Великий поход 1 - Хроника Македонии

Узнав волю царя, Олимпиада покорно переехала в гостевое крыло царского дворца, оставив столь привычные для себя покои молодой претендентке.

Эта скорбная новость, разом охладило молодой задор царевича, который уже видел себя в числе македонского авангарда собиравшегося в поход за Геллеспонт. Обида за мать, грязные слухи об ее измене и неприкрытая радость торжествующего Аталла, все это отдалили его от отца и его замыслов.

Получив приглашение на свадьбу, Александр без особой радости отправился на этот праздник. Все торжество царевич был очень сдержан и мало улыбался во время свадебного торжества, искоса поглядывая на своего отца и его новую жену. Возможно, что Александр так и просидел бы в окружении своих друзей, но подвыпивший Аталл испортил все дело.

Когда молодожены в золотых свадебных венцах уже восседали на троне, новый царский родственник поднял чашу вина и провозгласил новый тост.

- Молите богов македонцы, что бы они даровали нашему царю законного наследника.

Еще не все из присутствующих до конца осознали слова Аталла, как тот получил сильный удар в лицо чашей, которой в приступе ярости швырнул в него Александр.

- А кто, по-твоему, я, негодяй! – звенящим от гнева голосом вопрошал царевич Аталла с разбитого лица, которого обильным ручьем струилась кровь.

Хмельное веселье мигом слетело с гостей и в первую очередь с царя Филиппа. Под гробовую тишину замершего зала, он соскочил с праздничного ложа и, выхватив меч у воина, стоявшего в почетном карауле, бросился к Александру.

В предчувствии ужасной развязки, пронзительно заверещали приглашенные на торжество музыканты и танцовщицы но, ни один мускул не дрогнул на лице царевича. С гордо поднятой головой Александр ждал идущего к нему с обнаженным мечом отца.

Возле самого ложа Александра, Филипп споткнулся о ковер и с грохотом упал на пол, что вызвало новый визг, стремительно разбегавшихся прочь женщин.

- Ты хочешь покорить Персию, но не можешь пройти через зал – язвительно бросил Александр лежавшему у его ног отцу. Ярость подбросила македонского царя на ноги и он, изрыгая проклятия, бросился к сыну с явным намерением убить его, но на пути царя уже встали Гефестион, Неарх и Птоломей. Они закрыли своими телами Александра и их примеру последовали другие гости.

- Щенок! - громко кричал Филипп, – ты испортил мне мой самый дорогой праздник и клянусь Зевсом, ты мне дорого заплатишь за это.

Александр собирался ответить отцу, но подскочивший Эригний, ухватил царевича за руку мертвой хваткой и буквально выволок его из главной залы дворца, под гневные крики Филиппа, которого гости продолжали удерживать от непоправимого поступка.

Когда царь успокоился, и торжество смогло продолжиться, к Антипатру утирая свое разбитое лицо, подошел Аталл. Верный царский советник с сочувствием смотрел на своего боевого товарища получившего рану не на поле битвы.

Опытный царедворец прекрасно понимал, что своим пассажем о законном наследнике Аталл специально стравил отца с сыном, в тайне надеясь, что захмелевший царь убьет оскорбителя, и чуть было не преуспел в этом деле.

- Мои поздравления Аталл, – произнес стратег, поднимая чашу с вином, - теперь ты полноправный царский родственник.

Македонец зло сверкнул глазами, но промолчал и гордо прошел мимо Антипатра, всем своим видом подтверждая самые темные догадки стратега. Началась большая игра, и ставки в ней были как никогда высоки.

Глава IV. Исполнение пророчества.

До чего же порой бывает, несправедлива судьба к человеку. Как часто бывает, человек казалось, достиг своей самой сокровенной мечты в жизни, и вдруг появляются какие-то досадные помехи, которые не только начинают ставить под сомнение ценность и значимость достигнутого успеха, но и угрожают существованию самого человека.

Так рассуждал египтянин Багой, оценивая результат своего возведение на трон молодого царя Аршу, которого греки в своих летописях называли Аорсом. Как радовался поначалу египтянин покорности, с которой новый царь персов прислушивался к его советам. Но проходили дни и с каждым из них, Багой все явственней убеждался в том, что Арша являлся, подлинным сыном своего отца.

Быстро оправившись от первых потрясений и трудностей, связанных с вступлением на царский трон, молодой царь быстро показал египтянину, что обладает способностями постичь всю премудрость в управлении государством. И это очень насторожило Багоя.

Все труднее и труднее становилось опытному царедворцу управлять своим избранником, который постоянно стремился сам вникнуть в суть дел, не собираясь полностью полагаться на мнение египтянина. Только отсутствие опыта в столь важных делах как управление государством, не давало возможности Арше разобраться во всех хитросплетениях доставшегося ему от отца наследства без посторонней помощи.

После страшной казни своих братьев в день своего восшествия на престол, что свершилась благодаря исключительно настойчивому требованию Бардии, царь интуитивно перестал доверять своему главному советнику. Он закрыл свои глаза и уши перед его словами и стал искать поддержку и опору своих дел среди персов.

Первым в их числе был Гобрия, который всячески выказывал свою радость по поводу вступления на трон именно Арша из прочего числа детей Артаксеркса. С помощью его советов, молодой царь все уверение и уверение чувствовал себя на троне шахиншахов. Вот и сегодня, обсуждая в малом тронном зале текущие дела, Арша очень часто не стал спрашивать мнение Багоя, а принялся диктовать ему свои приказы.

- Как продвигается дело с созданием греческого корпуса? – вопрошал шахиншах, оторвав свой взор от маленького листа с заранее составленными вопросами.

- Воля твоего великого отца исполняется царь, – радостно отвечал Гобрия. – Мемнон уже полностью создал свой первый корпус из греческих наемников и надежно прикрыл им большую часть побережья Геллеспонта. Именно туда по данным наших разведчиков собирается высадить царь Филипп свои войска этой весной.

- Когда будут готовы остальные корпуса моего войска?

- Мемнон уверяет, что в скором времени соберет и второй наемный корпус, а к лету будет готов и третий. Его помощник Харидем активно обучает правилу нового боя наших секироносцев и «бессмертных» из числа тех войск, что успели собрать ионийские сатрапы.

Арша удовлетворенно кивнул Горбии и обратил свой взор к Багою:

- Я помню, как ты обещал моему отцу заговор против Филиппа, который сорвет все его планы. Отец согласился с твоим предложением и даже выделил для этого золото и что же? Филипп жив, здоров и вот-вот вторгнется со своей мощной армией в наши земли. Как ты сможешь объяснить Багой или это дело оказалось тебе не по зубам? – насмешливо спросил царь и присутствующие при разговоре персы, попытались скрыть свои улыбки.

От столь откровенно оскорбления кровь прихлынула к щекам египтянина но, ни один мускул не дрогнул на его лице:

- Если бы все в нашем мире было бы так просто государь, то в истории стран цари гибли бы один за другим, – с достоинством ответил бритоголовый человек, смотря твердым много знающим взглядом прямо в лицо персидского монарха - деньги отправлены нашим людям, и они ждут удобного момента, чтобы выполнить приказ твоего отца. Кроме этого в семье царя наметился раскол, который, несомненно, если не сорвет планы македонца, то порядком расстроит их.

- Меня больше обрадовало бы не твои красивые рассуждения, а весть о смерти этого ненавистного для нас человека.

- Я обещаю тебе повелитель, что Филипп македонец никогда не пересечет живым Геллеспонт – заверил царя египтянин твердым голосом.

- Мой отец всегда ценил твою службу Багой, и у меня нет повода сомневаться в твоих талантах, но если нога Филиппа ступит на нашу землю, то ты лишишься своей головой – властно произнес царь и грозно сдвинул свои смоляные брови как доказательство своей решимости и твердости.

С этого момента, Багой окончательно удостоверился, что жестоко ошибся в своем выборе, возведя на престол вполне самостоятельного человека. Будучи практичным человеком, он быстро признал свой промах и с неукротимой энергией принялся искать выход из сложившегося для него опасного положения.

Египтянин никогда бы не добился должности главного советника, если бы не имел запасного варианта в столь сложной и мало предсказуемой игре как дворцовые интриги.

Уничтожив всех прямых потомков Артаксеркса прикрываясь заботой о крепости трона, Багой все же имел запасного кандидата на царский престол. Им был дальний родственник правящей династии - Дарий Комадан, с которым египтянин познакомился в походе против кадусиев. С подачи Багоя Артаксеркс в награду за успешное подавление этого опасного очага подарил Дарию целую сатрапию и благополучно забыл про него, полностью поглощенный проблемами Египта и Финикии. Багой же запомнил этого простодушного человека, которым можно было легко манипулировать, и он обладал призрачными шансами на персидский трон.

Уловив шаткость своего положения возле трона нового шахиншаха, Багой без всякой заминки начал свою новую игру, в которой ставка была сделана на Дария, а царь Арша был обречен на смерть. Приговор ему был вынесен окончательный и пересмотру не подлежал.

Но не только главный советник персидского царя скорбел о превратностях судьбы. Сходное с египтянином чувство испытывал и македонский царь Филипп. Он, так же как и Багой, споткнулся с проблемой, что возникла, когда ему оставалось сделать последний шаг к исполнению своего заветной мечты.

Горьким похмельем обернулся для Филиппа злосчастный инцидент на его свадьбе. Когда на следующее утро протрезвевший Филипп потребовал к себе сына для объяснений, выяснилось, что наследник вместе со своей матерью покинул Пеллу в неизвестном направлении.

От этих новостей царь пришел в ярость. Зная ум Олимпиады и решительность Александра, он прекрасно понимал, что могут сотворить эти два человека в его отсутствие в Македонии. Достаточно было только небольшого ветра раздора, как с таким трудом приведенная к покорности знать Верхней Македонии, тут же поднимет голову. В один момент в стране возникнет могучий междоусобный пожар, к огромной радости персов, греков, фракийцев и прочих племен, которым царь Филипп нанес обиду. Ведь нет ничего приятней картины, когда видишь, как горит дом твоего грозного и опасного соседа.

Одна только мысль, что персидский поход, столь долго и тщательно им подготовленный, может быть отложен на неопределенный срок, приводила Филиппа в ярость. Злой и раздраженный, македонский правитель нервно ходил из угла в угол по своему дворцу в ожидании вестей по розыску беглецов.

Это сложное и деликатное дело, он поручил Антипатру, который занимал в этом деле нейтральное положение и старый друг не подвел своего царя.

- Что нового об Александре и Олимпиаде!? Куда они могли бежать, и кто помог им в этом деле? – забросал вопросами царь Антипатра, едва тот пришел с докладом.

- Не думаю, что у них были сообщники как и заранее составленного плана бегства, государь. Все говорит о том, что они бежали в страхе за свою жизнь.

- Александр не трус! Я видел его при Херонеи – гневно бросил царь в защиту своего сына.

- А я этого и не говорил. Александр мог сделать это, поддавшись на уговоры Олимпиады, – уточнил Антипатр. – Что касается места, куда они направились, то это - Эпир. Там у Олимпиады большая поддержка в виде родного брата, царя Александра.

- Александр эпирот полностью обязан мне своим троном. Без моей поддержки он бы вряд ли получил бы его в борьбе со своим дядей Аррибой.

- Это так, но неизвестно возьмет ли чувство долга вверх над зовом крови.

- Я немедленно напишу ему письмо и попрошу содействия в этом деле, – решительно заявил Филипп – позови писца и приготовь лучшего гонца.

Вслед за Антипатром к царю явился Аталл, которого Филипп обещал назначить своим главным помощником в предстоящем походе. Царь с трудом заставил себя улыбнуться своему новому родственнику, столь некстати заварившего всю эту кашу.

- Повелитель, воины в тревоге из-за слухов о возможной задержки начала похода, – произнес Аталл, который больше всех был заинтересован в нем, - что мне сказать им?

- Скажи македонцам, что наш поход состоится в объявленные сроки. О его отмене не может быть и речи, – твердо заверил Филипп своего стратега. – И чтобы слово не расходилось с делом, ты и Пармерион отправитесь к Геллеспонту с авангардом моего войска.

- Без тебя?

- Пока да. Я не знаю, как быстро смогу решить возникшую по твоей вине проблему с Александром и Олимпиадой.

- Может, было бы проще лишить их всех прав особ царской крови и сделать их обычными изгнанниками?

Аталл весь напрягся, ожидая ответа царя, ибо он был очень важен для него. Клеопатра была на третьем месяце беременности, и по всем приметам у нее должен был родиться мальчик. Согласись Филипп на предложение Аталла и тогда, препятствий к трону у его племянника не было, но царь Филипп не спешил полностью становиться на его сторону.

- Мой сын Александр по-прежнему будет именоваться моим наследником Аталл, таковая моя воля. К тому же снятие с Александра титула наследника должно утвердить воинское собрание – напомнил обычаи родины Аталлу Филипп, но это его не остановило.

- Я это знаю царь, но всякие обычаи можно поменять? Разве мало тому примеров у твоих любимых греков или ионийцев.

