Великий поход 6 - Хроника Индии

- Докажи! – гневно потребовал царь, недоверчиво сверля глазами своего собеседника, - предоставь улики обличающие Калана в его коварном деле.

Египтянин смело выдержал тяжелый взгляд монарха и, выдержав солидную паузу, уверенно продолжил.

- Логика, которой так славится твой учитель Аристотель, вот мой убийственный аргумент в этом деле. Только индийским софистам, не признающим твое божественное происхождение выгодно прекращение нашего похода вглубь Индии. Из уст одного из них ты услышал угрожающее предостережение, которое должно было удержать тебя от дальнейшей войны. Твоя двойная потеря полностью исключает элемент случайности и говорит о ее искусственном происхождении.

Твоему любимому коню Букефалу перед битвой могли добавить в корм разновидность индийской конопли, от которого у животного при большой нагрузке не выдерживает сердце и оно умирает. Вспомни, хрипел ли конь под тобой, когда ты атаковал пехоту Пора.

Александр точно не помнил этот эпизод своей схватки, но уверенный тон египтянина заставил его в это поверить и монарх кивнул головой. Нефтех не выказал радости от царского согласия, а уверенно стал говорить дальше.

- Если бы инды не побежали бы от твоей отвари и напора, а стали бы сражаться, где бы ты оказался тогда когда пал твой верный конь? – спросил жрец и сам же ответил – в гуще битвы, где при неудачном падении на землю ты бы легко бы принял смерть.

- Ты прав жрец, - произнес царь, моментально представив расписанную Нефтехом картину, которая полностью совпадала с действительностью, - а Роксана?

- Ей могли подмешать в питье особый отвар, который приводит к сильному непроизвольному сокращению живота роженицы, что и приводит к раннему выкидышу, – голос египтянина был полон скорби, но вместе с тем производил впечатление на приговор безжалостного судьи.

- Ты шутишь Нефтех! – встревожено произнес монарх, полностью поверивший в сказанное ему египтянину.

- Увы, мой господин такие средства есть и их знает не только мой народ.

- Значит моя жена в опасности. Я прикажу немедленно перевести ее из столицы Таксилы, где слишком много этих софистов.

- Боги глаголют твоими устами мой государь, это самое верное решение которым ты одновременно и утешишь свою молодую жену и оградишь ее от рук своего тайного противника – льстиво лил свои словеса, хитрый египтянин, стремясь укрепить Александра в принятом им решении в порыве чувств.

- Так, что Калан, не может говорить с богом? – хитро щурясь на своего собеседника, спросил царь.

- Он брахман мой господин, а они извечно выступали за тихую жизнь под руководством своего бога. Они твои антиподы повелитель, привыкшие решать, как и афинские демократы, диспутами и различными интригами. Шива вот кто, несомненно, поддержит тебя в триаде индийских богов. Он бог разрушитель, всегда стоявший за воинов в отличие от Брахмы и Вишну, что покровительствовали жрецам и крестьянам этой страны – уверенно раскладывал божественные силы перед Александром египтянин.

- Значит, Калан враг мне и его следует отдать палачу? – вопросил македонец.

- Он враг тебе государь, но чувствую, что мои слова не полностью убедили тебя в моей правоте, поэтому прикажи наблюдать за софистом. Если я прав он в скором времени проявит себя в новых коварных деяниях, если нет, то я готов понести от тебя любое наказание.

Александр задержал пристальный взгляд на бритоголовом собеседнике, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Пусть будет, так как ты сказал Нефтех. Время и великие боги расставят все по своим местам – произнес царь. - Ты как всегда мудр сын Амона и в доказательство того та милость бога, которая сопутствует тебе во время всего похода.

Египтянин низко поклонился и по взмаху руки македонца поспешил покинуть его шатер.

Оставшись один, монарх долго смотрел на горевший перед ним огонь жаровни, собираясь с мыслями от столь необычной беседы, а затем приказал собрать военный совет для продолжения похода.

Глава V. Покорение Пенджаба.

После битвы при Гидаспе, царство Пора безропотно признало своего нового правителя. По приказу плененного владыки города его царства безропотно открывали ворота стратегам царя, что уже на второй день после сражения быстро устремились к Акесину по приказу македонского полководца.

Столь энергичные меры были обусловлены появлением в царстве Пора кашмирцев, которых выслал на помощь царю против македонцев Абисар. Его войска перешли границу, но не успели соединиться с индами, опоздав, ровно на три дня, и теперь воеводы кашмирского владыки попытались прибрать к рукам приграничные города оставшихся без владыки, высылая своих послов с предложением помощи и покровительства против иноземцев.

Малые города царства перешли под руку соседей, но столица Пора Сангала не торопилась с принятием решения. Тайные гонцы столичного правительства прибыли прямо в лагерь македонцев и передали плененному царю эти новости. Будучи умным человеком, индиец в присутствии Александра торжественно объявил о своем признании власти македонца и приказал всем своим городам открыть ворота своему новому господину.

Столь быстрый переход от сопротивления к сотрудничеству был очень высоко оценен монархом, немедленно с царя были сняты цепи, и Александр повел с ним несколько бесед, поражаясь мудрости своего пленника. Пор был настоящим царем, которому не повезло лишь в одном; его противник гораздо лучше него разбирался в военном деле.

Пораженный наглостью Абисара, Александр приказал Птоломею и Пердикке взять под свою руку гоплитов с конницей и незамедлительно выкинуть наглецов с его земли, не пересекая при этом границу на Акесине.

Исполняя волю монарха, первым к столице выдвинулся Пердикка во главе с катафрактами и легкой македонской конницей и конными скифскими стрелками. Не отставая от него, следовал Птоломей с фалангой гипаспистов, у которых не было сильных потерь от последней битвы. Всего македонцы потеряли убитыми и ранеными менее тысячи человек, и в основном это были сарисофоры, что смело, приняли на себя слоновий таран.

Ведомый местными проводниками, Пердикка добрался до Сангалы уже на вторые утки и увидел, что Александр не зря волновался в отношении столицы. Кашмирцы опередили посланцев македонского монарха ровно на сутки, но встретили настороженный прием со стороны пенджабцев, которые прекрасно помнили все свои старые счеты с северными соседями. Правитель города не открыл ворота, известив воеводу кашмирцев, что совету города требуется время для принятия столь важного решения.

Удовлетворившись подобной отговоркой, кашмирцы поспешно разбили лагерь у стен Сангалы неудосужившись даже выставить часовых, пологая, что город никуда не денется и признает власть Абисара.

Ответ они получили следующим утром, но не из города, а с тыла в виде тяжелой македонской конницы, которую бросил в атаку Пердикка, едва полностью смог оценить всю обстановку на подступах к столице Пора.

Бронированная армада вломилась в спящий лагерь кашмирцев подобно дикому зверю, напавшему на лежбище кротких газелей и антилоп. Конный клин неотвратимо пробивался к шатру кашмирского воеводы, над которым гордо развивался знак его власти в виде синего треххвостого полотнища. Горцы не были трусами и едва, в лагере началась тревога, принялись дружно сбегаться к своему командиру.

Они не успели выстроить плотную стену из щитов и копий перед несущимися на них катофрактами, за что и поплатились своими жизнями. Все кто находился у шатра, были растоптаны и изрублены македонскими катофрактами или погибли от скифских стрел. Всадники Пердикки прошли вражеский лагерь насквозь, а затем, совершив разворот, ударили вновь.

Теперь каждый из конных действовал самостоятельно, обрушившись на потерявших своего командира индийцев. Лишившись, воеводы, привыкшие к пешей схватке, они сильно растерялись перед лицом мощного конного противника, захватившего инициативу боя в свои руки. Схватка развалилась на множество маленьких стычек, в которых победа в большинстве случаев оставалась за македонцами.

Оглашая лагерь своим специально выработанным гортанным скифским криком, дети степей нагоняли страх и неуверенность в своего врага, подкрепляя свои вокальные способности меткими стрелами. Их скифы выпускали одну за другой, проносясь по разоренному катофрактами лагерю подобно сильному урагану.

Удостоверившись, что сопротивление врага сломлено и все кашмирцы пустились в бегство, кавалеристы без команды бросились рубить убегающих индов, помня царское наставление о необходимости вселения в душу врага сильного страха смерти.

Когда подошел Птоломей, все уже было кончено, столица освобождена от наглого посягательства соседа и напуганный зрелищем резни побежденных, правитель Сангалы поспешил открыть ворота перед посланцем, Пора которого стратег специально прихватил с собой. Приведя город к покорности и даже не оставив в нем свой гарнизон, македонцы выступили к Акесину стремясь быстрее очистить свои земли от непрошеных гостей.

Преследуя противника, стратеги полностью повторяли стиль своего царя, опережали кашмирцев буквально во всем, не давая им возможности собрать все свои силы в один мощный кулак. Индийцы только огрызались при столкновениях и, потерпев очередное поражение, устремлялись к реке, за которой видели свое спасение от врага.

Птоломей имел только одну серьезную стычку, когда на головную часть колонны из засады напал сын Абисара, решивший наказать зарвавшегося агрессора. С громким криком ударили инды своими длинными пиками в бок марширующих по джунглям гоплитов. Македонцы замешкались лишь в первое мгновение, испуганные появлением врага из зеленой чащи деревьев, а затем продемонстрировали свою хваленую выучку.

