Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом

Глава 13. П — значит принятие.

Воробьи чирикают на крыше. В воздухе витает духота. Зелёный лист качается, как лодка, в наполненной водой огромной бочке. Утро в разгаре. Дышит небом солнце. Повсюду расцветает суета. Прекрасный день для шага в неизвестность. Пи эс. Судьба. Принятие. И точка. Ребята спали. Станция храпит. Тихонечко поскрипывает дверь. Зато на кухне – мелкая возня, и раздается едва слышный запах каши. Овсянка варится. Иль, может, подгорает. Но ничего не происходит без потерь. Где убывает, там и прибывает. Где раньше плакали, теперь задорно пляшут.

Молчун трудился с самых «петухов». Он хоть и вредный, но очень добросовестный. Его черёд был отдежуривать на кухне. На сей раз в одиночку, без Лисы. И как только вожак с этим смирился? После того, как тот сожрал весь рис бессовестно его вообще не стоило пускать к ответственным делам. Но тут, увы, это был личный приказ Кудряша. «Пусть пробует, пока не научится! Терпеть не могу нахлебников, лодырей и разгильдяев!» Да, все любят халяву. Получать и нисколько не мучиться. Но главарь всегда пресекал такие желанья лентяев.

– Блин, опять всё подгорело, что ж такое, – причитал на Молчуно́вском Молчун. – Свою стряпню я б даже Змею не скормил, хотя тот достоин лишь одних помоев! – парень выкинул всю кашу в окошко. – Покормлю милых пташек чуть-чуть! – он взял новую порцию овсянки – чистейшее сокровище изгоев. А после вывалил в чистую кастрюлю, а грязную закинул к двум другим. И всё же в нём была свинячья жилка – чтобы убрать палец о палец не ударит.

– Вот бы сейчас пюрешку и с компотом. Или бабушкины с мясом пироги, – тучный парень подбирал липкие слюни. – Люблю, когда она мне куховарит! – он огляделся. – Эх, пора мне за водой! Кудряш велел использовать ту в бочках. Она мерзкая на вкус, но что поделать… – толстяк бухнул кастрюлю на стол. – Надеюсь каша перебьет вкус гадкой жижи, – парень вздохнул. – Но это не точно, – неуклюже и с каким-то детским рвением он принялся протаптывать пол. Быстрее ветра, он сбежал по хлипкой лестнице – та уныло простонала и затихла. А в главном зале ребята развалились на кроватях, матрацах и мешках. Кудряш спал сидя, словно филин, в старом кресле. Рядом Длинный похрапывал тихо. Лиха ж спала на кровати с плюшевым зайкой в руках.

Краем глаза толстяк заметил Змея – тот лежал, свесившись с кровати.

– Он даже спит как-то по-дурацки! – отметил шепотом вредный Молчун.

– Чего ты там чешешь, а ?! – бормотал черновласый. – Ну, хватит!

Молчун мигом сжался и напрягся.

– Нет, нет, – Змей захрапел. – Я не хочу!

– Во сне что ли болтает… Странный парень, – выдохнул тучный и скуксился. Он подошел поближе к черновласому и как-то мерзко, по-свинячьи, скривился.

– Ты – дурак. Слышишь? Дурак! – шептал парень, но меленько трусился. Ну хоть таким бессмысленным образом толстяк самоутвердился.

А Змей, тем временем, уж видел новый сон: он расплылся в приятной истоме. Руки сами подгребали подушку, губы чмокали белый уголок:

– Красавица моя… – пускал слюну. – Самая лучшая в этом дурдоме.

Пухляш выгнул две тонкие брови и почесал пальцем висок. Да, ему, конечно, интересно, о ком этот злюка мечтает, но будить и спрашивать лично он бы, если честно, не рискнул. Это был б не мирный диалог, а долгий треп с сильными кулаками. Парень постоял рядом со Змеем, закатил глаза и сладенько зевнул.

Довольный и немного рассеянный толстомордый выскочил наружу. Пели птицы, жужжали мухи с пчелами. Солнце слепило очи. Красота. Бодрым шажком Молчун дошёл до бочки, и пустоту в своих ладонях обнаружил. Нечем воду было зачерпывать. Эх, Молчун, святая простота! Он схватился за голову и замер:

– Какой же я рассеянный парнишка... Не везёт мне по жизни, не везёт! – и тут сверху заревел мощнейший взрыв. Молчун от неожиданности рухнул и начал размышлять скудным уми́шком: что это могло так громко бахнуть? Парень заныл, голову прикрыв. Со Станции послышались крики, девичьи голоса сплетались в визг. До уха парня доносились обрывки их быстрых, всклокоченных фраз: «Где это?!», «Откуда-то сверху!», «Отойдите!», «Сейчас рухнет!», «Близко!» – заставили тучного парня размышлять здесь и сейчас.

Вдруг снова грохот – что-то упало. «Не задело?!», «Слава Богу, нет!» – вновь послышалось из глуби Базы.

– Неужели рванул генератор?!

– Не тупи, блондинчик, размышляй! – последовал Змея ответ. – Он у нас спрятан получше, чем все Шептуньины стразы!

– Я забыл, забыл выключить газ! – толстяк сидел на улице и выл. – Нет, не время раскисать, совсем не время! Наверху же Травницы крыло! – Молчун неуклюже поднялся. – Я её, надеюсь, не убил! – бледный он вбежал на порог Базы, увидел белую косу и отлегло.

Давящий и злобный звон в ушах обрушился тотчас на побродяжек. Сердца бились где-то у шеи, сдавливая горло, как тиски. Весь мир непрерывно кружился – сделать бы сейчас одну затяжку, что б на мгновенье разрядить забитый разум, пока Дом дробился на куски. Оттуда сверху валил чернейший дым, поднимаясь вверх и спускаясь ниже.