- Примеры есть но, как правило, все они заканчивались большой кровью, а мне она сейчас, ни к чему, – осадил Аталла Филипп, не желавший продолжения этого разговора. – Я отдаю тебе командование над конницей авангарда, а пехотой займется Пармерион.

Тень разочарования мелькнула на лице царского родственника, но сейчас Аталл не посмел упрекнуть царя в лишении его главенства над отправляемым против персов войском. Слишком ещё малы были его возможности влиять на македонского царя. Вот когда Клеопатра родит наследника, тогда можно будет потребовать с него и большего.

Аталл покорно склонил свою голову перед решением царя и поспешил исполнить полученный приказ.

Вслед за Аталлом к Филиппу вошел Арабей Линкестиец. Выходец из влиятельного и знатного семейства Верхней Македонии, он зарекомендовал себя как верный сторонник Филиппа в борьбе со знатью горной части страны. В числе первых он встал на сторону македонского царя, когда он железной рукой принуждал местную знать к покорности, включив их земли в состав своего царства на правах подданных, а не союзников как это было ранее. Арабей сопровождал царя во всех его походах, и у Филиппа не было причин быть им недовольным.

Если бы не его происхождение, царь бы с радостью оставил бы его вместе с Антипатром управлять Македонией и Грецией в свое отсутствие, но родственные корни стратега вынуждали Филиппа вести его с собой в поход.

- Какие вести у тебя Арабей? Твои воины тоже в растерянности в отношении сроков нашего похода, и тебе трудно убедить их оставаться спокойными?

- Нет, царь. Вверенные тобой под мое руководство солдаты полны уверенности в том, что в этом году мы обязательно перейдем Геллеспонт и разобьем персов. Мои пельтеки готовы к походу и могут выступить по твоему приказу в любой момент.

- Рад слышать хоть от тебя радостные вести Арабей. Но что тогда привело тебя ко мне?

- Жалоба твоего телохранителя Павсания, царь – спокойно произнес Линкестиец, заметив как дрогнуло лицо Филиппа при упоминании о юноше.

Павсаний был довольно красивым молодым человеком и во время долгих походов Филипп, и сам имел на него определенные виды, но здесь царя опередил Аталл. Истосковавшись по плотским утехам, он коварно заманил юношу к себе в шатер, напоил вином, а затем овладел им.

Напрасно царский телохранитель потом взывал к царю за поддержкой в столь щепетильной ситуации. Филипп, будучи сам неравнодушный к мужчинам, не пожелал дать ход этому делу против Аталла и в приватной беседе потребовал от Павсания свидетелей его позора. Тот не смог пережить подобного унижения и попросил отставки.

Видя страдания молодого македонца, Арабей проникся к нему участием и решил уладить это дело, получив согласие юноши.

- Ты зря тратишь время по этому вопросу Арабей. Я не могу, да и не хочу наказывать Аталла за его слабость. Пойми меня правильно, сейчас он мой родственник и я не желаю выносить сор из моей семьи на всеобщее обозрение.

- Но Павсаний считает, что свершенное над ним насилие без его согласия позорит его честь.

- Пусть привыкает к будням жизни, в которых розы перемешаются с шипами, – насмешливо бросил царь, - и чем быстрее он все это поймет, тем будет только лучше.

- Будь он из простой семьи, он должен бы гордиться близостью с Аталлом. Однако Павсаний из благородной семьи, Аталл совершил над ним насилие, и он должен получить определенную компенсацию – не сдавался Линкестиец. Со стороны казалось, что он разочарован упрямством царя, но на самом деле, все шло именно так, как он того хотел.

- Хорошо защитник лишенных невинностей мальчиков, – озорно подмигнул Арабею Филипп, – давай увеличим ему вдвое жалование, и он снова сможет быть моим телохранителем.

- Думаю, это будет самым лучшим выходом из этой ситуации. Я немедленно сообщу Павсанию о твоем решении – радостно согласился с царем Арабей и довольный собою стратег исчез из комнаты.

Вскоре состоялась его встреча с юношей, который в нетерпении ожидал результата своей судьбы. Многие из его друзей откровенно насмехались над ним, что доставляло Павсанию невыносимые душевные муки.

- Ты говорил с царем Арабей!

- Да Павсаний, я только что от него – произнес Арабей, положа руку на плечо юноши.

- И? – вскинул на него полные надежды глаза Павсаний.

- Он не желает наказывать Аталла и восстанавливать твое доброе имя.

С горьким стоном отчаяния Павсаний отшатнулся от стратега, но тот удержал его твердой рукою.

- Царь предлагает тебе двойное жалование против прежнего и место в своей охране, если ты согласишься забыть о своем позоре.

Павсаний вновь попытался вырвать свое плечо из твердых пальцев Арабея и вновь стратег удержал его.

- Я понимаю, что все это крайне унизительно для твоей чести настоящего македонца, но здесь ты никогда не найдешь справедливости.

- А где она есть, где! – с горестью воскликнул юноша.

- Если ты хочешь её получить, то приходи сегодняшней ночью в мой дом, я постараюсь добыть тебе ее более точный адрес – доверительно произнес Арабей и, отпустив плечо Павсания, двинулся по своим делам, оставив молодого человека в полной растерянности.

После злосчастного случая на свадьбе, Судьба улыбнулась Филиппу. Александр эпирот не посмел забыть добрых дел своего покровителя и превзошел все ожидания македонского царя. Он не только не поддался на уговоры и увещевание своей беглой сестрицы, но и самыми энергичными мерами пресек ее всяческую агитацию против Филиппа.

Едва Олимпиада появилась в царском дворце, Александр немедленно закрыл под замок в одной из комнат своего дома, приставив к дверям крепкую стражу. К царю Филиппу был немедленно отправлен гонец с вопросом о дальнейшей судьбе царственной пленницы.

Получив столь важную новость, бывший муж решил, что для Олимпиады нет лучшего места в мире, чем нахождение под стражей, но в его дворце. Об этом он немедленно отписал своему царственному союзнику, приглашая его приехать в Пеллу вместе с сестрой.

Добившись изоляции Олимпиады, царь приобретал великолепный рычаг давления на Александра. Его пронырливые разведчики македонского царя отыскали в Иллирии, где молодой царевич приступил к набору собственного войска. Правда, пока его дела шли не очень хорошо, и число его солдат едва приближалось к пятидесяти но, зная энергию и напор своего сына, Филипп мог не сомневаться в реальности воплощения его замыслов.

Поэтому, как только стало известно о задержании Олимпиады, к Александру был отправлен его старый друг Филота, с приглашением от царя вернуться домой. Филипп изъявлял желание помириться и одновременно извещал сына, что его беглая мать задержана царем Эпира и в скором времени прибудет в Пеллу.

Отправляя Филоту для переговоров с Александром, царь не сомневался в успехе. И дело было не только в сильной любви сына к матери. Просто Филипп и Филота быстро нашли общий язык, несмотря на то, что последний был другом царевича.

Филота осуждал Александра за его желание породниться с ионийским сатрапом, чью дочь сватали за Аридея. Считая, что брак наследника престола с нечистокровной персиянкой опозорит Александра, он тайно сообщил Филиппу о намерениях его сына и брак не состоялся.

Приписав этот случай дурному влиянию на наследника престола его старых друзей, Филипп приказал изгнать их из Македонии. Эринний, Гарпал, Неарх, Эвмен, Гефестион все они покинули Македонию, в которой остался только один Филота.

Все посчитали это результатом заступничества перед царем его стратега Пармериона, попросившего Филиппа за сына и факт предательства Александра остался тайной

Посланник прекрасно справился с порученной ему задачей. В долгих и задушевных беседах с Александром, Филота сумел убедить своего друга в необходимости возвращения в Пеллу.

Умело, играя на озабоченности царевича за судьбу Олимпиады, на возможности его участия в персидском походе, а так же на необходимости своему отцу в качестве действующего наследника. Не последнюю роль при этом сыграло полученное из Пеллы известие о рождении у Клеопатры девочки, которую Филипп нарек Европой.

Хитрый Филота предвидел подобный вариант родов и поэтому попросил царя Филиппа обязательно сообщить ему о результатах разрешения от беременности царицы Клеопатры. Великие Мойры подсластили столь важное известие сыну Пармериона, и у него появился веский аргумент давления на Александра.

Царевич колебался несколько дней, давая возможность Филоте проявить свои ораторские способности, хотя сам все решил еще в первый день, едва узнал о пленении матери. Обладая от природы гибким умом, он моментально просчитал все возможные варианты дальнейшего развития событий и, не раздумывая, принял решение возвращаться.

Однако ученик Аристотеля не торопил события, решив извлечь из предложения отца максимальную выгоду для себя. Обстоятельно выяснив в беседах с Филотой истинные намерения отца, Александр утвердился во мнении, что его возвращение не связано с риском для его жизни. Филипп действительно нуждался в нем в этот очень непростой период своей жизни.

Тем временем Аталл и Пармерион успешно высадились в азиатском берегу Геллеспонта, сумели захватить Абидос, но дальше продвинуться не смогли из-за активного сопротивления корпуса греческих наемников. Стратег Мемнон оказался для македонцев крепким орешком. Умелый стратег, он ловко уклонялся от попыток Пармериона дать генеральное сражение, предпочтя ему тактику малых боев и малых стычек, в которых неизменно добивался успеха над противником.

Раздосадованные этими мелкими укусами, стратеги решили атаковать наемников, навязать им сражение и угодил в умело расставленную Мемноном ловушку. От неминуемого разгрома пехотинцев Пармериона спасла конница Аталла. В решающий момент сражения, она неожиданно совершила обходной маневр, и атаковал корпус Мемнона с фланга. Наемники были вынуждены отойти и схватка, завершилась в ничью.

После этого боя, македонцы решили подождать прибытия царя Филиппа с главными силами македонского войска. Временно устранившись от активных действий, они стали хорошо укрепленным лагерем.

Получая невеселые донесения из-за моря, Филипп буквально разрывался между двумя важными для себя делами. Царское войско уже было собрано в Пелле для похода на персов, но перед этим, Филипп намеривался женить Александра эпирота на своей дочери Клеопатре.

Этим браком, он не только еще больше укреплял свои родственные отношения с царем Эпира и расплачивался с ним за помощь против Олимпиады, но и укреплял тылы на время своего отсутствия в Элладе.

Александру эпироту также был очень выгоден подобный шаг. С одной стороны он ещё больше укреплял свое положение на эпирском престоле, с другой приобретал вес не только среди греческих полисов Эллады, но и за её пределами.

Оба царя были кровно заинтересованы в этой свадьбе, и их совершенно не смущал тот факт, что 34-летний Александр приходился 17-летней Клеопатре родным дядей. К чему такие предрассудки, если великий Зевс был женат на своей сестре, а родные дочери имели потомство от любвеобильного папаши. Главное соблюсти интересы государства в виде прочного тыла на время похода, а там будет видно.

Вернувшегося от иллирийцев Александра, Филипп радостно принял, всем своим видом давая понять, что полностью позабыл о досадном случае на свадьбе. Видя, как его отец стремиться к скорому миру, царевич принялся энергично подыгрывать ему, благо рядом не было так ненавистного ему Аталла.

Вместе с Филиппом Александр ежедневно участвовал в смотрах собранных для похода войск. Придирчиво инспектируя македонских солдат, он получал поддержку и одобрение, ранее всегда скупого в его адрес на похвалу отца.

Зная, что Александр очень беспокоится о своей матери, Филипп даровал привезенной из Эпира Олимпиаде относительную свободу. Теперь она не сидела взаперти, а могла под надзором передвигаться по царскому дворцу и его паркам.

Все постепенно налаживалось в жизни македонского царя. Он уже видел себя в походе и потому объявил, что свадебное торжество будет совмещено с прощальным пиром, в честь выступления македонского войска против персов. Стремясь подчеркнуть важность свадьбы и предстоящего похода, Филипп решил не ограничивать праздник одним днем, а приказал продлить его на целых три дня.

В первый день торжеств после принесения в храме Геры искупительных жертв и проведения обряда очищения, золотоволосая Клеопатра закрыла свое лицо белой фатой и, встав вместе с женихом в свадебную колесницу, отправилась во дворец.

Все время веселья, она как подобало обычаям, тихо сидела среди женщин, а когда настало время, позволила снять жениху с себя фату и увести в спальные покои. Утром следующего дня, слуги торжественно показали гостям простыню со следами крови. Это делало брак свершившимся делом, после чего продолжили веселье.

На третий день, Филипп, желая щегольнуть культурой македонского двора, решил показать гостям настоящий греческий театр, чьи актеры были спешно доставлены в Пеллу из Эллады.

Наскоро подновленное здание театра Пеллы, построенное еще при старшем брате царя Александре любившего все эллинское, не было готово к столь массовому наплыву любителей Мельпомены. Поэтому в его узком проходе, с прибытием царя и его гостей образовалась небольшая пробка.

Как учтивый хозяин, он встал в стороне от входа, любезно давая дорогу гостям. По желанию царя актеры должны были порадовать зрителей его любимой драмы Аристофана «Антигона», после чего был назначен прощальный пир.