Дружно сомкнув ряды под уверенными криками простатов и гармостов, гоплиты выставили единую стену из металлических щитов, выдержали первый удар, а затем сами атаковали. Их действия поддержали пельтеки и лучники, обрушившие на голову врага свои дротики, копья и стрелы.

Македонцы быстро навязали противнику рукопашный бой, в котором крепкие пики кашмирцев не играли большой роли, разом превращаясь в досадную обузу. Уверенно разбивая деревянную защиту горцев, гоплиты уверенно выбивали самых смелых и храбрых осмелившихся напасть на них индийцев.

Кашмирцы не выдержали долгого боя и поспешили отойти прочь, снова спрятаться под защиту деревьев, повинуясь сигналу молодого принца. Однако Птоломей не желал просто так отпускать противника, и сам двинул им вслед, перестроенную фалангу гоплитов. Не давая противнику опомниться, македонцы длительное время преследовали индов, пока им дорогу не преградила непроходимая чаща деревьев.

Вовремя с ориентировавшись в происходившим, македонцы остановили свое движение, что бы из преследователя ненароком не оказаться в роли преследуемых.

Подобную стычку имел и стратег Пердикка, который двигался параллельно Птоломею и на которого также обрушились из засады горцы. Однако в этом случаи осторожные скифы вовремя заметили притаившуюся опасность и достойно встретили нападавших врагов мечами и стрелами. Выпрыгнувшие из кустов кашмирцы понесли большие потери от метких выстрелов, и катофрактам было достаточно только ударить копьями и мечами, что бы враг бежал.

Больше кашмирцы не смели оказать достойного сопротивления наступавшим стратегом, в спешке очищая недавно занятые города, исполняя приказ Абисара о возвращении своего войска домой. Напуганный столь сильным и быстрым отпором со стороны македонцев, пенджабский царек решил собрать все свои силы в одно целое для отпора возможного нападения страшного врага.

И его опасения были не напрасны. Выйдя к быстрой, но сравнительно мелкой по сравнению с остальными реками Пенджаба Акесине, Пердикка самостоятельно перешел эту водную преграду поставив Абисара перед свершившимся фактом вторжения в его царство.

Это известие обрадовало Александра и вызвало недовольство у Калана, который вновь попытался удержать молодого преобразователя мира от дальнейшей экспансии индийских земель.

Твердым и уверенным в своей правоте голосом, излагал софист мирные идеи Александру, всем своим пасторским видом показывая стремление слуги божьего донести до неразумного вояки светлое откровение. С затаенным почтением слушал его молодой монарх, но жажда побед и славы не давала ему возможности согласиться с речами Калана.

- Абисар первым напал на мои владения и подданных, а так же на солдат, которых я направил на их защиту, – веско парировал македонец увещевание софиста прекратить войну с кашмирцами, – сидел бы у себя в горах и я охотно бы заключил с ним союзный договор. Так нет же, возжелал захватить чужие земли, а это воровство и вор должен понести наказание.

Калан сокрушенно покрутил головой и мягко посоветовал Александру не испытывать непрерывно милость богов и с тем удалился. И тут заколебавшийся завоеватель неожиданно получил поддержку со стороны пленного Пора. Желая полностью втянуть Александра во все местные дела, Пор порекомендовал для полного покорения индийских земель спуститься к слиянию всех рек Пенджаба и занять важную в стратегическом отношении крепость малов. Выдвигая эту идею, покоренный владыка в тайне надеялся, что, свершая это, македонец непременно свернет себе шею, как это делали многие завоеватели до него.

Монарх пришел в восторг не столько от поданной идеи, как от самого факта помощи со стороны своего пленника и осыпал Пора различными милостями в виде титула царского советника. Незамедлительно был отправлен гонец к Неарху и Пифону стоявших на Гидаспе, с приказом о начале немедленной подготовке спуска части войск вниз по реке на лодках и овладеть крепостью малов. Не раскрывая всем своих замыслов в полной мере, Александр отдал тайный приказ о переводе всего своего речного флота простаивавший у границ Пенджаба к месту слияния Инда со всеми его притоками, имея далеко идущие цели к полному покорению всех земель расположенных вдоль пограничной реки.

Зная со слов своих индийских советников силу царя Оксикиана, Александр не рисковал оставить в своем тылу столь грозную, непокоренную страну, способную в любой момент ударить в спину великому завоевателю.

Не желая сидеть на одном месте, македонец поспешил въехать в столицу Пора Калимасу, жители которой с радостью приветствовали обоих своих правителей, бывшего и настоящего. Отдавая должное индам и Пору, Александр решил въехать в столицу на боевом индийском слоне, которого специально подобрали для него в одном из звериных загонов покоренного владыки.

Ничуть не колеблясь, полководец оседлал это грозное животное, и удобно устроившись под раззолоченным паланкином, направился в Калимасу.

Индийцы были потрясены наличием двойных царских слонов, которые прошествовали через весь город и остановились перед дворцом правителя. Пор первым спустился со спины исполина и как истинный слуга почтительно приветствовал своего нового владыку.

Александр проявил максимум осмотрительности и такта, по отношению своего нового советника, стремясь полностью расположить к себе своих новых подданных.

Полководец всячески подчеркивал свое уважение к пленному повелителю, он поселился в гостевой части царского дворца, отдав всю остальную площадь, в распоряжение Пора.

Больше всех переезду в Калимасу радовалась Роксана, которая находилась в сильной депрессии, по поводу потери своего первенца. Чувство вины сильно давило на юную царицу и поэтому, едва переступив порог опочивальни мужа, Роксана рухнула перед ним на колени.

- О мой повелитель, – горько зарыдала девушка, обнимая ноги своего могущественного супруга, – прости свою недостойную рабу, за то, что не смогла уберечь плод нашей драгоценной любви. Накажи меня, но позволь еще раз попытаться зачать ребенка от твоего великого семени и подарить тебя радость новой жизни.

Подобные излияния сильно тронули душу Александра, ибо никто еще из познанных им женщин, не горевал столь искренне и горячо о потери зачатого от него ребенка.

- Встань с колен дорогая моя жена, так как непрестало моей царственной супруге протирать ковер этого дворца. Я по-прежнему горячо люблю тебя и не собираюсь отворачивать от тебя свое лицо и вместе с ним свою царскую милость. Не плачь понапрасну о гибели нашего первенца, его уже не вернешь. Он в полной мере оплакан мною и всем моим войском, – Александр помог подняться своей жене и радостно зашептал ей на ухо. - Хочу сообщить тебе Роксана радостную весть. Жрец Алисандр сообщили мне волю богов открывшуюся ему в его молитвенных бдениях. Ты непременно родишь мне сына и в самом скором времени. Так, что поспешим исполнить волю богов и предначертание судеб дорогая моя супруга.

Не было лучшего времени в короткой жизни юной царицы. Искренне отдавала она свою любовь, Александру стремясь искупить свою мнимую вину перед любящим человеком в то короткое время, что отпустила им для этого война, государственная политика и царские друзья. Многие из них по-прежнему не одобряли царский выбор, хотя Роксана мало, чем отличалась от эллинок, как лицом, так и воспитанием.

Пока монарх устраивал свои дела, Гефестион и Пердикка продолжали с усердием исполнять его волю в покорении Пенджаба. Не позволяя кашмирскому правителю собрать все свои силы в единый кулак, и подавляя волю индийцев к сопротивлению, македонские стратеги непрестанно нападали на врага, продвигаясь вглубь страны несколькими колоннами.

Между стратегами шло негласное соревнование, кто первым выйдет к столице кашмирского царства, и весы судьбы в этом споре явно склонялись в стороны Пердикки. Используя конницу как могучий рычаг давления на Абисара, молодой стратег наносил сразу несколько ударов по отходящим к Сангале кашмирцам, методично безжалостно истребляя всех, кто только посмел оказать сопротивление македонцам.

На долю Гефестиона доставались крепкие города, которые хитрый соперник благоразумно оставлял пехоте стратега, не имея особого желания класть своих кавалеристов под их мощными деревянными стенами. Царский любимец наводил окончательное спокойствие и умиротворение в царстве Абисара, вырезая и уничтожая любое селение, не пожелавшее или не успевшее открыть ворота грозным Потрясателем Вселенной.

Под прикрытием лучников, гоплиты вышибали мощными таранами ворота или же если рельеф местности не позволял приблизить его к стенам, штурмовали индийские поселения с помощью лестниц.

Подражая царю, Гефестион тоже в числе первых стремился ворваться в неприятельские крепости не захотевших открыть своих ворота перед царскими полками, но зачастую ему не хватало таланта и харизмы Александра. Он не успевал подобно царю оказаться в нужном месте и принять нужное решение. Поэтому старые воины зачастую сами решали все важные вопросы, не дожидаясь, одобрения своих действий со стороны Гефестиона. У молодого стратега хватало здравого смысла не одергивать ветеранов, и это давало хороший результат в виде взятых крепостей и городов кашмирцев, население которых всегда отчаянно защищалось.

И здесь Гефестион всегда закрывал глаза на все действия своих гоплитов, которые буквально вырезали всех опьяненные запахом крови и разозленные своими потерями при штурме.

Так неотвратимо, но верно приближались македонцы к Сангале, за стенами которой поспешно укрылся правитель кашмирцев. Абисар был в полном отчаянии, справедливо решив, что наступают его последние дни. Буквально все было против него. Разгром Пора не принес ему ничего из того, на что рассчитывал кашмирский царь, узнав о громадной битве македонцев с его старым конкурентом в борьбе за Пенджаб.