– Проклятье! – прошипел кудрявый парень, вдохнул носом и с замом поравнялся. Молчун отмер, вздохнул, проморга́лся и подошел к Травнице ближе, сделав крайне печальную моську – он так всегда извинялся. Парень коснулся её бледного плеча, но та словно бы его не замечала. Девчонка с тревогой смотрела, на то, как обрушилась крыша. Вся кухня рассыпалась в щепки.

– Моя плитка! – Лисица вскричала.

Змей схватил её за рукав:

– Не суйся! – а та и не слышит. Всё рвется усиленно к лестнице, которая взрывом калечена.

Травница тихо шептала:

– Моя комната тоже разрушена... – слёзы навернулись на глаза.

– Нечего плакать, нечего! – рявкнул лидер и рванул вперед. Девчонка всхлипнула:

– Там моя отдушина!

Вожак цыкнул, не оборачиваясь. Он как никто это понимал.

– Все стойте там! Ни шага в мою сторону! – он начал подниматься по лестнице. – Длинный, начинай быстрей считать! Кого нет в общем зале?!

– Приня́л! – зам начал окидывать взором и вслух говорить. – Змей на месте! Беда здесь! Лисица и Лиха! Нет Синицы, Шептуньи, Кащея! Воробей..?! – а в голосе тревога.

– Я здесь, – послышалось сзади. Девчонка принесла мокрых тряпок – смачивала, воды не жалея. И протягивала быстро ребятам. Кудряш отдал приказы, не глядя:

– Длинный – найти недостающих. Забери Кащея со склада! Змей – тащи всех в безопасное место. Не лупай глазами. Быстрей!

– А ты? – воскликнула Воробка. – Нужна помощь?!

Тот рявкнул:

– Не надо! Ваши жизни мне моей дороже! Уходите! Уходите скорей! – он скрылся на втором этаже, черный дым укрыл его спину. Воробка ойкнула тихо, рот прикрывая руками.

– Не тормози, бойкая птица! – рыкнул Змей. – Веди половину. Возьми на себя Беду и Лиху.

– Да-да, – опомнилась она. – Идёмте с нами!

Они ребят выводили наружу, пока еще где-нибудь не полыхнуло. Длинный ж рванулся на склад, толкал дверь, но она не открывалась.

– Кащей, ты спятил?! Хочешь там подохнуть?! – из-под двери дымом дыхну́ло. - Кащей?! Эй, ты меня слышишь?! – наконец "препятствие" подда́лось.

Открылось на десять сантиметров, и блондин заметил жёлтую футболку. Она маячила туда-сюда. Сомнений не было: её владелец хрупкая птица. Длинный сначала опешил: странное кино, да и только, а затем выдал громко, но четко:

– Эй, ты что там делаешь, Синица?!

Девчонка мгновенно оглянулась и прильнула к щели осторожно. Щёки испачканы в саже, на лбу пара капелек пота. Зам шепнул:

– Это часть твоего плана?

Птица ответила:

– Было возможно. А сейчас мы лишь лёгкая добыча пламенного бога-каше́лота...