Неожиданно, сбоку от царя со свитком в руке возник молодой Павсаний. Многие македонцы, стремясь использовать удачный момент жизни, спешили обратиться к царю со всевозможными просьбами. В честь праздника Филипп принимал эти прошения, и царские телохранители уже успели привыкнуть к подобным просителям.

Увидев юношу, Филипп моментально напрягся, ибо считал его дело законченным, и недовольным голосом сказал: - Я тебя прошу Павсаний не сейчас, мы заняты.

К удивлению царя Павсаний легко смирился с его отказом: - Хорошо, я подойду позже, - смиренно молвил он и больше не показывался на глаза царю.

В этот день артисты были в ударе. Великолепно вел свою партию хор, блистали на выходах актеры в масках, умело играли музыканты. Не искушенные подобными зрелищами, македонцы остались довольны сюрпризом своего царя, оживленно обсуждая и комментируя все действия представленной им трагедии.

Темные сумерки прочно заполнили улицы Пеллы, когда зрители стали покидать театр. На этот раз Филипп покинул его первым, но как учтивый хозяин, остался стоять у входа, слушая благодарные слова в свой адрес за доставленное удовольствие. Рядом с ним стояли два Александра, сын и зять.

Царь находился в благодушном состоянии и когда из темноты вновь возник Павсаний, он не посмел отказать просителю и протянул руку к его свитку. Дальше все произошло в один момент. Вместо того, чтобы подать свой свиток, юноша бросил его на землю и в его руке появился маленький, но острый кинжал. Короткий взмах и новый гегемон Греции, а также будущий освободитель Ионии, рухнул на землю с пробитым сердцем.

От испуга, стоявший рядом с царем зять отпрянул в сторону, помешав Александру поддержать стремительно падающего Филиппа. Он успел подхватить его почти у самой земли. От сильного толчка изо рта царя выплеснулась струйка крови и, не прожив на руках у сына и минуты, Филипп умер, так и не осуществив своей главной мечты жизни.

Сжимая в руках умирающего отца, Александр метнул гневный взгляд в сторону зазевавшихся телохранителей и, вскинув руку, в след убегающему убийце пронзительно крикнул: - Держите его!

Ударив царя кинжалом, Павсаний бросил окровавленный клинок на землю и бросился прочь, стремясь найти спасение в темноте наступивших сумерках. Ему нужно было пробежать всего несколько шагов, чтобы затеряться среди узких улочек и переулков, окружавших театр.

Павсанию едва не удалось ускользнуть, но на его беду в числе стоявших у входа гостей был Арабей Линкестиец. Он раньше других оправился от шока и, выхватив у ближайшего воина копье, проворно метнул его вслед беглецу.

Пущенное умелой рукой копье настигло юношу как раз на пороге спасительной тьмы. Мощный удар в спину сбил Павсания с ног. С развороченной грудью он рухнул в дорожную пыль, отчаянно перебирая обутыми в сандалии ногами и надсадно хрипя пробитыми легкими. Когда царская стража подбежала к нему, он уже был мертв, навсегда унося с собой все тайны этого заговора.

Так закончилось царствование одного великого деятеля Эллады и началось царствование другого. Который своими деяниями смог превзойти всех вместе взятых греческих героев, что были до него и появившихся после. Ему были неведомы нити судьбы, что соткали для него великие богини Мойры, но он явственно чувствовал, что смерть отца открывала ему дорогу к великим деяниям.

Глава V. Защита своего престола.

Все что случилось в театральном проходе, сначала буквально выбила из колеи, наследника македонского престола. Отец буквально несколько минут назад был жив, здоров и с нескрываемым интересом поглядывал на молоденьких хористок прибывших вместе с греческими актерами, теперь грузной колодой лежит на земле у ног беснующих от страха и растерянности македонцев.

Столь стремительный уход того, перед кем трепетала вся Греция вместе с многочисленными соседями, кого опасалась Персия, и вся варварская Ойкумена никак не укладывалось в голове у Александра. Все было дико, неправильно, неверно и от горького осознания, что исправить ничего нельзя, царевича охватил гнев, и с каждой секундой он становился все больше и больше, затмевая в его душе все остальные чувства.

Быстрая смерть Павсания, отнявшего у него близкого и родного человека, ничуть не принесла Александру чувство облегчения или справедливости. Наоборот, от осознания того, что убийца не будет, подвергнут пыткам, не будет от них страдать, и не назовет имена своих подлых сообщников, гнев царевича ещё больше усилился.

- Ты слишком поторопился убить его! – раздосадовано выкрикнул он Линкестийцу смотревшему, как воины подняли с земли мертвое тело убийцы македонского царя. Арабей не ожидал столь явного и быстрого упрека в свой адрес, и лицо его предательски дрогнуло от страха разоблачения.

Разгоряченный Александр буквально интуитивно почувствовал неладно и буквально впился глазами в Линкестийца.

- Он мог бежать и тогда царь Филипп остался бы неотомщенным – твердо ответил стратег, но царевич подобно охотничьей собаке ощущал запах страха исходивший от Арабея Линкестийца.

- Ты поторопился убить его! – продолжал обвинять стратега Александр, но тот уже полностью взял себя в руки и уверенно произнес:

- Он мог убежать и скрыться! И я ничуть не сожалею, что убил эту мерзкую гадину. Эй, стража унесите прочь эту падаль! – приказал стратег воинам и, не поворачивая голову в сторону Александра, Арабей удалился.

На эту маленькую перепалку никто из присутствующих людей не обратил никакого внимания, так как с каждой минутой крик, гам и стенания на площади перед театром становились все больше и сильнее.

Кто-то уже догадался пригнать рабов с носилками, на которых во дворец было отправлено два тела; убитого царя и молодой царицы Клеопатры. Молодая царица упала в обморок, едва узнала о гибели своего супруга.

Во всей этой суматохи лишь один Антипатр сохранил ясный ум. Он подошел к Александру, и крепко взяв его за руку, отвел в сторону.

- Это заговор, – уверенно сказал стратег, глядя прямо в глаза царевичу, - и в нем замешан не один Павсаний, поверь моему опыту.

- Я это тоже чувствую Антипа, что делать?

- Немедленно отправиться к нашим солдатам, собрать военный совет и попытаться получить для тебя македонский престол. Если не сделать это сейчас, утром боюсь, будет уже поздно.

- Ты абсолютно прав Антипа, идем седлать коней – быстро согласился Александр, но в это время к ним из взбудораженной толпы выскочил Филота.

- Александр, тебе нужно срочно собирать воинское собрание – скороговоркой выпалил друг детства, едва только оказался рядом с царевичем.

- Именно этим мы с Антипатром и собираемся заняться. Ты со мной Филота? – взгляд Александра пытливо воззрился на своего друга, как бы проверяя его на прочность.

- Всегда и везде – с гордостью ответил македонец, протянув другу свою руку, которую тот с радостью пожал. Через несколько минут, черные кони уже уносили троицу из объятой горем и тревогой Пеллы в походный лагерь, раскинувшийся вблизи столицы.

Стоявший на часах караул безропотно пропустил через лагерные ворота Александра и двух стратегов, которые разорвали мирный сон спящих в палатках воинов громкими криками: - Тревога, тревога!

Прошедшим хорошую выучку многочисленными войной и частыми нападениями, македонским солдатам не понадобилось много времени, на то чтобы собраться с оружием в руках на центральной площади лагеря.

Там в свете ярких факелов стоял Александр, уже успевший сменить свою повседневную тунику на легкие боевые доспехи. Глаза царевича были наполнены огромной тоской и скорбью, но вместе с тем вся его фигура просто пылала решительностью довести до конца начатое им дело.

Чуть далее, за спиной македонца стояли стратег Антипатр и начальник конницы Филота, так же блистая металлом своих доспехов, сжимая в руках гривастые шлемы. Вся эта троица, ярко освещенная огнем пылающих факелов, на фоне мрака ночи была похожа на спутников ночной богини Гекаты, которая решила за что-то покарать людей, прислав к ним своих мрачных глашатаев.

От подобного зрелища страх и тревога моментально сжали сердца воинов заполнивших лагерную площадь в этот неурочный час. Александр терпеливо дождался тишины, и властно подняв вверх правую руку, заговорил своим громким звенящим от негодования голосом.

- Македонцы, мои боевые товарищи и братья. Я прибыл сюда к вам со страшным известием. Всего час назад в Пелле, от руки подлого убийцы Павсания погиб ваш царь и мой отец - Филипп македонский.

Крики горя и разочарования потрясли македонский лагерь от произнесенных слов Александра. Всех стоявших вокруг него людей, моментально захлестнула огромная волна лютой ярости и ненависти, выразившаяся в гортанном вое, топоте ногами и громыхания оружия о щиты или шлемы.

Солдаты действительно любили своего царя, вместе с которым смогли одержать множество побед, и кто собирался покорить для них самое богатое царство на земле Персию. Некоторые, из воинов узнав о смерти Филиппа, бросались на землю и принялись истерично биться об нее, но большинство кричали в лицо Александра лишь только одно слово: - Смерть, смерть, смерть!

Опытный ученик Аристотеля, очень обрадовался этим словам. Выждав еще некоторое время и убедившись, что воины продолжают требовать наказания, вновь поднял руку, прося тишины.

- Подлый убийца моего отца уже наказан. Его сразила царская стража когда, свершив свое черное дело, он пытался скрыться от правосудия и мести всех тех, кто любил царя Филиппа. Но остались ненаказанными те люди, которые подтолкнули этого человека к этому преступлению. Павсаний это только маленькая верхушка той огромной горы заговора, что был составлен врагами моего отца против него, против вас, против нашей Македонии. Его убили накануне большого похода, и нет сомнения в том, что это сделали те, кто не хотел его осуществления. Вину некоторых изменниках я твердо знаю, о многих лишь догадываюсь, но собираюсь обязательно покарать их. Поможете ли вы мне, верные друзья и соратники моего великого отца свершить священный долг мести, к которой меня призывает его коварно пролитая кровь.

Мощный рев из тысячи глоток был ответом Александру на этот вопрос, и царевич радостно вскинул руки в знак понимания и согласия с мнением, стоявших перед ним воинов.

- Но для того, что бы я смог выполнить вашу волю и справедливо покарать всех заговорщиков, мне необходима еще одна ваша поддержка. Я говорю об утверждении воинским собранием нового македонского царя на престоле моего отца. Сейчас стоя пред вами войсковым собранием я предъявляю свои права на этот высокий, но очень опасный для жизни трон и прошу вашего согласия! – выкрикнул в разгоряченную толпу Александр, и она одобрительно загудела в ответ. Никто из воинов не крикнул ему слова несогласия, и царевич продолжил свою речь.

- Все вы прекрасно знаете меня по войне с фракийцами и трибалами, фокейцами и локрами. Со многими из вас я скрепил кровное братство на поле Херонеи, прорывая железные порядки «священного фиванского» отряда. По воле отца я должен был идти с вами против персов на чьи деньги, несомненно, и было организовано это убийство. Все с кем мне приходилось вместе биться против врага, знают, что я всегда держу слово. Сейчас, стоя перед вами, я клянусь бессмертными богами Олимпа продолжить поход против персов, сломить их и перенести их богатое счастье в нашу маленькую Македонию. Как того хотел мой отец и ваш царь - Филипп македонский.

От этих слов гул одобрения в рядах, стоявших перед царевичем солдат, ещё больше усилился и уверенно набирал силу. Видя столь благоприятную реакцию войска на слова Александра, стратег Антипатр решил ковать железо пока оно горячо.

- Кто за избрание царевича Александра македонским царем, пусть станут по мою правую руку! – зычным командирским голосом повелел стратег, обращаясь к собравшимся на площади людям.

- Кавалеристы не посрамите своего командира в этот скорбный для нас всех час! – громко добавил Филота, выступая рядом с Антипатром и демонстрируя свою поддержку претенденту, - я и мой отец стратег Пармерион очень надеемся на вас.

Сердце бешено стучало в груди у Александра. Оно подобно птице пыталась выпрыгнуть из его груди, в те минуты пока необъятная масса солдат шевелилась во мраке ночи, совершая свой выбор нового македонского царя.

Первыми по незримому сигналу Антипатра вперед выступили простаты и гоместы, уверенно встав по правую руку своего стратега. Вслед за ними тонкими ручейками потекли простые воины, чье число стало увеличиваться с геометрической прогрессией с каждой минутой.

Многих убедили слова и богатые посулы Александра, другие привычно повиновались своим командирам, наивно полагая, что они знают что делают.

Вскоре все находившиеся на площади македонские войны безоговорочно признали право Александра занимать царский престол Аргидов. Видя это, Антипатр поспешил закрепить успех, приказал воинам поднять избранного царя на большой царский щит.

Сноровистые солдатские руки ловко и быстро подняли вверх ритуальный щит, на котором, широко расставив ноги, стоял, новый македонский владыка. В ярком свете костров и факелов, войску и миру блистая металлом своих доспехов, явился человек, которого многие из собравшихся воинов в этот момент поневоле сравнили с богом Аресом, спустившимся с Олимпа на землю.