Напрасно он рассчитывал подчинить бесхозные земли своего соседа и лично возглавить борьбу индусов против пришельцев. Предательство пленного царя Пора полностью спутало все карты кашмирца, выставив его перед всеми в роли мелкого жулика стремившегося поживиться во время отсутствия хозяев дома.

Одновременно воинская удача полностью отвернулась от кашмирского владыки, ранее всегда успешный, сегодня он терпел одно поражение за другим, при своем явном численном превосходстве над противником. Однако Абисар не собирался так просто сдаваться врагу. Вначале правитель намеривался отсидеться за каменными стенами своей столицы, но затем отказался от подобной мысли, вспомнив судьбу всех других владык понадеявшихся на крепость своих укреплений.

Македонцы, используя свою технику, неизменно брали штурмом любой индийский город, несмотря на его яростное сопротивление. Поэтому Абисар решил прибегнуть к восточной хитрости, с помощью которой он собирался одолеть врага.

Во дворец магараджи были тайно вызваны несколько человек, в том числе и местный софист Топран. Беседа проходила около часа, а на другой день жители Сангалы узнали, что правитель Абисар спешно отбыл на север своего царства, оставив всю власть совету во главе с Топраном. Не желая допустить лишнего кровопролития, совет решил сдать город македонцам на выгодных для жителей условиях.

Подобное известие вызвало двойственную реакцию в стане македонцев; Гефестион, измученный непрерывными штурмами и осадами индийских поселений был очень обрадован столь легким овладением такой важной твердыни, за которую пришлось бы выложить не одну жизнь его гоплитов. Пердикка был наоборот раздосадован, что Абисар в очередной раз ускользнул из явной ловушки, в которую стратег его столь упорно загонял своими действиями.

Между стратегами произошла размолвка, в которой вверх одержал Гефестион. Используя положение царского друга, он настоял на быстрый ввод войск в город, выдвигая необходимость отдыха для солдат. Единственное чего смог добиться Пердикка, так это передачи ему части пехоты для продолжения преследования ускользающего противника.

Совет жителей Сангалы с покорностью раскрыл ворота города и предоставил Гефестиону все, о чем попросил индийцев стратег.

Топран был сама любезность в размещении в столице своих недавних врагов. Македонский стратег не мог нарадоваться столь любезному приему, совершенно не подозревая, что ему готовиться смертельная ловушка.

Раскланиваясь с македонцами днем, ночью софист посещал своих многочисленных сторонников, которые должны были поднять восстание, едва только Абисар подойдет к городу, собрав свои разрозненные отряды в горах. Таким образом, враг будет зажат с двух сторон и обязательно уничтожен в неблагоприятных для него условиях. Исполняя в точности план своего повелителя, Топран готовил тайные вооруженные отряды, которые должны будут напасть ночью на македонцев, которых хитрый софист сознательно разместил в разных частях города полностью, исключая возможность их взаимопомощь в критическую минуту.

Однако индийские боги полностью отвернулись от своей паствы, отдав лавры победы македонянину Пердикке. Отказавшись от заманчивого отдыха в Сангале, молодой стратег продолжал свое преследование и добился в этом полного успеха.

Абисар сумел выиграть несколько важных для себя дней, отдав врагам свою столицу и отойдя к горным отрогам смог, собрать в единый кулак всех тех, кто дожидался его прихода. Большая численность его войска вселило в душе кашмирца полную уверенность в будущей победе, и поэтому правитель решил сам напасть на врага. Вскоре разведчики донесли о появлении небольшого отряда противника упорно продвигающегося по следам властелина.

Это был македонский авангард, который хитрый стратег выдвинул вперед в качестве приманки, двигаясь своими основными силами несколько сзади перестроив их в две колонны. Подобная тактика великолепно себя оправдала при захвате Кофена и не подвела и на этот раз.

Едва Абисар получил известие от разведчиков, как он посчитал, что сама судьба посылает ему в руки столь ценный подарок, и решил незамедлительно атаковать неприятеля.

Македонцы двигались походной колонной и в душе проклинали своего командира Кодора не позволявшего снимать тяжелые боевые доспехи. Двигаясь по пересеченной местности, гоплиты и пельтеки изнывали от духоты и зноя, которыми щедро награждала северных пришельцев природа сказочного царства. Но потом многие благодарили строгость гармоста, когда на двигавшихся солдат напало множество индийцев укрывавшихся за ближайшими холмами и рощами диковинных деревьев.

Знаменитая македонская выучка не подвела и на этот раз. Доведенные до автоматизма длительными тренировками, солдаты моментально развернулись в боевую фалангу, и смело встретили нападавших врагов своими длинными копьями и дротиками.

Сопровождавшая колонну легкая конница быстро сменила свое замыкающее положение и, расположившись за спинами гоплитов, обрушила град стрел на голову кашмирцев. Последние смело бросались на противника воодушевленные присутствием своего царя. Отважные индийские воины отважно сражались с хорошо вооруженным врагом, платя, по пять, а порой даже по десять жизней за одного уничтоженного ими македонца.

Абисар наблюдал за схваткой со стороны; он надеялся на быструю победу, но вражеский орешек оказался не по зубам владыки Сангалы. Атакованные по всему флангу гоплиты отчаянно оборонялись и совершено не выказывали чувство страха и неуверенности в себе. Бывалый воин прекрасно видел, что македонцы оправились от неожиданного нападения и вскоре сами смогут перейти в наступление. Не желая допустить подобное развитие событий, кашмирец ввел в действие все свои силы и радостно заметил, как прогнулись железные ряды фаланги под напором новых воинов.

Победа просто была необходима Абисару, и он решил не постоять за нее в цене. В пылу боя мало кто из нападавших кашмирцев обратил внимание на несколько всадников, в спешном порядке покинувших ряды сражающегося отряда и устремившихся на юг. Возможно, их даже посчитали беглецами трусливо спасающие свои шкуры от мечей отважных мстителей, но это было не совсем так. Повинуясь приказу своего гармоста, кавалеристы устремились за помощью к македонским колоннам идущих быстрым маршем за своим авангардом.

Пердикка был приятно удивлен, когда узнал о возникшей схватке, ибо всегда был готов к битве с любым противником. Особенное его обрадовало сообщение о наличии в рядах наступавших важной персоны, вокруг которой располагалась группа конных кшатриев, что однозначно указывало на ее высокий ранг.

Быстро приняв решение и сориентировавшись по местности, стратег умело вывел свои войска во фланги кашмирцев, которые твердо намеривались праздновать сегодня победу. Появление свежих сил врага, было для Абисара подобно грому среди ясного неба. В одно мгновение все переменилось, и теперь все его войско было прочно зажато с двух сторон мощными македонскими тисками неумолимо смыкавшие за спиной воинов свои железные объятья.

Еще недавно атаковавшие кашмирцы вдруг почувствовали как устали от своего мало продуктивного натиска, увидали тела своих погибших товарищей и от всего этого у них начали опускаться руки. Абисар не придумал ничего лучшего как в очередной раз бежать, чем окончательно подорвал настрой своих воинов. Увидев уходящего царя, воины предались панике и, позабыв обо всем на свете, устремились в еще свободный проход между македонскими крыльями.

Боги благоволили молодому стратегу, который едва только Абисар начал покидать свои войска, сам устремился в погоню за царем во главе легкой скифской конницы. Подобно гончим собакам преследовали они свою добычу с твердым намерением не упустить свою добычу.

Македонцы настигли Абисара, когда тяжелая конница кашмирца переправлялась через небольшую речушку ставшую роковой для своего правителя. Через бурный поток был переброшен деревянный мост, который не мог пропустить сразу большое количество конных. Едва первые кшатрии достигли его, как образовался небольшой затор, прочно увеличивающийся с каждой минутой. Каждый стремился, как можно быстрей миновать опасное место от чего сутолока и толчея среди беглецов только нарастали.

Абисар с трудом смог достигнуть средины моста, когда по бегущим всадникам ударили стрелы скифов догнавших свою добычу. Степняки поразили всего двух и ранили одного, но сам факт появления страшного врага вызвал только панику и яростную давку. Индийцы отчаянно давили друг друга, и многие погибли или под копытами лошадей или были сброшены в воду, под волчье завывание степняков, предвкушавших веселое развлечение от своей атаки. Владыка кашмирцев не смог удержаться на своей лошади, его богатый тюрбан ярко мелькнул на солнце, когда индиец рухнул в воду вместе с лошадью. К несчастью Абисар был придавлен всей массой своего жеребца и не смог выплыть из-под его тяжести.

Остановившись на берегу реки, всадники принялись хладнокровно расстреливать из луков, мечущихся на мосту конных кшатриев, грамотно выбирая себе цели. Две мастерски пущенные стрелы поразили лошадь индийца уже в конце моста, и образовали, таким образом, новый завал из всадников и коней. Мало кто из беглецов смог спастись с этого проклятого смертью моста, почти все они погибли из-за своего страха и паники.

Тело кашмирского владыки было выловлено и опознано немногочисленными пленными, которых солдаты Пердикки пощадили в кровавой рубке возле холмов.

Молодой стратег с победою возвратился в Сангалу к явному недовольству Гефестиона, рассчитывавшего, что преследование Абисара займет много времени. Топран был раздосадован не меньше македонца, но не подал виду и первым поздравил стратега с победой. Больше никто не решался оказать сопротивление пришельцам, и конные разъезды скифов смело вышли к четвертой реке Пенджаба Гидраоту. Здесь Пердикка проявил благоразумие и решил дать солдатам отдых перед броском в земли малов.

