальше спускаться было некуда. Из воспоминания Дитрих помнил, что драконы прошли через одну из стен. Значит, здесь должен быть проход. Вот только как его открыть? Этого, к сожалению, в воспоминаниях не было. Как же так? Как Янтарь, показывая ему последнюю часть воспоминаний, упустил эту информацию? Впрочем, значения это не имело. Придётся искать самому.

Дитрих уже шёл по третьему кругу, изучая стены. Но всё тщетно. Проход оставался закрытым, и принц всё больше впадал в отчаяние. Меридия пока оставалась в сознании, но Дитрих понимал, что это место действует на неё ещё сильнее, чем на самого принца, и потому стоило спешить. Принцесса почувствовала это страшное место, едва они вошли на кладбище, в отличие от Дитриха, который, придя сюда в первый раз с Лазурью в одной руке и Сиренью в другой, ощутил слабость только внутри склепа… и Цвета испуганно гаснут, страшась той всепожирающей силы, что притаилась внизу… И Сирень гаснет… и Дитрих видит на стене… Да вот же оно!

«Как вы смеете запечатывать меня добродетелями?» — снова раздался в его голове гневный шёпот Убийцы.

На самом деле ему показали всё, что было нужно. Оставалось только сложить два и два.

— Мудрость — это упрощение знания! — сказал Дитрих, взывая к Сирени. И та откликнулась на его зов, пусть и единственной искрой, но подсветив руну на стене.

— Послушание — это ключ к свободе, — продолжил Дитрих. На той же стене замерцала зелёная руна.

— Храбрость — это всегда выбор, — с воодушевлением продолжал принц, наблюдая, как на стене вспыхнула третий, золотой знак.

— Справедливость — это правда в действии, — продолжил принц, и рядом с тремя рунами вспыхнула четвёртая, красная.

— Смирение — основа всех добродетелей, — раздался слабый голос позади. Дитрих обернулся — и увидел, что Меридия стоит совсем рядом. Она всё ещё была бледна, но в глазах горел огонь решимости. Повернувшись к стене, Дитрих увидел, что зажглась и пятая, синяя руна.

— Я никогда не понимала, для чего мы учили все эти добродетели, — тихо сказала принцесса, — просто… ну это же так очевидно. Оказывается, вот, для чего. Это не просто пустые и красивые слова. Это… ключи…

Тем временем все пять рун ярко вспыхнули… и погасли. Но сама стена при этом словно подёрнулась рябью. Словно это была иллюзия, и достаточно было лишь протянуть руку — и там окажется пустота.

Дитрих так и сделал. Протянув руку к стене, он действительно не ощутил никакого препятствия.

— У нас получилось, — сказал он, обняв Меридию, — мы открыли проход! Теперь же…

— Мы пойдём туда вместе, — непреклонно заявила Меридия, — если… если нам не суждено оттуда выбраться, то все мгновения, что у нас остались, я хочу провести с тобой.

— Я, — Дитрих до последнего искал способы убедить Меридию остаться здесь, но понимал, что так лишь сильнее обидит её и ещё сильнее ранит, — хорошо, милая. Пошли…

Но пойти вместе не получилось. Едва драконы, держась за руки, шагнули к проходу, как случилось непредвиденное. Дитрих спокойно прошёл сквозь стену, для Меридии же… камень остался камнем. И теперь они держались за руки по разные стороны друг от друга, ибо ладонь драконицы никак не желала проходить сквозь, казалось бы, несуществующую для Дитриха стену.

— Проклятье! Почему я не могу пройти?! Я должна пройти! — отчаянно крикнула Меридия, прилагая все усилия… но тщетно. Несмотря на все старания принцессы, на слабые вспышки цвета, стена всё равно оставалась для неё непроходимой.

— Что ж, — мёртвым голосом сказала Меридия, опуская голову, — похоже, меня там не ждут. Ступай, Дитрих. Покончи с этим.

— Милая, — Дитрих вышел за пределы стены и прижал руку Меридии к своей груди, понимая, что сейчас он должен как-то её утешить, — я не смогу сделать это сам. Я не смогу сделать это без тебя. Обещаю, я найду способ убрать этот барьер. Пожалуйста, жди и будь готова. Проверяй его каждую минуту. И если… когда он пропадёт, сразу иди ко мне. Хорошо?

— Хорошо, — Меридия чуть слабо улыбнулась, — только и ты там сильно не затягивай, ладно?

— Я постараюсь сделать это как можно быстрее. Обещаю.

— Тогда поспеши. Я уже по тебе соскучилась, — ещё тише сказала принцесса. Дитрих ободряюще ей улыбнулся и, собравшись с духом, отпустил руку драконицы и шагнул навстречу неизвестности…

Глава 2

Впереди не было совершенно ничего. И хотя в воспоминаниях драконы, запечатав Убийцу, очень быстро выбрались на поверхность, Дитрих шёл и шёл по мрачному и совершенно пустому каменному коридору. И вот, когда принцу внезапно пришло в голову, а не стоит ли он на одном месте, так искусно обездвиженный какими-то чарами, как вдруг перед ним вспыхнула первая руна. Красная.

«Справедливость — это правда в действии» — замерцали перед ним слова. А в следующую секунду перед ним возник дух того, кого Дитрих предпочёл бы в своей жизни больше никогда не видеть. Перед ним мерцал дух Вернона, с яростью смотревший на своего убийцу.

— Значит, ты считаешь, что это справедливо? — спросил он с ледяной яростью, — моя сестра служила тебе игрушкой для постельных утех два года — и ты даже не попытался её спасти. Улетел к своим драконам и стал там совершенным существом, для которого другие люди не более, чем грязь под ногами!

— Может быть, ты уже прекратишь видеть во мне того Дитриха? — с раздражением спросил принц, ощущая, как чувство вины по этому поводу, наконец, начинает его покидать, — я не помню о том, что тогда происходило.

— Так вспоминай! — взревел Вернон, обрушивая на Дитриха поток Пурпура. Тот покорно принял его, и вот…

Воспоминания действительно начали в нём просыпаться. Медленно, толчками, отдельными фрагментами-островками… но воспоминания пошли. Постройка той самой дороги, семнадцатилетие и подарок на него… девушка, назначенная фавориткой. Идеальный выбор… дерзкая и покорная, услужливая и своенравная одновременно. И… кажется, искренне верившая, что она поступает правильно. Даже тогда, когда он шёл по тюремным казематам для осуждённых, чтобы… нет, эти воспоминания ещё слишком болезненны!

— Твоя сестра обеспечивала ваше будущее, — ответил, наконец, Дитрих, — уж можешь мне поверить, работа кухарки или поломойки тоже оставили бы свои неизгладимые следы. И это был её выбор. Ты можешь быть сколько угодно с ним не согласен, но это был её выбор. Который ты ей так и не простил, и за который был готов мстить кому угодно. Вот только я уже не тот Дитрих. Ты мстил не тому. И потому справедливо, что ты проиграл. Вот моя правда в действии.

Дух перед ним ничего не ответил, только мрачно фыркнул. Но и Дитрих непреклонно смотрел в ответ. Потому что здесь он считал себя правым. Потому что не стоило зацикливаться на ошибках прошлой жизни — это осталось в прошлом. Сейчас у него есть куда более важные обязательства.

— Это всё, что ты хотел сказать? — спросил дух.

— Почти, — ответил Дитрих, после чего тихо сказал, — несмотря на всё это… мне жаль, что так получилось. Прости меня… если сможешь. Я не хотел тебя убивать. Но ты не оставил мне выбора.

— Что ж, если ты сможешь пережить те презабавнейшие вещи, которые тебя ждут дальше, — ухмыльнулся дух, — то, наверное, сможешь себя простить. А теперь прощай…

Впрочем, надолго Дитриха не оставили одного. Не прошло и минуты, не успел он сделать и нескольких шагов, как перед ним вспыхнула вторая, зелёная руна. Которая развернулась в слова следующей добродетели:

«Послушание — это ключ к свободе.»

А затем появился и новый дух. Этот был уже настроен куда как дружелюбнее. Он смотрел на принца с обожанием — и одновременно с ощущением вины в глазах. Впрочем, память, просыпающаяся с подачи Вернона, услужливо подсказала, кто это. Его бывший телохранитель… Ахеол.

— Вы такой молодец, вашбродь, — прошептал дух, — вы так далеко зашли, вы столько успели сделать. Я просто не могу на вас нарадоваться, вашбродь. Вы это заслужили. Вы заслужили такое счастье — быть драконом и при жизни уметь летать в небесах. Вам бы только пережить то, что вас ждёт.

— Спасибо… Ахеол, — тихо сказал Дитрих, — но почему я вижу здесь… тебя?

— Так вот эти ж слова, — Ахеол печально указал на зелёные руны, — ко мне самое прямое отношение имеют. Я ж, вашбродь, был ещё той занозой в причинном месте. Никого не уважал, никого не слушал. Кроме вас, конечно, и то не во всём. Ибо рос сиротой на улице, который детский дом Чёрной вдовы послал ко всем чертям и сбежал из него через неделю. Это была моя жизнь и моя свобода. И потому я делал, что хотел и сколько хотел. Говорил что хотел и кому хотел, и хотя меру знал, но нередко переходил за рамки, и вам приходилось нести за это ответственность. И мне за это справедливо воздалось. Я думал, что был свободным — но я был рабом собственной свободы и не понимал этого. А вы, вашбродь, вы так красиво всё делали. И ваша свобода уже совсем близко. Вам бы только пережить то, что вас ждёт. Я буду молиться, чтобы вы пережили. Потому что сюда вам ещё рано. Вы в этом мире ещё столько можете сделать… Удачи вам, вашбродь.

Дух Ахеола пропал вместе с зелёным мерцанием. А Дитриха донимали новые воспоминания… как он, когда-то безумно давно идёт по тюремным казематам, заходит в камеру для особых заключённых… и видит там измордованного, практически потерявшего человеческий облик телохранителя… и прощает ему его преступление. Но что было тогда… обречённый на смерть телохранитель и обречённый на изгнание принц. Теперь же… тугой узел, всё время бывший где-то в глубине его души, ослаб. И стало немного легче.

