Информационный шум

13. Русский музей

Перед выходом я открыл гостиничный сейф у себя в номере, чтобы забрать паспорт и кредитку. Автоматически протянул руку и в этот момент случайно обратил внимание на то, что вещи лежат не так аккуратно, как их обычно оставлял. Документы и карточки были сдвинуты, будто их бросили второпях. Ничего не пропало, поэтому взял то, что хотел, тем не менее подошёл к жене и поинтересовался, не она ли устроила беспорядок. Отрицательный ответ меня ещё некоторое время беспокоил, поскольку никто кроме нас не знал код, а мы не отлучались, разве что выходили на кухню. Между тем все эти попутные мысли на улице быстро отлетели в сторону.

Мы шли втроём, я и телохранители, Дима и Роман. Навигатор нам не потребовался, Роман и так знал дорогу, вдобавок его полагалось слушаться, как главного… До Русского музея оказалось совсем недалеко. Чем и хорош правильный город! Выразительное сконцентрировано: ансамбли зданий, площади, дворцы, собор, арки, колонны… Настроение максимально поглотить весь этот изящный поток ни на минуту не исчезает особенно на Невском проспекте…

Внутрь здания музея мой конвой не пошёл, остался на улице. Почему так, Роман не объяснил, вероятно, по инструкции. Иное в голову не приходило, а истинная причина стала понятна позже.

Нельзя сказать, что творчество Врубеля привлекло толпы фанатов, люди по выставке бродили довольно свободно. Мне вначале тоже казалось возможным смотреть картины и эскизы самостоятельно. Прошёл один зал, другой, третий, затем заметил группу с экскурсоводом и решил присоединиться. Не настолько мне был понятен художник, чтобы во всём разобраться самому. И да, действительно, с пояснениями знающего человека путешествие во времени стало гораздо интереснее. Особо обратил внимание на историю исправления «Демона». Экскурсовод сказала, что картина при перемещении из мастерской на выставку померкла, краски, переливающиеся при направленном освещении, пропали, и ещё подчеркнула то, что Врубель не понял влияния освещения. Причём проблема с освещением повторилась после перемещения картины на другую выставку. Менялось изображение и в течении дня из-за изменения положения солнечного света. В результате Врубелю показалось, что изображение издевается над ним, что автор утратил власть над своим творением, зато мистическую власть захватил демон. Все попытки изменить картину провалились и это якобы привело к душевной болезни. Мне же такое объяснение не понравилось, как весьма сомнительное. Влияние освещения объясняют детям, и мастер не мог не понимать такие простые вещи. Скорее всего он осознано пытался править картину так, чтобы она играла при любом освещении, по сути, стремился обмануть зрение и перехитрить мозг, что чрезвычайно сложно выполнить, либо бывает в принципе невозможно. То есть к перенапряжению и болезни привело вовсе не отсутствие понимания причин, а недостаток технологий. С математиками тоже так бывает. Одно дело на лекции для студентов на доске набросать несколько известных формул, ошибёшься – не беда, а другое найти и апробировать решение, от которого реально может зависеть чья-то жизнь. На грани такого риска постоянно находится моделирование процессов и особенно высокоскоростных. Определённо художникам и математикам в подобных ситуациях следует работать только под контролем биологов, в связке с медиками и психологами. Чтобы избежать безумия, человек не должен оставаться один на один с задачей…

Примерно такими были мои мысли, когда их прервал вопрос, и я услышал знакомый голос из-за спины:

– А тебе не кажется, что происходящее с электромобилями тоже похоже на безумие?

Конечно же это могла сказать только Катька, ей не составляло труда подойти незаметно, ведь, в фокусе внимания на выставке находились вовсе не окружающие люди. Музейным работникам ставлю пять за организацию пространства, то есть за то, что мы были сосредоточены на картинах. И, хотя в театрах мне всегда хватало высокомерия для наблюдения реакции зрителей, здесь бдительность уступила иномыслию. Сказать, что не удивился нельзя, но сыграть в опытного шпиона захотелось, поэтому, не поворачиваясь к неожиданной собеседнице, я тихонько ответил:

– А, радистка Кэт!

– Привет, привет. Давно тебя жду.

– Знаю, что в музеях обычно назначал встречи твой шеф Штирлиц…

Дальше по законам жанра следовало, не теряя инициативы, чем-нибудь ошарашить «противника», что и было выполнено с помощью короткой очереди из трёх фраз:

– Признавайся, зачем в сейфе рылась?

– Кредитные карточки хотела стырить?

– С деньгами что ли совсем напряжёнка?

Увы, на большее у меня, к сожалению, не хватило ни ума, ни дыхания, и посему тут же заслуженно получил спортивно-юношеский «разряд»:

– Конечно, за электричество платить нечем, а тарифы повышают каждые полгода…

Ну, судя по тому, как девушка была одета, отсутствие денег последнее, что про неё можно было подумать. Придраться бы к плохому гипнозу или к дефекту невидимки, которые отказали во время вскрытия сейфа, да такое острословие приходит лишь задним умом. По факту вместо искромётного экспромта вышло моргать глазами, помалкивать и слушать похвалы с пояснениями от Кати:

– А ты молодец!

– Беспорядок приметил…

– Не волнуйся, в сейфе Ромка не успел прибраться.

– Он ваши кредитки заменил на такие же только с метками для навигации.

– Иначе бы я не знала, где тебя искать и застать в одиночестве.

Такая проза, никаких гипнозов и невидимок, приключилась банальная слежка из прошлого века…

– Ясно, – сказал я, бормоча какую-то белиберду:

– На тебя, значит, тут целая банда работает, а меня даже жена бросила…

– Поди и Сергей о тебе знает?

– Нет не знает, – ответила Катя и искренне поблагодарила:

– Спасибо за то, что не проболтался!

Затем последовал её вопрос:

– А Ольге о нашей встрече рассказал?

Прозвучало моё короткое отрицание:

– Нет.

Дальше надо было замолчать, но удержаться не удалось, и правда полилась из моих уст в ушки андроида:

– Не, не подумай, что не рассказал из-за благородства, нет.

– Просто повода не было.

– А в подходящий момент, не задумываясь, не стал бы держать язык за зубами…

– Очень хотелось похвастать особо тем, что мы видели прототип в океанариуме и предугадали причину аварии ещё до моделирования!

Этим признанием я как бы ничего особенного не выдал, зато отповедь получил запоминающуюся:

– Папа Вова, нельзя быть таким честным! Сохраняй интригу…

Собственно говоря, само замечание в мой адрес по поводу глупой честности звучало далеко не впервые. Другое дело обращение. Оно буквально покорёжило моё сознание. Слово папа, однако, я припрятал в уме для самостоятельного осмысления, а по поводу имени возразил сразу: