IV

Ты отчаянно думаешь, ища выход. Ты выиграл, они проиграли. Однако ты проиграл тоже — как и Земля. Тебя не волнует, читают они в твоем сознании или нет. Ты пытаешься отыскать хоть какую-то возможность. Может, удастся заключить с ними сделку?

«Нет, — мыслью отвечает тебе Камелон. — Если ты добровольно отдашь нам корабль, деньги, книги и аппаратуру в обмен на твою жизнь — которая сейчас в полном нашем распоряжении, — мы сможем вернуться домой с честью. Но тогда ты сумеешь предупредить Землю. И, как ты рассуждал несколько часов назад, возможно, ваши ученые сумеют разработать какие-то способы защиты. Заключив эту сделку с тобой ради спасения своей личной чести, мы предадим собственный народ».

Ты смотришь на всех сразу — и глазами, физически, и отчасти заглядывая в их разумы, — и видишь, что да, они согласны со своим предводителем, и так и будет.

Дарл думает:

«Камелон, мы должны лететь. Это путь к смерти, но мы должны лететь. Убьем его быстро, и пусть наше бесчестие свершится».

Камелон смотрит на тебя.

— Постойте! — в отчаянии говоришь ты вслух. — Я думаю, вы действительно игроки. И если вы игроки, то дайте мне шанс выжить, пусть даже совсем ничтожный. Скажем, один к десяти. А в обмен на этот шанс я по доброй воле отдам вам и свои вещи, и то, что выиграл. Тогда не получится, что вы все это украли, и, значит, ваша честь не пострадает. Вам не придется кончать жизнь самоубийством после того, как вы доставите свое сообщение.

Это новая идея. Они во все глаза глядят на тебя. Потом, один за другим, склоняются к отрицательному решению.

— Один шанс к ста, — говоришь ты.

Реакция та же самая.

— Один шанс к тысяче! Я думал, вы игроки.

«Соблазнительно, если не считать следующего, — думает Камелон. — Если мы оставим тебя здесь живым, ты можешь написать сообщение для тех, кто вернется за тобой через тридцать девять дней, даже если ты до этого и не доживешь».

Ты на это и рассчитывал, но они же читают в твоем сознании. Проклятые существа, способные рыться в чужих головах! И все же любой шанс лучше, чем ничего.

— Заберите с собой все, что необходимо для письма, — говоришь ты.

Борл думает Камелону:

«Можно сделать кое-что получше — поставить психический блок на его способность писать. Один к тысяче — это очень мало, Камелон, и может спасти нашу честь. Он говорит, мы — игроки. Можем мы позволить себе такую игру?»

Камелон глядит на Дэвида, на Дарла. Поворачивается к тебе и поднимает руку. Ты теряешь сознание.

Пробуждаешься внезапно и полностью. Свет еле горит. Внутри купола все выглядит иначе, чем прежде. Ты оглядываешься и осознаешь, что они забрали большую часть находившихся здесь вещей. И с тобой лишь один тарн — Камелон. Ты садишься на койке и смотришь на него.

Он говорит тебе мысленно:

«Мы даем тебе один шанс из тысячи, Бобтайер. Мы все рассчитали тщательно, все организовали. Я объясню тебе подробности».

— Валяй, — говоришь ты.

«Мы оставили тебе пищи и воды только-только чтобы выжить, и ты не умрешь от голода или жажды, если будешь тратить все это очень бережно. Мы с особым тщанием изучили особенности твоего организма, пределы твоей выносливости. Мы, как предлагал Борл, заблокировали твою способность писать, чтобы ты не смог оставить сообщения. Но не это, конечно, ограничит твои шансы, сведя их к одному из тысячи».

— В чем соль, если вы оставляете мне достаточно воды и еды? Кислород?

— Правильно. Мы забрали твою кислородную систему и заменили ее своей. Она гораздо проще. Видишь эти тринадцать пластиковых контейнеров на столе? Каждый содержит достаточно жидкого кислорода, чтобы его хватало — по самым тщательным расчетам — ровно на три дня, если ты будешь как можно меньше двигаться. Кислород растворен в связующей жидкости, которая сохраняет его в жидком виде, давая возможность испаряться все время в одном и том же точно рассчитанном объеме. Связующая жидкость также абсорбирует продукты дыхания. Ты должен открывать один бак раз в три дня — или если почувствуешь, что тебе не хватает кислорода. Это ощущение может возникать на протяжении нескольких минут раз в три дня.


Но все равно, в чем суть такого решения, недоумеваешь ты. Тринадцать контейнеров, каждый рассчитан на три дня, если расходовать кислород с осторожностью. Вместе получается тридцать девять.