Её план был продуман и точен: всё должно было начаться с Молчуна. Именно она уговорила дать ему ещё один шанс, мол, пусть попрактикуется на кухне, а то помощнику такому – грош цена. И с неохотой и явным сомнением Кудряш добро дал, но, в последний раз. Идея была проста: весь пожар – это лишь несчастный случай. Но как бы всё так провернуть, чтобы никто из ребят не пострадал? Теория о взрывах и последствиях, расчеты, схемы, графики – как лучше взорвать их газовую плитку, чтоб не настиг огромнейший провал. Синица Мозгляка терроризировала, расспрашивала всё до мелочей: они сидели в старом вагоне при свечке три ночи подряд. Разбирали, думали, считали, не смыкая тяжелых очей. И, наконец, у Синицы возник один неплохой вариант.– Стратегически важны для нашей Станции – кухня, крыло Травницы и склад. Именно они сейчас у нас, как три удерживающих на месте столба. Их нужно убирать в первую очередь. Что скажешь?Мозг поднял серьёзный взгляд.– Я соглашусь, – парень кивнул и вдруг добавил. – Наша База – «деревянная изба». Хоть и частично облицована железом. Чтобы зажечь – достаточно и спички. И ими будут три газовых баллона. Они маленькие. Взрыв будет небольшим. Но этого, знаешь, предостаточно, чтобы угробить сокровище Лисички.Синица отвела тяжелый взор.– Мы лишим Базу и сердца, и души...– А что поделать, Мозгляк? Что поделать... Как мне лучше их расположить?– Один баллон – оставь, птица, на кухне. Он – спусковой крючок всей цепи. Второй – спрячь у Травницы в комнате. У окошка, чтобы нас не зацепить. Третий – у Кащея на складе, ближе к потолку закрепи... Ударная волна снесет лишь часть стены, но нам нужно другое ведь, верно? Пожар – основная задача. Он начнется из-за действия газа. Огонь будет расходиться очень быстро.– База сгорит за минут двадцать?– Примерно, – Мозгляк почесал пальцем висок. – Но действовать нужно сразу, - парень спросил. – У тебя же есть план, как уберечь всех от действия огня?– Мне нужно об этом подумать.– Я бы рад физически помочь... Но ты же знаешь, – он вздохнул, – что я слабак, тут действовать придется без меня.– Я понимаю, – кивнула Синица. За окном вагона простиралась ночь.***Действовать нужно решительно и, по возможности, без промедлений. Птица решила разведать, царившую на Базе, обстановку: пройтись по комнатам, вычленить важное, не стать заложником безрассудных решений... Она в забвении стальном зашла на кухню, а там Лиса. В полном разгаре готовка. На тихий звук рыжуля обернулась:– А это ты? Привет! Выглядишь плохо. Не здорова? Как спалось? – льются вопросы, а птица в жёлтом на них не отвечает. Лишь скромный взгляд окидывает кухню. Лисица не удержалась от вздоха:– Не хочешь говорить? Я понимаю. Твое молчание меня не угнетает...Она продолжила резво копошиться. "Летели" в воздух ложки, да кастрюли. Беспорядок с нотками творчества – вот, что можно о девчонке сказать.– Может быть, кофейку? – Лисица смачно зевнула. – Когда крепко спишь на ходу, весьма неудобно летать!Она засыпала молотых зёрен в белую кружку и залила кипяточком, хотя, если честно, эта кружка, отнюдь не была так бела. Девчонка рыжая её птице всучила.– Не отнекивайся, пей, птица! И точка.Синица с благодарностью кивнула и отхлебнула. Такие вот дела. Рыжая девушка вновь запорхала шустро, ловко лавируя меж гор грязной посуды. Птица же думала, как в хаосе таком за всем и всеми можно уследить. Вырисовывался ряд больших проблем. Если Молчун здесь станет лазать – будет худо: с его рассеянностью в таком бардаке он может кучу бед наворотить. Нужно очистить «поле» от лишних вещей, предугадать все исходы и последствия. Синица отхлебнула еще кофе. Как ненавязчиво об этом намекнуть? Она взглянула на беспечную Лисицу, далекую от дум, мыслей и от следствия. И решила очень осторожно наставить девушку на верный ей путь. – Лиса, извини за прямоту, но на кухне просто сущий беспорядок. Смотри, баллоны с газом прям у плитки. Не ровен час, случайно взорвутся. Дай мне запасные – я их спрячу. Взгляни, какая горка из прихваток! Я помогу прибрать.– Как это мило! С тарелками поосторожней – разобьются! Кудряш их клеил после Молчуна. Представь себе, разбил, не извинился! – Лиса вздохнула. – Он такой беспечный! Как только лидер дежурство допустил..?– Да ладно тебе, Лиска. Дай же шанс, – мелодичный голос птицы вдруг пролился. Она усердно вытирала кружки, ложки. – Вон Змеёныш уж давно его простил. – Синица мельком осматривалась. Подмечала новые детали. Казалось бы, столько уж тут была, но сейчас была важной даже пыль. Стол рядом с окном, на нем плитка. Куча ненужностей в коробках лежали. – Лиса, это что, бутылки с маслом?!Рыжая взглянула:– Да, прикинь, Длинный недавно их привёз – моя отрада! Теперь не столь будет пресная еда! От Молчуна их уберу, правда, подальше. А то уронит, да всю кухню подожжёт..!– Подожжет... – вторила ей птица. – Такое может быть, сомнений нету. Мда... – а в голове вертятся лихо шестёренки. Какой прекрасный вырисовывался ход! Несчастный случай и никто не виноват. Беспечность Молчуна ведь так известна... Лишь стоило немножко подсобить, и алым светом База полыхнет. Синица кротко мыслям улыбнулась. Все складывалось как нельзя чудесно. Она убра́ла в шкаф поварёшки, просчитав все шаги наперед. Лиса уйдёт – она спрячет баллоны, перед дежурством Молчуна вытащит масло. Ведь птица – инициатор уборки, и знает новые для вещичек места.– Что приготовить на обед?– Может быть, гречу? – птицу выбор позабавил.– Прекрасно! – Лисица тоже улыбнулась. – В рационе неизменно побеждает простота!– И, увы, отсутствие альтернативы, – Синица усмехнулась краем губ. Они провошкались поди ещё треть часа, и помещение засверкало чистотой. И птица и Лиса были довольны – порядок для девчонок крайне люб.– Спасибо тебе, милая Синичка! Я любуюсь этой красотой! – Лиса была немыслимо довольной – ей для счастья многого не надо. А Синица, как ни в чем небывало, взяла подмышки два крупных баллона. Она скривилась, будто черный финик: хрупкой пташке было тяжеловато. Но просить о помощи – увольте! Рушить план Синица не готова. Плесневелые доски под ногами под её весом ни капли не скрипели. Даже с грузом она двигалась плавно, и, отдать должное, практически неслышно. Её ступни, легкие и быстрые парили в воздухе, как ножки крошки-феи. А шаг был столь уверенным и плавным, что ни одно движение не казалось лишним. В отличие от Синицы Молчуна, когда он шёл, слышало пол Базы. Тяжелый шаг и непрерывный топот заглушало только бормотанье: парень всегда себе нашёптывал под нос глупые шутки и причитанья разом. И в каждом шорохе бренных и склочных слов читалось лишь "любимое" – страдание! Вот и сейчас он ползал где-то снизу, как обожравшийся назойливый червяк. Синица слышала его слоновий топот и мгновенно становилась ещё тише. Спустя минуту он сцепился с Змеем. Девчонка выдохнула:– Во даёт, дурак!И подошла к краю перил, взглянула вниз – крайне робко, совершенно неслышно. Змей себя в обиду не давал – схватил парнишку и зажал "репу" подмышкой. Тот сразу в слёзы, мол, обидели, не глядя. Не замечая дна его души. Лиха смеяться стала, сплетница скривилась. Пораскинуть слабеньким умишком и не лезть к тому, кто вечно обижает Молчун-растяпа, ну конечно, не спешил.