Хроники пепельной весны. Магма ведьм

4

Епископ Сванур был совсем слаб, и в церковь его доставили на носилках. Стоять он не мог, поэтому староста распорядился установить у алтаря золоченый стул. Чен лично вложил в бесчувственную ладонь епископа Священное яблоко и лично сжимал своими пальцами его пальцы, чтобы оно, не дай бог, не вывалилось. Согласно традиции, посвящаемый в сан должен был принять яблоко непосредственно «из руки епископа», в но в своде правил, по счастью, не говорилось, что епископ обязан эту руку сам протянуть. Поэтому кальдерскому диакону велели самостоятельно вынуть плод из бессильной руки – что тот и сделал, довольно бесцеремонно, после чего приложился к священному плоду без всякого, как показалось старосте Чену, благоговения.

– Благословляю тебя на служение в Святой Инквизиции, Кай из рода Пришедших по Воде, – прохрипел епископ Сванур. – Отныне ты игумен, и именовать тебя до́лжно пастырем. Аминь.

– Благодарю, владыка, – отозвался Кай. Особой благодарности Чен в его голосе не заметил.

Вся церемония продлилась не больше пары минут, и новоиспеченный епископ выглядел даже как будто разочарованным. Священное яблоко он просто сунул в карман сутаны, и Чен пожалел, что выбрал для церемонии оловянное, да еще и попросил иконописца Густава покрыть его позолотой. Такому неотесанному – даром что из знатного рода – и непочтительному служителю Церкви, принимающему высочайшее благодеяние как должное, достаточно было бы вручить простой глиняный плод.

Да что там плод. Даже роскошное убранство Золотой церкви – с оконными ставнями из натурального дерева, с сияющими, переливающимися стенами, – к огромному разочарованию Чена, не произвело на гостя особого впечатления.

Единственным, что его заинтересовало, была Священная яблоня в тяжелом горшке, по случаю церемонии принесенная из церковной оранжереи Тысячи Факелов. Их дерево божьим промыслом было действительно уникальным. Во-первых, оно достигло невиданного размера и доходило старосте Чену почти до пояса. Во-вторых, в этом году оно зацвело. Кай долго любовался растением, спрашивал, как его поливают, чем удобряют, сколько факелов используется для обогрева и освещения, был ли хоть один плод. Услышав, что дерево ни разу не плодоносило, Кай вдруг принялся ощупывать ветви, ствол и цветки с полуоблетевшими лепестками – без всякого трепета, как будто он был садовником, а не церковнослужителем.

Как отрадно, что он здесь ненадолго. Сделает дело и удалится.

Когда церемония завершилась и епископа унесли, Чен распорядился, чтобы в церковь привели Анну.

– Нижайше поздравляю вас с посвящением в сан игумена, пастырь Кай из рода Пришедших по Воде. – Староста протянул свежеиспеченному игумену святую иконку. – Теперь вы вправе судить судом Инквизиции и приговаривать пособников дьявола к казни. Сейчас сюда введут ведьму…

– Давайте лучше завтра? Я спешу, меня ждет стремянный.

– Вам нужно будет развернуть иконку темной стороной к ведьме, только и всего, пастырь Кай. Это вас задержит не больше чем на минуту. Вот, собственно, и она!

Стражники как раз ввели Анну со связанными руками и колодками на ногах. Болячки на ее пальцах гноились. Она шла ссутулившись, и за спутанными волосами, с прошлого суда отросшими ниже плеч, не видно было лица. Чен заставил себя дышать ртом, чтобы не ощущать ее призывный колдовской запах и не поддаваться на ее чары.

Кай рассеянно мазнул по ней взглядом и с раздражением спросил старосту:

– Предлагаешь мне казнить неизвестную женщину без суда и следствия за минуту?

– Следствие и суд уже были. Епископ изобличил в ней ведьму. Остался лишь приговор.

– На чем основана уверенность, что она ведьма?

– Вы подв-гх-кх!.. – От возмущения, а может, от взгляда ведьмы, наблюдавшей за ним сквозь патлы, Чен поперхнулся словами. – Вы подвергаете сомнению выводы епископа Сванура, автора опуса «Магма ведьм»?! – Староста понизил голос, чтобы не услышали ведьма и стражники. – Выводы человека, оказавшего вам такое благодеяние?!