Дитрих не знал, сколько прошло времени. Ему было страшно. Он не думал, что добраться до Убийцы будет так тяжело. Пройти по лестнице собственных воспоминаний, снова переживать то, что было уже пережито. Ради чего? Ослабить его? Заставить повернуть назад? Но ответов не было. Цвета молчали… Меридии осталась позади, а его сёстры и другие принцессы всё это время умирали. Дитрих не мог повернуть назад и не мог рассчитывать на чью-либо помощь. Сейчас он мог помочь себе только сам.

Наконец, перед ним появилась третья, золотая руна. Которая рассыпалась фразой:

«Храбрость — это всегда выбор.»

А рядом появился новый дух. Человек хрупкого телосложения с чёрными волосами, угловатый, болезненный, с почти погасшими глазами. Память услужливо извлекла и это имя из своих глубин. Кучер, управлявший экипажем принца во время поездок. Аркус.

— Я так вами горжусь, принц, — сказал он, с печальной радостью смотря на Дитриха, — вы всегда были таким храбрым. И в прошлой жизни вам хватило храбрости и дороги построить, и против проклятого спирта выступить, и к драконам улететь. И в этой жизни вам хватило храбрости на такое, на что никто из драконов никогда бы не решился. Вы заслуживаете своё счастье, Дитрих. В отличие от меня.

Дух замолчал, но почти сразу продолжил:

— Мне не хватило когда-то храбрости постоять за свою мечту. Я мечтал учиться рисовать, мечтал стать художником. Но я выбрал трусливое следование приказам. Мне никогда не хватало храбрости поговорить с вами об этом. Ведь, может быть, вы бы и похлопотали за меня, окажись у меня чуть больше смелости. Но нет. Даже в этом заговоре у меня не было храбрости. Я всего лишь прятался за чужими спинами, пока Ахеол, Эшли и Фалкеста делали всю грязную работу. И больше всего меня раздражало, что они прекрасно знали о моей натуре и никогда не попрекали за это. И сейчас я понимаю, насколько это было невыносимо. Ведь это значило, что на мне уже все поставили крест, считая бесхребетным трусом. Даже хорошо, что я умер, Дитрих. Жить жизнь никому не нужного труса было бы невыносимо, а так… быть казнённым за попытку государственного переворота — это, наверное, лучшая смерть, на которую мог рассчитывать такой, как я.

— Ты не совсем прав, Аркус, — ответил Дитрих, слушая оживающие воспоминания и чувствуя, насколько ему жаль этого духа, — храбрость тоже бывает разная. Храбрость совершить единомоментный подвиг и храбрость жить ради чего-то важного вопреки невыносимым условиям — разные вещи. И мою храбрость ты сильно переоцениваешь. Я вынужден был быть храбрым, чтобы начать строить дороги, потому что если бы я не убрался из дворца, даже Ахеол рано или поздно не смог бы меня спасти. У меня не было выбора, лететь к драконам или не лететь. И у меня не было выбора, участвовать в Турнире или нет. Мы часто выбираем храбрость, потому что у нас нет другого выбора. С каждого спрашивается по его собственной мере. Тебе хватило храбрости быть рядом со своими друзьями до конца и не отречься от них. Значит, в какой-то момент времени ты тоже был храбрым, Аркус.

— Благодарю, что даже сейчас жалеете и утешаете меня, Дитрих, — прошептал дух кучера, — хотя сейчас вы намного больше меня достойны утешения. Ведь то, что вас ждёт… ах, Дитрих, я бы отдал всю храбрость ради того, чтобы вы пережили эту встречу. Но я буду надеяться… мы все будем надеяться, что у вас получится. Прощайте… и спасибо вам за всё…

Дух Акруса пропал вместе с золотыми рунами. А Дитриха наполняли всё новые и новые воспоминания о том, как эти трое, вернее, четверо пытались изменить судьбу целого государства, и как жестоко им пришлось за это заплатить. Но этого было мало. Воспоминания тянулись дальше, к тому, как он прилетел к драконам, и что там с ним происходило… И даже это, как уже догадывался Дитрих, было не последним, что его ждало. Принц был уверен: ради того, чтобы окончательно сломать его, Убийца заставит Дитриха вспомнить и повторно пережить самое страшное: собственную смерть…

Глава 3

Дитрих шёл дальше по тёмному коридору, который, как он теперь уже был почти уверен, существовал лишь в собственном воображении. И всё же выбора у него не было. Цвета замерли, напуганные близким присутствием Кошмара, драконья сущность погасла, и сейчас Дитрих мог только идти вперёд.

Наконец, перед ним появилась четвёртая, Сиреневая руна. И Дитрих уже знал, какую фразу она ему покажет. Важнее было то, кого он сейчас увидит.

Мудрость — это упрощение знания — ожидаемо возвестили руны. А под ними появился призрак девушки с каштановыми волосами и печальными зелёными глазами.

— Ах, Дитрих, — с горечью заговорила она, — если бы ты только знал, как я сожалею о том, что так получилось. В том, что случилось, виновата я и только я. Ведь я никогда не жалела о том, что всё произошло именно так. Уж мне ли не знать, насколько хуже порой складывается жизнь. И смерть свою я заслужила, ибо забыла об этом, стала считать своё положение чем-то самим собой разумеющимся… Мы, конечно, прикрывались красивым лозунгом, мол, это всё во имя родного государства, но никакой человек, имеющий доступ к такой власти, не рано или поздно не устоит перед тем, чтобы не воспользоваться ею в собственных целях.

Она замолчала, печально посмотрев на плавающие перед ней сиреневые руны. И продолжила:

— Но я никогда не понимала своего младшего брата до конца. Я знала, какие ужасы ждут детей в сиротском приюте Чёрной вдовы и сделала всё, чтобы вытащить Вернона оттуда. Я очень любила своего брата, но эта же любовь сыграла со мной злую шутку. Я часто забывала, что он был именно младшим братом, и вела себя с ним, как с равным. И вот оно, то, почему я сейчас стою перед тобой, Дитрих. Я знала, что Вернону будет это неприятно, но мне не хватило мудрости, чтобы понять, до какой степени это может его ранить. И я жестоко заплатила за свою ошибку, ибо вынуждена была наблюдать, как два самых дорогих мне человека убивали друг друга. Прости меня, Дитрих. Прости, что из-за моей беспечности тебе пришлось взять на душу грех убийства. Не казни себя, ибо главным образом в этой ситуации виновата я. Вернон рано или поздно обретёт покой, а тебе ещё жить… Потому что ты будешь жить, Дитрих. Потому что если ты не переживёшь это… Нет, я даже вслух такого говорить не буду. Ты справишься. Ты обязательно справишься, Дитрих! А теперь прощай… и спасибо за то, что был в моей жизни.

Дух Эшли пропал, и мерцание золотистых букв погасло вслед за ней. Дракон ничего не успел ей ответить, но ему было достаточно и услышанного. Ведь, в самом деле, какие страдания должна была испытывать Эшли, отдав жизнь за Вернона и поняв, что вместо того, чтобы просто жить и быть счастливым, её несчастный младший брат посвятил мести всю свою жизнь. Такой путь всегда ведёт к одному-единственному, неизбежному финалу. Наверное, тому даже в какой-то степени повезло, что ему подарили быструю смерть и избавили от дальнейших мучений и унижений. Потому что, как уже говорила Меридия, король Освальд, которому Вернон мотал нервы весь срок его правления, вряд ли упустил бы возможность полностью расплатиться по счетам, окажись тот у него в руках.

Дитрих шёл дальше, во тьму, и впервые почувствовал страх. Но не страх того, что он вот-вот встретится с Убийцей: к этому он был готов уже очень давно. Нет, он боялся последней встречи. Встречи с тем, кто придёт с последней, лазурной руной. Даже воспоминания о собственной смерти, которые уже становились опасно отчётливыми, не так его пугали.

Но вот, наконец, последняя руна вспыхивает. Синие буквы возвещают последний ключ:

— Смирение — основа всех добродетелей.

А под ними — дух человека, которого Дитрих, казалось, однажды видел в своей жизни. Вот только неизвестно где… может быть, во сне. Но страшнее было то, что он откуда-то прекрасно знал, что это был за человек.

— Сынок, — мягко обратился к нему дух Арнольда Четвёртого, — если бы ты только знал, как я сожалел о том, что заставил тебя пройти через всё это. Я даже не смею просить у тебя за это прощения: такое нельзя простить. Но я прошу лишь понять меня и поверить мне: я не хотел твоей смерти. Да, я был готов удерживать трон. Да, одной из причин тому было то, что мне нравилось властвовать. Но другой причиной было то, что никто из вас, моих сыновей, не был готов по-настоящему сесть на трон. И потому я организовал тебе эту миссию, Дитрих. Чтобы ты набрался опыта и однажды вернулся в Тискулатус править вместе со своей невестой, если с Отто и Освальдом не сложилось бы. Да, чтобы успокоить людей, я был вынужден ускорить твою отправку из страны, но ты улетел слишком быстро и не дал мне возможности с тобой поговорить.

— И ты так и не узнал, что у тебя всегда была возможность вернуться, что у тебя всегда был дом, где тебя ждали. Я, конечно, был королём, но я всё равно оставался твоим отцом. И я любил тебя так же, как и ты любил меня, сынок. Знал бы ты, как я тобой гордился, когда мои шпионы докладывали мне о твоих разговорах с этой фрейлиной и о том, что ты не смог бы убить меня. В устах члена королевской семьи это — знак проявления высочайшей преданности. Так вот как ты не смог бы убить меня — так и я никогда бы не поднял на тебя руки, сынок. Но ты искренне верил в то, что у тебя больше не было дома, что теперь ты сам по себе, и вступиться за тебя некому. Что драконы могут творить с тобой всё, что им вздумается, а у тебя не будет иного выбора, кроме как молча терпеть. Что ж, надо отдать драконам должное, они извлекли из этого положения максимум выгоды.