– Снова ругаются? – произнесли над ухом, что птица чуть не выронила ношу. Травница с горшком застыла рядом – полынья горечь плещется в глазах. Она стояла, словно камень неподвижно. – Мне жаль его, он ведь, так-то, хороший...Синица бегло оглядела белокосую с антуриумом розовым в руках. Годом ранее она цветочек выходила. Из засушенного, вялого ростка. А вот и новая идея в мыслях птицы:– Травница, тебе, может, помочь?Крупные глазищи округлились.– Ты знаешь... Да... – она зашла издалека. – Я пересадить пару цветочков, – улыбка вспыхнула, – была б совсем непрочь... Только надо земли натаскать, да воды набрать бы из бочек... И золы древесной, инструменты... Хотелось бы и парочку горшков, – Травница немного замечталась. – Ой, прости, заговорилась не нарочно. Ты скажи, если тебе это в тягость... – её неловкость читалась без слов.– Нет, всё в порядке, я же предложила, – птице надо было в комнату попасть. А выманить девчонку не так просто: в этих "джунглях" она сама, как цветок. Растёт и пахнет, выделяя кислород. Водой прохладной упиваясь, верно, всласть. – Мне всё равно сегодня нечем заняться! – её пальцы сложились в слово "ок".Помощь чаще всего не отвергают из уважения к тому, кто предлагает. Травница тепло улыбнулась, не чувствуя какого-то подвоха.– Хорошо! Я за ведром схожу к Кащею.– Он бесплатно тебе помогает? – Синица поправила баллоны.– Нет, конечно... Но и это неплохо, – девчонка погладила антуриум. – Он просто себя уважает.– Уважает... – хмыкнула птица. – Разве что в ущерб для других. Если ему хоть каплю выгодно, он, разумеется, тебя выручает. В остальном же, он эгоист, – её голос быстро затих.– Что ж, давай не будем о грустном, – белокосая сгладила углы, что были созданы крылом хрупкой Синицы в одно лишь четкое и быстрое касание. Не то чтобы они с парнем дружили... их пути смыкались редко, увы, но Травница была мила со всеми, смотря на мир наивными глазами. – Ступай пока в комнату, пташка, я вернусь через десять минут.– Я полюбуюсь твоим садом, если можно! В нём всегда так ясно и свежо!Белокосая мигом расцвела, и многие меня сейчас поймут: приятно, когда труд замечают. Травница пропела:– Хорошо!Она помчалась с цветочком подмышкой и солнцем в редких веснушках. Её длинная юбка трепетала, и стучали мерно каблуки. Синица к Травнице прекрасно относилась, пусть та была ей далеко не подружка, но, увы, их общее "Спасенье" и Милосердие были далеки: птица представила, как запылает сад, точь-в-точь рассвет багрово алой кровью. Птица представила, как град, крупные слёзы и резко помотала головой. Её взгляд рухнул, плечи опустились, душа наполнилась тоской и жгучей болью. Неужто ты, Синица, отступаешь? Да что это, тревожная, с тобой? Девчонка распрямилась, приосанилась, сколь позволял ей металлический "баласт" и уверенно зашла в "оранжерею", ища глазами выгодное место. Или сейчас, или пеши пропало! Никто ей шанса большего не даст: птица закинула баллон свой под стеллаж, и он стал частью "увлекательного" квеста под кодовым названием "Подрыв!". Птица укрыла свой подарочек брезентом. Оглядела.– Хорошо, вроде не видно, – похвалила молчаливая себя. – Осталось лишь, – девица оглянулась, – извне дождаться нужного момента. Но, может быть, я все ж успею сделать что-то доброе лично для тебя? У Травницы должны быть семена, – девчонка стала оглядывать полки. Там где хранились корешки и сухоцветы, птица заметила множество мешков: маленькие, из невзрачной ткани.– Ох, и откуда у нее зёрнышек столько..? – её глаза прям-таки разбегались, но через миг и план уж был готов: она стала отсыпать себе семян. Пусть смешаются, но сколько-то спасет. А уж Травница потом в них разберётся – у девчонки в этом деле глаз намётан. Карманчик брюк стал нещадно наполнятся. Казалось, все она, увы, не унесёт. Но вдруг девчонка заметила пакет: большая редкость в этом мире! Ну-ка, что там? Синица быстренько его "крылом" схватила, раскрыла: там зияет пустота. Птица принялась туда ссыпать всё, что глаз видел: зерна мяты, тмина, ромашку, медуницу и чабрец. Все помещалось вместе, красота! Но только вот с её красивого лица не сходила печальная мина. Девушка затянула свой пояс и спрятала пакет под футболкой. Оглядела себя: вроде не видно. Значит, и Травница заметить не должна. Вдруг за дверью прозвучали голоса. Девичий смех – густой, радостный, звонкий.– Спасибо, что помог мне все поднять! Твоя помощь исключительно важна! – из-за хрупкого тела девчушки выглянул патлатый Кащей. Синица видела его таким впервые: он очень искренне девчонке улыбался. Обычно в нём наигранность и хитрость сияла ярче всех ночных огней. А тут он был взаправду джентльменом! Или, по крайней мере, очень старался. – Сколько с меня?– Да брось, – смешок. – Не стоит! – сказал Кащей, увидел птицу. Растерялся. Синица наблюдала за ним тихо, не спуская с патлатого глаз. – У тебя гости. Я не знал. Потом сочтемся, – быстрее пули парень распрощался. – Какой-то он… немного странный, не находишь? – спросила Травница.– Нахожу как раз, – пташка усмехнулась, но не стала на эту тему дальше размышлять. Вгонять её в неловкость не хотелось: взрослые люди, сами разберутся. – Ну, так…Чем тебе, Травница, помочь?– Подожди минутку… Дай понять, – она стала указывать на полки, а из уст её неспешно мысли льются. – Эти бы пересадить, а вот этот полить и удобрить... этот поставить чуть выше, а в этот добавить земли… – под командами Травницы птица стала усердно работать. В этом мире им приходилось справляться с проблемой самим.Около часа они возились с садом, изрядно взмокнув и немножечко устав. Все-таки летом было очень жарко для такого плодотворного труда. Синица разогнулась, потянулась. Травница вздохнула, рядом встав:– Я считаю, отлично получилось!Птица сказала:– Ну, пожалуй, да!Комната блестела и сияла, но кардинально ничего не изменилось. Синица бросила украдкой быстрый взгляд на созданный ею тайник: брезент остался нетронутым. Всё, что под ним надежно укрылось. Осталось спрятать ещё один баллон, и времени было впритык. Вот только Травница настроилась болтать: к ней в комнатушку мало кто заходит. Она стала рассказывать о травах, о том, как врачевать учила мать. Синица слушала её, увы, вполуха, а та знай шарма́ночку заводит. Оказалось, не только Шептунья умела людей доставать.Птица вышла от девчонки ближе к ночи. Раздосадованная и слегка угрюмая. В общем зале вновь царил покой, на этот раз все играли в шашки. Схлестнулись Змей и Длинный, как обычно, дабы унять пыл буйный за игрой. Они тихо соперничали с ним, не допуская ни одной слепой промашки. По секрету: Змей завидовал заму. Он считал, что сам справится не хуже. Молодой, горячий и рукастый тоже бы мог "кудряшку" подменять. Да и главарь в нём лицезрел потенциал. Грамотный, щедрый и не неуклюжий, вот только злой... За ним идти опасно. Он остальных будет подавлятьПока все были заняты забавой, Синица мышкой юркнула на склад, а там Кащей при свечках, керосинке какую-то книжо́ночку читал. Когда она вошла, книга закрылась. Он явно гостье был не очень рад, но сказать об этом не решался. Просто молча оглядел её и встал.