Игра началась

Глава 4

Наблюдать за тем, как Черри ползет ко мне с кровати, было истинным шедевром.

Мягко взъерошенные волны длинных темных волос, немного спутанные от того, сколько она двигалась, катаясь по кровати в попытках найти избавление от изнуряющей потребности течки. Ее глаза были круглыми и темными, красиво поблескивающими в мягком, теплом свете. Губы полные и восхитительно розовые, пока она послушно приближалась на четвереньках с вибратором и дилдо в руках; она прислонилась к стене, не сводя глаз с круглого окошка глорихола, открывающего стену между нами.

Но что было еще лучше, чем ее вид? Ощущения.

Мои руки нашли опору на прохладном стекле зеркального окна, сжавшись в кулаки, когда я попытался не кончить в ту же секунду, как она втянула меня за свои пухлые губы в теплый, влажный рот.

На мгновение я задумался, делала ли она когда-нибудь минет раньше, учитывая ее неопытность.

Мысль об этом заставила меня вздрогнуть, бедра сами собой дернулись вперед, чтобы толкнуться ей в рот, пока она ублажала себя по моим инструкциям.

На самом деле девственницы никогда не были в моем вкусе. Я знал, что некоторые парни фантазируют об этом — быть первым, кто прикоснется и попробует кого-то на вкус, особенно омегу, — но я никогда об этом особо не задумывался…

До этого момента. Сама мысль о том, чтобы быть у Черри первым, слизывать этот тягучий сладкий вкус со своих пальцев перед тем, как погрузить член в ее мокрый от смазки жар… Блядь, ладно, Чарли, давай, не кончай… подумай о чем-нибудь другом…

Омега простонала вокруг меня, казалось, наслаждаясь моим вкусом, забирая больше в рот, ее язык скользил по нижней части моего члена. Ее глаза были подняты, словно она смотрела прямо на меня, но я знал, что это не так. Она смотрела на себя в зеркало, наблюдая, как моя длина исчезает в ее горле, заставляя ее давиться и скулить. Эта мысль опьяняла.

Абсолютно нереально.

— Тебе нравится смотреть, как ты сосешь, малышка? — спросил я, едва узнавая глубокий, властный тон своего голоса. Тот самый, который я использовал с того момента, как начал с ней говорить. — Сосешь незнакомому альфе через стену, ты такая изголодавшаяся маленькая шлюшка, правда?

Слова казались… неестественными, слетая с моих губ, и еще более странными для моих ушей — словно это кто-то другой говорил с женщиной, мычащей вокруг моего ствола.

Полагаю, это и был кто-то другой. По крайней мере, я знал, что это не я, не настоящий я. Это я притворялся тем альфой, в котором нуждалась эта омега. Я достаточно часто видел, как это имитируют Камео и другие альфы, с которыми я тусовался — или которых знал по этому месту. Всё дело было в тоне, в словах, которые ты используешь.

В уверенности.

У одного из наших инвесторов была… очень покорная омега, за которой он ухаживал прямо во время нашей встречи. И хотя они оба присутствовали в профессиональном качестве, было очевидно, что любая его прямая команда выполнялась, и каждый раз, когда его омега делала что-то, что ему нравилось, он похлопывал ее по тыльной стороне ладони, словно молча говоря: «Хорошая работа». Поначалу это выглядело странно, но чем больше я об этом думал, тем больше мне это вроде как… нравилось.

Я не был уверен, что я из тех альф, которые могут вот так просто заставить омегу подчиниться. Я предпочитал, чтобы моя забота исходила из нежности.

Мои братья в детстве шутили, что я бета в теле альфы. Я думал, что, может быть, когда-нибудь перерасту это, нагрянет второе половое созревание, и так называемая встроенная уверенность альфы найдет меня, но этого так и не произошло.

Я уже давно перестал доказывать им, что они ошибаются.

Но это был мой шанс доказать, что это не так, доказать, что я могу быть таким альфой, каким должен быть. Дать этой омеге именно то, что ей нужно, как и говорил Камео.

Я толкнулся глубже, немного прощупывая почву. Если бы я не знал наверняка, что это двустороннее зеркало, я бы подумал, что она смотрит прямо на меня. В уголках ее глаз начали скапливаться и падать слезы, когда она втянула меня до самой задней стенки горла.

Я отстранился так, что внутри нее осталась только головка, и снова вошел. Она не двигалась, просто позволяя мне трахать ее рот в моем собственном темпе, позволяя мне взять контроль.

Я воспользовался этой возможностью и делал, что хотел.