Дитрих молчал. Его захватывали новые воспоминания, о том, как он прибыл к драконам, как его проверяли, как он впервые столкнулся с Цветом. Как учился пользоваться драконьими крыльями, как его первый раз довели до срыва, и он провалился в Кошмар, и только дух Гиордома не позволил тогда поставить в этой истории точку. И он лишь молча смотрел на отца, который печально созерцал плавающие над ним руны.

— Но всё это меня нисколько не оправдывает, — продолжал Арнольд Четвёртый, — ибо эти слова — моя карма и моё проклятие. Ибо отсюда произрастают все мои поступки. Потому что я не мог с этим смириться. Я не мог смириться с тем, что ты был лучше меня во всём, Дитрих. Уже в таком юном возрасте ты продвигал такие идеи, от которых в будущем выигрывали абсолютно все. Дороги, от которых выиграли и простые люди, и купеческие караваны, и вся страна, престиж которой неимоверно вырос благодаря тому, что путешествовать по ней стало приятно и удобно. Закон об ограничении распространения алкоголя, который ты со слишком большим усердием вытащил, регулярно поднимали и я, и Освальд, когда требовалось добавить себе в народе репутации. Забота о детях, кстати, отлично поднимает репутацию, помни об этом, если тебе доведётся когда-нибудь стоять у власти. Но меня всё это бесило. Я не мог смириться с этим, не мог простить тебе того, что ты лучше меня во всём, и что меня, который правил страной больше двадцати лет и который положил столько сил ради хороших отношений с соседними государствами, могут так быстро и просто сменить. Я не смог смириться… и был жестоко за это наказан. Это был самый страшный день в моей жизни, сынок. Когда я прилетел к драконам и увидел уже тебя нынешнего. Когда я понял, что у меня больше нет сына… И что всё это я сотворил собственными руками.

Дитрих внимательно слушал Арнольда — и параллельно с этим в нём продолжали просыпаться воспоминания. Как он впервые познакомился со своей, как потом окажется, будущей семьёй. Как Меридия не сдержалась и покалечила его, выставив себя на всеобщее посмешище перед драконами. Как они впервые сумели сблизиться, и как легки и безмятежны были эти две самые счастливые недели в его жизни. Как они снова столкнулись с людьми Уталака, который не желал так просто расставаться с надеждой заполучить принца, и на что пошёл Мизраел, чтобы добыть против него доказательства. Как он узнал о том, что Меридию за проявленную расхлябанность выгнали из замка, и как он сам, не выдержав такого давления, сбегает с Лазурного острова. И именно этот момент настолько ярко высветился в пробуждающейся памяти, что принц даже сначала растерялся, почему. А потом понял. Потому что именно тогда он подумал об отце с искренней любовью в последний раз. «Прости, отец. Я тебя подвёл…»

— Я не смею просить у тебя прощения, сынок, — совсем тихо повторил дух Арнольда, приблизившись к Дитриху, — такое нельзя простить. Я не прошу от тебя понимания — ибо сейчас, познав многие вещи по Ту Сторону, я осознаю, каким был тщеславным глупцом. Я прошу всего лишь каплю милосердия, сынок — и даже это несоразмерно много по сравнению с тем, чего я на самом деле заслуживаю. Потому что не ты меня подвёл, Дитрих. Я подвёл тебя…

Дух исчез, и синие руны растворились в пустоте. А Дитрих, наконец, позволил себе дать волю слезам. Вспоминать такое было слишком тяжело и слишком больно. И особенно невыносимо было осознавать, что всех этих ужасных вещей можно было избежать, если бы между людьми было бы хотя бы капельку больше взаимопонимания. И особенно его нынешнее положение… Из него слепили дракона исключительно ради того, чтобы столкнуть с Убийцей. Впервые Дитрих почувствовал себя в этом теле чужим и потерянным. Он даже не знал, как точно описать это чувство. Наверное, это было сродни человеку, которого избили хлыстом до беспамятства и полусмерти, а потом дали за это мешок золота. Какой человек будет счастливее? Тот, которого избили, искалечили на всю жизнь и дали за это денег? Или тот, которого никогда не били и денег не давали?

Впервые Дитрих почувствовал, как в нём снова разгорается ярость. Как драконы могли так с ним поступить? Как посмели они так с ним поступить?! Он был обычным человеком — и никогда на это не жаловался. Он был готов жить свою недолгую жизнь и никогда не роптал по этому поводу, как бы принц ни благоговел перед драконами. Но нет… его хрупкую человеческую душу вырвали из несовершенного тела и дали ей тело драконье, хорошее, настоящее. Да ещё наверняка и обстряпали всё так, чтобы принц сам захотел возродиться. Лживые подонки!

Дракон внезапно почувствовал, как в нём просыпаются его Цвета, Сирень и Янтарь. Как они темнеют, насыщаясь проклятой силой Кошмара. Никогда Дитрих ещё не испытывал такой ненависти к драконам. Никогда ещё он так не сочувствовал Убийце и не считал его дело правым. Если учитывать, что драконы, когда имели полную власть над людьми, могли вытворять с ними вещи и похуже… даже не для дела, а просто, развлечения ради.

Дитрих ощущал, как его наполняют гнев и ярость. И понимал, что теперь хочет дойти до Убийцы совсем по другой причине. Он хотел прийти к нему и занять его пост. Взять в руки меч с душой ублюдка Играда и продолжить удерживать трещину в Скрижалях Цвета, чтобы драконы и дальше испытывали боль, всякий раз, когда они посмеют выйти за рамки своих эмоций. И чтобы эта боль бесконечно жалила их ещё сто, тысячу, десять тысяч лет! Ибо нет другого способа обезопаситься, нет другого способа спасти от их неограниченного влияния остальные расы.

На мгновение Дитрих даже представил, какие будут лица у Старших Хозяев, когда они поймут, какой выбор сделал Дитрих. Представил, как Мизраел бессильно опускает голову, как Геярр отказывается верить своим глазам, как тихо рычит от ярости Тарган, как отворачивается, будучи не в силах вынести горечь поражения Уталак. Когда они поймут, что их дочери никогда не очнутся от Кошмара… Нет, такое всё-таки слишком жестоко. В конце концов, все принцессы родились уже после Убийцы, и они не виноваты в том, что всё это происходило. Так что он, вероятно, позволит им очнуться и жить дальше. Но чувствовать боль никто из них не перестанет никогда. Ибо он понимал, что именно это будет самым страшным ударом по Уталаку, Мизраелу, Таргану и Геярру: когда они увидят, что у них в очередной раз ничего не получилось, и им всё придётся начинать сначала.

Дитриху почему-то доставляло особое злое удовольствие представлять себе поражение именно Мизраела. Потому что воспоминание о том, как его, напуганного и беспомощного, ведут к этому проклятому устройству, а потом копаются у него в голове, жгло даже сильнее, чем ложь Уталака. В сторону своего приёмного отца Дитрих, хоть и скрипя зубами, но вынужден был признать, что обязательства любящих родителей Уталак и Ланире исполняли полностью, придраться было не к чему при всём желании. Но Мизраел… Мало того, что он залез к нему в голову, так ещё после этого и лишил его единственного источника утешения, выгнав из замка Меридию… Меридия… Меридия…

Это имя заставило Дитриха, наконец, очнуться от ненависти, которая уже почти поглотила его. Заглянув внутрь себя, он с ужасом увидел, что его Янтарь и Сирень потемнели до такой степени, что уже с трудом можно было отличить один Цвет от другого. Нет. Терять над собой контроль нельзя. Он узнал всю правду — и это было хорошо, ибо ею можно будет многократно воспользоваться в своих интересах. Но терять голову недопустимо. Ибо в противном случае вместо объекта манипуляции драконов он станет объектом манипуляции Убийцы. Дитрих не знал, какое он примет решение, но знал одно: оно будет его собственное, и никто не посмеет на него давить.

Глава 4

Наконец, чёрный коридор закончился. И уже издали Дитрих видел силуэт того, к кому так стремился всё это время. Черный силуэт, стоявший на одном колене и державший в руках чёрный клинок, по лезвию которого бегали синие искры. И, когда Дитрих вошёл в пещеру, искры на клинке словно забегали быстрее.

— Я бы на твоём месте не сильно радовался, — едва слышно прошипел Убийца клинку, — скоро он станет твоим тюремщиком вместо меня.

После чего Убийца… начал вставать. С огромным трудом, с глубоким вздохом, он явно впервые за очень долгое время поднимался на ноги. Не отпуская, впрочем, рукоятки меча.

И — невероятно — когда он поднялся, чернота, казалось обволакивающая его и стирающая любые черты, отступила. Можно было снова разглядеть образ, уже увиденный в воспоминаниях: длинные запутанные волосы, каштановый отблеск в глазах, нос с крупной горбинкой… и улыбку. Несмотря на то, что улыбка явно выходила располагающей, Дитриха она напугала, хотя тот и не мог понять, почему. Но в этот момент Убийца заговорил:

— Ну что ж, здравствуй, дорогой Дитрих. Я долго наблюдал за тобой… Пожалуй что с самого твоего рождения. Потому что любое колебание Цвета я способен почувствовать. Когда каждый дракон молится своим цветным господам ради какой-либо мелочи — мне становится об этом известно. Когда любой из этих четырёх идиотов взывает к мудрости своих астральных господ — я это знаю. И осознаю, насколько же драконы, такие живучие и долгоживущие, ничтожны сами по себе. Они — древние ископаемые, которые не передохли ещё до возникновения других рас по той лишь причине, что сумели установить связь с Цветами. И превосходство их над остальными лишь связью с Цветом и объясняется. Отними у них это знание или сделай его достоянием всех — и через пару сотен лет драконы опустятся до уровня ездовых животных. Ибо по-хорошему это всё, на что они годятся.