Так убедительно и властно взирал на них со своего импровизированного пьедестала Александр, что многие македонские воины были рады повиноваться ему в порыве страсти и восторга.

Антипатр прекрасно знал, что подобное провозглашение не совсем законно. Обычно кандидатура царя обсуждалась высшими командирами и только, затем выносилась на утверждение общевоинского собрания.

Ломая старые традиции, стратег очень рисковал своей головой но, заметив с какой твердостью, простые воины приняли кандидатуру Александра, он немного успокоился. Все-таки хорошо ощущать за своей спиной поддержку десяти тысяч человек, прошедших множество больших и малых войн.

Вместе со всеми славил Александра его старый друг Филота, на дне души которого был страх за своего отца Пармериона, накрепко застрявшего в Геллеспонте вместе с Аталлом. Для него кандидатура старого друга на македонском престоле была единственно приемлемой. Ни сам Аталл, как возможный регент Европы, ни братья Линкестийцы как регенты при Аминте, сыне старшего брата Филиппа царя Пердикки, не давали Филоте того, что мог дать ему Александр. Хоть он и донес на него покойному царю Филиппу, но ничуть не сомневался, что старый друг по достоинству оценит его поддержку в столь важном для обоих деле.

Александр остался в лагере до утра, грамотно и быстро раздавая приказы о подготовке к скорому движению на столицу, ни на минуту не смыкая усталых глаз. Едва солнце поднялось над горизонтом, как македонский царь уже покинул лагерь, взяв с собой надежный конный эскорт вместе с Антипатром, приказав Филоте вместе с частью войска немедленному выступлению на столицу.

Пелла встретила грустью и печалью своего нового монарха, ничего не подозревая об его избрании. Въехав в город, Антипатр сменил стражу, оставив часть конных у ворот, через которые вскоре должны были подойти основные силы молодого царя. Александр прекрасно знал, с кем предстояло бороться за власть, и не желал предоставлять врагу ни малейшего шанса.

Едва только Александр оказался во дворце, как приказал на правах наследника престола, немедленно собрать всех высоких вельмож в главном зале для обсуждения церемонии похорон царя Филиппа. Дворцовая челядь в испуге глядела на вооруженную толпу людей, моментально взявших под контроль все главные проходы здания.

Уверено чеканя шаг по плитам дворца, Александр направился в сопровождении эскорта в комнату, где находилось тело убитого отца. Похоронные плакальщицы уже обмыли погибшего царя от крови и умастили маслами, дабы тлен тела не был сильно слышан.

Филипп был одет в простую белую тунику с незамысловатым узором, что очень покоробило Александра.

- Неужели мой отец не заслужил более богатой одежды!? – с гневом обратился он к слугам. - Царь умер и теперь его можно не бояться.

Голос пронзительно звенел под сводами комнаты нагоняя страха на находившихся в зале людей.

- Да славного Филиппа уже нет, но остался его сын Александр. Немедленно переоденьте царя в подобающие его сану одежды. Гармост проследи, что бы твой царь получил все то, что необходимо для достойных похорон – обратился Александр к одному из ветеранов своего отца. Его левую щеку пересекал ужасный шрам от вражеского меча и когда, услышав приказ, он криво усмехнулся, у всех находившихся в комнате людей по коже побежали противные мурашки.

- Будь спокоен государь, твой отец предстанет для прощания с войском в самом лучшем наряде – уверено произнес ветеран, многозначительно поигрывая своим клинком.

Молодой правитель благодарно кивнул ему в ответ и в этот момент, в комнату вошла царица Клеопатра, одетая в траурные одеяния.

Александр не стал поприветствовать молодую женщину, невольно разрушившую всю его прежнюю жизнь. Надменно подняв голову, он прошел мимо убитой горем царицы, так как будто ее не было и в помине, бесцеремонно растолкав всю ее свиту.

Он собирался посетить покои своей матери Олимпиады, но подбежавший к нему слуга сообщил, что члены царского совета уже прибыли во дворец и желают видеть его.

- Желают видеть? – многозначительно переспросил он и, не дождавшись ответа, направился в тронный зал в сопровождении своей свиты.

Сколько раз в своей жизни Александр заходил в этот зал как сын царя и наследник престола, но теперь он вошел, как полноправный властитель готовый с оружием в руках отстоять свое право на власть, врученную ему этой ночью солдатами отца.

Докладывавший о церемонии предстоящих похоронах управляющий двором Клеандр поперхнулся на полуслове, видя как вслед за Александром и Антипатром в распахнувшуюся дверь зала, бренча оружием, вошел эскорт кавалеристов.

Стоявший во главе стратегов и знатных македонцев Арабей Линкестиец, инстинктивно дернул щекой, увидев столь неординарное появление в собрании приглашенного им сына царя.

- В чем дело Антипатр? – недовольно спросил Линкестиец, намеренно не замечая присутствие Александра, стремясь с первых минут разговора поставить его в зависимое от себя положение. – Зачем явились сюда эти войны, тогда как мы обсуждаем важные государственные дела.

- Они явились сюда как мой почетный эскорт Ариба - опередил стратега с ответом Александр, решивший, не мудрствуя лукаво сразу обозначить свою позицию в столь важном для всех деле.

- С каких пор у простого македонского царевича появилось такое сопровождение, – язвительно бросил Арабей, – почетный эскорт положен царю, а ты, насколько мне известно, таким еще не являешься.

Гул одобрения и тихие смешки пронеслись за спиной, стоявшего перед Александром стратега. Арабей всю ночь потратил на обработку большей части влиятельной знати и военных для признания ими права наследования македонским троном Аминты, сына ранее погибшего в битве царя Пердикки.

Тогда, из-за малого возраста наследника и сложности положения в государстве, Филипп был провозглашен регентом. Благодаря грамотному управлению страной и громким воинским успехам, регент сумел полностью оттеснить Аминту в тень, и когда тот стал взрослым, по желанию войскового собрания был провозглашен полноправным царем Македонии. Теперь Арабей хотел сделать ловкий ход, опираясь на пострадавших от сильной руки покойного средних и крупных землевладельцев и посадить на престол послушного ему человека.

Около половины собравшихся в зале людей были готовы поддержать кандидатуру, предложенную Линкестийцем, стремясь ограничить набравшую силу при правлении Филиппа, царскую власть. Сегодня Арабей собирался дать решительный и бесповоротный бой филиппову наследнику, который должен будет окончательно похоронить права на престол любого из сыновей покойного.

- Ты совершенно прав Арабей Линкестиец, – громко и четко произнес Александр, глядя прямо в глаза противнику, - эскорт положен только македонскому царю, которым на сегодняшний день я и являюсь.

Новый гул потряс ряды стоявших за Арабеем людей, теперь это был гул удивления, непонимания и негодования. Все они прибыли сюда, что бы выгодно продать свои голоса претендентам на престол и вдруг им объявляют, что в избрании царя обошлись без них.

- Я не помню, что бы верховный совет и воинское собрание рассматривали твои права на македонский престол Александр, а уж тем более утверждали ее – нравоучительно произнес Линкестиец, обведя своим взором стоявших македонцев. Новый гул одобрения был ответом на слова стратега, знать не желала просто так уступать свои исконные права на утверждение нового царя. Она моментально сплотилась вокруг ответчика, едва почуяв реальную угрозу своим привилегиям.

- Отец не провозгласил тебя свои соправителем страны, – раздались гневные выкрики из толпы, – ты только числился его наследником, но кроме тебя есть и другие достойные кандидаты на царский венец.

Александр и бровью не повел, выслушивая подобные упреки знати в свой адрес. С невозмутимым лицом он внимательно отмечал реакцию собравшихся, стараясь запомнить всех им недовольных. А их становилось все больше и больше. Подобно гончим собакам, обкладывающим зверя, они стали приближаться к Александру, демонстрируя свое видимое превосходство.

Неожиданно царевич быстро вскинул правую руку, и гул голосов в зале моментально смолк, словно признавая право стоявшего человека командовать ими:

- Вы правы благородные македонцы, – насмешливо произнес Александр. – Мои права на царский престол не обсуждалась вами, но зато они были обсуждены этой ночью македонским войском, которое единогласно признало правоту моих притязаний на престол Аргидов и этой ночью провозгласило меня новым македонским правителем. Антипа подтверди!

Старый стратег выступил вперед и произнес: - Действительно, собранные в лагере воины, этой ночью подняли царевича Александра на священный щит, и теперь он наш новый правитель.

Вновь стены зала сотрясла буря негодования и несогласия с подобной кандидатурой на трон.

- Это грязное нарушение наших обычаев – надсадно гремел Арабей, и ему вторили многие из собравшихся аристократов. Они еще больше сплотились подле Линкестийца, негласно признав его своим вожаком, не желая отдавать Александру своего давнего права избирать себе царей.

- Не позволим нарушать традиции и заветы наших предков – яростно брызжа слюной, выкрикивал Антиох Орестид, и многие из его родни поддержали его гортанными киками и топтанием ног. Один тимфеец Полисперхон не торопился высказывать свое мнение. Он, терпеливо выжидая дальнейшей развязки столь важных событий, справедливо пологая, что у Александра есть ещё козыря в рукаве. И не ошибся.

От сильного и властного толчка раскрылась дворцовая дверь и, твердым шагом, в зал вошел, сверкая своим боевым доспехом, стратег Филота.

- Государь! – весело и звонко произнес он, – избравшее тебя царем войско стоит возле дворца и ждет твоих приказов.

Сквозь распахнутые Филотой двери, собравшимся в зале македонцам, были хорошо видны бронзовые шлемы гоплитов толпившихся перед тронным залом. Насладившись произведенным эффектом, Александр воскликнул: - Ко мне мои верные солдаты! Как ваш царь, я приказываю арестовать предателей и изменников, польстившихся на персидское золото.

И тут у Линкестийца не выдержали нервы. Пологая, что заговор полностью раскрыт и царевичу все известно, стратег выхватил кинжал и бросился с ним на Александра.

Он успел пройти всего только четыре шага, как царь молниеносно выхватил копье из рук стоявшего рядом с ним солдата и коротким, но сильным взмахом буквально вогнал его в грудь предателя. Бросок был точен и сраженный ударом Линкестиец рухнул замертво к ногам Александра, так и не успев совершить свою месть.

Столь быстрая смерть Арабея, буквально парализовала до этого момента бунтовавших аристократов. Вид крови из пробитой груди Линкестийца, расползавшейся по белому полу буквально заворожил их, и они уже абсолютно не сопротивлялись солдатам которые, повинуясь указующему персту нового царя, арестовывали всех, на кого только он был обращен. Заломив руки и награждая их тумаками, солдаты грубо выволакивали цвет македонской знати прочь из зала.

- Арестованных обыскать и отвести в подвал для допроса – величественно бросил Филота, который буквально упивался своей возможностью уничтожить любого, из числа тех с кем раньше мог говорить только в уважительном тоне. Число присутствующих в зале вельмож быстро уменьшалось. У Александра была прекрасная память, да и Филота с Антипатром постарались под шумок свести старые личные счеты.

- Доставь во дворец Карана и Аминту, – приказал своему другу Александр желавший раз и навсегда избавиться от любых претендентов на трон, – немедленно поставьте крепкий караул у дверей покоев царицы Клеопатры. И уберите тело Арабея, он уже сильно утомил меня своим видом.

Получив приказы, воины поспешили очистить зал и едва за ними закрылись двери, в зале наступила звенящая тишина. Александр уверенным шагом подошел к трону своего отца и властно сел на него.

- Надеюсь, все одобряют выбор нашего воинского собрания – вопросительно произнес царь, обведя своим пронзительным пристальным взглядом оставшихся в зале македонян. Будь его воля, он бы отправил в подвал почти всех из общего числа стоявших перед ним вельмож, но это дало бы повод к большим смутам, которые надолго отодвигали персидский поход.

- Мы поддерживаем выбор нашего войска. Он самый разумный из всех возможных – поспешно проговорил Полисперхон. Стратег быстро сориентировался в новых обстоятельствах и теперь старался, как можно больше выиграть для себя, первым из стоявших в зале признав своим правителем Александра. Нестройный гул поддержки слов тимфейца, выдавили из своих рядов македонские аристократы, пораженные страхом возможной расправы над ними.

- Я нисколько не сомневался в этом друзья. Ну, раз все вопросы с престолонаследием разрешены, то пусть уважаемый Клеандр подробно расскажет мне, как он собирается хоронить моего отца Филиппа – произнес Александр, поудобнее устраиваясь на троне своего отца.

Так произошло вступление на трон молодого человека, который, проложив свою дорогу к отцовскому престолу с помощью оружия, окропив его пролитой кровью своих противников. Потом, ради соблюдения обычаев при стечении огромной толпы народа на его голову возложат корону Аргидов и дадут в руки символы царской власти, но сейчас сидя на царском троне, Александр понимал, что истинная власть стоит за дверями, готовая выполнить его любой приказ.

Похороны царя Филиппа состоялись на следующий день после описанных выше событий. Александр милостиво одобрил выбранное Клеандром место для последнего упокоения своего великого отца, приказав начать работу немедленно и к утру, первая воля нового владыки Македонии была выполнена.