Она давилась, когда я с каждым разом проталкивался всё глубже ей в горло, слюна скапливалась в уголках ее губ. Нитка слюны соединяла ее губы с моим членом, даже когда я отстранялся; это было самое эротичное зрелище в моей жизни, и мне приходилось бороться с собой, чтобы не забрызгать ее красивое лицо и татуированную грудь своей спермой.

— Тебе это нравится, малышка? — спросил я; слова лились легко, пока я снова вбивался в нее. — Нравится, когда я использую тебя?

Она бессвязно простонала, но не отстранилась. Как бы мне хотелось схватить ее за волосы, запустить пальцы в шелковистые пряди и получить полный контроль, но пока этого было достаточно. Скорее даже ее готовность только заставляла меня желать ее еще сильнее.

Длинные ресницы Черри были покрыты серебристыми слезами, когда она посмотрела на меня, оседлав свой дилдо с новой отчаянностью, которая предупредила меня, что она вот-вот снова кончит.

Под ней образовывалась медленно расползающаяся лужа смазки, собираясь на кафеле.

Я бы всё отдал, чтобы слизать ее.

— Боже, ты прекрасна, — пробормотал я. Я понял, что говорю не тем голосом, что раньше, но решил, что мне всё равно. Констатация факта не портила впечатлений.

Она была прекрасна. Трава зеленая. Вода мокрая.

Вскоре ее слезы потекли по-настоящему, превратившись в полномасштабные рыдания.

Воу, это уже отличалось от того, что было раньше.

Я быстро вытащил из нее, врожденная потребность защищать и всё исправлять заставила меня присесть, чтобы посмотреть на нее через дыру.

— Сладкая Черри, что случилось?

Мой член больше не мешал ей рыдать в голос, из-за чего ей было трудно выдавливать слова.

— Э-этого мало, — выдавила она между тяжелыми вдохами, скача на игрушке так, словно от этого зависела ее жизнь. — Мне нужно больше.

У меня перехватило дыхание. Я хотел дать ей больше, хотел дать ей всё — но я прекрасно помнил о ее ограничениях.

Я обвел взглядом комнату.

— Хорошо, подкати скамью и наклонись, я помогу тебе.

Она замерла, встретившись со мной взглядом через отверстие, и судорожно втянула воздух.

— Я не думаю… Я не знаю.

Я мягко шикнул на нее; столкнувшись с ее паникой, ко мне вернулся мой настоящий голос. Мягкий и уговаривающий.

— Всё в порядке, я использую игрушку, я даже пальцами тебя не трону, если ты не хочешь. Но позволь мне помочь тебе, малышка. Позволь твоему альфе сделать тебе хорошо.

Ей потребовалось мгновение, чтобы переварить это сквозь рыдания и течку, но в конце концов она икнула, кивнула и начала двигаться. Желание всё для нее подготовить, чтобы она могла просто откинуться назад и получить то, что ей нужно, ударило в меня в полную силу, но я не мог этого сделать. Хотя каждая клетка моего тела требовала этого, мои пальцы вцепились в края отверстия так, что костяшки побелели.

Если бы только я мог прикоснуться к ней. Я бы заставил всё это исчезнуть.

Она с некоторым трудом подтащила скамью и нагнулась над черной плюшевой поверхностью; мерцающий синий камень анальной пробки ярко выделялся на фоне ее кожи. И хотя я уже видел, как она трахает себя на кровати, сейчас я впервые смог рассмотреть ее идеальную пизду достаточно близко, чтобы различить детали.

Она была красивой и розовой; смазка стекала по ее бедрам, делая ее блестящей и явно нуждающейся во внимании. Но больше всего меня поразил ее запах — вишня и лайм накрыли меня волной. Я не знал, как мне удастся уйти отсюда, не попробовав ее на вкус, но всё по порядку.

Прямо сейчас она была наклонена передо мной, желающая, и я собирался дать ей то, что ей нужно.

— Мне нужна твоя игрушка, сладкая омега. Можешь передать ее своему альфе, малышка?

Она немного повозилась, отлепила ее от пола и вложила скользкий силикон мне в руку. Я чуть не выронил эту хуйню, но сумел удержать, когда она снова устроилась на месте, скуля и умоляя.

— Пожалуйста, — она чуть ли не плакала, покачивая бедрами. Ее задница при этом потрясающе тряслась, и я почувствовал себя одним из тех аниме-персонажей, у которых вот-вот пойдет кровь из носа, а вместо глаз появятся сердечки.

Соберись, Мартин.

Я просунул дилдо через отверстие, прицелился и легко ввел игрушку в ее сладкую пизду. Я старался быть осторожным, но она подалась назад навстречу мне, вобрав в себя всё целиком, вместе с искусственным узлом и всем остальным.