— Так что когда ты пережил Тургор, — продолжал он, созерцая Дитриха, — то всколыхнул Цвета так, как этого не делал никто со времени моего заточения. Разве мог я не обратить на тебя внимания? Разве мог не наблюдать за тем, над кем тряслись эти четыре маразматичных придурка? И разве мог позволить тебе прийти сюда, не поведав тебе всю правду о том, кто и откуда ты на самом деле?

Он замолчал. Молчал и Дитрих, понимая, что он первый, с кем говорит Убийца за все шестьсот лет, и что слушать его надо внимательно… очень внимательно, ибо в таком состоянии тебе могут поведать такое, чего не скажут ни при каких обстоятельствах.

— Забавно, что твой главный Цвет — это Янтарь, — ухмыляясь, продолжал Убийца, — потому что это именно то, что сделали с твоей душой. Заточили в янтарь. Как жука, который мог бы пролетать отпущенные ему несколько месяцев и спокойно уйти из жизни, поймали и залили янтарной смолой, чтобы оставить его там навсегда. При этом, несомненно, во имя великой цели.

— Но довольно болтовни, — Убийца снова усмехнулся, — прошу простить мне эту слабость, ведь здесь совершенно не с кем поговорить. Этот, — он кивнул в сторону своего клинка, — мне ещё в первые годы наскучил. Ты теперь знаешь о себе всё. Как и знаешь всё, что тебе нужно, обо мне. Ты знаешь, кем я был и почему сделал то, что нужно. И я предлагаю тебе своё место и свою силу, Дитрих. Ты уже должен был понять, что драконы этого заслуживают. Что держать их в узде иначе нельзя. Потому что если этой защиты не станет — то уже не для дела, а потехи ради они будут поступать вот так!

Он щёлкнул пальцами. И с этим щелчком разум Дитриха начал заполняться последними воспоминаниями. О его побеге, о метаниях по Триниагосу, о полёте в Анваскор. О том, как с любовью и заботой его там прижал Уталак, предоставив выбор без выбора и унося на Сиреневый остров. Как принц, оказавшись в родной среде, где все, казалось, его понимали и любили, расслабился… и как именно в таком уязвимом состоянии его и настиг Тургор.

Казалось, Дитрих снова переживает эти ужасные мучения, когда его переполняет Цвет, кипит в нём, стягиваясь в его тело отовсюду — и одновременно стремясь вырваться из него. Как он ползёт по камням, которые плавятся от его касания, как он добирается до зала, где стоят чаши с Цветами, не понимая, что так он только делает всё ещё хуже… И, наконец, тот самый момент, когда его разрывает…

Этот момент был самый невыносимый. Словно ты просыпаешься во сне от внезапного чувства падения с бешено колотящимся сердцем и никак не можешь понять, очнулся ты или всё ещё летишь вниз… Вот только этот миг длился куда дольше, и был куда страшнее…

И внезапно всё кончилось. Дитрих понял, что он лежит на каменном полу. Но главным, конечно, было не это. А то, что он ощущал… невероятную лёгкость. Лёгкость и чистоту в мыслях и в душе. Какую-то светлую радость — и одновременно светлую печаль. Словно на стекло его души плеснули водой, и смыли всю грязь злобы и ненависти, позволив засиять первозданной чистотой. Теперь, смотря на всё произошедшее, он почему-то перестал чувствовать ненависть к драконьим Хозяевам. Теперь он мог их только жалеть, ибо понимал и их боль. Боль от того, что они на протяжении сотен лет наблюдали, как страдают от боли их подопечные, и были бессильны что-либо с этим поделать. Теперь он мог до конца их понять. А простить… что ж, наверное, когда-нибудь сможет и простить…

В этот момент он увидел, что Убийца тянет к нему свободную руку, и из неё идёт чёрный поток энергии. Нет, Убийца не атаковал, как могло бы показаться. Он действительно предлагал Дитриху свою силу — и та шла к нему медленным потоком, касаясь груди и заключая его тело в свои объятия. И всего минуту назад Дитрих бы с мстительной, ненавистной радостью принял бы эту силу, встал бы на эту стезю и мстил бы, мстил и мстил, но после того, как он повторно пережил свою смерть… в его голове словно что-то перемкнуло. Убийца, конечно, достаточно настрадался в своей жизни, ибо вынужден был наблюдать, как значительно раньше своего срока бессильно угасают его родные в бесконечном служении драконам. Он имел право на все эти поступки, он имел право чувствовать гнев и ярость. И всё же Дитрих ощущал, что ему на этот путь вступать не следует. Ибо каждое действие, которое происходит на земле, имеет значение. Ибо оно приносит драгоценный опыт и знания, опираясь на которые, можно понимать и предугадывать, какие действия можно совершать дальше, а какие — лучше не стоит. Но в каждом действии есть одна непреложная истина: в любом действии главное — вовремя остановиться. И потому Дитрих с лёгкой улыбкой покачал головой, и чёрный поток энергии внезапно отпрянул от Дитриха с таким же испугом, с которым Цвета избегали любых контактов с самим Кошмаром.

Убийца, казалось, не поверил своим глазам. Решив, что произошла какая-то ошибка, недоразумение, он снова направил поток чёрной энергии Дитриху, предлагая принять его. И, получив второй отказ, он снова полностью утратил человеческие черты.

— Почему? Почему ты отказываешься?! — с яростью прошипел он, — ты же понимаешь, что вот это, — в разуме Дитриха вспыхнули воспоминания о первом срыве, из которого его спасал Гиордом, — вот это, вот это, равно как и это, — воспоминания о том, как Меридия ломает ему руку, как Мизраел копается в его воспоминаниях, как он снова переживает боль Тургора, — было сделано не случайно? Что драконы именно этого и добивались?!

— Ну, с Меридией я бы поспорил, — мягко возразил Дитрих, — конечно, Мизраел извлёк из этого свои выгоды, и всё же я сомневаюсь, что она это сделала специально. А так да, я готов поверить, что всё остальное было подстроено Старшими драконами намеренно.

— ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ УПОРСТВУЕШЬ?! — в отчаянии прорычал он сквозь стиснутые зубы.

— Потому что то, что предлагаешь ты — ещё хуже. Потому что ты вместо янтаря хочешь заключить меня в чёрную смолу. Потому что вместо того, чтобы оставить все эти вещи позади и двигаться дальше, навстречу новому, ты предлагаешь мне запечатать все эти страхи и страдания в своей душе и, бесконечно преумножая их, обращать в силу, необходимую для такой мести.

— Ты что, шутишь? — тёмная материя, обволакивающая Убийцу, с гневом колыхнулась, — забыть о том, что творили со мной и с моими близкими? Просто оставить это позади? Да ни за что!..

Шакс отказывался верить своим глазам. Он искренне не понимал, как Дитрих может быть сейчас так твёрд и спокоен. Нехотя он признавал, что перед ним сейчас стоит дракон, силой духа не уступающий Играду, чья душа томится в этом проклятом клинке. Но почему?

— А ты думаешь, — заговорил Дитрих, — твои родные одобрили бы твой выбор? Если бы ты честно расправился с драконами, и все предстали бы друг перед другом По Ту Сторону — такое, может бы, и одобрили. А так… мучительно заставлять себя жить дальше каждый день… Неужели оно того стоит? Сейчас твои близкие уже там, где им ничто не принесёт огорчений. Но радуются ли они за тебя, зная, на какие страдания ты обрёк себя ради мести?

И эти слова будто надломили лёд в душе Шакса. Чёрный лёд, в трещине которого забрезжил свет. Воспоминания о близких словно навеяли давно позабытое тепло. И уже который раз до него донёсся кричащий шёпот Мизраеловой дочери, которая каким-то невероятным образом пробила к нему астральную тропу:

— Очнись, брат мой, очнись от этого Кошмара. Очнись, прошу тебя, очнись!..

Но чуда не случилось. Трещина в душе заросла обратно, свет погас, тепло ушло, поглощённое холодом Кошмара. Шакс снова смотрел на Дитриха… и понимал, что тот не уступит. Он почти кожей чувствовал сострадание, искреннее сочувствие, которое к нему испытывал дракон… Но ощущал, что его стороны он не примет.

— Как же это случилось? — беспомощно спросил Шакс, — как у тебя получилось так просто это принять? Ты должен был стать моим…

— Ты несколько… переусердствовал, — неожиданно хмыкнул Дитрих, — после того, как со мной говорил дух моего бывшего отца, я на коленях готов был молить тебя о том, чтобы ты передал мне своё бремя. Но ты заставил меня вспомнить слишком много. В том числе и собственную смерть.

Взгляд Дитриха затуманился, и оттуда на мгновение проглянула бездна. Такая манящая и притягательная, обещающая долгожданный покой, что Шакс, почти забыв обо всём, едва не отпустил чёрный клинок. Почти… ибо в последний момент он всё-таки сдержался.

— А смерть здорово очищает душу, — продолжал Дитрих, казалось, даже не замечая, какие сомнения он посеял в его душе, — сразу очень многое становится на свои места. Сразу испаряются гнев и злоба, которые ни в одном правом деле не помощники. Становится так легко, так хорошо… без сарказма, рекомендую. Вернее, рекомендовал бы, если бы не особенности твоего… нынешнего положения.

— Ну так, попробуй, убей меня, — прорычал Шакс, — ты подошёл ко мне слишком близко, и ты до сих пор находишься под влиянием этой вероломной остроухой шлюхи. Я ничего не могу тебе сделать, а даже если бы и мог…

— … то не захотел бы? — проницательно спросил Дитрих.

— Я делал на тебя слишком большую ставку, — прохрипел Убийца, опускаясь обратно, — пожалуй, даже большую, чем эти четверо. Проклятье, Дитрих, зачем ты мне об этом напомнил? Напомнил, как я устал, как я хочу, чтобы всё это кончилось…

— Извини. Я не специально, — виновато развёл руками дракон.

— Значит, не будешь пытаться убить? — снова недоверчиво спросил Шакс, — тебя же готовили именно к этому.