– За чем пожаловала, пташка? – он спросил, и убрал книжонку на родное место. Напряжённый. Было видно сразу по косой дуге массивных плеч. Он боялся, не хотел с ней говорить, поэтому и тон звучал нелестный. Птица шагнула к нему ближе, распрямляясь, застыв в приятном свете белых свеч. – Нет, ты не прав. Я не "за чем", а я "к кому". К тебе как лучшему хранителю Станции, – она поклацала пальцем по баллону. – В моих руках опаснейший предмет. И он не должен попасть в дурные руки, став прямым объектом гравитации. Ты мне поможешь, – взглянула с хитрецой, словно играя в "кошки мышки". – Или нет?Птица знала на что надавить: на изнеженное мальчишеское эго. Стелила мягко, как перина или пух, да только, как на кольях, жестко спать. Но, верно, парень это не заметил, и в ловушку ловко, да с разбега прыгнул, вымолвив любимейший вопрос:– А что ты сможешь мне за это дать?– Баллоны с газом в нашем мире нынче редкость... – Синица осмотрела свои "перья": пальцы шустрые скользили по металлу, а после ногти полоснули с звуком "Хрясь!". – Я предлагаю тебе стать их обладателем... – Кащей стоял с гримасой искушенья. – А заодно хранить, как тёзка твой из сказки...Парень ответил, нервно рассмеясь:– Боюсь зайчатины у нас нема совсем, да и баллон в яйцо не влезет, к сожалению.– Я фигурально, Кащей, фигурально, – птица хихикнула. – Ну, так что? Ты согласен?Он оперся плечом о стеллаж, пребывая в не́ком забвении.– Да! – ответил решительно. И ответ этот просто прекрасен для Синицы, что и не надеялась, что все пройдёт так гладко, без конфузов. Осталось лишь дождаться того дня, когда на кухню сунется Молчун. Уж он то всю цепочку и запустит – неуклюжая, ленивая обуза! Птица мгновенно ощутила прилив сил, словно бы все ей было по плечу! И когда важный день вдруг настал, всё началось по придуманному плану. Все остались ночевать в общем зале, после ею же придуманной игры. Только птица и глаз не сомкнула. Ей было жарко. Знобило. Туманным казалось всё на фоне страха и волнения аккурат до утренней поры.И до того момента, как Молчун пошлёстал сонный на кухню. Он немного побродил, да погремел. На цыпочках Синица поднялась. Птица поглядела в щель дверную: парнишка масло в бутыльке́ слегка задел. Оно упало и разлилось липкой лужей. С этого мига операция началась. Грузный мальчишка даже не заметил, что присутствием своим творил бедлам. Вот он ходил весь в масле, плитку цапал и сыпал бранными, но тихими словами. Но Синица ловко различала "Дурак!", "Назойливая муха". Тут и там сочились эти пухлые руганья, едва протиснувшись меж толстыми щеками. И вот тряся своим сальцо́м парнишка вышел, не замечая ни Синицу, ни погрома. Девчонка юркнула за дверь, схватила масло, взгляд устремив на газовый баллон.– Что там Мозгляк цитировал мне сонной? Глава вторая из какого-то там тома... – птица жадно поливала маслом кухню, кривясь, словно попробовав лимон. – При нагреве газы расширяются! – она достала из кармана зажигалку. Похватала все тряпки, всю бумагу, картонки, деревяшки и зажгла. Склизкая жидкость стала нагреваться, после вспыхнула, как тоненькая палка, и окутала баллон пурпурным цветом. Синица бросила улику и ушла.Её поступок сродни предательству – девчонка это прекрасно понимала. Предмет памяти кудрявого парнишки служил орудием скупым благого зла."Дедовская!" – он сказал однажды, и печаль в том тоне прозвучала вперемешку с искренним теплом. И птица той любови не спасла.– Прости... – она шептала себе под нос. – Прости... - струей горячей брызнула роса и побежала по щекам, смывая маску из стойкости и непоколебимости. Нет, не Синица, она больше. Не Синица. Отныне она девочка-гроза. В ней больше нет ни капли сожаления, зато есть сила и океан решимости.Птица спустилась в общий зал и увида́ла, что, качаясь, на свой склад побрел Кащей. Испуг и, вышедшая за края мысли, тревога мгновенно высушила слёзы на щеках. Она помчалась за ним следом, дверь открылась, и они оба спрятались за ней.– Нет, подожди! – её голос утонул, раздался взрыв, они скрылись впотьмах. Птица очнулась спустя миг, зашевелилась. На неё смотрел широкий красный глаз – это пламя, что тихонько разгоралось, облизывая пыль с десятка книг. Огонь медленно, но верно подгребал к себе всю утварь.– Только не сейчас… – послышался тяжелый мужской шёпот: патлатый парень по́днял злобный лик. Он пополз к своим сокровищам, не медля, не замечая языков и рук огня. Кащей рыдал, кусал губы и плакал, замечая сломанные вещи. И наконец, увидел алый свет:– Не смей! Они так ва́жны для меня! – все в этом мире немного сумасброды, но этот тронулся умом куда похлеще. Часть стеллажей обрушились у стен: их снесло ударною волной. Два – у двери. Кащей поднялся с пола: в его глазах застыло пламя, тихий ужас.Синица крикнула:– Кащей, ты как? В порядке?! Нужно спасаться, двигайся за мной!Но он не думал её слушать, просто выл, свое добро сгребая к двери, яро ту́жась. Он попросту заваливал их путь. Стирал последний шанс на отступление. Птица в смятении не смела трепыхаться, но парень курале́сить продолжал. Она знала, что нужно поспешить. Нет ни секунды на раздумья, промедленье, а уж тем более на крах и неудачи, а уж тем более и на большой провал. – Что ты творишь?! – девчонка воспротивилась, оттащила всё добро от входа внутрь, но парень, точно обезумевший, схватил её за горло и откинул к стеллажам. Синица даже не успела испугаться. Лишь ошарашенно застыла на минуту, держась за горло и пытаясь отдышаться. А парень причитал:– Моё! Не дам! Девчонка даже слегка растерялась. Патлатый явно был не в себе. Она попробовала вновь спасти их жизни, пытаясь парня насильно утащить, но он лишь больно схватил её за руки. Птица вскричала:– Я забочусь о тебе!– Не надо, ведь я в этом не нуждаюсь! Я сам решу: мне сдохнуть или жить! – Синицу вновь бесцеремонно оттолкнули: она ударилась о стену плечом и тут же взвыла тихонечко от боли, ища глазами, что потяжелей. В свете огня мелькнула швабра – вот спасенье: воздух на складе немыслимо печет. Птица схватила её в руки, замахнулась со словами:– Ты прости меня, Кащей! – со всей дури и со всей девчачьей силы, она огрела шваброй пацана. Тот рухнул без сознанья так легко, будто разрушился карточный домик. Без лишних слов и заковыристых движений. И птица осталась одна со всей своей бедой – алым пожаром, в котором склад с каждой минутой больше тонет. Но вдруг дверь немного отворилась. Синица тут же оглянулась на звук: светловолосый зам заглядывал внутрь с эмоцией большого удивленья. И тут птица поняла – они в порядке: судьба бросает им спасительный круг. Никогда раньше девчонка не чувствовала такую волну облегченья…– Отойди, – потребовал Длинный. – И хватайся за стеллаж. Вместе мы – сила. Я говорю – ты тянешь. Все понятно? – Длинный в щель просунул зоркий глаз. Огляделся. Прикинул. Они смогут. Птица схватилась за рейку пугливо. Длинный собрался и скомандовал ловко.