Александр был в восторге от донесений своих стратегов. Находясь со всем двором в Калимасе, полководец вызвал к себе Пора и объявил ему свою царскую милость.

- Еще недавно Пор мы были с тобой врагами и отчаянно бились на берегах Гидаспа. Теперь же ты мой близкий советник, к мудрым словам которого я не перестаю прислушиваться. Хочу сообщить тебе, что кашмирский наглец Абисар убит и все его царство покорилось моим стратегам Гефестиону и Пердикке.

- В знак моего уважения к тебе, я решил передать все земли Абисара в твое управление и этим искупить перед тобой, то горе, которое причинил тебе своим вторжением. Надеюсь, что в твоем лице эти земли обретут достойного владыку и верного помощника моей державы.

Услышав подобное предложение, владыка с радостью согласился, ибо в одно мгновение возвращал себе все ранее утраченные земли и получал то, за, что так долго сражался с Абисаром. В одно мгновение македонский монарх превратился в благодетеля для жителей Калимасы, которые приветствовали своего повелителя громкими криками радости.

Надежно закрепившись в царстве Абисара, Александр теперь намеривался заняться покорением земель малов, полностью завершая покорение Пенджаба, и одновременно намеривался устранить старую опасность, исходящую от Оксикиана, верного стража ворот в Индию. Поэтому, дав две недели отдыха солдатам Гефестиона и Пердикки, полководец приказал стратегам перейти Гидраот и приступить к покорению малов, чьи территории простирались до самого Гифасиса, последней из рек этой области.

Вместе с этим, царь потребовал от Неарха и Пифона скорейшего завершения подготовки речной экспедиции вниз по Инду и Гидаспу.

Столь обширные приготовления к новым действиям, естественно не могли укрыться от глаз Калана, который поспешил явиться к монарху со своим очередным предостережением.

Великие боги вновь открыли мне свою волю во время моей недавней медитации – громко вещал софист, бесстрашно глядя в лицо грозного царя, от чего македонец вновь чувствовал себя крайне неудобно. Подобное ощущение он испытывал в далеком детстве, когда отец или мать были недовольны его успехами в учебе или поведением.

- Всевидящее око бессмертных богов видит все, что твориться в твоем сердце и разуме царь. Твоя алчность вновь одержала вверх над твоим разумом, от чего ты жаждешь проглотить гораздо больше власти, чем того нужно для простого властелина. Теперь ты готовишься, напасть на свободолюбивых малов, которые ни в чем оскорбили тебя подобно Пору или Абисару. Они не нападали на твоих солдат, не уничтожали твое имущество, но ты готовишься покорить их, как покорил все другие земли Пенджаба.

- Мне только нужна их крепость на Гифасисе, – смиренно отвечал Калану македонец, с трудом заставляя себя смотреть даже не в глаза обличителю, а лишь в его сторону, – если малы, уступят мне ее миром, то обещаю тебе Калан, что не будет пролита ни единой капли крови индов.

- Ты, ненасытно жаждущий чужих земель, узнай же то, что открыли мне великие боги. Они погубят все твои корабли, если ты поведешь их в земли малов – отчеканил софист завоевателю – это твое второе предупреждение Александр и вспомни, что милость всевышнего очень переменчива. В назидание к этому боги отнимут у тебя не близких тебе существ, а часть твоих верных солдат, которые подобно глупым баранам безоглядно бегут за своим вожаком.

Вылив столь грозное пророчество, софист с гордо поднятой головой покинул комнату свиданий, оставив Александра переваривать услышанное.

Монарх тяжело откинулся на троне и яростным взглядом буквально просверлил дверь, давно закрывшуюся за неистовым пророком. Александр проглотил тяжелый ком гнева, восстановил дыхание и уже сдержанным голосом приказал:– выходи!

В течение всей короткой встречи, здесь присутствовал третий человек, спрятанный в небольшом проеме занавешенный пестрым занавесом. Это был египтянин Нефтех, в которого Александр специально пригласил присутствовать, едва узнал о появлении Калана во дворце. Монарх обратился к жрецу и гадателю интуитивно чувствую, что только он из всех служителей религиозного культа может на равных противостоять силе проповеди софиста.

Египтянин послушно покинул свое убежище и смиренно встал возле македонца, ожидая дальнейшего продолжения.

- Ты все слышал Нефтех, что ты можешь сказать мне на это пророчество софиста? – с плохо скрываемым раздражением в голосе спросил воитель.

Египтянин с пониманием склонил на бок свою бритую голову и сочувственно вздохнул, давая понять правителю, что он тоже не в восторге от всего им услышанного.

- Индусы продолжают давить на тебя государь из подлого страха, что ты сможешь полностью завоевать все земли этой страны и превзойти Семирамиду и персов по значимости своего деяния.

Блеск глаз Александра показал гадателю, что его слова упали на благодатную почву. Именно это и хотел от него услышать потревоженный в своих замыслах завоеватель брахманом

- Царство малов, это последнее из значимых препятствий на твоем пути, поэтому софист так и обеспокоен твоими приготовлениями против них.

- Ты считаешь, что его откровение с богами обман?

- Вне всякого сомнения, царь. Его предсказания появляются почему-то всегда в тот момент, когда ты начинаешь поход против индов. Подобное совпадение всегда маловероятно и однозначно наводит на мысль о скрытом тебе противодействии со стороны части местных жрецов.

- Он угрожал гибелью моих солдат и это непустые слова.

- Подобное могу сказать тебе, и я сам, будучи полным приверженцем твоих планов господин. Относительно судоходны Инд и Гидасп, остальные реки Пенджаба очень опасны из-за мелей, подводных камней и быстрого течения. Не имея лоцманов этих вод, любая экспедиция, неизменно обречена на потери при плавании по этим рекам.

- Значит, ты не видишь опасности для меня в этом предсказании, Нефтех? – спросил Александр, внимательно изучая лицо собеседника.

- Я вижу только его желание сорвать твой индийский поход царь, а что касается потерь, то не думаю, что они будут больше обычных.

- Царь отвел свой пытливый взгляд от лица говорившего, и в этот момент гадатель ввернул давно подготовленное им сравнение.

- Ты заметил господин, что гнев богов больше не обрушиться на голову твоих близких, которые находятся под надежной и бдительной защитой, а только на твоих солдат, которые и так в любой момент могут погибнуть.

Александр резко повернулся к Нефтеху, но тот преданно смотрел на повелителя македонцев немигающим взглядом.

- Остерегайся его происков государь, ибо мое чутью подсказывает мне, что это не последнее из его откровений.

- Иди, благородный Нефтех, – бросил Александр после краткого раздумья. – Я рад, что ты помог развеять мои сомнения относительно Калана, но предупреждаю тебя, держи язык за зубами для своей же пользы. А что касается софиста, то за ним проследят. Теперь он будет постоянно под моим неусыпным присмотром.

Жрец низко склонил голову и незаметно исчез из комнаты, оставив повелителя огромной империи наедине с его проблемами и заботами.

Бурная ночь с Роксаной помогла македонскому монарху, полностью навести покой и порядок в своей душе перед новым витком своего похода в эту сказочную страну. Супруга была нежна и податлива во всем, надежно прикрывая своего повелителя от жизненных невзгод и трудностей периодически возникавших на их пути.

На другой день полководец получил известие, что Неарх с Пифоном уже начали движение по реке в направлении крепости малов закрывающей выход всех рек Пенджаба.

Глава VI. Проба сил на Инде.

Исполняя волю царя, Пердикка первым форсировал Гидраоту, которая имела более спокойное течение, чем Акесин и Гидасп. Малы, не оказывали какого-либо сопротивления, полностью очистив противоположный берег реки, разрешив коннице стратега беспрепятственно миновать водную преграду.

Гефестион переправлял свои войска на плотах и бурдюках заранее приготовленные воинами Пердикки в ожидании приказа Александра продолжить поход. Вместе с македонцами реку перешли и вспомогательные индийские отряды Пора, к которому должны были отойти земли непокорных малов. С ними магараджа воевал много лет, но никак не мог привести их под свою властную руку.

Продолжая применять практику нескольких колонн, Гефестион и Пердикка направились к столице малов городу Пимпаре находившейся в двух днях пути. Двигавшаяся легкая конница быстро разбила несколько разрозненных отрядов малов пытавшихся преградить путь македонцам. Стратеги не особенно торопились и поэтому, отрыв между двумя отрядами был не большим.

На подступах к городу малы, устроили лагерь за тройным рядом телег, сцепленных между собой. Пердикка вначале бросил своих конных стрелков, которые засыпали малов своими стрелами, нанеся большой урон впереди стоящим воинам. Затем в дело вступили катафракты которые буквально растоптали всех тех, кто пытался сражаться впереди телег. Но не зря малы, считались самыми храбрыми воинами во всем Пенджабе, они не дрогнули и не обратились в бегство перед лицом столь грозной силы звенящей железными доспехами и убивающей своими длинными копьями. Они отошли за свои телеги и принялись метать стрелы в людей и лошадей, нанося этим ощутимый урон ударной силе македонцев.

Тогда Пердикка приказал спешиться катафрактам и вместе с гоплитами бросил их на новый штурм столь необычных укреплений. Индийцы не ожидали столь быстрого маневра со стороны своего противника, и поспешно отошли ко второму более плотному ряду телег. Пердикка атаковал вновь, беспорядочно наступая, так как все пространство было забито повозками противника.