– Какое «такое» благодеяние? – с вызовом переспросил этот наглец нарочито громко. Лицо его, однако же, покраснело, будто даже его собственной коже было стыдно за его дерзость.

– Епископ Сванур только что произвел вас в игумены. Такая честь крайне редко выпадает таким, как вы.

– Каким – «таким»?

– Не единоклеточным.

– Так в чем же благодеяние? – Кровь отхлынула от лица Кая, и веснушки на бледном фоне теперь казались темными, как снежинки. – Он сделал меня инквизитором, чтобы я помог ему казнить ведьму. Так введи меня в курс дела!

– Воля ваша, пастырь. – От обиды голос старосты дрогнул.

Какая неблагодарность. Разочарование Чена было тем горше, что ведь именно он придумал призвать и облагодетельствовать порченого диакона из Кальдеры.

Неслучайно еще вчера, сразу же по приезде, тот произвел на старосту впечатление человека, не обученного хорошим манерам. Это в лучшем случае, а в худшем – нарочно попирающего нормы приличий. Буквально с порога гость принялся вести себя вызывающе. Не высказав благодарности за оказанную ему честь и даже не осведомившись о здоровье епископа, он сразу стал говорить о своем утопленном муре и категорически отверг великодушное предложение Чена выбрать любого другого из стада, а про утопленника забыть.

Затем он потребовал растопить огромную глыбу льда и выпарить из нее целый чан воды, чтобы он мог принять ванну, – ему, мол, необходимо «освежиться с дороги» и устранить запах пота. Обычные средства гигиены – надушенную тряпочку и ароматический тальк – кальдерец с ходу отверг: подавай ему просто воду. Да где это видано: мыться?! Да еще и «с дороги». Взбалмошная, нелепая прихоть! Сама королева принимала ванну два раза в жизни – в день бракосочетания с королем и в день его похорон.

– Разумно ли ради устранения запаха подвергать свою жизнь смертельному риску? – тактично осведомился у Кая староста, но тот ответил в том духе, что опасности в мытье нет.

«Что ж, хочет помереть от заразы, которая проникнет в него с водой через открытые поры кожи и гениталии, – на здоровье, – рассудил тогда староста и приказал набрать гостю чан. – До завтра в любом случае доживет. А значит, успеет пройти церемонию посвящения в сан, а после сделать то, зачем призван. Приговорить ведьму к казни».

К немалому удивлению старосты, здоровье Кая после ванны не пошатнулось, хотя он помыл даже голову. В мокром виде его волосы показались Чену почти обычными, но, просохнув, снова стали рыжими, точно лава, – Чен впервые видел шевелюру такого цвета. Золотисто-бежевой россыпи мелких пятнышек на носу и щеках он тоже раньше ни у кого не встречал. Эти несмываемые пятнышки, насколько староста помнил из сказок матери, именовались веснушками – в честь мифического сезона, который назывался «весна» и который в древности якобы наступал между зимой и летом. Почему эти пятна, согласно языческому поверью, появлялись «весной», староста не знал. Но вот в том, что они действительно въелись в кожу диакона намертво и не смывались водой, сомнений не оставалось.

За обедом гость продолжил чудить. Когда служанка Лея предложила ему свежего молока, он отказался взять грудь, а попросил, чтобы ему подали сцеженное и прокипяченное, как простолюдину.

И это еще притом, что у Леи, как у всех женщин Чистых Холмов, был первый день течки, и терпкая завеса кроваво-слизистых испарений и похоти густо стелилась в воздухе. Сам староста Чен с утра уже дважды соблазнился и овладел Леей в перерывах между заполнением бухгалтерского гроссбуха, встречей с иконописцем, подготовкой к церемонии в церкви и прочими хлопотами. Кай между тем не проявил к служанке ни малейшего интереса – как будто ничего не почуял вовсе.

Когда же настало время отхода ко сну и Чен проводил диакона в опочивальню во флигеле епископского поместья, вручил ночную вазу и пожелал хорошенько выспаться перед завтрашним посвящением, гость просто потряс его совершенно диким вопросом, где искать выгребную яму.

– Помилуйте, святой отец, зачем вам ее искать?! – изумился Чен. – Не ваша это забота. Служанка один раз в день опустошает все вазы в доме.

– Поэтому я и спрашиваю про яму, – густо покраснев, сказал Кай. – Я вынесу вазу сам, не дожидаясь прихода служанки.