— Нет, — воскликнула она, и совсем не в сексуальном смысле. — Мне нужно больше! Больше. Самое большое.

Я моргнул.

— Ты уверена? Они бывают довольно… — я повернул голову, чтобы посмотреть в коридор. Было немного необычно играть через стену таким образом, но неподалеку в тускло освещенном стеклянном шкафу всё еще был выбор игрушек.

— Я знаю, что мне нужно, альфа, — огрызнулась она. — Иди, возьми самый большой дилдо, какой у них есть, и трахни меня им. Жестко.

Ее тон из игривой покорности, которую я ожидал от омеги — или, по крайней мере, которую мне велели ожидать, — превратился в жесткое доминирование.

Мне это не было противно.

Ни капельки.

Выполняя ее просьбу, я чуть не споткнулся о собственные ноги от нетерпения добраться до шкафа. Мой взгляд скользнул по ассортименту — от гуманоидных до монструозных и дилдо, которые были просто в форме целой руки, — пока я не нашел игрушку огромного размера с узлом.

— Бинго.

Головка была чуть ли не толщиной с мое запястье, а узел уж точно размером с кулак. Не хочу хвастаться, но, кажется, это было мне под стать. То, чего мне не доставало в плане альфа-агрессии, я с лихвой, чуть ли не втрое, компенсировал геном огромного члена.

Вернувшись, я захватил тот синий дилдо поменьше, который пытался использовать на ней. Взяв его, я понял, что он… насквозь пропитан. Пропитан ее восхитительным запахом. Когда я полностью протащил его обратно через дыру, я не смог удержаться и провел по нему языком.

Ох, блядь.

Она была божественна. По-другому это не описать. Сладкая, слегка мускусная и немного терпкая от запаха лайма, который она источала. Кусочек рая, в котором я мог бы теряться снова и снова. Я застонал, обхватив губами силикон; мой член был болезненно твердым, плача предсеменем, ожидая, чтобы снова найти пристанище в ее рту.

Я взял большой дилдо и просунул его в отверстие, наблюдая, как он заполняет почти всё пространство, скользя в нее.

Она простонала от удовольствия от растяжения, всё еще продолжая двигаться, чтобы трахаться об него, но недостаточно дико, чтобы вобрать в себя весь узел за один раз.

— Вот так, малышка, — сказал я. — Позволь мне трахнуть тебя, позволь мне позаботиться о тебе.

— Да, альфа, — простонала она, раскачиваясь на нем.

Я продолжал облизывать свой дилдо, как фруктовый лед, стараясь смаковать каждую каплю. Я подумал о том, чтобы взять в руку свой член, но тогда пришлось бы бросить дилдо, а этого я делать не собирался.

— Жестче, — потребовала она, и я быстро подчинился, трахая ее игрушкой сильнее. Это было потрясающее зрелище, когда ее задница билась о стену. Я пытался не отставать от ее темпа, но она была ненасытна.

Пока я трахал ее, мне на ум снова пришел список ее зеленых сигналов.

— Ты такая умница, так хорошо принимаешь этот член, — начал я, мой голос был глубоким и хриплым. — Такая сладкая маленькая шлюшка, малышка.

— Боже, да, твоя шлюшка, — всхлипнула она, снова прижимая жужжащее яйцо к клитору.

Каждая клеточка моего существа отозвалась на ее слова, ее стоны стали громче, когда я слегка изменил угол, вбиваясь в нее так глубоко, как только мог, пока узел игрушки не начал дразнить и растягивать ее вход.

— Ты такая умница, так хорошо меня принимаешь. Позволишь связать тебя узлом, малышка? Позволишь мне хорошенько наполнить тебя моей спермой?

— Альфа, я…

Ее стоны перешли в крики, когда я начал трахать ее жестче. Как бы мне хотелось потеребить ее клитор пальцами, сильно укусить за сосок, прежде чем успокоить его языком. Довести ее до края своими прикосновениями.

Моим членом.

Я даже не прикасался к себе, но от одной только этой мысли мне приходилось бороться с собственным семяизвержением.

— Как ты? — ласково спросил я. — Моя хорошая девочка? Сладкая маленькая омежья шлюшка, которой нужно, чтобы ее пизду жестко оттрахали? Драгоценный ангел, который так хорошо принимает мой член?

— Сейчас кончу! — вскрикнула она.

— Кончай прямо на мой член, детка, — я не сбавлял темпа, не желая ничего менять, позволяя ей гнаться за своим удовольствием. — Позволь мне наполнить тебя, оставить тебя истекающей моей спермой.