У второй линии завязалась более жестокая битва между противниками. Малы не уступали македонцам в желании одержать победу и бились с ними отчаянно своими мечами и пиками. Исход сражения решили скифы, которые вплотную подъехали к первой линии телег и принялись расстреливать воинов противника из своих сильных дальнобойных луков.

Гоплиты усилили натиск, и индийцы были вынуждены отойти, оставив свои телеги врагу. Они не смогли задержаться у третьего ряда и, бросив все, укрылись в городе, захлопнув ворота пред самым носом разгоряченных боем македонцев.

Подошедший к бою Гефестион окружил город своей фалангой, а у мелководного озера поставил конные сторожевые посты. Ночью малы, пытались бежать, но, наткнувшись на македонскую стражу, возвратились обратно. На вторую ночь индийцы вновь предприняли вылазку, но гоплиты Пердикки заставили их возвратиться в город.

Пока стража стерегла противника, все основное воинство готовилось к штурму, усердно сооружая штурмовые лестницы. Македонские стратеги предприняли его на третий день осады, решив обойтись без сооружения осадных машин.

Под прикрытием лучников штурмовые отряды бросились к стенам Пимпары и овладели городом. В начавшейся резне погибло огромное количество малов, которым не позволили улизнуть из города конные посты македонцев. В истреблении беглецов пришельцам активно помогали воины Пора, которых Гефестион специально отправил в сторожевое оцепление. Всего воины насчитали около семнадцати тысяч тел погибших и свыше тридцати, было взято в плен. Кроме этого македоняне нашли триста колесниц и десяток слонов, собранных в специальном загоне возле города и почему-то неиспользованных малами. Захватчики буквально стерли столицу малов с лица земли, оставив после себя только одни руины.

Столь жестокое обращение сразу дало нужный стратегам эффект, оставшиеся племена тут же признали власть грозных властелинов и были переданы под управление Пора. После этого македонцы беспрепятственно вышли к Гифасису, пересекли его и, разбив лагерь, послали радостное известие своему царю о своей победе.

Сам же великий полководец начал двигаться вместе с Кратером и Кеном вдоль Акесина на встречу с основными силами Неарха и Пифона. Всего они вели вниз по реке не менее двух тысяч судов, включая восемьдесят тридцативесельных и несколько десятков для перевозки лошадей.

Все это огромное воинство уверенно двигалось по течению Гидаспа и Инда несущих свои воды по пересеченной местности с огромным числом холмов и скал. Царский наварх сильно рисковал, пускаясь в столь рискованное мероприятие, и вся его надежда была на опытных мореходов: египтян, карийцев, финикийцев и киприотов, которых прагматичный критянин заботливо прихватил с собой в этот поход.

Для быстроты движения Александр приказал посадить часть воинов на суда, а сам вместе с кавалерией двинулся вдоль берега, стараясь не потерять из виду свою флотилию. И здесь македонцам пришлось испить полностью горестную чашу. Их плоты и суда постоянно садились на мель, сталкивались друг с другом, что значительно срывало темпы общего продвижения к месту встречи всех сил македонцев. Александр нервничал, раздавал упреки и приказания и вновь двигался вниз по реке.

На всем своем пути царь активно покорял племена малов, но одновременно не задерживался долго на одном месте, стремясь застать врасплох главную твердыню индийцев Сопифу.

Прошло пять дней похода, когда произошла радостная встреча с судами Пифона на месте слияния Гидаспа и Акесины. Однако вместо радости, этот день принес македонянам много горя. В этом месте река имела крайне бурное течение с большим количеством водоворотов и подводных камней. Многие суда ведомые Александром разбились, а их экипажи погибли в мутных водах быстрой реки. Суда же Неарха, ведомые более опытными флотоводцами понесли минимальные потери и благополучно высадили все свое войско на твердую землю.

Потери не остановили Александра ни на один день. Взяв всех конных лучников, половину всех катафрактов и пехоту Пифона, царь устремился к Гидраоту, где расположились крупные силы малов и оксидраков. В этом месте пустыня глубокой полосой врезалась в плодородные земли индов вплоть до самой реки. Поэтому индийцы расположились вдоль берега Гидраота в ожидании прибытия Александра со стороны реки. Но полководец перехитрил их. Взяв с собой большой запас воды, он совершил марш бросок через пустынную местность и вышел в тыл ничего не подозревавшему противнику.

Индийцы не ожидали македонцев с этой стороны и не были готовы к битве, во множестве бродя возле своего лагеря. Столь неожиданное появление противника внесло панику и разлад в разношерстное войско малов и оксидраков. Каждый из командиров сам командовал своим солдатам, от чего единое войско распалось на множество самостоятельных отрядов, которые дрались каждый сам за себя.

Конный клин катафрактов без особого труда прорвал сопротивление противника, и грозные воины принялись истреблять врага. Потеряв общее командование, инды уже не думали о сражении с Александром, а старались лишь спасти свои жизни. Бой был скоротечным и вскоре, легкая кавалерия преследовала бегущего врага, безжалостно истребляя всех, до кого могли дотянуться их стрелы и дротики.

Непрерывно преследуя врага, Александр за один день достиг главной крепости малов Сопифы. Она прочно запирала слияние Гидаспа с Гидраотом.

Расположенная на высоком холме, крепость была крепким орешком для индийцев, но только не для Александра.

Не дожидаясь подхода основных войск, царь незамедлительно взял город, в осаду стремясь не допустить подхода к нему остатков бежавшего воинства или новых подкреплений. Напрасно малы, пытались вырваться из своей крепости, везде их ожидали копья гоплитов и стрелы вездесущих скифов.

Ландшафт местности окружавшей Сопифу не позволял Александру придвинуть к стенам крепости осадную башню и поэтому весь упор, македонец сделал на штурмовые лестницы. Единственно удобным местом для штурма были главные ворота, к ним можно было свободно поднести множество лестниц, не опасаясь свалиться с крутого обрыва.

В назначенный час гоплиты и пельтеки дружно бросились на штурм твердыни малов, но страстное желание быстрее взять город штурмом и множество людей, только мешало македонцам. Из-за толчеи и неразберихи, солдаты мешали друг другу поставить лестницы, постоянно срывались с них, а тех, кто добирался до гребня стены, сбивали вниз вражеские камни, стрелы или горшки с ядовитыми змеями.

Лучники царя обрушивали шквал стрел на храбрых защитников Сопифы, но не могли полностью перестрелять их за короткий период.

Видя подобную кутерьму, полководец отпихнул одного из своих гоплитов, и сам бросился на штурм города. Подобно молнии он взлетел вверх по штурмовой лестнице, ловко отбил щитом камни и горшки с мерзкими тварями, и мастерским ударом сбил со стены двух малов преграждавших ему путь к победе.

Вслед за своим кумиром, на стену поднимались новые воины полководца, которые в одну минуту очистили стену от малов и теперь собирались атаковать ворота. Откуда-то с боку, ухнула тяжелая стрела, которая вонзилась в бок царского панциря, заставив Александра покачнуться на глазах у всего войска. Громко охнули македонцы и радостно закричали, малы увидев ранение своего страшного врага. Судьба всего похода повисла на волоске, но Александр удержался на ногах, быстрым движением обломал стрелу у основания и бросил древко в сторону противника.

С громким криком азарта и радости рванулись со стены македоняне, круша и рубя растерявшегося противника, лишний раз убедившегося в неуязвимости их героя. Судьба крепости была решена, едва воины распахнули ее ворота. Мстя врагу за рану своего царя, солдаты вырезали почти население города. Трупы несчастных устилали улицы Сопифы, при этом македонцы не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей.

Особенно отличился в этом Кратер, который командовал оцепление города, и через ряды его войск пытались прорваться беженцы. Македонский стратег сам лично уничтожал всех бегущих, а затем, преследуя их, загнал людей в болото, из которого никто не смог выбраться.

Рана Александра была неопасна. Стрела малов смогла пробить золоченые царские доспехи, но надежно застряла в холщевой рубахе, обильно пропитанной солью. Наконечник не смог пробить последнюю преграду и поэтому царь отделался легким испугом.

Вскоре к Александру прибыли послы от уцелевших малов м оксидраков. Они выразили готовность принять царского сатрапа и платить установленную им дань. Желая испытать верность своих прежних врагов, царь потребовал от них тысячу заложников из знатных семей и влиятельных родов и, когда получи их, то окончательно поверил в правдивость слов индийцев. Заложников он отпустил, а сатрапом назначил Антигена, приказав полностью отстроить город, оставив в нем немощных воинов и наемников.

Не задерживаясь на одном месте долгое время, Александр продолжил движение к слиянию Гидраота с Индом и Гефасисом, за которым начинались владения Оксикиана.

Двигавшийся в авангарде с тяжеловооруженными воинами Кратер, благополучно достиг этого слияния и по приказу царя начал основывать новый город, который назвали Александрией Опианой. Сюда же прибыли послы индийских согдов и ксатриев, выразивших готовность признать власть Александра.

Царь очень обрадовался этой покорности и назначил сатрапом всех земель среднего Инда, которые еще предстояло покорить молодого Пифона, отлично показавшего себя в этом походе.

Эти обширные земли состояли из собственного царства Оксикиана и земель его вассалов Мусикана и Самбы. Главный царь индийских земель имел огромную армию, состоявшую из пехоты, кавалерии и колесниц, которая надежно блокировала все переправы через Инд, делая любую попытку противника перейти реку, обреченную на большие потери.