Осмотрев выкопанную могилу, царь приказал добавить еще одну камеру для останков Аминты и Карана, которые были умерщвленных прошлой ночью по его приказу. Официально было объявлено об их причастности к заговору Павсания, но все прекрасно понимали истинную причину их смерти.

Расторопный стратег Филота арестовал сыновей Пердикки и Филиппа прямо в их домах, и доставил обоих царевичей в царский дворец, где их немедленно удушили, едва они переступили порог пыточной камеры.

Весь день и всю ночь, в царском дворце в полную силу работала следственная машина, задачей которой было выявить всех заговорщиков рискнувших уничтожить благородный дом Аргидов. Все арестованные по указу царя подверглись незамедлительным пыткам и избиениям.

Царские дознаватели хорошо знали свое дело и уже к вечеру появились первые подтверждения о причастности персов к убийству Филиппа. Проведший без сна вторую ночь, Александр узнал массу интересных подробностей заговора, о существовании которого мог только смутно догадываться. Взятые под стражу аристократы оказались людьми очень трусливыми и, стремясь спасти свои жизни, старались первыми рассказать дознавателям все, что знали о заговоре, при этом охотно оговаривали других и стремились выгородить себя.

Арестованные полностью подтвердили наличие в заговоре персидского золота, о котором многие из схваченной знати знали или догадывались, совершенно не заботясь о дальнейшей судьбе своей страны стремясь решить только личные интересы. Все они были сильно обиженны на Филиппа лишившего их части старых вольностей и не скрывали этого. С каждым часом, перед Александром все шире и полнее вырисовывался полномасштабный заговор в среде македонской знати организованный персами.

Филота только успевал относить царю, листы дознания заговорщиков и, тут же получив новый приказ, спеша произвести новые аресты или нажать на заинтересовавшего царя арестанта своими показаниями.

Вместе с царем листы допроса читала и царица Олимпиада, для которой этот день был лучшим за многие годы ее жизни. Допустив эпиротку к следствию, Александр на деле смог убедиться в проницательности и деловой хватке своей матери. Гневно сдвигая брови при прочтении листов, Олимпиада безошибочно отделяла главных участников заговора от второстепенных болтунов и изменников, настаивала на их новом немедленном допросе и каждый раз, Филота приносил царю подтверждение ее предположений.

Главой заговора против Филиппа были братья Линкестийцы Арабей и Геромен. Именно они уговаривали знать поддержать кандидатуру Аминты в обмен на золото, которое раздавали щедрой рукой направо и налево. Если первый из братьев заговорщиков пал от руки Александра, то второго брата Филота успел арестовать. Правда, едва увидев стражу, он попытался ударить себя мечом, но неудачно и наскоро перевязанного его доставили во дворец.

Подвергнутый усиленному допросу, арестованный Геромен Линкестиец, обильно истекавший кровью из широкой раны на животе, поспешил во всем признаться только бы поскорее прекратить свои невыносимые мучения. Он назвал всех, кроме своего брата Александра, упорно пологая что, сохранив ему жизнь, он сможет в дальнейшем отомстить наследнику Филиппа.

Геромен мужественно перенес все пытки, которым его подверг Филота стремившийся выведать как можно больше заговорщиков и сочувствовавших им, откровенно радуясь, когда всплывало имя человека чем-то обидевшего сына Пармериона.

Принимая активное участие в допросах и пытках, и Антипатра, который со своей честолюбивой натурой тоже был, не прочь свести старые счеты со всеми теми кто, по его мнению, ранее пытался оттереть стратега от македонского царя или подвергал сомнению его воинский талант. Однако старый стратег прекрасно понимал, что нельзя развязывать кровавую вакханалию перед предстоящим походом. Поэтому он решил ограничиться истинными заговорщиками и включить в них тех невинных македонцев, что были задержаны в зале по приказу царя.

По приказу Александра всех выявленных заговорщиков пригнали к свежевырытой могиле царя, дабы там над ними было свершено правосудие. Но перед этим состоялось прощание македонского народа с тем, кто совсем недавно праздновал свадьбу своей дочери. По приказу Александра для Филиппа был сооружен огромный деревянный помост, на который в великолепном убранстве было положено тело убитого. С миртовым венком на голове и возлегая на дорогом персидском ковре, по замыслу Клеандра, погибший царь символизировал посмертное попрание над своими врагами, с которыми злая судьба не позволила скрестить свои мечи.

Вся Пелла скорбела о безвременно ушедшем правителе, дружно облачившись в траурный наряд. По знаку жреца Алисандра, царь взял в руки просмоленный факел, и поджег хворост, сложенный возле основания костра. В одно мгновение языки пламени разбежались по всем концам помоста и устремились, вверх закрыв от зрителей тело умершего.

Многие из македонцев предлагали предать останки Филиппа земле, как это делали со многими царями до него, но Александр настоял на их сожжении, уравняв, таким образом, своего отца с великими героями Эллады и Македонии.

- Он сделал не меньше подвигов в своей жизни, чем Ахиллес, Леонид или Архелай – произнес молодой владыка вельможам, когда те только заикнулся об обычных похоронах. Клеандр моментально уловил пожелания Александра и теперь гордо наблюдал за своим творением.

Отдавая последние почести своему любимому полководцу, мимо погребального помоста церемониальным шагом, в полном молчании проследовало всю македонское войско, начиная от легкой пехоты и заканчивая сариссофорам. Смотря на яркое пламя костра, солдаты стали стучать своим оружием и выкрикивать слова брани в адрес заговорщиков.

Едва костер догорел, как останки царя, были тщательно собраны в большую урну из слоновой кости, которую украшала золотая четырех угольная звезда по бокам, и под многочисленные крики стенания плакальщиц были неторопливо опущены в могильную камеру. Рядом с урной Филиппа положили его боевые доспехи, любимую сариссу, меч, шлем и шит; все оружие воителя, которое долгое время служившие ему верой и правдой.

Вместе с царем в землю опустили тела Клеопатры и Европы, которых удавили глубокой ночью по требованию Олимпиады, с молчаливого согласия Александра. Молодая женщина отчаянно сопротивлялась палачам, но ловко накинутая кожаная петля удавки прервала ее земной путь, перед этим прервав жизнь и крошки Европы.

Увидев их мертвые тела Олимпиада обрадовалась, но радость её была короткой. Уже на следующий день, по столице поползли слухи, что царевна Европа жива, так как в самый последний момент её подменила преданная царице нянька.

Эпиротка попыталась разобраться в этом вопросе, но все концы оказались обрублены. У схваченной по ее приказу няньки было слабое сердце, и она скончалась на первом же допросе, едва на нее обрушился кнут палача.

Вместе с Филиппом положили также его оружие и все предметы, необходимые царю в загробной жизни, после чего мастера похоронного дела водрузили на могиле каменную плиту. Когда каменная крышка навеки отгородила умершего воителя от мира живых, Александр первым бросил на нее горсть земли, а вслед за ним бойко заработали лопаты могильщиков.

Однако этим похоронный ритуал еще не закончился. По кивку царской головы, стражники вывели на могильный холм всех арестованных ранее заговорщиков. Именно на могиле убитого царя, предстояло им получить свое возмездие.

Царский палач вместе с подручными выкатил большую дубовую плаху и воткнул в неё топор. Перед казнью, глашатай громко объявлял стоящему войску вину каждого казнимого, и каждый раз из солдатских рядов неслись крики одобрения вынесенным царем приговором.

В числе первых казнили Геромена Линкестийца. Окровавленного его принесли к месту казни на носилках, где поставив главного заговорщика на колени перед плахой, палач свершил свое дело. Рядом было воткнуто копье с насажанной на него головой брата Арабея, которого Александр так же приказал казнить уже мертвого.

Ужасов казни избежал их третий брат – Александр Линкестиец. Доставленный во дворец, он валялся в ногах у молодого монарха, умоляя даровать ему жизнь, поскольку никакой вины за ним нет. Александр недолго колебался. Слова Линкестийца были чистой правдой, и проявляя царскую милость, он отпустил подозреваемого, зачисли при этом молодого человека в свою свиту.

Вслед за главными заговорщиками шли все остальные, кто особо рьяно выступал против Александра в тот злополучный для них день или имел несчастье поддерживать братьев Линкистийцев.

Благородная кровь широкой рекой лилась на могилу царя под улюлюканье солдат, которых вид казни только распалял все больше и больше. В один момент Пелла как бы на время перенеслась в легендарные времена, когда предки македонцев, желая умилостить душу умершего царя, обильно приносили человеческие жертвы.

Твердо, досмотрев до конца казнь своих врагов, Александр вскочил на своего верного коня Букефала и поскакал во дворец, где его уже ждало много важных дел.

Глава VI. Защита наследия.

По морским просторам Геллеспонта в сторону Абидоса плыл легкий кораблик, несший на своем борту несколько человек. Отправленные несколько дней из Пеллы по секретному приказу царя Александра, они стремились как можно скорее попасть в лагерь Пармериона, чьи войска отошли за стены города под непрерывными ударами наемников Мемнона.

Во главе плывущих македонцев был Эригний. Старый друг молодого царя, который вместе с другими царскими товарищами, ранее высланными из страны царем Филиппом, был спешно призван обратно.

Вернулся Гефестион, Гарпал, Неарх и всем им Александр нашел дело в своем неспокойном царстве. Именно неспокойное, поскольку сразу после смерти Филиппа, его молодому наследнику пришлось доказывать силой, свое право занимать престол Аргидов. Многие, из соседей посчитав его молодость за слабость, заявили, что не собираются выполнять ранее принятые перед царем Филиппом обязательства.

Хуже всего приходилось с застрявшим в Азии македонским авангардом под командованием Пармериона и Аталла. Едва до них докатились известия о смерти царя и казни заговорщиков и Клеопатры, Аталл принялся налаживать тайные переговоры с противником, подбивая македонцев перейти на сторону персидского монарха.

Пармерион спешно донес об этом в столицу и Александр решил незамедлительно принять меры, что бы ни потерять часть армии. Эригний вез царское письмо стратегу с приказом, что следовало Пармериону предпринять в этой сложной ситуации.

Все спутники Эригния были крепкие и сильные люди, один вид которых полностью выдавал их профессию. Они специально вышли в открытое море с тем расчетом, чтобы прибыть в Абидос глубокой ночь. Подобная осторожность была вызвана необходимостью, сохранить сам факт прибытия царского посланника в глубокой тайне.

Стоя на открытой палубе, Эригний с нетерпением вглядывался в морской горизонт, желая как можно скорее увидеть противоположный берег моря, однако он упорно не желал показываться. Македонец был горд царским поручением, горячо заверив Александра, что выполнить его поручение любой ценой.

Пробыв около года на чужбине, Эригний страшно обрадовался, когда царский гонец разыскал его в приграничной Фессалии, вручив изгнаннику письмо Александра и кошелек с деньгами для его быстрого возвращения. В тот же день, уладив все свои дела, Эригний отправился в Пеллу, внимательно слушая и наблюдая за всем тем, что только попадалось и встречалось на его пути.

Македонский царь был очень рад возвращению своего друга. Его появление во дворце было светлой искрой радости в ворохе тех мрачных новостей, что подобно снежной лавине обрушились на молодого царя. И самой грозной из них было нежелание греков признать Александра греческим гегемоном. Гордая Эллада склонила голову перед силой Филиппа, но она упорно не хотела передавать это звание его сыну.

Узнав от старого друга, что в прежде дружественной македонцам Фессалии началось опасное брожение способное перетянуть страну в стан его врагов, Александр действовал решительно и смело. Для противодействия тайным замыслам врагов, он собрал лучшие силы своего войска для марш броска на Фессалию. Вскоре войско покинуло Пеллу, но за день до начала похода, Александр отправил в Абидос старого друга с тайным посланием.

Пармерион встретил Эригния с двойственным чувством. С одной стороны он испытал облегчение, поскольку понимал, что опасная проблема для македонского войска будет решена, но с другой стороны стратег боялся, что решение это будет сопряжено с большой кровью.

Очутившись в покоях полководца, посланник царя вручил ему одно из трех привезенных им писем от Александра. Пармерион внимательно прочитал царский приказ, вменявший ему в обязанность, как можно скорее взять под стражу стратега Аталла и всех тех людей кто подозревался в сношениях с врагами Македонии. Убедившись, что стратег закончил чтение, Эригний произнес тихим голосом: - А на словах царь Александр велел передать тебе, чтобы ты не спешил сохранить жизнь изменнику Аталлу. Если он будет убит, наш правитель не особенно огорчиться от этого происшествия.

Полководец понятливо опустил свои темные густые брови, прекрасно догадываясь о причине столь необычного приказа монарха. Аталл имел много друзей и сторонников в рядах македонского войска, и вносить дополнительный раскол в уже потревоженные ряды командиров и солдат было очень рискованно, при столь неспокойном положении на границах царства.

- Царь Александр поступает очень мудро, желая устранить столь опасного смутьяна как Аталл, - важно произнес Пармерион, - но, кто осуществит волю монарха?