– Слышишь? Тяни на счет раз!

Он произнес, толкнул. Птица тянула. Дверь распахнулась на пять сантиметров.

– Отлично, еще разок, птица, – они повторили приём. Дверь очень медленно, но всё же поддавалась. – Ты молодчина, Синица!

– Да где там...

Щель стала чуть больше. Зам воскликнул:

– Отлично, мы пройдём, – блондинчик протиснулся внутрь. А там часть стены уже пылала. Кащей лежал на полу, растрепанный и без сознания. Длинный взглянул на девчонку: та от страха мелко дрожала. А в груди, тем временем, разлилась река недопонимания.

– Он бы нас убил, – объяснила. Ну, точнее, попыталась объяснить. – У него поехала крыша, он начал заваливать вход, лишь бы барахло не воспылало. Я не знала, Длинный, как быть. А просто стоять не могла… – и на парня указала. – И вот…

Длинный был растерян, но молчал: не ему судить решения Синицы. Бедная пташка... Для этих хрупких плеч ноша слишком, слишком тяжела. Зам лидера уж сто раз пожалел, что не помог с задумкой сложной милой птице. Его роль на этой Базе столь значительна, сколь, в той же мере, поразительно мала.

Удобно съехал, безответственный детина. Не́когда он был старше их всех. Но всё еще бурлил тот нежный возраст, когда "ответственность" то же, что "стареть". Он так хотел минуть все их проблемы, жить как раньше, без тревоги и помех, но незадача: по-другому не получится. Мир изменился – приходится терпеть. Парень почувствовал: когда-то он поплатится за все его грешки и нерешительность, но сейчас спасти нужно Кащея. Все размышления оставим на потом! Они с Синицей патлатого подняли, коря себя за глупость и медлительность, и потащились к выходу со склада.

– Не думал я, что окажусь скотом, – смеялся Длинный. – Тягловая сила – не моё достоинство, отнюдь!

Синица фыркнула:

– Ага, ты ведь не лошадь, и даже, прости Господи, не бык!

– Ого, да Воробей тебя испортила! Её словечки!

– Нет, Длинный, ничуть... Сейчас я, как никто, верую в Бога. Каждую секунду, каждый миг...

И то было совсем неудивительно. Они были на секунду от смерти. Как сказала бы Воробка: «Господь! Он нас всех от беды уберёг!»

Синица не сказала б это вслух, боясь погря́зть в бесо́вой круговерти, но Длинный понял всё без лишних слов: скажем, предсказал или предрек, ведь мыслей ход этой спокойной птицы он выучил почти что наизусть. Логикой и гибкостью ума она не уступала Мозгляку. Да, он был Синицей очарован: её уверенность всегда топила грусть. Но даже самые умелые пловцы пережидают шторм на берегу.

– Идём, Синица! Надо выбираться!

В ответ деви́ца медленно кивнула. Они выползли со склада, чуть дыша. Пол застилал густю́щий черный дым.

– Нужно на улицу, – выдохнул Длинный. Птица со лба прядку светлую сдула. И вдруг сверху послышался кашель. Кудрявый у перил грузно застыл.