Совершив столь неординарный для обычного захватчика маневр, Александр имел прекрасную возможность выйти в тыл своему противнику, у которого было очень мало на достойный отпор вторжения македонцев.

Перед тем как начать свое наступление, Александр приказал Неарху провести скорый осмотр и ремонт всех его кораблей, так как они были очень нужны царю в самом скором времени. Критянин смог управиться с этой задачей за четыре дня, пока Кратер медленно продвигался на юг левым берегом Инда.

Едва ремонт был закончен, как царь двинулся по реке на судах и достиг земель Мусикана, гораздо раньше своего стратега. Перепуганный насмерть столь быстрым появлением врага, правитель поспешил к македонскому царю с богатыми дарами, что бы тот сохранил его власть над всеми землями. Александр не очень поверил словам индуса и приказал Кратеру занять главный город страны и оставить там сильный гарнизон, ибо царь считал это место очень удобным для удержания соседних племен в повиновении.

Не снижая темпа наступления, Александр вторгся во владения самого Оксикиана, буквально уничтожая все на своем пути. Индийское войско, расположенное для защиты одного из бродов реки, подверглось нападению с тыла, что стало излюбленным приемом полководца в этом походе.

Вначале атакой конных лучников были выбиты или повреждены колесницы, которые инды расположили на самом правом фланге, развернув все свое войско лицом к реке. Общая суматоха, паника и гибель части возниц и лошадей, не позволило индийцам быстро переориентироваться по направлению главного удара наступающих македонцев. Не оставляя врагу времени, вслед за лучниками индов атаковали катафракты, которые окончательно сломали все построение врага своим мощным ударом клина, превратив войска противника в огромную разномастную толпу вооруженных людей.

Подошедшая фаланга при поддержке пельтеков только довершила полный разгром части войск Оксикиана. Наступающие ровным строем на индов гоплиты, принялись методично уничтожать своего врага, подобно страшной машине методично перемалывая его.

Привыкшие к подобной жестокости, македонцы отлично выполняли приказ своего кумира, старавшегося массовыми убийствами вселить в души индийцев рабский страх перед собой. Ради этого македонцы полностью вырезали и разорили большой город, располагавшийся вблизи брода, посмевший принять бегущих воинов.

Едва царь индов окончательно убедился, что грозный противник обманул его и движется не по реке, а заходит ему в тыл со стороны пустыни, то немедленно оставил самый главный брод и со всеми силами выступил против Александра.

Оксикиан был грамотным воином, за плечами которого был не один поход и множество выигранных сражений, но подобно Пору ему очень не повезло с противником, который гораздо лучше его самого разбирался в военном искусстве.

Македонец не стал дожидаться прихода правителя Инда, а сам стремительно двигался ему на встречу, едва только его воины завершили штурм города. Произошел встречный бой двух сил, в котором все предпочтения были на стороне Александра. Шедшие далеко впереди скифские разведчики первыми засекли движение колонн неприятеля и незамедлительно доложили об этом царю.

Обрадованный появлением противника, полководец моментально двинул вперед своих катафрактов, отдав при этом приказ фаланги к смене построения.

Подобно темной грозной тучи, налетели македонские кавалеристы с боку на авангард Оксикиана, вызвав страх и панику в рядах индийцев. Плохие вести имеют быстрые крылья и многие из солдат правителя уже знали те ужасные подробности избиения македонцами их собратьев на первой переправе. Поэтому внезапное появление этих исчадий ада отнюдь не укрепило боевой дух солдат.

Попав под сильный удар копий катафрактов, сбитые с ног разогнавшимися до больших скоростей закованными в броню конями, индийцы стали стремительно отступать, несмотря на все громкие и яростные призывы своего командира. Постоянно снующие вдоль колонны скифы с их гортанными волчьими завываниями, наглыми рожами победителей, сильно беспокоили индов не привыкших к столь бесцеремонному образу ведения войны.

Появление величавой македонской фаланги с развевающимися знаменами, под звуки флейт и труб полностью деморализовало противника, и исход битвы стал ясен еще до столкновения войск.

Один только отряд царских телохранителей Оксикиана продолжал упорно сражаться с наступающим противником, создавая островок упорного сопротивления посреди мечущегося океана страха и позора. Инды храбро напали на гоплитов под прикрытием нескольких десятков лучников, которые не отступили перед пельтеками смело, начав с ними яростную борьбу. У правителя, увидевшего подобную доблесть своих солдат, забрезжила слабая надежда на благополучный исход битвы, но она была быстро погашена ударом царских гетайров, буквально втоптавших в землю сражающихся индийцев.

Спасая жизнь Оксикиану, его воины сумели вовремя вывести его с поля битвы, устремившись со всех ног к столице Порикане, за стенами которой они надеялись спастись от кровожадного врага.

Оставив свою пехоту добивать остатки войск противника, Александр вместе с агемой и скифскими конниками смело ринулся в погоню за убегавшим правителем Оксикианом, за что и был вознагражден судьбой. Неотступно преследуя врага, македонцы буквально на плечах бегущих ворвались в город. Всему виной была ошибка стражи, которая не смогла разглядеть в бегущем потоке индийских войск, вражеских всадников и вовремя закрыть городские ворота, которые были раскрыты по приказу царских телохранителей.

Едва ворвавшись за стены столицы скифы, принялись уничтожать городскую стражу, а сам Александр смело бросился в истошно кричавшую толпу, среди которой полководец четко заметил золотой плащ царя.

Неотступно преследуя Оксикиана, македонец выехал на площадь перед дворцом и напал на смешавшихся в кучу конных кшатриев, под которыми хрипели загнанные скачкой кони.

Прикрываясь щитом, царь яростно бил своим тяжелым копьем, с каждым ударом которого падал на землю индийский воин. Крепость доспехов их оставляла желать лучшего и поэтому Александр, подобно грозному богу Шиве, отправлял кшатриев одного за другим в услужение своей супруге кровожадной богине Кали.

Македонцу не пришлось сразиться с Оксикианом. Его опередил воин Аттал. Он буквально насадил правителя индов на свое копье, метнув его с огромной силой в спину Оксикиану, когда тот могучим ударом меча сбил с лошади одного из гейтеров царя.

Смерть властителя моментально сломала индов, и они принялись бросать оружие, что бы сдаться, но как оказалось совсем напрасно. Исполняя царский приказ, кавалеристы продолжали рубить людей, и это вызвало дикую панику в рядах оставшихся.

Скифы смогли удержать ворота до подхода основных сил македонцев; сначала прибыли катафракты, а затем гоплиты, пельтеки и фалангиты. Вся эта разгоряченная сражением масса людей, с неукротимой энергией принялась грабить и уничтожать все и всех на своем пути.

К вечеру от столицы Оксикиана остались дымящиеся руины, как скорбный памятник некогда сильного царства уничтоженного македонским хищником. Гибель Пориканы настолько потрясла оставшегося непокоренного Самбу, что этот правитель поспешил бросить все свои земли и бежать в пустыню, что бы только не видеть ужасного Александра.

Македонец торжествовал, наслаждаясь тем страхом, который охватил всех индов обитавших в этих землях. Два города поспешили открыть свои ворота перед царским войском и уставший от бесконечной резни царь, милостиво даровал им жизнь.

Однако напрасно гордый властитель праздновал свою победу. Подойдя к столице Самбы, он встретил не жалкую кучку людей, трепещущих перед ним от страха, а яростное сопротивление горожан вставших на защиту своего города под руководством браминов и софистов.

Они сумели поднять и сплотить народ против македонского царя своими пламенными призывами к сопротивлению. Индийцы смело метали в гоплитов камни, копья и стрелы едва только они приблизились к стенам столицы.

Увидев это, Александр пришел в ярость и приказал солдатам взять город, благо штурмовые лестницы были уже заранее приготовлены. Сбежавший Самба был никудышным воителем, и стены его города не предоставляли для македонцев особой трудности. Солдаты ворвались в город с первым приступом стен индийской столицы.

Напрасно жрецы и софисты взывали к смелости и храбрости своей паствы, едва только враг оказался по эту сторону стен, как индийцы моментально потеряли весь свой боевой пыл и бросились спасаться от мечей противника.

Монарх был очень зол и непримирим к восставшим и приказал казнить всех и в первую очередь браминов и софистов. Схваченные гоплитами, они сначала предстали перед Александром, а затем были повешены на городской стене, в назидание всем тем, кто сумел уцелеть после массового избиения, совершенного македонцами. Наблюдая за казнью, царь не знал, что в это время, подстрекаемый теми же браминами и софистами восстал Мусикан.

Вырвавшиеся из осажденного акрополя гонцы, доставили царю от запертого восставшими Кратера призыв о немедленной помощи. Македонские солдаты стойки отражали все попытки штурма крепости, но у них был ограниченный запас воды, что сводило, на нет весь их героизм.

Александр немедленно отправил на помощь осажденным воинам кавалерию во главе с Кеном и пехоту Пифона, посаженную на суда. Помощь подоспела как раз вовремя. У Кратера оставалось запаса воды всего на два дня, и стратег готовился идти в прорыв для спасения своего гарнизона.

Первым подошел Кен, который блокировал восставший город, не предпринимая попыток прорыва к Кратеру. Стратег устроил совещание, с подошедшим вечером Пифоном и решили произвести на следующее утро штурм в надежде, что Кратер ударит им навстречу.