— Еще, — взмолилась она, наполовину всхлипывая.

— Еще чего? Еще разговоров о том, как тебя обрюхатит альфа, которого ты никогда в глаза не видела? О том, как моя сперма будет капать из тебя несколько дней, напоминая, кому ты на самом деле принадлежишь? О том, как я вытащу эту хорошенькую маленькую пробку из твоей задницы и буду использовать каждую твою дырочку как свою личную карманную пизду?

Этого оказалось достаточно. Я смотрел, как ее тело напряглось, замерев, когда оргазм накрыл ее. Предвидя, что сейчас будет, я втолкнул узел, позволяя ей прочувствовать всё целиком.

Из нее хлынула смазка, брызнув на зеркало; часть ее даже долетела до края глорихола.

Глядя на это, я почувствовал горячее покалывание в пояснице, мои яйца подтянулись, и сперма брызнула из меня без единого прикосновения. Я смотрел, как струя за струей извергается из меня, собираясь в лужицу на чересчур хорошем ковре. Я судорожно вздохнул от неожиданной вспышки удовольствия, уже жаждая следующей.

Такого со мной еще никогда не случалось — я даже не знал, что такое возможно. Но смотреть на нее, слышать ее? Этого оказалось достаточно.

Это зрелище навсегда останется в моей памяти. Я знал, что буду дрочить на него в душе годами.

Когда она наконец расслабилась, я осторожно вытащил из нее игрушку, снова поднес к себе и начал посасывать, словно это была самая дорогая конфета в мире.

Ей потребовалось время, чтобы отдышаться; ее дрожащие мышцы тяжело навалились на скамью.

— Ты в порядке? — спросил я охрипшим голосом.

— Я… устала, — ответила она так тихо, что я едва ее расслышал.

Потребность позаботиться о ней ударила меня как грузовик.

— Тебе нужна вода? Или сначала перекусить? Это было интенсивно, сладость моя.

Она перекатилась на бок, и на секунду я испугался, что она свалится с края, прежде чем она остановилась.

— Думаю, да… во рту пересохло.

Я кивнул, хотя она не могла меня видеть.

— Могу я… войти и позаботиться о тебе?

Я не планировал, что в моем голосе прозвучит столько уязвимости, но она всё равно там была.

Казалось, она обдумывает мои слова своим измученным разумом, прокручивая их в голове.

— Я устала, — повторила она.

Понять ее было несложно.

— Я не буду делать ничего, кроме объятий… если хочешь, я могу также помочь тебе устроиться и снова уйти. Подожду здесь, пока ты не проснешься.

Каждое из этих слов, слетавших с моих губ, казалось… таким неправильным, но главное было сделать так, чтобы ей было комфортно.

— Объятия — это звучит потрясающе, — ее голос звучал заторможенно, словно она бы не сказала этого, если бы не была такой блаженной и уставшей.

— Впусти меня, малышка, — мягко сказал я. — Обещаю вести себя хорошо.

Ей потребовалось несколько мгновений, но она всё же сползла со скамьи и направилась к двери.

Я тоже двинулся к ней, по пути хватая один из намордников, висевших у входа. Они были здесь для того, чтобы мы случайно не пометили омегу во время течки, на случай, если они спровоцируют у нас гон. Это всегда была опасная комбинация.

Я услышал щелчок замка и увидел, как дверь приоткрылась. Она распахнула ее до конца, и на мгновение я остолбенел. Хотя я и мог видеть ее до этого, это было похоже на наблюдение через экран. Лицом к лицу, достаточно близко, чтобы прикоснуться, она была просто невероятной.

— Мне нравится намордник, — сказала она; ее слова слегка заплетались, пока ее усталые глаза осматривали меня. — Ты ведь такой хороший мальчик, правда?

Смешок сорвался с моих губ, даже когда я проигнорировал то, как дернулся мой член.

— Это не совсем дань моде.

Я шагнул в комнату. Она была похожа на любую другую из тех, где я бывал, но теперь она была наполнена ее запахом, придающим ей оттенок чего-то иного. Чего-то, к чему я легко мог бы пристраститься.

Ею.

— Иди ложись, — велел я ей. — Я принесу нам закуски и воду.

Она кивнула и побрела к кровати. Я подошел к планшету, закрепленному на стене возле двери, и заказал целую кучу снеков: от рифленых сырных чипсов до шоколадного печенья-сэндвичей. Я добавил галлон воды и немного молока, на случай, если она захочет его к печенью.

— Как тебя зовут? — внезапно спросила она, резко возвращая мое внимание к себе.