— Несомненно, — кивнул Дитрих, — драконьи хозяева много чего хотели и много к чему меня готовили — во имя своих собственных целей. И именно поэтому я точно знаю, что нам с тобой не нужно драться. Потому что никто от этого не выиграет. Потому что если проклятие уйдёт так — от этого не будет никакого толку. Чтобы драконы действительно очистились от проклятия и смогли жить дальше, надо… — он замолчал. Ибо последние слова были настолько невозможны, что даже просто вслух их произнести было неимоверно трудно.

— Надо что? — спросил Шакс, вперяя в Дитриха тёмный взгляд.

— Надо, чтобы мы оба поверили в то, что драконы заслуживают этого шанса, — тихо закончил он.

— То есть ты не веришь в то, что драконы его заслуживают?! — с торжеством спросил Убийца, от волнения снова поднимаясь на ноги и с надеждой смотря на принца.

— Я верю в то, что никакое наказание не может длиться вечно, — спокойно ответил Дитрих, — справедливо ли то, что происходило с драконами последние шестьсот лет? Скорее всего, да. Но… всему должен быть хоть какой-то предел. Верю ли я в то, что драконы заслуживают второго шанса? Скажу честно — не знаю. Но я верю в то, что это надо прекратить. Надо позволить драконам попробовать ещё раз. Потому что если и дальше душить их этой болью — надолго ли хватит их терпения? На что будут способны драконы, если узнают, что от боли они никогда не избавятся, и терять им нечего? Ты, конечно, можешь их довести до такого состояния, до которого они довели тебя. И в твоих глазах это, наверное, даже будет честно. Но ты же понимаешь, что так же это неизбежно запустит новый виток ненависти. И рано или поздно снова прольётся кровь… гораздо больше крови, ибо подобных тебе уже не будет ни среди людей, ни среди других рас. Я не желаю такого исхода. И потому я признаю, что драконы заслуживают второго шанса, даже если не особо в это верю.

Убийца долго молчал. Но потом всё же прошипел:

— Ты хорошо умеешь убеждать, Дитрих. Очень хорошо. Ты почти сумел меня убедить. Но я от своего не отступлюсь. Если эти придурки думали, что смогут бросить тебя мне на съедение и откупиться этим — то они глубоко заблуждались. Для них ничего ещё не кончено. Подобное нельзя искупить болтовнёй, как бы красивы и правильны не были слова. И им об этом прекрасно известно.

С этими словами Убийца вновь опустился на одно колено и опустил голову, давая понять, что разговор окончен. Дитрих печально смотрел на него. Разумом он, конечно, понимал, что убеждения, сформированные при жизни и надёжно зацементированные шестисотлетним заточением, развеять будет непросто. Но сердце его нового тела, которое в течение всей жизни питали Цвета, так привыкло верить в чудеса и творить их, что подсознательно дракон желал убедить Убийцу и верил в то, что это возможно. Что ж, видимо, не судьба. Он осторожно подошёл к Убийце. Тот не шевелился и, казалось, больше ни на что не обращал внимания. Но при этом его тело слегка вздрагивало, и дракон с удивлением понял, что это было… дыхание! Убийца дышал! Значит… Он до сих пор был жив. Он не мертвец, не зомби, не оживленец… Словно силы Кошмара заморозили все процессы его тела, или, вернее, законсервировали, но всё же он был жив. Но какую же тогда он должен был чувствовать усталость? И ценой каких усилий заставлять себя жить дальше? На мгновение Дитриху стало так жаль Шакса, что он начал тянуть к нему руку, надеясь тронуть его за плечо, как в этот момент…

— Дитрих! — раздался голос со стороны выхода из пещеры.

— Меридия! — Дитрих бросился к драконице, к которой он сейчас ощущал просто колоссальный прилив нежности. Ведь именно её имя помогло ему вовремя одуматься, не поддаться всепоглощающей ненависти, удержать себя в руках. И именно благодаря ей в этом мире не появился второй Убийца, готовый ещё шестьсот лет нести драконам боль и страдания.

— Дитрих, милый, — исступлённо шептала Меридия, прижимаясь к нему так, словно больше никогда не хотела отпускать, — я делала всё так, как ты говорил. Проверяла каждую минуту. И ты был прав — какое-то время спустя барьер действительно пропал. Я, разумеется, поспешила сюда…

— Ты всё правильно сделала, — шептал Дитрих, поглаживая драконицу по волосам и целуя в серебристую макушку, — ты молодец, милая, ты просто молодец. Ты даже не представляешь, как ты мне помогала, даже находясь вдали…

— А это, — Меридия, слегка отстранившись от Дитриха, посмотрела ему за плечо, — это… это же он? Это, правда, ОН?

— Да, Меридия. Это Шакс.

— И… И… И что случилось? Если барьер пропал, значит, ты… Ты…

— Нет, — покачал головой Дитрих, — мы просто с ним… поговорили. О жизни. О справедливости. О мести и о памяти, ради которой творят эту месть.

— И… и что же?! — требовательно спросила Меридия.

— Ничего, — повторил Дитрих, — мы ничего друг другу не сделали. Я знаю, что Уталак, Мизраел, Тарган и Геярр долго нас стравливали. Я знаю, что это нужно им. Но это не то, что нужно мне.

— Дитрих… что ты такое говоришь? — ужаснулась Меридия, сжимая его запястья, — мы проделали весь этот путь ради того, чтобы найти его! Мы столько к этому готовились… столько его искали… ради этого я даже закрыла глаза на то, что ты… с этой чокнутой коллекционеркой… Как ты можешь просто так взять и отказаться от этого?

— Я не отказываюсь от этого дела, — покачал головой Дитрих, — но я не хочу действовать способами и инструментами, которые мне дали Уталак и Мизраел. Неужели ты не понимаешь? Если мы убьём его — то на самом деле будем заслуживать того, чтобы нас всю жизнь терзала боль.

— Добром я от этого не отрекусь, — глухо сказал Убийца, не поворачивая к ним головы, — если вы думаете, что это что-то меняет — то ничего это не меняет!

Меридия отреагировала на это заявление достаточно сдержанно, как, собственно, и на сам факт того, что Убийца не находится в трансе, а прекрасно их слышит. Она осторожно обошла его и встала перед ним на колени.

— Ну, здравствуй, — мягко проговорила она, вглядываясь в его лицо, — вот она я, безмозглая подстилка, которая не дала тебе всласть порезвиться в Закатном Лесу. Ну, что же ты отворачиваешься? — драконица чуть повысила голос, — в чужом теле, когда ни за что не отвечаешь, ты герой и на язык, и на магическую силу? А теперь стыдно в глаза посмотреть?!

Дитрих обеспокоенно положил Меридии ладонь на плечо, но та лишь стряхнула с себя его руку.

— Не надо, Дитрих. Я, как ты помнишь, тоже преодолела свою нелюбовь к враждебному Цвету. Он мне ничего не сделает.

— И что тебе это даёт? — Убийца так резко поднял голову, что Меридия вздрогнула от неожиданности, — да, ты преодолела свои слабости и обрела власть над Пурпуром. Но тебе это ничего не даёт. Никому из вас это ничего не даёт, глупцы!

Помолчав, Убийца нехотя продолжил:

— Да, я готов признать, что вы выросли достойными драконами, как бы противоестественно ни звучало подобное. Я даже готов признать, что… несколько погорячился с твоей характеристикой, девочка. Но это ничего не меняет. Ваши отцы вырастили вас и бросили на съедение тому, кого сами однажды не сумели победить. За это я лишь презираю их ещё сильнее! Вы можете говорить что угодно и сколько угодно: до тех пор, пока живы эти четверо, я никогда не отступлюсь. Если бы им хватило смелости — они бы пошли вслед за ним, — он кивнул в сторону своего клинка, — ибо он, помимо Лазури, нёс в себе Янтарь и Серебро. Они бы провели ритуал Семи Цветов и покончили бы с этим раз и навсегда. А вместо этого весь Цвет они направили в мою темницу, не понимая, что этим они сделали для себя только хуже.

Убийца вновь замолчал, переводя дыхание. Что и неудивительно, ибо ему явно впервые приходилось говорить так много за шестьсот лет.

— Но ваши отцы — всего лишь жалкие трусы. Вы всерьёз поверили в ту ложь, которую они вам преподносили, мол, дороги сюда не помнят, где меня заточили, забыли? Всё они знают и всё они помнят! Да только прийти сюда и ответить за произошедшее у них кишка тонка. Даже сейчас они смотрят на вас откуда-то издалека, из безопасного места, и молятся, чтобы вы, наконец, покончили со мной. И страшно на вас злятся, что вместо этого вы тратите драгоценное время на пустые разговоры.

— Это неправда, — мягко раздался чей-то голос позади. Обернувшись, Дитрих и Меридия увидели всех четверых Хозяев, входящих в пещеру…

Глава 5

— Папа? — выдохнула Меридия, поднимаясь на ноги, — Уталак? Но как вы… Что вы…

— Я думаю, — вперёд вышел, как ни странно, Геярр, — что сейчас вы заслуживаете полные объяснения произошедшему, ибо за время беседы с Шаксом правда и ложь смешались в такой тугой клубок, что сразу и не разберёшь, где что…

— Знали ли мы, где искать Убийцу? — спросил Тарган, после чего сам же и ответил, — разумеется, знали. Но мы знали и то, что ни у кого из нас не получится к нему подойти. Ты ведь тоже с этим столкнулась, не правда ли? — Пурпурный Хозяин кивнул Меридии, — точно так же не прошли бы и мы. Пройти мог только Дитрих, дракон с человеческой душой.

— Тогда почему вы не сказали нам об этом сразу? Зачем вы бросили нас одних? — беспомощно спросил Дитрих, уже зная, какой ответ получит, но желая услышать его именно от них.

— Потому даже ты сюда бы не прошёл, если бы того не пожелал Убийца, — Тарган пожал плечами, — поверьте, мы безмерно сожалели о том, что вам пришлось в одиночку пройти по этому пути и увидеть то, к чему вы даже отношения не имели. Но если бы мы летели по этому пути все вместе — то в конце лишь встретили бы тупик. А так… мы знали, что Убийца не устоит перед искушением передать тебе свой пост, Дитрих. И знали, что ты сумеешь сдержать себя в руках.