План полностью удался. Рано утром, под прикрытием тумана, гоплиты подошли к воротам города и принялись выбивать их большим медным тараном, специально привезенного Пифоном на корабле. Орудующих орудием солдат, от стрел и копей индов, надежно прикрывали щиты вблизи стоящих воинов и стрелы лучников, которые буквально все сметали своими стрелами в районе ворот.

Македонцам пришлось долго провозиться, пока в дереве окованных металлом ворот, появилась первая трещина, а затем воины смогли сбить основной воротный засов. Одновременно Кратер, наблюдавший из акрополя за действиями своих товарищей, повел осажденных гоплитов на прорыв. Две смертоносные стены встретились друг с другом после короткой, но бурной схваткой с индами, а затем разошлись в разные стороны, яростно уничтожая всех на своем пути.

Мусикан был затоптан бегущей толпой, когда вместе с браминами пытался навести порядок среди сражающихся индусов. Следуя указанию Александра, Кен не стал разрушать город, довольствуясь лишь только грабежом и убийством местного населения. Всего были уничтожены более десяти тысяч человек, во главе с софистами и жрецами. Подобно своему правителю стратег повесил их на главной площади города и не снимал тела более двух недель отказывая близким казненных в их погребении.

Напуганный столь грозным замирением индов, царь Патталены, чьи земли располагались в низовьях Инда, поспешил прислать Александру свое посольство с изъявлением полной покорности и просьбой заключить союзный договор.

После этого монарху уже нечего было делать на берегах Инда, и он решил возвращаться к Гифасису для продолжения своего похода к Гангу, о котором ему очень много поведал Пор и Фегей. Последний примкнул к царю вместе с оксидраками и оказался знающим человеком. Александр подтвердил Пифону титул сатрапа всеми землями от Александрии Опиаты до устья Инда, в котором царь приказал разбить морской порт для стоянки кораблей своего флота.

Дав пир победителей над грозным правителем Оксикианом, монарх приказал войску поворачивать обратно, не желая попусту тратить свое время.

Глава VII. Прощание с Каланом.

Войско Александра возвращалось вверх по Инду после удачного покорения земель Оксикиана и Патталены. Все оно было основательно нагружено добычей, награбленной в землях индов, и которая мало, чем уступавшей персидской или азиатской. Воитель не обманул, когда принудил сжечь часть имущества, в горах Согдианы уверяя, что впереди их ждет сказочная страна, в сокровищницах которой находиться достойная награда упорства македонских воинов.

И хотя в поклаже гоплитов не было золота, серебра в ставших уже привычных для них за годы похода слитках или монетах, они не остались внакладе. Карманы македонских вояк приятно отягощали изящные золотые украшения, снятые ими с пальцев, шеи, ушей и носа убитых или ограбленных индианок, дорогая одежда и различные предметы домашней утвари, выхваченные из объятых пламенем домов и дворцов.

Воины Александра славно обогатились под знаменами своего кумира и теперь горели желанием поскорее реализовать свою добычу. Это скрытое желание бурно выплеснулось наружу когда, покидая Порикану, Александр отправил часть своих ветеранов в Персиполь, напрямик через Арахосию и Карманию.

Оставшиеся солдаты откровенно завидовали уходящим и стремились всеми, доступными способами оказаться в числе отпускников. Многие ветераны давали богатые взятки своим начальникам за возможность покинуть войско монарха и поскорее унести свою добычу.

Не миновали чаша искушения и самих командиров великого полководца. Зять Пармериона, стратег Кен пожелал возглавить уходящий отряд, но к своему жестокому разочарованию получил царский отказ, и войско возглавил молодой Аттал, к которому стал благоволить Александр.

Стратег страшно обиделся, пытался объясниться с царем, но монарх был непреклонен и в поход по пустыне, радостных воинов увел царский назначенец.

Обозленный Кен стал громко высказываться перед солдатами и своими друзьями. Его слова находили множество сочувствующих душ, и только авторитет Александра не позволял воинам высказать открытое неповиновение своему полководцу.

В числе сочувствующих Кену македонцев был и начальник фалангитов Мелеагр, и хотя возы стратега были заполнены до отказа захваченным в походе добром, он не желал продолжения похода.

- Куда идти дальше? – горестно вопрошал он танцовщицу Антигону, с которой коротал почти каждую ночь, едва войско становилось на ночлег. – Александр погубит нас своей неуемной жаждой завоевания новых земель. Ему не нужно золото и серебро, он легко сжигает его ради достижения своих прихотей, но оно нужно нам, его воинам.

- Ты абсолютно прав мой господин, – ласково ворковала ему коварная фиванка, всей своей душой ненавидевшая молодого царя. - Он провозгласил себя богом и не желает оставить своим друзьям радости простых смертных.

- Как хорошо ты меня понимаешь Антигона, хоть и так молода. Ты все, верно, подмечаешь и верно глядишь в саму суть вещей. У сына бога другие интересы и восприятие жизни. Когда он учился в Мезе у Аристотеля, то был простым наследником престола и прекрасно понимал простые человеческие ценности жизни. Но вот когда мерзкие египтяне провозгласили его богом, и бесстыдная Олимпиада подтвердила свою постороннюю связь, Александр здорово изменился. Его помыслы стали охватывать всю Ойкумену и вместо того, что бы завершить войну на Евфрате, мы потащились, бог знает, куда и бог знает зачем.

- Ты сильно рискуешь мой милый, говоря такие слова – притворно опасалась девушка, хотя только этого и желала слышать, надеясь на срыв планов ненавистного разрушителя ее родного города.

- Нисколько! – разгорячено восклицал Мелеагр, – точно так же думает Кен и Кратер. С подобными мыслями ходят Птоломей, Гарпал, Лисимах, Аминта и даже Неарх. Всем им уже надоела война, и они хотят мирно осесть на покоренных землях маленькими, но могущественными сатрапами. Только один подлиза Гефестион и непоседа Пердикка лижут щедрую царскую руку, ибо обладают такой же ненасытностью, как и Александр.

Мелеагр зло ухмыльнулся, вспоминая скабрезные рассказы о близости Александра и Гефестиона, давно циркулирующие в командирских кругах.

- Как же ты устал за все время похода Мелеагр. Твое молодое тело покрыто шрамами и рубцами, о которых некому позаботиться кроме твоей преданной наложницы. Как мне хочется, что бы ты, наконец- то обрел заслуженный покой и зажил той жизнью, которой достоин.

Искусительница доверчиво прижалась крепкой грудью к своему господину и тот, возгоревшись желанием, принялся ее ласкать.

- Поверь мне Антигона, что это время не за горами и может быть, я даже введу тебя в свой дом полноправной госпожою.

Так сплетался новый клубок недовольных людей Александром и его планами, так появлялся на свет новый заговор в рядах македонского войска. Предвидевший его возможное возникновение Нефтех, сопровождал Александра во время его похода по Инду и внимательнейшим образом отслеживал все настроение солдат. Конфликт с ветеранами, не остался им незамеченным, и едва жрец узнал о трениях между стратегами, то немедленно послал гонца к секретарю Эвмену находившемуся в Александрии Опиане со всем походным царским двором.

Нефтех призывал своего приятеля начать реализацию давно намеченного плана действия, ибо по его твердому убеждению, общая обстановка в войсках, начинала складываться подобно прежней, азиатской.

Получив это тревожное послание, царский секретарь, в ведение которого было все непосредственное управление огромной державы Александра, занялся долгими вычислениями, которые позволили бы тайному триумвирату: Пердикке, Эвмену и Нефтеху, войти в близкий круг царя Александра.

Кроме своих, внутренних противников, недовольных политикой царя, был еще и софист Калан, который переживал одно фиаско за другим. Потряся царя своей огромной силой воли и мысли, индиец присоединился к молодому завоевателю, что бы своим авторитетом склонить его к быстрому завершению похода.

Порою софисту казалось, что победа уже близка и увлекающаяся натура молодого человека уже в его власти, но каждый раз Калан терпел поражение на последнем шаге к блистательной победе. При этом индиец никак не мог понять причину своей неудачи, прекрасно видя, как жадно впитывает македонец его каждое слово, как высоко ценил его мнение, и одновременно проводил свою прежнюю политику.

Будто кто-то в самый последний момент твердо переубеждал Александра, сводя на нет все прежние успехи дипломатии Калана. Индиец долго искал своего неведомого противника, но поиски оставались без результата.

Главный македонский жрец Алисандр, безусловно, не имел большого влияния на своего повелителя. Скорее сам царь использовал его для озвучания и одобрения своих планов и желаний, чем жрец мог навязать ему свою волю. Остальные представители религии и науки просто терлись вблизи могучего монарха в ожидании подачек с царского стола, для своего существования. Все они были склочны, мелочны и искренне ненавидели друг друга в стремлении отодвинуть конкурента от лакомой кормушки.

Никто из них не имел права прямого входа к царю, и все жили только царской милостью и щедротами. Калан не мог выделить из их массы никого, кто серьезно влиял на Александра в принятии важных решений и при этом буквально ощущал его присутствие вблизи царя.

Это вызывало у софиста раздражение, против которого не помогала даже многолетняя закалка духа. Неведомый визави был хорошо скрыт от многоопытного взгляда Калана, что собственно и порождало недовольство индуса.

Больше всего потрясло и разочаровало брамина то жестокое и целенаправленное преследование подстрекателей к мятежу в лице жрецов и софистов, которое проводил Александр на Инде. Даже не смотря на предсказанную гибель его солдат, македонец упрямо продолжил поход на юг, наводя твердой рукой жестокий порядок.