– Вы не привыкли к слугам?

– Я не привык к вони.

Кай улыбнулся старосте Чену противоестественно целыми и чистыми зубами. Ни одного гнилого и выпавшего. Похоже, он даже рот промывал водой!

И вот теперь этот порченый стоял перед Ченом в его любимой Золотой церкви и на глазах у бездушной ведьмы нагло требовал доказательств, что она ведьма.

– Вывод епископа основан на том, что Анна, дочь Ольги, обладает неоспоримыми признаками бездушия. Эта женщина имеет нерасслаивающиеся, крепкие ногти и пятна дьяволовой гнили на коже. Ее раны заживают мгновенно, а старение, напротив, замедлено. От нее исходит особый запах. Она течет вне сезона. Будучи портнихой, эта ведьма навела холеру и порчу на всю деревню посредством нарядов, окрашенных в несуществующий цвет. Она сама призналась в этом под пытками.

– Что значит «несуществующий» цвет?!

– Она использовала ткань цвета неба, которое мы видим только во сне.

– Небесновидная ткань? – заинтересовался игумен. – Можно посмотреть образец?

– Все изготовленные руками ведьмы изделия, естественно, сожжены! – с возмущением ответил староста Чен. – Я ввел вас в курс дела, пастырь. Теперь, ради Великого Джи, укажите на ведьму иконкой, которую я вам дал.

Игумен Кай повертел иконку. Поцеловал Священное яблоко, украшавшее светлую сторону. Пощупал пальцем трещины, избороздившие темную. Затем приблизился к ведьме, зажав иконку в правой руке. Он уже начал поворачивать ее правильной, темной стороной к ведьме, когда она откинула волосы и посмотрела ему в глаза. Пастырь Кай застыл.

«Сейчас он выронит иконку, – в панике подумал староста Чен. – Неужели тварь и этого лишит рук?!»

Кай не выронил иконку. Но и не повернул ее темной стороной. Убоялся? Или околдовала?

– Среди признаков бездушия ты упомянул внесезонную течку, – произнес он. – Я, однако же, ощущаю по запаху, что течка у нее прямо сейчас, как и у всех прочих женщин Чистых Холмов.

Вот про это Чен не подумал. Не предусмотрел. Не учел, что ведьма способна потечь по собственному желанию, а не по господней воле, когда угодно. Этот Кай вчера проигнорировал запах служанки Леи, но запах ведьмы – совсем другое. Если ведьма в течке, ее власть над мужчиной, особенно если тот неопытен и слаб духом, умножается многократно. Нужно было срочно повлиять на происходящее, пока она его совсем не околдовала.

– Внесезонную течку упомянул не я, а епископ, – твердо заявил Чен. – Вы считаете возможным не доверять епископу Свануру?

– Я услышал перечень доказательств ее бездушия от тебя, а не от епископа. Как бы ни было, обязанность инквизитора – подвергать любое высказывание сомнению, ибо дьявол искусен и может попутать даже благочестивого.

– Уверяю вас, пастырь, у нее это не первая течка за год. Совсем недавно была еще одна, вне сезона…

Чен поймал себя на том, что он как будто отчитывается, оправдывается. Перед этим самонадеянным выскочкой, которого он сам же и превратил в инквизитора. В голове зашумело.

Кай подошел к ведьме вплотную и осмотрел ее руки:

– Когда ей вырвали ногти?

– Около недели назад.

– Не похоже, чтобы раны мгновенно зажили. И я не вижу крепких ногтей. За неделю они вовсе не отросли.

– Она умеет залечивать свои раны. Просто сейчас не хочет.

– Отчего же не хочет? Гнойные раны на пальцах – это весьма болезненно.

– Эта тварь притворяется, пастырь.

– Может быть, и так. Не волнуйся, Чен, сын Софии, – голос пастыря донесся до старосты как будто сквозь волны, – я разберусь в этом деле в самое ближайшее время. Но сейчас я должен спешить. По пути занесу вашу яблоню в оранжерею. Ей вредно так долго стоять в нетопленом помещении.

Пастырь Кай положил на алтарь иконку, подхватил горшок и быстрым шагом вышел из церкви.

Обессиленный, Чен присел на позолоченный стул. Ведьма улыбнулась уголком запекшихся губ.