Тебе не приходится задавать вопрос вслух.

«Один из контейнеров отравлен, — думает Камелон. — Это не имеющий запаха газ, который будет испаряться вместе с кислородом. Его хватит, чтобы убить десять человек твоего веса и сопротивляемости с характерным для вас обменом веществ в организме. Без специального оборудования и аналогичных нашим знаний химии найти именно этот бак возможности не существует. Ты умрешь в тот день, когда откроешь его».

— Прекрасно, — говоришь ты. — Но какой же это шанс, если я должен использовать все тринадцать контейнеров, чтобы дотянуть до конца срока?

«Есть очень небольшая возможность — и мы рассчитали ее чрезвычайно тщательно, — что ты сможешь выжить и с двенадцатью контейнерами кислорода. Если выдержишь такой режим и если выберешь правильно, а это один шанс из тринадцати. Сочетание двух этих шансов и дает тебе один шанс из тысячи. Мы улетаем. Мои товарищи ждут меня на корабле».

Он не прощается, ты тоже. Ты провожаешь его взглядом и видишь, как закрывается внутренняя дверь.

Ты подходишь к столу и смотришь на контейнеры с кислородом. Все они выглядят одинаково. Воздуха мало, дышать трудно. Вскоре тебе придется открыть первый. Отравленный? Тот, яда в котором хватит, чтобы убить десять человек?

Может, так будет лучше — если ты сразу же ошибешься и все будет кончено. Яд не имеет запаха; возможно, смерть будет безболезненной. Ты жалеешь, что не спросил об этом; он наверняка ответил бы тебе. Скорее всего, да, безболезненной, — или ты принимаешь желаемое за действительное?

Ты оглядываешься по сторонам. Они не оставили ничего ценного, за исключением тринадцати контейнеров, пищи и еды. На вид пищи и еды не так уж много, учитывая, сколько дней впереди. Но, скорее всего, достаточно — пусть и только-только, — если тратить продукты бережно. Наверное, они боялись, что если оставят тебе излишек воды, ты сможешь найти способ получить из нее кислород. Они ошибались на этот счет, но решили не рисковать — если не считать риска один к тысяче, который они тебе все же дали.

Ты задыхаешься, словно астматик, и протягиваешь руку к контейнеру, чтобы открыть его. Один шанс из тринадцати, что уже через несколько часов, а может, и минут ты будешь мертв. Они не сказали, как быстро действует яд.

Ты отдергиваешь руку. Не хочешь рисковать даже при соотношении один к тринадцати, не обдумав все очень тщательно. Ты возвращаешься на койку и ложишься, помня, что каждое движение увеличивает потребление кислорода.

Могли ли они хоть чего-то не учесть, пусть даже самую малость? Резервуар с кислородом на спине твоего скафандра. Ты резко садишься, оглядываешься и убеждаешься, что скафандр исчез. От шлюзовой камеры тоже никакого толку — когда ты оттягиваешь рычаг, в нее входит воздух из комнаты. И сама камера сейчас пуста, поскольку последний раз через нее выходили, а не входили.

Гидропонного «огорода» тоже нет. Как и аварийных резервуаров с кислородом, хранившихся на складе на случай, если с растениями что-то случится. Заметив, что бродишь, снова и снова заглядывая во все щели, ты поспешно садишься. Каждый шаг уменьшает твои шансы.

Один шанс из тысячи, если ты сумеешь продержаться на двенадцати контейнерах — ты производишь подсчеты в уме, — дает примерно один к семидесяти семи, что ты выживешь. Так они, наверно, считали. Один шанс из семидесяти семи в сочетании с одним из тринадцати — это и будет тысяча.

Но если бы ты мог использовать все тринадцать контейнеров, твои шансы были бы выше. Не слишком, конечно, поскольку всегда существует возможность, что что-то пойдет не так. Ну, если, скажем, тебе не хватит силы воли есть и пить понемногу, ты умрешь от голода и жажды, не дотянув до срока день или два.

Ты оглядываешься в поисках чего-нибудь, пригодного для письма. Хочешь проверить, сработает ли установленный ими гипнотический блок. Ничего не находишь, но быстро понимаешь, что в этом нет нужды. Пальцы-то у тебя остались, не так ли? Ты пытаешься пальцем написать на стене свое имя. И не можешь. Ты знаешь, как оно звучит — Боб Тайер, все правильно. Однако понятия не имеешь, как его писать.