Эригний прекрасно понял подобную щепетильность стратега. Пройдя множество войн и походов, старый полководец не желал вешать на себя сомнительный титул палача, даже по желанию царя.

- Ох, эти старики вечно они видят проблемы там, где их совершенно нет и в помине - недовольно подумал молодой посланник и был совершенно не прав, поскольку на жизнь в пятьдесят шесть лет смотришь гораздо по иному, чем в двадцать.

- Я сам свершу волю царя, главное чтобы изменник явился к тебе во дворец без охраны.

Пармерион облегченно перевел дух и, склонив голову в знак признания царской воли, сказал. - Я сейчас же пошлю за ним доверенного человека с просьбой явиться ко мне на важный разговор.

В том, что Аталл явиться к нему один и без охраны, Пармерион нисколько не сомневался. Стратег уже не один раз вел с ним тайные беседы, открыто сказав о назревшей необходимости сменить владыку. Заговорщик дал стратегу десять дней на размышление, после которых он собирался поднять бунт в рядах македонского войска. Сегодня начинался восьмой день и Пармерион был уверен в успехе дела.

Все получилось, так как и предполагал старый лис. Начальник кавалерии и бывший царский родственник очень обрадовался приглашению от Пармериона, поскольку ему страшно не хотелось применять насилие над своим старым товарищем. Персидский сатрап Артобазан уже клятвенно подтвердил македонскому воителю царские гарантии достойной жизни в Персии, если он вместе с македонским войском перейдет на сторону царя Аорта.

Кроме этого вельможа передал пожелание царя видеть именно Аталла на македонском троне в случае, если тот выступит против Александра и свергнет его. Для этого Аорт обещал предоставить Аталлу Мемнона с его наемников и большую денежную поддержку.

Вот поэтому Аталлу было крайне важно сохранить все македонское войско в целости и привлечь в свои ряды Пармериона, по праву считавшимся лучшим полководцем в Македонии после покойного Филиппа.

Аталл прибыл с большим эскортом конных но, не столько опасаясь за свою жизнь, сколько желая продемонстрировать свою силу. Да и кого ему было опасаться, Александр прочно завяз в приграничных дрязгах с соседями. Верные Аталлу македонцы сообщили, что молодой царь сумел привести к покорности Фессалию, куда сейчас спешно перебрасывалось часть македонского войска. О походе за Геллеспонт уже никто не говорил. Александр только слал Пармериону письма и прося продержаться до его прибытия, точной даты которого назвать не мог из-за сложной обстановки на границе.

Видно старый друг полностью созрел для принятия нужного Аталлу решения и решил, не дожидаясь десятого дня договориться с ним по-хорошему.

Уверенной походкой в сопровождении пяти человек, стратег подошел к дверям приемной своего друга и спокойно прошел мимо караула, бросив через плечо своим воинам: - Останьтесь.

Войдя в комнату, Аталл заметил своего друга сидевшего на скамье возле окна со свитком в руке.

- Здравствуй Пармерион, - ласково произнес прибывший гость, явно чувствуя себя полным хозяином положения, - льщу себя надеждой, что ты хорошо подумал и принял мое предложение.

- Да я принял решение Аталл, но сначала прочти письмо, которое мне доставили сегодня утром с той стороны моря.

Не подозревая подвоха, Аталл приблизился к сидящему другу и, повернувшись к нему лицом, стал быстро читать строки свитка. Письмо, якобы написанное от лица одного из хорошо знакомого стратегу человека, специально привез Эригний, желая отвлечь внимание Аталла и исполнить царский приказ. Погруженный в чтение послания соискатель македонского трона, совершенно не заметил, как за его спиной распахнулась портьера, и осторожно ступая из тени, вышел его убийца.

- В руках у Эригния находилась большая дубовая дубина, густо усеянная железными шипами. Незаметно подойдя к своей жертве со спину, он нанес быстрый и короткий удар по затылку стратега.

Ничего не подозревающий Аталл глухо вскрикнул и, выронив письмо, рухнул к ногам сидевшего на скамье Пармериона. Тело изменника несколько раз конвульсивно дернулось и затихло, так и не выпустив из рук подложного письма. Увидев, что изменник умер, Эригний бросил дубину и, выхватив меч одним ударом отсек голову лежащему человеку.

- Это излишнее Эригний – гневно вскричал Пармерион, но македонец даже и не посмотрел в его сторону. Схватив за волосы голову убитого предателя, он проворно засунул ее в кожаный мешок, заботливо приготовленный для этого случая.

- Зови охрану и прочитай царский приказ - бросил он трясущемуся от возмущения стратегу, протягивая третий из привезенных им свитков. Пармерион недовольно сверкнул очами но, пробежав взглядом по письму, кивнул вышедшему из-за портьеры своему порученцу и тот поспешил открыть дверь приемной.

Едва завидев обезглавленное тело своего начальника, македонцы дружно закричали:

- Измена! Измена! - но были остановлены словами старого полководца:

- Это приказ царя Александра!

Никто из охранников Аталла не пожелал остановиться, а все как один они бросились с мечами на Пармериона и Эригния стоявших возле убитого. Прибывший был готов к подобному развитию событий, и смело встретил их вместе со своими товарищами и стражей Пармериона заранее проинструктированной полководцем.

Атакованные с двух сторон, телохранители Аталла были быстро перебиты и, заливая пол своей горячей кровью, легли на холодный камень вместе со своим командиром.

С остальными сопровождавшими Аталла солдатами расправились без пролития крови. Все они были приглашены в дом якобы по приказу Аталла и в переходе разоружены лично Пармерионом. Стоя за спинами своих воинов, он зачитал приказ царя, объявлявший Аталла врагом Македонии со всеми вытекающими из него последствиями. Запертые с двух сторон лесом копий и мечей, прибывшие кавалеристы сочли разумнее сдаться, чем пролить свою кровь.

После этого стратег поспешил в казармы, где зачитал собравшимся послание Александра, скромно умолчав об убиении Аталла. В отношении него было сказано, что бывший начальник кавалерии, запятнавший себя связями с врагом, арестован для предания суду в Македонии.

Объяви все это собравшемуся войску Эригний или кто другой, без всякого сомнения, в войске был бы раскол, но Пармерион сумел своим заслуженным авторитетом задавить искры недовольства и угрозу бунта на корню.

После того как спокойствие было обретено, Пармерион приказал незамедлительно готовиться к отплытию из Абидоса. Это извести войны встретили с радостью, поскольку были сильно разочарованы неудачным началом похода, которого так долго ждали.

Оставив в городе необходимы для обороны города гарнизон, Пармерион без особых затруднений смог переправить свои силы в Македонию, где в это время разгоралась не шуточная борьба с соседями.

Отвергнув советы Антипатра о примирении с соседями с помощью подарков, кротости и заигрывания, Александр сделал ставку на силу и неустрашимость своего войска. Желая еще больше поднять популярность службы в армии, он освободил от уплаты податей тех, кто служил в войске, предоставив такую же привилегию семьям тех, кто погиб сражаясь под его началом.

Главным возмутителем спокойствия как всегда была Греция, которая открыто, не выступала против Македонии, хорошо помня уроки Херонеи, но никак не могла удержаться от соблазна отложиться из-под руки молодого правителя.

Стремясь продемонстрировать свою силу, едва получив сообщение, что союзная Фессалия намерена переметнуться в стан врагов Македонии, Александр немедленно ввел в нее войско. Двигаясь вдоль берега моря в направлении Темпейской долины, македонское войско столкнулось с сильным фессалийским заслоном, который перегородил горное ущелье завалами, сделав его совершенно неудобным для атаки конным войском.

Некоторые командиры предлагали царю вернуться домой или дождаться подхода основных сил, но Александр с гневом отверг подобные советы, продемонстрировав всем совершенно новый подход к решению сложных задач.

Избегая кровопролитного боя с фессалийцами, он приказал кавалеристам спешиться и прорубить в пологом склоне горы Осса, что вместе с Олимпом с двух сторон подпирали проход, лестничные ступени и по ним, обойдя противника спуститься в долину Пенея. Когда фессалийцы не ожидавшие обходного маневра от кавалерии, с удивлением обнаружили в своем тылу македонские отряды, они очень испугались и, бросив позиции, поспешили скрыться.

После столь быстрого и неожиданного для всех вторжения, фессалийские города признали Александра гегемоном Эллады и обещали помощь в борьбе с остальными греками.

Ободренный успехом, через Фермопилы Александр выступил в Среднюю Грецию, где созванный в спешном порядке съезд амфиктионов, малых городов государств Эллады, подтвердил право македонского царя на звание греческого гегемона. На этот съезд не прислали своих послов только Фивы, Афины и Спарта.

Желая подтолкнуть несговорчивых греков к действиям, Александр подошел к границам Беотии, чем вызвал огромный переполох в среде отказников. Используя сложности внутренней жизни Фив, Афин и Пелопоннеса, Александр стал использовать не столько военное, сколько дипломатическое давление, от подкупа и обещаний, до шантажа и угроз. И здесь как нельзя лучше пригодился опыт Антипатра, который мастерски натравливая одну сторону на другую, смог быстро одержать вверх над греками.

Стратег ласково заверял эллинов, что македонский царь вовсе не намерен завоевывать греческие земли, а хочет только подтверждения тех прав, которые имел в Элладе его отец. Данная политика быстро принесла долгожданные плоды, фиванцы и афиняне получили милостивое заверение о мире и дружбе с обещанием незамедлительного вывода македонских войск из Греции.

Александр сдержал слово и немедленно отправил свою пехоту в Пеллу, оставив при себе катафрактов и дилмахов. Умиленные подобной честностью своего противника, греки поспешили собрать новый эллинский съезд, совершенно не зная об истинном положении дел в македонском царстве. Неспокойные северные соседи, используя занятость царя греческими делами, уже в полную силу грабили приграничные македонские земли, нисколько не опасаясь возмездия.

Прибыв в Коринф, Александр подобно отцу легко смог получить право быть гегемоном греков и возглавить предстоящий поход союзных сил против персов. Как и ранее, спартанцы отказались прислать своих послов под предлогом, что им от предков завещано не идти следом за другими, а самим быть предводителями.

Своими быстрыми и энергичными действиями по наведению прядка в Элладе, общительностью и обходительностью к послам греческих полисов, македонский царь продемонстрировал всем сомневающимся в нем качества полководца и государственного деятеля. Звание стратега – автократора вместе с золотым венком было первым боевым трофеем молодого полководца в его первом самостоятельном походе, который продлился менее чем полгода.

Добившись наведения порядка в Греции, царь незамедлительно вернулся домой для наведения порядка на северных границах, справедливо полагая, что перед восточным походом необходимо полностью укрепить свои тылы.

Весной 335 г. македонское войско покинуло пункт своего сбора Амфиополь и, двигаясь вверх по долине Несса, подошла к Филипполю. Этот город, на землях фракийцев, как главный форпост северной границы, основал сам царь Филипп, и он больше всех подвергался набегам со стороны фракийцев не желавших признавать право македонцев на эти земли.

Не задерживаясь в городе ни одного лишнего дня, Александр выступил к фракийским горам, желая первым напасть на противника. Одновременно предвидя длительные столкновения с северными соседями, македонский царь потребовал от Византия посылки кораблей в устье Истра для поддержки с моря действия своих сухопутных сил.

Как не стремился молодой царь добиться внезапности своего появления, фракийцы заранее укрепились на вершине Гема, установив наблюдение за узким проходом в горах. Не надеясь разбить врага в открытом бою, они придумали план уничтожения македонского войска. На вершину горы они подняли множество повозок, которые должны были служить им прикрытием от вражеских стрел и вместе с тем стать грозным оружием против вражеского войска. Фракийцы рассчитывали, что как только македоняне плотным строем взберутся по тропинке на гору, им на голову обрушиться вал смертоносных повозок.

Когда разведчики донесли Александру эти новости, многие из командиров предложили стать лагерем и попытаться выманить врага из-за столь оригинального укрытия в надежде разбить фракийцев на равнине. Но Александр вновь, как это было при Оссе, проявил неординарность своего мышления.

- Солдаты, мы немедленно атакуем противника, не страшась его повозок. Когда они начнут падать, расступитесь, чтобы они не задели вас, а где это нельзя сделать, лягте плотно на землю и прикройтесь щитами.

Гул недоверия прошел по рядам македонского войска и тогда Александр сам встал в первую шеренгу воинов готовых атаковать врага. Пристыженные столь отважным поступком своего царя воины, пытались отговорить Александра, но тот наотрез отказался покидать своего места.

Все случилось, как и предполагал македонский воитель. Убедившись, что противник начал подъем на гору плотным строем и выждав самого наилучшего момента, с громким криком спихнули свои повозки вниз. Со страшным грохотом понеслась эта смертельная лавина вниз, но к большому разочарованию фракийцев македонцы почти не пострадали.