– Вытаскивай патлатого, я к лидеру! – птица сбросила руку с плеча. Достаточно увесистый Кащей переместился полностью на зама. Длинный умолял её одуматься, что-то в спину желтую крича, но девушка уже мчалась по лестнице через оставленные взрывом горы хлама. Кудрявый поднял синие глаза и что-то сжал в трясущейся руке. Лестница скрипнула и, кажется, задвигалась. Птица вцепилась пальцами в перила. Интуитивно лидер к ней шагнул:

– Не шевелись!

Вися на волоске от самого опасного паденья, Синица все движения прекратила. Кудрявый медленно на лестницу ступил, будто совершенно не боялся. Конструкция качнулась и затихла. Он сделал еще один шаг. До бледной и напуганной девчонки какой-то метр жалкий оставался. Он подал ей такой простой и четкий, а, главное, понятный беглый знак. Одним лишь пальцем он сказал ей развернуться, и тут же кашель лидера накрыл. Парень вцепился свободною рукой в ржавые железные прутья. Птица ослушалась и к нему прильнула, обняв за пояс шелком нежных крыл:

– Я помогу, идём, – шепнула птица и в синие глаза его взглянула.

По хмурому и жесткому лицу пробежалась лёгкая волна: все морщинки мелкие разгладились благодаря синичкиной нежности, но лидер был немного огорчён... А, если честно, огорчен сполна, вдоволь накупавшись в море пепла, черном дыме и чувстве неизбежности. Птица заметила, что он сжимал в руке какой-то маленький серебряный предмет. Мурашки пробежали табуном по светлой де́вичьей коже. Недоброе предчувствие какое-то... Он заподозрил что-то или нет?

– Ты зря геройствуешь, Синица. Я волнуюсь. О тебе...

– Представь себе, я тоже, – они медленно спускались по скрипучей и весьма расшатанной лестнице. Кудряш усмехнулся своим мыслям.

– Ты чего, кудря́венький, смеешься?

– А ведь вышло все, как ты хотела, – он мягко обратился к собеседнице. – Судьба на твоей стороне. Ты никогда не сдаёшься!

И вновь птица ощутила прилив какой-то нехорошей, темной силы.

– Идём, – она шепнула ему тихо. – Тебе нужно кислородом подышать! – её уши немного покраснели. Парень подумал про себя: "Как это мило..."

– Да ты права. Пора выйти на воздух. Мне крайне тяжело соображать...

Выйдя на улицу, главарь всех посчитал: обеси́лленные, грязные, но живые. Не хватало только Шептуньи.

– А где вы сплетницу, ребята, потеряли?

Змей глянул на пылающую Базу, а глаза такие чёрные, пустые:

– Я думал, что она вышла со всеми... Мы с Воробкой другим помогали...

Лидер отыскал глазами Длинного. Тот сказал:

– Я вытаскивал Кащея...

Главарь приказал всем оставаться, а сам решительно отправился назад. Птица хотела было с ним идти искать, но в один миг даже двинуться не смела, поймав на себе такой суровый и, в то же время, мягкий синий взгляд. Лидер не мог так рисковать. Все понимали: он мог и вовсе не вернуться. А Длинный знал, что если тот умрёт, то он сам встанет у руля. Это его очень волновало.

– Не волнуйся, зам, они прорвутся, – Синичкина уверенность пугала.

– Боюсь, ты не утешила меня...

А на земле сидел Кащей, глотая слёзы. И очень зло смотрел на тот огонь, что буквально пожирал ржавую Базу, забирая все его добро. Он так боялся потерять то, что имел, шипел на всех, мол, без спросу не тронь. А теперь от его склада оставался только пепел. Будто бы назло. Он ударил кулаком по жесткой тверди, расшибая в кровь свои костяшки, а затем раздался боли крик, лившийся из юношеских уст. Воробка на парнишку оглянулась и шепотом сказала:

– Вот бедня́жка...

Его стакан, что был дове́рху полон, в один момент стал ничтожно пуст. Но не только этот парень был подавлен – нервно прыгала белая коса: правее непоседы Воробья, расстроенная Травница рыдала. Она, как и Кащей, столкнулась с болью. Все её "зеленые леса" пылали в самом сильном еёстрахе. А она ведь столько сил своих отда́ла...

Перед потерями, увы, мы все равны. А эти двое оказались так похожи. Гнетущий дух царил, вгрызаясь с болью в эти юные алые сердца.

– Может, обнять их? – выдала Лиса.

– Нет, рыжуля, ты никак им не поможешь... – сказал Змеёныш, снимая в кой-то веки злобную мину с красивого лица.

А внутри Базы было очень жарко. Да и воздух почти что прогорел. Зажимая нос влажной тряпкой, лидер ходил, изредка крича:

– Шептунья?! Эй, ты где, Шептунья?! – он плечом что-то объемное задел, и оно упало с диким звоном. Парень ругнулся нецензурно сгоряча. Сощурившись, он осматривал зал. Клубы дыма туманили взор. Он обошел пару комнат. Никого.

– Шептунья?! – Кудряш снова крикнул. Куча обломков и пылающей мебели закрывали парню обзор, а в груди разливался липкий страх. И вдруг кто-то под ногами тихо пикнул. Кудрявый посмотрел себе под ноги – по штанине забиралась Зефир. Лидер за шкирку её приподнял и быстро за пазуху спрятал.

– Я думал, первыми бегут с лодок хвостатые, – лидер кашлянул. – Что ж, извини... Рад, что не один я здесь блуждаю. И, надеюсь, Шептунья в порядке.

Парень продолжил искать, а крыса слегка успокоилась, слушая биение сердца, ровного, как метроном. Когда лидер выламывал двери Зефирка слегка беспокоилась и пищала, как скромный будильник, не будивший спящих давно.

– Размышляй, кудрявая бошка! – шептал гневно под нос вожак. – Где спрятаться от огненной пасти в этой, пропахшей дымом, халупе? – он начал очень быстро размышлять. – Второй этаж отрезан – там никак. – Парень закашлялся, и взгляд его упал на тяну́щиеся вверх ржавые трубы. В них булькала грязная вода, и лидер в тот же миг сорвался с места.