Будь у тебя звукозаписывающее устройство или что-то, из чего, напрягши воображение, его можно соорудить, ты бы наговорил сообщение. Однако у тебя нет ничего, кроме собственных мозгов. И ты сидишь и используешь их на полную катушку.


Ты забываешь завести часы, а потом из-за скверного состояния заводишь их слишком туго и ломаешь пружину. Ты теряешь счет времени и в какой-то момент обнаруживаешь, что половина припасов съедена. Остается лишь надеяться, что прошла половина срока.

Тебя снова и снова выворачивает наизнанку, и в бреду временами кажется, что ты на Земле и тебе только что приснился кошмар про каких-то пришельцев с планеты Тарнджел. И будто бы в этом сне ты играл на Луне в покер и выиграл.

Боль, жажда, голод, удушье, кошмары. Наконец наступает день, когда ты съедаешь последний кусок, выпиваешь последний глоток и спрашиваешь себя, какой сейчас день — тридцать девятый или же тридцать первый? Ты снова ложишься и ждешь.

Засыпаешь и во сне слышишь, как сотрясается земля. Это вполне мог быть «Освободитель», если бы ты не осознавал, что спишь. Однако во сне дышать вдруг становится совсем нечем — это воздух втягивается из комнаты в шлюзовую камеру. Дверь шлюзовой камеры открывается, и рядом с тобой оказывается капитан Торкелсен.

— Эй, капитан! — слабым голосом говоришь ты и, внезапно пробудившись, осознаешь, что это вовсе не сон.

И теряешь сознание.

А когда ты снова приходишь в себя, в куполе нормальный, пригодный для дыхания воздух, пища и вода ждут, чтобы ты поел и напился. Все четверо с «Освободителя» стоят вокруг и с тревогой наблюдают за тобой.

Торкелсен ухмыляется.

— Что ты тут натворил, а? Где все книги и оборудование? Что случилось?

— Игра в покер случилась, вот что, — отвечаешь ты.

Горло пересохло, и говорить трудно, но ты пьешь воду — понемногу, по глотку.

И рассказываешь им обо всем, тоже понемногу, а в промежутках ешь, пьешь и вскоре начинаешь чувствовать себя почти человеком.

И по тому, как они смотрят на тебя и как слушают, ты понимаешь, что они тебе верят — и поверили бы, даже если бы вокруг не было доказательств случившегося. И что Земля поверит тоже, и что все будет в порядке, что сорок лет — достаточно долгий срок, чтобы разработать новую науку, если бросить на это все силы Земли. Да и ты дашь им подсказки, от которых можно будет отталкиваться. И значит, все было не зря. Что ни говори, ты действительно выиграл в покер.

Почувствовав усталость, ты замолкаешь. Торкелсен смотрит на тебя, и в глазах его вопрос.

— Но, святой боже, объясни, парень, как ты сделал это? — спрашивает он. — Все эти контейнеры, если в них и вправду был кислород, абсолютно пусты. А ты сказал, что в одном из них яда хватило бы, чтобы убить десятерых. Ты выглядишь как человек, потерявший тридцать фунтов веса и нуждающийся, по крайней мере, в месячном отдыхе, но ты жив. Они обсчитались или как?

Глаза просто закрываются, ты вот-вот уснешь. Но, может, все же успеешь объяснить.

— Все просто, кэп. Каждый контейнер содержал кислород, которого хватало на три дня, а в одном, кроме того, был яд, способный убить десятерых. Но всего контейнеров было тринадцать. Тогда я открыл их все, смешал содержимое, снова наполнил каждый и открывал по одному примерно раз в три дня. Получилось, что каждую минуту, начиная с момента, как я открыл первый, в воздухе было десять тринадцатых той дозы яда, которая способна убить человека. За тридцать девять дней я вдохнул столько яда, что он едва не убил меня. Конечно, эффект мог оказаться кумулятивным, и тогда я умер бы, но, с другой стороны, мой организм мог выработать иммунитет к этому яду. Так или иначе, я выдержал, просто с самого начала чувствовал себя очень скверно. И все равно это было лучше, чем один шанс из тысячи, который, по их расчетам, они мне оставили. Ну, я решил попытаться. И сработало.

Уже совсем смутно ты осознаешь, что Торкелсен отвечает что-то, но не понимаешь, что именно. Тебя это, впрочем, не волнует, поскольку практически ты уже спишь, спишь так крепко и сладко, как можно спать, вдыхая насыщенный кислородом, ничем не отравленный воздух. Ты готов проспать всю обратную дорогу на Землю и знаешь, что никогда, никогда больше не покинешь ее.

Загрузка...