Завидев движение огромных повозок, передние ряды гоплитов по команде царя, дружно легли на землю, прикрывшись сверху своими щитами. Деревянные колеса с грохотом пронеслись по крепкому металлу, не причинив воинам никакого вреда. Стоявшие внизу гоплиты не менее удачно разбежались в стороны, вжимаясь в скалы и освобождая, таким образом, смертельно лавине свободный проход. Серьезно пострадали те воины, кто находился у подножья горы и на кого щедрым дождем, обрушились деревянные сколки полностью разбившихся о камни повозок.

Воодушевленные столь чудесным спасением македонцы бросились вперед, страстно желая как можно скорее поквитаться с фракийцами за свой страх от перенесенного ими испытания. Осознав, что их хитрость не удалась, фракийцы смело бросились атаковать взбирающихся на гребень горы македонян. Легковооруженные пельтеки попытались опрокинуть солдат Александра, но едва они покинули свои укрытия, как сами попали под град стрел лучников, которых царь заблаговременно приблизил к передним рядам своих взбирающихся гоплитов.

Маленькие щиты фракийских пельтеков не могли служить им хорошей защитой и поэтому они не смогли выдержать мощную, слаженную атаку македонских щитоносцев которые атаковали их под прикрытием лучников. Схватка была яростной, но короткой и вскоре фракийцы обратились в повальное бегство, устилая своими телами горные склоны.

Всего было убито две тысячи человек, так как рассерженные македонцы преднамеренно не брали в плен. Особенно в этом избиении отличились критские лучники. Они буквально засыпал своими стрелами бегущих прочь фракийцев, не имевших даже легких доспехов.

Ободренный успешным переходом через горы, Александр приказал незамедлительно организовать преследование противника и вскоре царь одриссов запросил у македонцев мира. Это вызвало бурную радость в рядах воинов. Особенно радовался Кен и Мелеагр, чьи полки столь успешно противостояли фракийским хитростям.

Македонский царь сурово принял послов, но затем сменил гнев, на милость, заставив одриссов только соблюдать те условия мира, которые были при его отце. Даруя противнику столь выгодные для него условия, Александр вносил смуту, и смятение в души вождей тех племен, что еще продолжали воевать с ним.

Следующим противником македонцев были трибаллы, чей царь Сирм узнав о приближении македонского войска, торопливо отошел к Истру, укрепившись на одном из речных островков. Туда он свез все имущество, женщин, детей и часть воинов. Сам же царь с большей частью своего войска стал ожидать Александра у реки Лигин, намериваясь застать македонцев врасплох ударом с тыла.

Однако все вышло с точностью до наоборот. Македонские разведчики вовремя обнаружили лагерь трибаллов, и едва узнав об их месторасположении царь, перестроив таксис Пердикки и фалангу Филиппа тимфейца из походного порядка в боевой, атаковал лагерь врага.

Сирм не выдержал внезапного удара македонян, которые по его расчету должны были быть далеко впереди. Трибаллы не оказали особого сопротивления в своем лагере, спешно отойдя в лес, где роли могли полностью поменяться, учитывая неповоротливость фаланги среди деревьев. Моментально оценив это, Александр остановил атаку своего войска и выдвинул вперед лучников и пращников, которые обрушили град камней и стрел на заросли в которых находились воины противника.

Трибаллы не смогли долго вытерпеть подобный обстрел и вскоре они покинули свое укрытие, желая уничтожить своих обидчиков. Едва только вышли на открытую местность, как на них обрушилась фаланга, подкрепленная с боков конницей во главе с Филотой и Александром.

Отправляясь в свой первый поход, Александр не связанный теперь ни какими догмами и шаблонами, значительно увеличил в своем войске число конных воинов. И если царь Филипп с большим трудом признавал за конницей ударную силу, как это было в битве при Херонеи, оставаясь сторонником пассивного использования кавалерии для охраны флангов, то теперь Александр мог смело атаковать врага с центра и флангов, ведя при этом активные боевые действия.

Трибаллы оказались первыми из противников, кто в полной мере испробовал на себе нововведение македонского царя. Раньше они могли наравне сражаться с македонскими гоплитами и даже один раз смогли нанести Филиппу поражение, но сегодня боги отвернулись от них. Конные гетайры Александра буквально смяли фланговые прикрытия трибаллов и ударили им в тыл, вызвав там сильную панику.

Зажатые с двух сторон македонскими копьями и мечами, трибаллы с огромным трудом смогли вырваться из железных клещей александрова войска, оставив на поле битвы более трех тысяч человек. Сами победители потеряли одиннадцать всадников и сорок пехотинцев. В числе отличившихся был Александр Линкестиец, который в поединке зарубил брата Сирма, что вызвало сильное замешательство в рядах противника.

Спустившаяся темнота не позволила Александру в этот день преследовать противника до его полного уничтожения. Сирм спасся, бежав с остатками войска на остров посредине Истра, к которому через три дня подошли македонские войска.

Здесь его уже ждали пять военных кораблей из Византия, услужливо предоставленные тамошними греками. Александр с радостью погрузил на них лучников и гоплитов, приказав высадить десант, но быстрое течение реки в этом месте и крутые берега острова не позволили осуществить царский замысел.

Македонцы смогли только обстрелять прибрежный берег, но о высадке столь малыми силами не могла быть и речи. В это время царю донесли о появлении на противоположном берегу реки скифских всадников, которые демонстрировали явно не мирные намерения.

Их пригласил осажденный на острове Сирм, в надежде на помощь со стороны кочевников, пообещав им хорошую добычу. При появлении нового врага, Александр на время оставил осажденных трибаллов и после короткого обсуждения с товарищами отдал приказ о форсировании Истра. Воспользовавшись, что скифы не выставили вдоль реки сторожевые посты, македонцы, используя бурдюки из-под вина, сено и плоты, смогли быстро пересечь реку и укрыться в прибрежных зарослях.

Когда на следующий день скифское войско приблизилось к Истру, оно было атаковано фалангой гоплитов, под прикрытием пельтеков и лучников. Кочевник не выдержали мощного удара и обратились в бегство преследуемые катафрактами и дилмахами. На помощь бегущим скифам устремились новые силы, но и они разбились о колкую шеренгу копий и стрел македонской фаланги. Дилмахи забросали скифов своими дротиками и копьями, а гетайры принялись крушить легковооруженных врагов.

Почти тысяча человек полегло у скифов на прибрежном поле, тогда как у македонцев потери составили двадцать человек. Потрясенные столь убедительной демонстрацией силы, на следующий день степняки поспешили прислать посольство к македонскому царю для заверения Александра в своей дружбе и желании жить мирно со столь грозными соседями.

Юный монарх милостиво выслушал речи послов и заключил с ними договор, по которому македонская граница прошла вдоль Истра, до самого его устья. Побитые кочевники были очень рады, что могучая фаланга покинет их земли, и поспешили согласиться со всеми требованиями Александра.

Довольные удачным отражением некогда грозного соседа, македонцы незамедлительно переправились обратно, желая поскорее разделаться со Сирмом. Однако лишенный всякой поддержки извне, трибаллы поспешили сдаться противнику на почетных условиях, поскольку на острове среди бежавших на него людей уже начинался голод.

Сам зачинщик бунта царь Сирм, в начале осады был ранен при обстреле острова с македонских кораблей. Рана была очень серьезная и, не желая признавать свое поражение, царь трибаллов свел счеты с жизнью. Помня все старые обиды, нанесенные этим племенем его отцу, Александр потребовал у трибаллов большую контрибуцию и знатных заложников, что бы надолго отбить у них желание вредить македонцам в дальнейшем.

Сдавшиеся на милость победителя трибаллы вынуждены были подчиниться этим требованиям, иначе им грозило полное истребление на осажденном острове.

Едва мир был восстановлен, как Александр покинул свою северную границу и обратил свой взор на запад, где давние соперники македонцев иллирийцы вместе с пеонами отказались признать власть молодого владыки.

Главными зачинщиками этого бунта были Клит и Главкий, которые смогли привлечь на свою сторону племена автариатов. Вместе они представляли серьезную силу и поэтому, Александр решил разбить их поодиночке.

Первым из этого мятежного союза под удар македонского войска попал царь пеонов Лангар. Он быстро изменил своим союзникам, едва только победоносное македонское войско вступило в его земли, и запросил мира. Даруя ему желаемое, македонский царь принудил пеонов к совместному набегу против автариатов, чьи земли были полностью разграблены и преданы огню. Союзники получили богатую добычу, которая еще сильнее сплотила оба войска.

Однако с другими иллирийцами дело обстояло гораздо хуже. Клит захватил пограничную македонскую крепость Пелион, а Главкий занял горные подступы к городу. Первым побуждением царя было взять крепость приступом, но, оценив сложность своего положения, в тылу находилось войско тавлатов, он решил предпринять психологическую атаку на противника.

По команде Александра, македонские пехотинцы слаженно и четко производили перестроение своей фаланги, незаметно подбираясь к высоте занятой противником. Грамотно и верно выверив расстояние и место для атаки, македонский царь неожиданно для иллирийцев перестроил фалангу клином и двинул на застывших в изумлении врагов на занятой ими возвышенности.

Иллирийцы не выдержали одного вида неотвратимо наползавшей на них железной фаланги и в страхе бросились бежать, укрывшись в лагери подошедших союзников тавталов.

Преследуя врагов, македонцы ночью напали на лагерь иллирийцев и уничтожили множество врагов. Занявший крепость Клит посчитал свое дело проигранным и, желая отвлечь внимание Александра от своего бегства поджег Пелион. Вначале его план полностью сработал, бросившиеся тушить крепость македонцы не смогли остановить прорыв врага, но затем, разобравшись в ситуации, македонский царь оставил часть войск на тушении, сам ринулся в погоню вместе с пеонами.

Хорошо знавшие местность, союзники македонского царя смогли быстро догнать беглецов и навязать им сражение. Покинувший Пелион Клит был в полной растерянности, когда на него неожиданно напали македонские гоплиты и щитоносцы, которые, по его мнению, никак не должны были быть здесь. Эта растерянность быстро переросла в панику в рядах иллирийцев, которые за одно мгновение превратились из войска в простую вооруженную толпу людей спасающих свои жизни.

Александр преследовал бегущих до самых гор, по которым проходила македонская граница. Спасая положение испуганные энергией и напором молодого царя, а так же помня свои потери от ночного боя, тавталы поспешили заключить мир с Македонией ценой головы Клита, пытавшегося укрыться в их землях.

Только после этого Александр смог завершить свой поход, наведя порядок и покой на своей неспокойной северной границе. Войска с победой возвратились в Пеллу, где их ждала новая новость, страшнее и неприятнее всех прежних.

Глава VII. Защита царской чести и достоинства.

Непримиримый противник македонцев Демосфен вновь смог нанести удар против македонского господства в Греции. Страстно ненавидя с начало Филиппа, а затем и Александра, афинский демократ усердно плел все новые заговоры и интриги против северных «варваров».

Пока молодой царь был занят успокоением своих границ, Демосфен с неукротимой энергией подбивал эллинов на выступление против нового греческого гегемона. За короткое время, он сумел побывать в Спарте и Аркадии, взбудоражить демос Афин и тайно встретиться с персидскими послами привезших ему свое золото.

Опытный демагог и политик, он прекрасно почувствовал появившиеся колебания среди греческих полисов, едва македонское войско покинуло Элладу. Непостоянные греки были готовы поддержать любые антимакедонские выступления, но никто не желал быть первым. И тогда желая досадить Александру и сорвать его поход на восток, Демосфен сам создал этот бунт.

Выждав удобный момент, он пустил ложный слух о гибели македонского войска в горах Иллирии. Демосфен сам вывел на городскую агору раненого воина, который убедительно рассказал афинскому демосу, как ненавистные македонцы вместе со своим царем погибли под горным обвалом, который устроил иллириец Клит.

Подобное известие вызвало гул рукоплесканий в рядах македонских противников. Все наперебой поздравляли друг друга с гибелью тирана и обретением Аттики украденной им свободы. Вслед за Аттикой взбунтовались Аркадия, Элида, Мессения и Этолия. Все они требовали сбросить македонское иго со своих плеч и начать уничтожать и осаждать вражеские гарнизоны.

Первыми в этом деле оказались фиванцы, они выманили из городской цитадели начальников македонского гарнизона Аминту и Тимолая и вероломно убили их. Потом вокруг крепости был выкопан глубокий ров, обнесли его частоколом и начали осаду оставшихся без командиров македонцев.

Вся Греция, затаив дыхание, смотрела на Фивы, покоренные их смелостью и храбростью. Им с радостью помогали оружием и деньгами, но на деле присоединиться никто не спешил. Битые жизнью афиняне, несмотря на жар речей Демосфена, решили немного выждать и оказались правы.

Как снежный вихрь, слетевший с вершин гор, явился в Элладу встревоженный Александр, желавший как можно скорее погасить фиванский костер, пока он огромным пожаром не перекинулся на Аттику, Спарту и весь Пелопоннес. Поэтому он, не раздумывая, бросил еще не отдохнувших от похода воинов на восставшую Грецию.

Быстрым маршем они прошли через Элимпотиду и на седьмой день достигли Пелины в Фессалии, а спустя еще шесть дней, минуя Фермопилы, дошли до Беотии.