– Как я не догадался! Душевая! Шептунья не такая глупышка! – он оказался рядом с уборной, толкнул дверь и замер. – Чудесно! – мокрая девушка сидела на полу с потухшим взором.

– Знаешь ли, не слишком, – язык сплетницы, на удивленье, заплетался. – Я уж думала никто не придёт, – девчонка медленно, по стенке, поднялась.

– Ты почему на мой крик не отзывалась? – парень протянул к ней свою руку, и столкнулся с хладным взором, словно лед. Шептунья вывалила в своем стиле что-то мерзкое:

– Может быть, я и вообще не собиралась? Зачем мне жить, если все ненавидят? – девчонка двинулась к нему еле-еле. – Вспомнили обо мне лишь последней. А Синицу, небось, первой спасал?!

– Что ты несёшь..?

Шептунья лишь воскликнула:

– Мне эта птица порядком надоела! Знаешь, кто здесь рвется выше прыгнуть? Тот, кто нашу Базу подорвал! – сплетница давила на больное: на большие опасения Кудряша. - Я видела её сегодня утром! Коль хочешь знать, не с пустыми руками! Не знаю уж, что там она творила, но порядочного точно не шиша! Видимо, наш дом ей так мешал высоко парить под облаками. Она ушла, и спустя минуты две раздался взрыв. Я спряталась. И что же? Ты был на кухне! Что ты там нашёл?! Что стало вдруг источником огня?!

Лидер засунул руки в карманы.

– Что, кудрявый? Поверить не можешь? Это она подстроила! Она! Ты что, совсем не слушаешь меня?!

А он лишь пальцами нащупал тот предмет, что вынес этим утром из пожара: дорогая сердцу зажигалка. Кто мог её забыть в тревожный час? Шептунья продолжала наседать:

– Она тебе, лидер, не пара!

И вдруг вожак высказался резко:

– Прекращай балагу́рить про нас! И замолкни же ты, наконец! Ты её абсолютно не знаешь. А клеветать – много ума не надо. Хотя, глядя на тебя, неудивительно. Ты вечно всех пытаешься стравить, ты вечно всех за все грехи ругаешь. И знаешь ли, твоя дурная правда, никогда не бывает убедительна! – рыкнул главарь, и Шептунья замолкла, бросив краткое:

– Разочаровал… Я думала, ты – волк, а ты – пёс. Одомашненный, затисканный пудель.

– Что ж. Извиняться не буду, – в ответ ей кудрявый сказал. – Можешь не стараться задеть. Мне не нравятся подлые люди.

Было видно девчонка опечалена. Кудряш вывел её в общий зал, но путь им преградили горы хлама, облизанные алым языком пламени, что высилось над ними.

– Иди за мной, – парнишка приказал, и они направились к лазу. – Лезь первой. Ну же. Бегом!

Им пришлось идти по туннелю, один из выходов вел к гаражу. Вот и наступил «особый случай», когда нужно было отступать. Было темно. Кудряш зажёг огонь.

– Зажигалку нашел, я погляжу? – обратила вниманье Шептунья. – Хотя в прочем… Мне наплевать.

– Коль наплевать, зачем лясы точишь? Вкусовые сосочки не стерла? Слишком много говоришь – язык сломаешь, – назидательно хмыкнул вожак. Шептунья тут же злобно покраснела и, как танк, к выходу поперла, бросив дерзкое, но необидное и быстрое слово:

– Чудак!

А дальше всё как в тумане: скитальцы сидели на земле и смотрели, как их милый дом, как зажжённая спичка, догорал. Кудряш со своей хмурой миной, как всегда, был в стороне, прикидывая что-то в хмурых мыслях. Тоска, печаль, горечь и провал. Длинный пытался разрядить обстановку, но на сей раз шутить не получалось. Как будто в один миг комик-блондин растерял весь свой талант. Лиха хлюпала крошечным носом, держась стойко, не плакать пытаясь, но спустя всего пару мгновений из глаз брызнул слез водопад. Беда взялась подругу утешать, ласково трепля буйную гриву.

– Ну вы чего, ребята? Не горюйте! Сегодня просто день шашлыка, – выдал зам.

– Ага, из человечины, – Мозгляк скорчил кислую мину.

– А что? Каннибализм нынче в моде, – хрюкнул Длинный.

– Не валяй дурака! – исплева́лась Воробей. Все замолкли, лишь слышались тихие рыдания: белокосая поминала свой сад, принесенный в жертву огню. Кащей просто смотрел в одну точку, разделяя её бичевание. Смысл жизни этих двоих был подрезан аккуратно на корню.

Молчун на удивление молчал. Его Лиса сверлила злобным взглядом:

– Я говорила, что дежурство толстяка нам ничем хорошим не сулит!

Кащей поднял взор, все оглянулись, плевать готовясь не то желчью, не то ядом, а у бедного, пухлого парнишки стал ну очень страдальческий вид. Не мигая Кащей все смотрел и стал царапать землю ногтями. Он старался сдерживать гнев, что пожирал парнишку изнутри.

– А ну заканчивайте этот цирк, – выдал вожак и добавил. – С конями. – А после встал, ладонью прикрывая дыру черную где-то внутри. Он достал из кармана сигарету и прикурил от открытого огня. Все на него воззрились удивленно, ведь главарь был как в боевике: черная кожанка, неубранные патлы.

– Чего уставились так на меня? – лидер сжал свою папиросу в напряженной, сильной руке.

– Босс, мы ждём дальнейших указаний, – выдавил Змей из себя. Кудряш выпустил одно колечко в небо.

– Да, главарь. Нас съедает тревога, – выдала Воробка. Все кивнули. – Мы полагаемся только на тебя!

Главарь ответил, взглянув на Синицу:

– Нас ждёт очень долгая дорога.