— Какая ложь! — прорычал Убийца, — да вы ничего о нём не знаете! Я презираю вас за это! Вы даже не представляете, как вам с ним повезло!

— Наверное, ты прав, — все четыре дракона на удивление спокойно созерцали того, кто был причиной их мучений все эти шестьсот лет, — наверное, мы никогда до конца этого не поймём.

— Хотели ли мы стравить вас с Убийцей, чтобы вы поубивали друг друга? — продолжил тем временем Мизраел, — нет, не хотели. На самом деле, Дитрих, твоя задача была предельно проста: дойти до Убийцы и этим хотя бы ослабить барьер. В остальном же мы готовились ко всему. Мы были готовы даже к тому, что ты станешь одержимым Кошмаром так же, как и Шакс. Но ты превзошёл все наши ожидания, сумев удержаться. Как тогда, когда ты пережил Тургор и удержался от того, чтобы уйти дальше, так же ты удержался и здесь. Никакими словами не передать, насколько это достойно уважения.

— Дальше. В наш адрес прозвучало обвинение, что мы подстроили смерть предыдущего тебя во имя своих целей, — продолжил Уталак, мягко глядя на Дитриха и Меридию, — не стану отрицать, мы хотели сделать из тебя дракона. И, вероятно, это было бы весьма болезненно. Но, разумеется, совершенно не таким образом. Всё должно было пройти под нашим чутким контролем, чтобы мы могли вмешаться и поддержать всякий раз, когда это требовалось. Хотя, каюсь, все возможные выгоды из этого извлекли — коль скоро всё случилось именно так, пришлось работать с тем, что было. Опыт длиной в две тысячи лет сказывается, сам понимаешь. И несмотря на то, что твоих страданий, Дитрих, никто не преуменьшает, мы рады, что всё получилось именно так. Мы рады тому, что имели возможность вырастить тебя как собственного сына. И как бы ты ни ненавидел нас за сокрытие правды и за наши эгоистичные стремления, ты знаешь, что мы всегда тебя любили, всегда были готовы поддержать тебя… и всегда гордились тобой… сынок.

Дитрих мотнул головой, отгоняя прочь эмоции и не поддаваясь чарам Уталака. Ему уже давно следовало догадаться, что настолько старые драконы, как он, запросто могут позволить себе такую амбивалентность. Можно годами, десятилетиями, даже столетиями с любовью и усердием натачивать клинок, любоваться им, даже прикипеть к нему душой — и потом без малейших колебаний пустить в дело, ибо надо.

— Зря ты так, сынок, — покачал головой Уталак, явно угадавший его мысли, — да, волею судьбы ты получил те качества, которые имеют колоссальное значение для всей нашей расы. Но ты — не средство и не инструмент. В первую очередь ты — наш сын.

Дитрих ничего ему не ответил. Сейчас было не до того. Сейчас он должен был понять, что они все собираются делать.

— Рассчитывали ли мы на то, что вы с Убийцей сумеете договориться, — подхватил разговор Геярр, — да, спорить глупо, сколько бы ты не прожил на этом свете — умирать всегда страшно, и всегда можно найти тысячу причин, чтобы отсрочить свою смерть. Так что да, какая-то глубинная, животная часть нашего сознания желала этого невозможного финала. Просто потому что такова природа любого разума, который всеми силами всегда будет стремиться сохранить себя в нынешнем состоянии. Но если нам придётся принести себя в жертву — а мы теперь видим и знаем, что придётся — мы сделаем это без колебаний.

— Ничего у вас не выйдет. Я вам этого не позволю, — прошипел Убийца, — Играда больше нет, и некому заполнить недостающие Цвета в Размыкающем круге, чтобы распечатать мою темницу. Да, я готов признать, что за эти столетия вы стали несколько честнее и с другими, и с самими собой. Я даже несколько удивлён тому, каких достойных детей вы умудрились вырастить. Но это ничего не меняет. Сам я не отступлюсь. И Размыкающий Круг вы тоже не сумеете сотворить. Уходите, нам больше не о чем говорить.

— К сожалению для тебя, это неправда, — мягко сказал Геярр, — потому что Размыкающий круг сотворить возможно.

— Что это вообще такое? — непонимающе спросила Меридия.

— Размыкающий круг — это призыв всех семи Цветов в одно место, доченька, — пояснил Мизраел, — такое действие снимает практически любые чары и проклятия, какими бы сильными и древними они не были. Темницу Шакса, в которую мы в своё время столь безрассудно вложили все свои силы, разрушить можно только так. Беда в том, что драконы для этого должны призвать и отдать весь свой Цвет. И качестве призываемых Цветов можно использовать только Доминанты.

Дитрих и Меридия при этих словах сжали руки друг друга со страшной силой, ибо, наконец, вся эта страшная мозаика встала на свои места. Все четверо несли в себе Пурпур общей силой, и Сирень, Лазурь, Изумруд и Золотой силой своих кланов. Недостающие же два Цвета…

— И это ещё одна причина, по которой мы были уверены, что вы справитесь, — печально кивнул Геярр, — потому что так ли уж случайно, что ты, Дитрих, принёс сюда недостающий Янтарь? Так ли уж случайно то, что ты, Меридия, принесла сюда недостающее Серебро? Нет, в этом деле мы уже давно перестали верить в случайности.

— Вы готовы бросить на жертвенник собственных детей? — прошипел Убийца со своего места, — какие же вы подонки! Как я вас презираю за это! Клянусь, даже если вы сумеете меня изгнать — даже На Той Стороне я никогда не перестану вас терзать!

— Ты не сможешь презирать нас больше, чем мы презираем себя сами, — печально усмехнулся Уталак, — потому что мы знаем, что заслужили это. Мы смалодушничали, не смогли последовать за Иградом и бросили его здесь, на растерзание тебе на все эти шестьсот лет. Теперь мы вынуждены не только сами идти на этот жертвенник, но и вести на него за собой собственных детей. Это пытка, но мы знаем, что заслуживаем это.

— Значит, — упавшим голосом спросил Дитрих, — таков будет исход, да? Никто из нас не выйдет отсюда живым?

— Увы, сынок, — подтвердил Уталак, — как бы мы ни хотели, как бы ни желали — но не всегда наши желания зависят от нас. С проклятием драконов должно быть покончено любой ценой. Чтобы наша раса, наконец, смогла посмотреть в будущее без тяжкого бремени прошлого. Мы все были готовы умереть ради этого. И мы молили Цвета, чтобы хотя бы вы это пережили. Но, видно, этому случиться не суждено. Нам жаль. Нам безмерно жаль, что подлость за подлостью мы строили путь к этой цели — но повернуть с этого пути уже было нельзя. И мы вынуждены были продолжать платить столько, сколько нужно.

Дитрих и Меридия прижимались друг к другу, не в силах переварить услышанное. Значит, вот для чего Цвета позволили им воссоединиться. Только для того, чтобы они, подобно недостающим частям механизма, заняли своё место и канули в небытие ради исполнения Пророчества. Дитрих почувствовал, как его сердце, внезапно поняв, как мало ему осталось, заколотилось в груди, как бешеное. Долгая драконья жизнь, которую он предвкушал и которой гордился, оказалась лишь красивой завлекающей обёрткой, за которой скрывались лишь пустота и забвение. Но где-то в глубине души Дитриха, которая была переполнена отчаянием и безнадёжностью, билась крохотная искра надежды. Ребёнок. У него будет ребёнок. В этом мире всё-таки останется его след. И хотя он уже никогда не сможет его увидеть, эта мысль капельку утешала. Значит, он не исчезнет совсем бесследно. Значит, он будет жить в своём сыне… или дочери. Возможно, хотя и маловероятно, что он или она даже когда-нибудь узнает, кем был их папа. И, что ещё менее вероятно, поймут его и будут им гордиться.

А Меридия с трудом удерживалась от того, чтобы не разрыдаться в полный голос. Значит, вот что за видения были ей всё это время. Не только Дитриху — им всем суждено сгореть в пламени, каждому — своего Цвета. И все страдания, всё, что они пережили, всё это — было напрасно! Им не суждено остаться вместе, их не ждёт долго и счастливо! Нет, их ждёт только забвение и небытие. И осознавая, как мало времени им осталось, Меридия лишь сильнее прижимала к себе Дитриха. И каждое мгновение, каждое его дыхание, каждый удар сердца были невообразимым подарком, ценнее которого на свете не было ничего. Потому что каждый этот подарок мог стать последним. А в голове бились уже казавшиеся издевательскими слова Янтаря: Старость — последняя вещь, которой ему стоит бояться.

— Пурпур Яростный, — Драконьи Хозяева тем временем встали полукругом по краям пещеры так, чтобы в центре была Цветная Скрижаль с находящимся на ней Убийцей, — придающий нам силы! Цвет воителей и пророков! Знамя праведных, алая кровь — дай власти ставшему твоим бранным посланником! Обо мне, ставшем твоим правым посланником, вспомни! Укрепи мой щит, неразрушимостью его окутай! Поймай острие чужого клинка — цели своей достигни!

Из рук всех четырёх хозяев к стене пещеры направился поток Пурпура. Но внезапно он остановился и испарился так, словно его и не было.

— Боевые! Боевые молитвы читайте, твари! — яростно прошипел Шакс, — чтобы он знал, как вы нас укрощали! Чтобы он видел, что вы с нами творили!

Драконы переглянулись, но покорно начали ритуал заново.

— Пурпур Яростный, причиняющий раны, Цвет карателей и пророков, знамя праведных, алая кровь, — снова в унисон заговорили они, — дай власти ставшему твоим бранным посланником. Обо мне, ставшем твоим правым посланником, вспомни! Заточи мой меч, разрушением мой удар наполни! Кровь и силы из жил моего врага исторгни! Направь острие моего клинка, цели своей — достигни!

В этот раз четыре потока Пурпура не пропали. А, поднявшись вверх, соединились в единую сферу, которая плавала над головой Убийцы.