Увлеченные осадой цитадели, фиванцы узнали о надвигающейся опасности, только когда македонцы миновали Фермопильское ущелье. Вожди восставших успокаивали народ, говоря, что это войско послал Антипатр и ведет его Александр Линкестиец.

Действительно сын Аэропа, возглавлял македонский авангард, но через день эти надежды рухнули, когда во главе фаланги и кавалерии появился сам македонский царь, вставший лагерем вблизи Фив.

Остановив движение своего тридцати тысячного войска у самых стен города, Александр надеялся, что при виде такого огромного количество солдат фиванцы образумятся, запросят пощады и пришлют послов для заключения мира. Но Фивы думали иначе и на совете командиров, было единогласно принято решение продолжить бороться за свою свободу, объявив войну Македонии. Эта новость была оглашена под одобрительные крики и рукоплескание жителей города, которые собрались на агоре в ожидании решения своих вождей.

На следующий день, ободренные собственной смелостью и храбростью, фиванцы предприняли вылазку за стены города через ворота Ареса и, обстреляв македонские посты, убили при этом несколько человек. Подошедшие пельтеки македонского царя смогли легко загнать смельчаков обратно, но это только придало осажденным нового задора и куража. Теперь они с нескрываемым превосходством смотрели со своих стен на Александра, который продолжал выжидать, надеясь, что фиванцы возьмутся за ум, однако это не случилось.

Немедленно среди горожан стал распространяться очень « достоверный» слух о том, что на помощь к ним идет сильное афинское ополчение во главе с Демосфеном и подкреплением из Аркадии. Подкрепление действительно подошло, но только не к фиванцам, а к македонскому царю. Воспользовавшись его приходом в Беотию, к нему дружно примкнули все обиженные ранее фиванцами их соседи, кому они раньше нанесли многочисленные обиды. Александр поспешил, незамедлительно заключил с ними союзный совет и пополнил свои ряды этими мстителями.

Не дождавшись подкрепления, фиванцы раззадоренные своим прежним успехом позабыли всякую осторожность, вновь совершили вылазку, но теперь через ворота Геракла.

На этот раз им противостояли фокейцы и локры поставленные Александром на данный участок осады многовратных Фив. Здесь союзниками командовал молодой Пердикка, который хорошо показал себя в северном походе и теперь был, выдвинут царем на командную должность. Вместе с отрядом македонских пельтеков, Пердикка стремился в числе первых взойти на стену мятежного города ради прочного закрепления своего статуса.

Хорошо вооруженные гоплиты союзников не спасовали перед атакующим противником, сначала остановили вылазку смельчаков, а затем погнали их обратно. Преследуя бегущих воинов врага, Пердикка прорвал первый защитный палисад противника и, развивая успех, предпринял попытку прорваться в Фивы по дороге, ведущей к храму Геракла.

В азарте боя, молодой командир не заметил что, углубившись за вторую линию укреплений, он сам попал в умело, расставленные клещи врага из которых сумел вырваться с огромным трудом, понеся при этом существенные потери. В числе убитых фиванцами, оказался командир фокейцев Эврибот знаменитый локр Тимолит.

Стремясь спасти Пердикку, которого теперь уже самого преследовали фиванцы, Александр приказал вывести из лагеря фалангу Мелеагра и гоплитов Филиппа, которых приберегал для основного штурма. Выросшие словно из-под земли, македонские сариссофоры моментально опрокинул потомков Кадма, оттеснил их сначала к стенам города, а затем, солдаты Александра ворвались в Фивы через открытые ворота на их плечах на плечах отступающих.

Запертые в городской цитадели македонцы, заметив с высоких стен, что характер схватки вновь поменялся, решили совершить вылазку. Перебив часовых и разломав частокол, они устремились на встречу ворвавшимся в город своим соотечественникам, которые храбро бились у храма Амфиона и агоре.

Завязалась отчаянная схватка, моментально разбившаяся на множество одиночных боев, не ведающих жалости и пощады. Теперь наступлением руководил стратег Мелеагр, стремившийся приписать покорение Фив в свою заслугу. Вдохновляя бойцов, он сам бился в первых рядах, сражая фиванцев своим вертким мечом одного за другим.

Воспользовавшись отсутствием стражи на стенах, македоняне проникли в город со всех сторон. Скованные натиском наседающего врага, фиванцы уже не помышляли об организованной обороне, с большим трудом отбиваясь от гоплитов. Вскоре их сопротивление было сломлено, и не видя никакого спасения, воины бросились в открытые ворота и бежали в окрестные поля.

Тогда началась жестокая расправа с мирными людьми. Особенно усердствовали при этом фокейцы, локры и беотийцы, вымещавшие на стариках, женщинах и детях свои прежние обиды. Никто из жителей Фив не был пощажен. Их убивали в домах, на улицах и храмах. Только наступление ночи прекратило бессмысленное уничтожение невинных людей. Всего было убито свыше шести тысяч фиванцев, тогда как у македонцев и их союзников погибло чуть больше пятисот.

Но, взяв Фивы, Александр решил преподать мятежникам такой урок, который надолго отбил бы охоту у всех греков к выступлению против македонской гегемонии. Действуя хитро и дальновидно, он собрал союзный совет, в который включил представителей тех городов, что наиболее пострадали от фиванского диктата.

Представители соседних полисов упрекали Фивы в жестокости и указывали на их приверженность персам во времена прихода Ксеркса в Грецию в ущерб свободе Эллады. Поэтому их надо наказать не только за вероломство, но и за порочащую их славу сообщников персов.

После бурного заседания союзного совета, греки пришли к царю со следующим предложением: « Город срыть до основания, а землю разделить между союзниками; детей, женщин и фиванцев оставшихся в живых, кроме жрецов, жриц и сторонников македонян продать в рабство».

Александр очень обрадовался этому вердикту, поскольку он как нельзя лучше отражал то, что он хотел услышать. Действуя руками самих греков, македонец жестоко наказал восставших, стерев с лица земли многолюдный город для устрашения тех, кто желал посягнуть на прочность его господства в Элладе.

На следующий день после оглашение приговора, к стенам города подкатили большие тараны, которые начали методично крушить и уничтожать все, что только находилось в граде Кадма. С грохотом и треском рушились дома, строения и храмы, простоявшие не одно столетие и уничтоженные врагами за один день.

Особенно радовались многочисленные соседи фиванцев; они открыто мародерничали, вынося из величественного города все, что только пожелали, начиная от домашней утвари до мраморных плит и колон, которые в спешки сваливали на площадях и улицах своих маленьких городов.

По просьбе царя от разрушения уцелел только дом поэта Пиндара, так же как его родственники, которым македонцы вернули все их имущество и освободили из рабства ранее отданных в него потомков лирика.

Все остальные жители города были проданы в рабство, общим числом в тридцать тысяч человек без различия пола и возраста. Пронырливые купцы моментально раскупили живую добычу, стремясь поскорее перепродать ее на невольничьих рынках цивилизованного мира. Особенно на них ценились молодые девушки, и девочки подростки которые никогда еще не появлялись там, в столь большом количестве. Вся эта операция принесла царю, доход в четыреста сорок талантов серебра, которые он раздал своим людям.

Последствия разрушение Фив сказался незамедлительно; аркадяне, уже готовые идти на помощь фиванцам, приняли постановление казнить тех, кто подстрекал их к этому. Элейцы поспешили вернуть обратно изгнанных ранее сторонников Александра, а этолийцы отправили к македонскому царю, посольство с просьбой о прощении, так как опрометчиво послушались послов из Фив, призывавших к восстанию. Александр любезно принял послов всех греческих полисов, проявляя милость ко всем, кто только поспешил покаяться.

Последними в этом списке были афиняне, которые были больше всех виновны в этом бунте. В начале, напугавшись, что их город постигнет участь Фив, они поспешно свезли все имущество из окрестностей в город, ожидая македонского штурма со дня на день. По прошествию недели паника понемногу улеглась и к Александру, было направлено посольство с поздравлением по поводу победы над иллирийцами и наказанию фиванцев.

Переговоры с Афинами шли не просто, поскольку македонский властитель хотел, как можно больше напугать главных зачинщиков беспорядка, чтобы затем, в самый последний момент переговоров, удовлетвориться только одним изгнанием из страны извечного врага Македонии стратега Харидема и подтверждение прежних союзных обязательств.

Столь мягкая позиция Александра в отношении мятежников обуславливалась его не желанием излишне раздражать греков репрессиями перед своим персидским походом, создавая в своем тылу очаг недовольства. Интересы большого похода требовали дружеских отношений с афинянами обладающих самым сильным морским флотом в Элладе, и царь поддержал их даже в ущерб своему престижу. Ловкий политик и стратег, он сделал уступку в малом, но приобрел в большем.

Афиняне, совсем недавно проклинавшие македонского гегемона, теперь славили его за мудрость и уважительное отношению к культурному центру всей Эллады. Демосфен, оплеванный на афинской агоре, теперь забился в своем доме, ожидая, когда Александр покинет Грецию, что бы вновь выступить против ненавистного им сына Филиппа.

Закончив все свои дела, Александр действительно не рискнул злоупотреблять «гостеприимством» греков и, убедившись, что страх перед возмездием глубоко проник в души эллинов, повел македонские полки на родину.

Из всей Греции не усмиренным осталась только Спарта, но для ее сдерживания Александр умело натравил на Лаконику ее соседей, которые моментально припомнили ей свои старые обиды. И пусть царь Агис бренчал оружием, македонский царь прекрасно знал, что тот не решиться выступать против него в одиночку.

Вся Македония с радостью приняла вернувшихся с огромной славой и добычей своих могучих сыновей. Царица Олимпиада самолично вышла встречать своего горячо любимого сына, сумевшего доказать всем недругам, свое право наследовать македонский престол. Многие со смехом вспоминали то тревожное время, когда молодой царь выступал против фракийцев, и никто не мог полностью поручиться за благополучный исход похода.

Теперь же все уверяли, что заранее знали или были уверенны в быстрой и скорой победе Александра, который, по мнению многих если не превзошел в боевой славе своего отца, то, несомненно, сравнялся с ним. Этот поход как нельзя лучше сплотил в единое целое солдат, царя и командиров. Все они почувствовали себя полностью единым организмом, которому под силу решение любых проблем.

Осыпанные щедрой рукой различными царскими милостями, простые воины буквально боготворили Александра, и все в один голос требовали от него воплощения в жизнь отцовской мечты о походе в Азию. Этого желали все, кроме князьков из Верхней Македонии, еще не до конца похоронивших свои амбициозные планы по овладению царским престолом Аргидов. Подобно раненой змее, вельможи уползли в свои норы, чтобы непременно вернуться.

Великая держава персов же переживали отнюдь не самое лучшее время в своей многовековой истории. Только начавший быстро набираться государственного опыта управлением страной, молодой царь Аорса скоропостижно скончался.

Горе и плач стол в царском дворце в Сузах, где коварная смерть вырвала потомка великого Кира из рядов живых и навсегда перенесла в страну забвения. Многие из придворных подозревали отравление, поскольку все симптомы скоропостижной смерти молодого и энергичного царя однозначно указывали на это, но прямых улик свершенного преступления не было.

Все приближенные, с кем общался царь, приходили в царский дворец только по государственным делам, и почти никто из них не принимал участие в трапезах Аорта. За кушаньями и питьем персидского монарха очень внимательно следил Мегабиз, и всю еду трижды проверяли специальные рабы. Врача у молодого правителя не было, и лекарственное питье он не принимал.

Многие всерьез говорили о проклятье над царским родом со стороны погибшего Кира младшего, которое он наложил, умирая на поле битвы на своего царственного брата Артаксеркса и все его потомство. И они с какой-то степени были правы, поскольку такое проклятие действительно существовало в виде египтянина Багоя.

Отношение египтянина и царя ухудшались с каждой прошедшей неделей и многие из придворных всерьез поговаривали о скорой отставке всемогущего фаворита. Поэтому, не мудрствуя лукаво, визирь не стал дожидаться своего падения и устранил саму угрозу своей власти.

Прекрасно понимая, что второй раз царя с помощью врача не удастся отравить, Багой прибег к ловкому фокусу, который полностью повторял действия материи Артаксеркса Оха. Узнал ли Багой его, находясь в Персии, или его этому обучили в одной из жреческих школ неизвестно, но он сделал это.

Воспользовавшись, случаем своего дня рождения, египтянин преподнес Аорсе огромную корзину ароматных яблок. Из вежливости царь принял этот подарок, угостив при этом самого Багоя, Мегабиза и прочих вельмож находившихся во дворце. Желая услужить монарху, визирь разрезал ножом выбранный им плод и, отдав Аорсе одну половину яблока, сам съел вторую.

Все это происходило на глазах у многих зрителей, и никто из них не заподозрил коварного убийства их владыки, поскольку яд и попал внутрь Аорсы через яблоко.

Весь секрет отравления заключался в ноже, одну сторону которого, египтянин смазал сильным ядом, оставив чисто другую часть лезвия. Разрезая яблоко, он смыл с клинка яд, и передал ядовитую половинку юноше сам, съев на глазах у всех безопасный остаток.