— Чарли, — легко ответил я. На самом деле я этого не планировал. Люди обычно использовали вымышленные имена, когда приходили сюда, но желание быть с ней честным взяло верх.

Она изогнула бровь.

— Звучит как настоящее.

— Так и есть.

Она мгновение моргала, глядя на меня.

— Меня зовут Тара, — тихо сказала она.

— Тара, — повторил я, перекатывая ее имя на губах. Оно было красивым и идеально ей подходило.

Она немного поерзала, когда я произнес его, хотя я не был уверен почему.

Впрочем, меня это не особо волновало; я забрался к ней в постель, позволяя ей легко прижаться к моему телу. Моя рука легла ей на спину, поглаживая небольшими кругами.

— Мне нравятся твои татуировки, — сказал я после нескольких минут молчания.

— Спасибо, — ответила она, уткнувшись мне в грудь, так что голос звучал приглушенно. — А у тебя есть? Я не смогла разглядеть ни одной, даже на твоей заднице.

Я рассмеялся.

— Нет, у меня нет. Никогда не было ничего достаточно интересного, чтобы набить, — и это была правда… вдобавок к моему страху перед иглами.

— Ну, если решишься, знай: одной ты никогда не ограничишься. Стоит только начать, и ты на крючке.

— Серьезно? — спросил я. В ее устах это звучало как тяжелый наркотик.

Она серьезно кивнула. Тара приподняла руку и указала на маленького жука.

— Это была моя первая, и она должна была стать единственной. Но, очевидно, после первой я уже не могла остановиться. Вот почему теперь у меня их… больше, чем я могу сосчитать.

Когда я провел пальцем по черно-серому жуку, ее дыхание слегка перехватило. Она была так чувствительна к любым прикосновениям — не только к сексуальным. И что-то в этом глубоко меня цепляло.

Вскоре в дверь постучали, возвещая о прибытии наших закусок. С неохотой я оторвался от Тары, чтобы подойти к двери и забрать поднос у обслуживающего персонала. В комнату вкатили тележку со стеклянным кувшином для воды и золотым краником на ней.

Я поблагодарил бету, который всё это принес, закрыл дверь и понес поднос с закусками к кровати. Я поставил его, взял два больших стакана воды, а затем сел на кровать рядом с ней.

Тара разделяла печенье, слизывая длинными движениями только сахарную глазурь из серединки, а само печенье клала обратно на поднос.

Я взял одну из половинок и закинул в рот; пришлось немного поманеврировать из-за намордника, но, к счастью, спереди было плоское пространство, в которое они легко пролезали.

— Ты ведь знаешь, что то, что ты делаешь, должно караться по закону, верно?

Она фыркнула.

— Знаю. Я делаю так только в течку. Мне просто нужна прямая доза сахара.

Я продолжал таскать половинки ее печенья, радуясь, что заодно заказал бисквитные пирожные, такие сладкие, что от них могли растаять зубы.

— Думаю, на этот раз ты отделаешься предупреждением.

Мы наслаждались перекусом в комфортном молчании. Тара допила свой стакан воды, и я быстро встал, чтобы налить ей еще — хотя она выпила только половину, прежде чем он нашел свое место на тумбочке. О закусках тоже вскоре забыли: ее веки начали слипаться, и маленькая омега с надеждой придвинулась ко мне. Я убрал поднос с кровати и раскрыл объятия, чтобы она могла уютно устроиться.

Я заметил, что она принесла собственное одеяло, вероятно, желая чувствовать свой запах для комфорта: на фиолетовом плюшевом материале были изображены маленькие белые кролики с крошечными заколочками-вишенками на ушах.

Ее голова покоилась на моей груди, а я зарылся лицом в ее волосы, позволяя себе купаться в ее запахе. Вызывающем привыкание. Опасно вызывающем.

— Ты так вкусно пахнешь, — сказала она, словно читала мои мысли. — Никогда не чувствовала ничего вкуснее, — ее слова сейчас наверняка на девяносто процентов были вызваны опьянением от оргазма и на десять — недосыпом, но в любом случае заставили меня улыбнуться.

— Ты тоже. Так сладко.

— Ты пахнешь как… черничный пирог. Мой любимый.

Еще никто не описывал мой запах как черничный пирог, но из ее уст это звучало мило. Даже если это заставило тревогу грызть меня изнутри: разве альфы должны пахнуть сладко? Или мы должны пахнуть, я, блядь, не знаю, оружейной сталью или чем-то в этом роде?

Я подавил свои тревоги, позволяя ее присутствию успокаивать меня, пока я перебирал пальцами ее волосы. Вскоре она уснула, и я последовал за ней; сон накрыл меня, как теплое одеяло.