— Лазурь грозная, — сделал шаг вперёд Мизраел, выпуская из рук синий поток, — выступающая как медь, приносящая смерть, рассекающий бич, карающий меч — откройся жаждущему твоего покровительства! Выступающему, как медь, проникающему, как меч, несущему смерть — мне, внимающему тебе, внемли! Моего врага в глубины боли, в пучины страдания ввергни! Причиняя ему мучения, разрывая его изнутри — медли! Когда воззовёт к тебе, пожелает найти тебя — смолкни!

После этих слов Лазурного Хозяина словно приподняло на насколько шагов. И он так и остался парить, удерживаемый своим лазурным потоком. А синий Цвет тем временем принял вид сферы и стал плавать рядом с Пурпурной.

— Золото тёплое, — шаг вперёд сделал Геярр, — мягкая плоть, касание света, источник жизненной силы — явись на мой зов, помоги не сорваться мне в бездну. На краю, тонкой, душевной струною — удержи меня. Силу чистую, яркую, непокорную в меня — направь, мощью сердце моё — восполни. Моего врага горечью, безысходностью, одиночеством — наполни! Ослабляя его сознание, замедляя жизненный пульс! В бездну пропасти бездонной, безжизненной, бесцветной его — столкни. Струну, что он тщится держать и вернуться обратно — без жалости вырви.

Золотистый поток так же приподнял Геярра над землёй, после чего принял вид очередной сферы.

— Зелень тягучая, — вперёд вышел Тарган, — вязкая, словно смола! Обволакивающий покров! Изумруд, равняющий чаши всяких весов — наполни воина своей тяжелой силой! Меня, карающий молот поднявшего, слушай. Замыслы ослушника, дерзнувшего противиться — спутай! Непокорную душу его, мятежную, обезумевшую — разруши!

Наконец, на земле из четверых остался один Уталак. Убийца по-прежнему стоял, опустив голову и ни на что не реагируя. Обернувшись к Дитриху, Уталак посмотрел на него последний раз — и принц увидел в глазах того, кого считал все эти годы отцом, неприкрытую мольбу. Мольбу о прощении за всё, чему он вынужден был подвергнуть Дитриха за его жизнь — и мольбу сделать то, что должно. Просто потому, что иначе уже нельзя.

— Сирень чистая, — возвестил Уталак, поднимая руки, — тайной играющая. Прибежище странного — отзовись на мой зов, помоги покарать непокорного. В битве с противником неизвестным, лукавым, неведомым — помоги мне! Обманом и хитростью тщившийся правду мою одолеть — погибнет! Наблюдавший за мной, желавший найти мою слабость — ослепнет! Сердце его пропадёт, молот его упадёт, голос его — смолкнет!

И вот сиреневый поток уносит вверх и Уталака. Он отдаёт свой Цвет — и вот уже пять сфер мерцают под потолком. Остаётся ещё две. И два дракона, которым предстояло их отдать, никак не могли найти в себе сил.

— Дитрих, я не смогу, — драконьей речью шептала Меридия, не отрывая взгляда от парящих в воздухе Хозяев, которые не шевелились и, кажется, уже были наполовину мертвы, — я просто не смогу этого сделать.

— Мы можем уйти, — тихо ответил Дитрих, — можем бросить всё это и уйти. И, уверен, они ничего нам не скажут.

Меридия не поверила своим ушам. Она посмотрела на Дитриха, взглянула ему в глаза — и увидела печальную, обречённую улыбку. И поняла, что он на самом деле уже всё решил.

— Но сможем ли мы быть счастливы, если предадим всё это? Предадим шанс драконов освободиться от боли? Ты знаешь, что нет. И потому мы должны это сделать. Но знай. Пусть в этой жизни было много всего, чего я не пожелал бы даже злейшему врагу — в моей жизни так же была и ты. И уже только поэтому всё случившееся многократно себя стоило. Я благодарю тебя за то, что была со мной, Меридия. И слабым, почти невозможным, но всё же утешением мне служит то, что и после смерти мы сможем быть вместе. Я люблю тебя. Спасибо тебе за всё.

После этого он подарил ей последний поцелуй. Мимолётный, совсем немного коснувшись её губ. Но она его поняла. Поняла, что если они сейчас позволят себе больше — то у них уже не будет сил от этого отказаться.

— Янтарь веселящий, — начал Дитрих, вскидывая руки в воздух и сразу ощущающий, как неведомая сила словно тянет из него жилы, — дикий! Бурю буйства несущий! Кости дробящий, захлебнувшийся в хохоте, оседлавший смерч — откройся просящему твоего снисхождения!

В этот момент в его голове начали вспыхивать тёмно-жёлтые руны. Это был текст обращения к Янтарю, но немного другой. И тут Дитриха осенило. Ведь и верно, он не знал боевого варианта своей молитвы — и верный Янтарь сейчас подсказывал ему нужные слова.

— В благую волю того, кто просит тебя, вникни! Кровью пополни кровь, осквернителя воли моей — настигни! Разрушая мысли его, кости его — стихни! Разрывая жаждой его одержимость, погребая его под собой — дрогни!

И вот ноги Дитриха отрываются от земли, и он летит. И чувствует, что неведомая сила словно продолжает тянуть из него энергию. В подвешенном состоянии он чувствовал, словно что-то подцепило его за живот в области пупа, и за шею — и теперь из его горла и из живота уходит вверх сияние Цвета, принимая облик шестой, Янтарной сферы.

Меридия оставалась на земле одна. Вскинув руки вверх, она начала было:

— Серебро хладнокровное…

После чего закашлялась и упала на колени. Потом встала и снова повторила попытку:

— Серебро хладнокровное… крепкий хребет…

Но и теперь сил ей не хватило. Упав на колени, она спрятала лицо в ладонях и зарыдала:

— Я НЕ МОГУ ЭТОГО СДЕЛАТЬ, ОТЕЦ! ПОТЕРЯТЬ ТЕБЯ… ДИТРИХА… Я НЕ МОГУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ УБИТЬ ВАС!!!

— Ты должна это сделать, Меридия, — глухо пророкотал Мизраел. Дитрих, у которого в его состоянии совершенно отнялся язык, был поражён, что у Мизраела хватает сил вообще что-то говорить, — я знаю, как это трудно, больно и несправедливо. Но это нужно сделать. Мы слишком многое принесли в жертву, чтобы это, наконец, случилось. Прошу тебя… Умоляю тебя… Доченька, прости меня…

Голос Мизраела оборвался — кажется, на эти слова он растратил последние силы. Но Меридии этого оказалось достаточно. Встав и тряхнув головой, девушка вскинула руки и поспешно начала молитву, словно боясь, что выдержка может отказать ей в любой момент:

— Серебро хладнокровное! — рыдая, закричала она, — крепкий хребет! Вместилище всяких богатств! Покровитель стяжателей — укрепи своего служителя! Тому, кто чувствует его, слушает, повинуется слепо — ответит! Кожу того, кто умеет хранить, вервие, связки и мышцы его — крепит! Сердце его, обращённое к спектру всяких Цветов — греет! Расточителя всяких Цветов, самоубийцу, дерзнувшего воле драконьей перечить, мучительной пытке… Подвергни!

Наконец, девушка воспарила в воздух вслед за остальными. И, наконец, рядом с шестью сферами появилась недостающая, седьмая. И сразу все драконы пришли в движение. Их словно начало крутить по кругу. Все быстрее и быстрее они, удерживаемые струнами из собственных Цветов, начинали крутиться, словно на какой-то безумной карусели. Вот только висели они словно на собственных пуповинах, и с каждым мгновением Дитрих чувствовал, как его покидают силы. Но он даже почти не был разочарован таким исходом. Ведь, в конце концов, они своего добились. Ибо куда лучше заплатить тысячу золотых монет и получить-таки вожделенный товар, даже если красная цена ему всего сотня, или заплатить девятьсот монет — и не получить ничего. Если этому суждено кончиться — то пусть оно кончится хотя бы так. Вот только жаль Меридию… и жаль своего будущего ребёнка. Но… наверное, нельзя получить всё и сразу. И за всё всегда приходится чем-то платить…

Глава 6

И в этот момент, когда сознание Дитриха уже почти растворилось в Янтаре, который невыносимо тосковал по своему единственному умирающему последователю, он уловил какие-то голоса:

— Умоляем, пощади…

— Пощади наших детей…

— Ты получил всё, что хотел…

— Забери наши жизни…

— Наши души, наш Цвет…

— Но, умоляем, пощади наших детей…

Несколько мгновений ничего не происходило. И когда Дитрих уже решил, что никакой надежды не осталось, и дорога им теперь только одна, как внезапно Янтарная струна, удерживающая его в этой чудовищной карусели, лопнула, и его отбросило в сторону. Он больно ударился плечом о стену, казалось, чуть ли не до крови… однако эта боль его только обрадовала. Ему больно, значит, он чувствует, он существует… он будет жить.

Посмотрев вверх, Дитрих увидел, что и серебряная струна лопнула, и Меридия отлетает в сторону. Кажется, она тоже сильно ударилась, и даже вскрикнула. Дитрих заковылял к ней так быстро, как только мог. Добравшись до Меридии и ежесекундно морщась от боли, он осторожно перевернул девушку. Кровь на макушке явно говорила о сотрясении не самой слабой степени, но всё это было неважно. Их пощадили. Как бы это не было невероятно, невозможно, немыслимо — их пощадили. И Дитрих чувствовал, как по его лицу текут слёзы, и видел, как слёзы бегут по щекам Меридии, которая даже потеряв сознание, не могла перестать плакать.

К великой печали Дитриха, больше Убийца не пощадил никого. Карусель раскручивалась всё сильнее, и драконы, из которых всё это время Размыкающий круг исправно выкачивал Цвет, стали стремительно стареть. Это было ужасно, отвратительно, невыносимо, но Дитрих не мог оторвать от этого взгляда. Ему казалось, что он должен, обязан хотя бы так проводить их туда, откуда уже никому нет возврата. Но в этот самый момент его взгляд выхватил лицо Уталака, которое уже наполовину лишилось мяса и кожи. И Уталак… ободряюще улыбнулся ему. И в этом бесконечно долгом взгляде он увидел и прощение Уталака, и просьбу простить его за всё, что так получилось.

Дитрих не стал смотреть дальше. Он лишь крепче прижимал к себе Меридию, которая до сих пор сотрясалась от рыданий и прижимала к себе принца. Минута, вторая, третья… И вот ослепительная вспышка заставила Дитриха поднять голову.

Сферы Цвета стали единым кольцом, которое продолжало стремительно вращаться. Но, вращаясь, оно опускалось вниз, к Убийце. Тел их отцов уже не осталось, словно их стёрло в пыль этим безумным круговоротом. А кольцо опускалось всё ниже и ниже, пока, наконец, не достигло уровня Убийцы. И после этого, ослепительно вспыхнув последний раз и отдавая всю накопленную энергию, оно пропало.

И когда оно пропало, вокруг Убийцы возникли четыре драконьих духа. Изумрудный, Пурпурный, Сиреневый и Золотой. Они взревели, и, к удивлению Дитриха, в этом рёве он слышал не гнев, ярость и печаль, но воодушевление и облегчение. И в этот момент Дитрих понял, что они на самом деле этого хотели. Они на самом деле слишком долго жили, и слишком устали от этого, но были повязаны таким количеством обязанностей и забот, что были вынуждены заставлять себя жить дальше год за годом… столетие за столетием. Но теперь, когда все драконы свободны, свободны и они. И теперь эти четверо, наконец, могут устремиться туда, куда они на самом деле стремились уже очень давно. Они отправились навстречу покою. Сиреневый дух Уталака напоследок коснулся Дитриха, и он едва сдержал в себе слёзы, чувствуя, как любит его и гордится им его отец. Изумрудный дух Мизраела коснулся Меридии — и рыдающая девушка помимо своей воли улыбнулась. А затем, торжествующе взревев, духи драконов стремительно улетели прочь, вверх, в небо, в котором больше не было ограничений усталости тела и земных забот, а только полная и бесконечная свобода.

Но Убийца всё ещё оставался здесь, и мгновение спустя Дитрих понял и причину этого. Он ждал его для своего последнего слова. Но Дитрих, знал, что Убийца заслуживает большего. Потому что то, что он сотворил, было подвигом, который мало с чем можно сравнить. После того, как он вынужден был наблюдать медленное угасание всех, кто ему дорог, после шестисотлетнего заточения, он сумел совершить невозможное… он сумел найти в себе искру милосердия к драконам. И потому Дитрих встал и заковылял к нему. А, подойдя, отвесил настолько глубокий поклон, насколько мог в своём состоянии.

— Не нужно этой показной шелухи, дракон, — равнодушно ответил Убийца, сверкнув глазами, — я сделал это не ради тебя, и уж тем более не ради ваших отцов, которым впервые в жизни хватило смелости попросить чего-то не для себя. Размыкающий круг открыл мне глаза на грядущее. Я знаю, что теперь драконы рано или поздно вернутся на материк. Рано или поздно они снова начнут контактировать со всеми расами. И рано или поздно снова может возникнуть угроза возникновения того, что вам пришлось так мучительно исправлять. Я оставляю тебе жизнь, Дитрих, чтобы ты стоял над тем, как драконы и люди будут строить совместное будущее. Чтобы ты помнил, чем может кончиться такое неравенство, и чтобы ты нёс эту мудрость до тех пор, пока Власти людей и Власти драконов не найдут способ безопасного сосуществования. Потому что одна ошибка, один неверный шаг — и всё может начаться сначала. Всё обязательно начнётся сначала, если позволить этой памяти кануть в небытие. Вот для чего ты будешь жить, Дитрих. Помни это… Помни меня…

Дитрих снова почтительно склонился перед Убийцей. И тот, взревев, вырвал, наконец, чёрный клинок из Скрижали Цвета. И в его крике слышалось всё: боль, отчаяние, ненависть, ярость, месть, но вместе с тем и прощение, облечение, освобождение. Не переставая кричать, Убийца поднял клинок над своей головой, вспышка тьмы — и вот, наконец, душа Лазурного дракона снова засияла первозданной синевой и, ярко вспыхнув и чуть коснувшись Дитриха и Меридии, благодаря их за проявленную храбрость и стойкость, тоже взметнулась вверх, вслед за четырьмя другими духами. А потом Убийца последний раз посмотрел на Дитриха и, казалось, его губы тронула едва заметная улыбка… А через мгновение его не стало. Он рассыпался чёрным пеплом так быстро и стремительно, словно был всего лишь миражом, который сдул неосторожный порыв ветра. Но, наверное, это справедливо, ведь его тело, живущее лишь чудовищной волей разума Убийцы, должно было умереть давным-давно, и теперь оно, наконец, обрело покой.

После этого Дитрих вернулся к Меридии. Он помог ей подняться на ноги, чтобы девушка хоть немного прошлась и отвлеклась хотя бы на это. Они вместе сделали несколько шагов, и тут оказалось, что и это было ещё не всё.

Со всех сторон им послышался смех. Детский смех. Множество, великое множество детских голосов сплеталось в единый смеющийся хор, и в этих голосах сквозили такое облечение и счастье, каких не было ни в драконьих духах, ни в крике Убийцы. И из стен пещеры внезапно показалось множество цветных искр. Эти маленькие потоки света сновали по всей пещере, казалось, бесконечно радуясь тому, что их заточение, наконец, закончено. Часть огоньков подлетела к Дитриху и Меридии, заключая их в своё сияние, и драконы с удивлением поняли, что их травмы и ушибы исцеляются на глазах. Другая часть огоньков деловито сновала над оставшейся в Скрижали трещине, и драконы видели, как они подстраиваются в неё, заполняя собой, и трещина очень медленно начинает зарастать. Они не сомневались, что рано или поздно огоньки залечат этот разлом полностью.

Но даже это не могло их успокоить до конца. Меридия продолжала плакать, до сих пор не веря, что он сумели это пережить, и прижималась к Дитриху, боясь его отпускать, словно думала, что это какая-то ошибка, и если она его отпустит, то на этот раз действительно потеряет навсегда. Но Дитрих и не намеревался ей мешать. Она должна выплакаться. Ей пришлось пройти через слишком многое, встать наравне с драконьими хозяевами и быть готовой пожертвовать всем, ради чего она всю жизнь боролась и страдала. Нет, подумал Дитрих со слабой улыбкой, теперь она заслужила своего мужа столько, сколько пожелает.

И вот они, провожаемые танцующими цветными огоньками, летят прочь из этого места, где обрели, наконец, заслуженный покой шесть душ, которым пришлось страдать шестьсот лет. И вот они выбираются из склепа, Дитрих бросает мимолётный взгляд на замок Виллгарда, который когда-то был ему домом, и понимал, что он ещё не раз сюда вернётся. Ведь теперь, когда Мизраела больше нет, у короля Освальда могут снова возникнуть проблемы с драконьим посольством. И Дитрих, переживший такое, теперь как никто другой сумеет удержать драконов в узде…

И вот они летят домой. Летят и не могут поверить, что всё это происходит, что всё, наконец, кончено, и все они теперь свободны. Они летели и летели, а под ними проплывали горные поля, где на мягкой траве лежал босой эльф с белоснежными волосами и травинкой во рту… и своим драконьим зрением Дитрих и Меридия увидели, что он им благодарно подмигнул, после чего умиротворённо закрыл глаза. Вот они летят над Закатным лесом и видят пруд, возле которого сидят эльфийка с каштановыми волосами и человеческая девушка с ярко-светлыми. И они тоже увидели драконов и даже чуть кивнули им. При этом эльфийская принцесса, словно точно зная, что драконы всё увидят, требовательно подмигнула, напоминая о данном им обещании. Вот пролетают над долиной, где рыжеволосый мальчишка с синеватой кожей и длинными ушами стережёт стадо овец, а его покой стережёт верная чёрная кобра, ползающая где-то рядом. И когда Дитрих и Меридия уже почти скрылись, мальчишка соизволил открыть один глаз и проводил исчезающих драконов задумчивым взглядом.

А Дитрих и Меридия летели над океаном. И принц размышлял о том, что будет дальше. Он догадывался, что Старшие драконы наверняка спланировали собственную смерть и предусмотрели то, чтобы после них всё оставалось в порядке. Их жёны наверняка были предупреждены и получили подробные инструкции, как и что делать, если, конечно, они вообще в них нуждались. Мефамио и Вонгитор, а так же Аноран и Глинкс, старшие сыновья Золотого и Пурпурного кланов, готовы встать во главе кланов и вести их дальше. Конечно, им потребуется время, чтобы принять на себя все полномочия и привилегии глав, ведь Цвета тоже должны будут их признать… но им в этом помогут и матери, и остальные члены клана. И даже если среди знати начнутся волнения — их быстро успокоят. Первые несколько лет Дитрих хотел оставаться с Меридией на драконьих островах и проследить, чтобы старшие сыновья приняли регалии Цвета, а так же успокоить остальных драконов, когда те обнаружат, что Цвет их больше не жалит, и правильно объяснить, как и ради чего умерли Уталак, Мизраел, Тарган и Геярр.

А потом… несмотря на то, что Дитрих вырос на драконьих островах и всегда будет с трепетом вспоминать об этом доме, он чувствовал, что должен лететь дальше. Он должен вернуться на материк и заняться возрождением Янтарного клана. Он понимал, что Убийца был прав, и драконы рано или поздно начнут тянуться назад на материк. Значит, это будет происходить через него, и первые контакты будут осуществляться под его неусыпным контролем. И рядом с ним, конечно же, будет Меридия, которая, он это точно знал, последует за ним куда угодно — и они будут счастливы, обязательно будут. Их ждали новые задачи, новые трудности, новые преграды. У них целая жизнь впереди, полная приключений, их долго и счастливо будет таковым, несмотря ни на что — но это уже совсем другая история…

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг бесплатно в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!