Калан расценил все это как явную неудачу своей миссии и решил прибегнуть к последнему средству, которое все-таки должно было остановить александрову экспансию против индов.

Когда македонцы достигли Александрии Опианы, софист обратился к царю с просьбой помочь соорудить ему погребальный костер, ибо чувствует свою скорую кончину. Эта новость незамедлительно облетела весь македонский лагерь, так как софист готовился добровольно взойти на горящий костер.

Столь необычное сведение счетов с жизнью очень потрясло всех эллинов совершенно незнакомых с индийской культурой и обычаями. Представителей высокой цивилизации моментально захлестнуло низменное желание лицезреть столь необычное, хотя и очень жестокое зрелище.

Напрасно Александр пытался отговорить Калана демонстрировать свою смерть на публике. Софист был непреклонен, ибо именно в этом и заключалась вся суть его необычного замысла. Калан даже пригрозил царю, что если тот откажет ему в помощи, то он обратиться за ней к простым воинам. Царь был недоволен подобным поведением брамина, но был вынужден согласиться.

Помост из легких просмоленных досок и бревен, македонцы быстро установили за один день, с интересом переговариваясь между собой о необычной диковинке, которая будет ожидать их завтра.

Рано утром Калан облачился в белые одежды, раздал солдатам все свое небогатое имущество и принялся прощаться со всеми кого решил удостоить своего внимания.

Вначале индус попрощался с простыми солдатами, многих из которых он успешно лечил от укусов змей, тепловых ударов и прочих тропических прелестей. Затем софист простился с Кеном, Мелеагром, Птоломеем, Кратером и даже Пифоном которого сильно недолюбливал за его особую жестокость к индийцам.

Каждому из военачальников Калан нашел свое слово и напутствие перед своей смертью. Только с Александром не переговорил софист, демонстративно отворачивая свое лицо от пытливого взгляда полководца. Монарх первым не выдержал подобного обращения и обратился к Калану, когда тот, приняв горящий факел из рук слуги, готовился взойти на свое погребальное ложе.

- Почему ты не простился со мной Калан перед своей кончиной? – вопросил монарх, подойдя к индусу. – Почему выделил ты меня одного из всего моего войска?

- Еще не пришло время для моего прощального слова к тебе мой друг, – степенно произнес софист, с явным превосходством глядя на Александра, – не торопись царь, и ты все услышишь.

Закончив говорить, Калан величаво продолжил свой путь, демонстрируя всем собравшимся свое полное презрение к грядущей смерти через ужасные страдания. Легко взбежал по прислоненной к погребальному помосту доске, Калан отшвырнул ее далеко прочь, как бы полностью отрезая себе обратную дорогу в мир живых.

Индиец внимательно осмотрел просмоленные доски будущего костра, словно примерялся к своему последнему месту и удовлетворенно крякнул, подошел к краю помоста, возле которого была сложена большая куча сухой травы и хвороста.

Все македонцы с напряжением и интересом замерли, глядя на сумасшедшего с их точки зрения человека, решившегося добровольно и столь ужасно свести счеты с жизнью.

Калан величественно окинул своим твердым взглядом лицо толпившихся перед ним людей, замечая страх и трепет на их лицах, пропуская мимо себя взгляды алчущих необычного зрелища и остановив свои глаза на Александре.

Презрительно скривив лицо, софист храбро швырнул свой факел вниз, и огонь моментально вспыхнув неистовым светом, принялся весело и проворно разбегаться по основанию помоста, поднимаясь, все выше и выше.

Брахман героически выдерживал трагическую паузу, отчего собравшихся воинов все больше и больше охватывал священный ужас от этого зрелища. Подождав пока языки костра, не начали уже лизать верхушку помоста, Калан заговорил. Его голос мощно разносился по затихшему македонскому лагерю и был прекрасно слышан каждому из стоявших людей.

- Македонский царь Александр, – пророчески взывал охваченный огнем брамин. – Я дважды предостерегал тебя от имени богов, но обуянный своей гордыней ты неизменно отвергал мои слова, хотя они были всегда правдивы. Сегодня, перед своей смертью, я делаю тебе свое последнее третье предсказание, которое так же сбудется, ибо это слова бессмертных богов.

Просмоленные дрова прекрасно горели, извергая из себя дым и пепел которые, поднимаясь выше, быстро закрыли всю фигуру говорившего. Порывы ветра открывали его лицо и тем самым, усиливая величественность и ужас всего происходившего. Калан начал торопиться, ибо от жара и дыма ему становилось трудно дышать, а он еще не сказал главного ради чего он и затеял весь этот спектакль.

- Хоть ты и считаешь себя сыном бога, но я глубоко сомневаюсь в честности твоей матери, так как боги отвратили от тебя свою милость. Разгневанные на твое непочтение к их воле, теперь они отберут у тебя все твое войско, которое ты так неразумно ведешь к погибели. Сейчас ты не веришь этому, но подожди немного и тогда правота моих слов подтвердиться.

Возносясь на высоком помосте над всеми собравшимися македонцами, Калан прекрасно видел какой жутки эффект произвели его слова на них. Солдаты заволновались и испуганно забегали вокруг горящего костра, словно желали остановить его самосожжение и поподробнее расспросить софиста о напророченной им смерти.

Стратеги с испугом поворачивали головы к Александру, который вскочил со своего походного трона и собирался отдать приказание слугам залить костер водой и доставить к нему непокорного пророка. Радость, наполняя сердце патриота от всего увиденного им в последнюю минуту его жизни, и смерть уже стучавшаяся к нему была так страшна своей болью и мучениями.

Гортанно смеялся Калан, скрытый клубами дыма, над всем тем, что творилось по ту сторону, наводя священный ужас на ненавистных врагов своей огненной смертью, как вдруг его голос резко осекся.

В открывшееся от порыва ветра окно посреди дыма, он прекрасно увидел, как властной рукой, бритоголовый египетский жрец удержал вскочившего Александра, что-то, быстро говоря ему на ухо. Слушая его речь, монарх вновь принял свой грозный вид, и принялся сверлить горевшего софиста гневным взглядом.

Наконец-то Калан узнал своего неведомого противника, и горечь отравила сердце отважному брамину, ибо он совершенно не принимал египтянина во внимание, заранее относя его к простым проходимца, трущимся у трона правителя. Индиец хотел разразиться проклятиями, но дым плотно закрыл его лицо, софист яростно закашлял, и вскоре потеряв сознание, рухнул в огонь, который уже в полную силу ревел на погребальном помосте.

Так было сделано последнее пророчество индийского брамина, над которым перешептывалось все войско.

Александр был в ярости и одновременно в страхе от столь величественной смерти, на которую мало кто мог решиться. Царское смятение мало кто видел, поскольку все внимание было обращено к горящему помосту, и благодаря этому Нефтех успел успокоить испугавшегося монарха.

- Вот истинные доказательства его враждебности по отношению к тебе государь, - быстро говорил египтянин, не отрывая взгляда от костра, – он, открыто усомнился в твоей божественности, оскорбил твою мать и сделал все, что бы сорвать твой дальнейший поход. Вот какую змею ты пригрел на своей груди светлейший, убаюканный его философией и необычностью суждения.

Александр с трудом проглотил сухой ком, в горле не отрывая взгляда от догорающего костра.

- Все его предсказания двойственны и если ты сегодня же не отдашь команду к выступлению, то породишь массу сомнения в душах своих воинов государь.

Александр очнулся от необычного вида столь яркой смерти и встал. Немедленно зазвучали трубы, и все воины обратил взоры к своему вождю.

- Почтенный Калан славно порадовал нас необычным зрелищем, но видно страх смерти тронул ум у этого человека и он посмел оскорбить меня. Я великодушно прощаю ему все сказанное в мой адрес, потому - что я выше этого и не принимаю всерьез его якобы пророческие слова.

Царь встал во весь свой рост и, сложив руки на груди, уверенно говорил стоящим перед ним воинам.

- Наше славное войско не смогли сгубить ни персы, ни азиаты, ни наемники Мемнона. Вы сами видели, как трусливо бежали от нашего оружия инды, которых не могли покорить Кир, Дарий и Семирамида. И теперь сумасшедший философ пророчит смерть все моему войску, хотя перед нами нет опасного врага, – снисходительная улыбка озарила лицо монарха, – пусть тот, кто верить в это выйдет вперед и скажет мне в лицо свои сомнения.

Тишина была ответом полководцу. Никто не рискнул совершить предлагаемое ему деяние, но и не спешил поддержать своего кумира.

Положение спас Кратер, который громко и заразительно засмеялся над царской шуткой и его веселье, незамедлительно подхватили другие стратеги, затем гоместы и простаты, и только после этого все остальные.

Насмеявшись вдоволь, Александр приказал войску собираться в поход, а слугам залить остатки костра водой и бросить найденные останки софиста в Инд. Но, несмотря на столь веселое окончание, Калан сделал огромное дело, посеяв семена сомнения, в сердца македонцев дав божественную основу в сомнении о правильности действия царя.

Антигона была в восторге от всего случившегося, прекрасно поняв, какое мощное оружие дал ей в руки покойный брамин, предсказав скорую гибель всего войска.

Нефтех был недоволен случившимся, поскольку не смог предвидеть подобного смелого хода со стороны покойного пологая, что тот будет только скрыто интриговать против Александра, продолжая давать ему тревожные пророчества.

Софист обыграл его своей самопожертвенностью, отрицательные последствия которой никак нельзя было свести к нулю. Предсказание было сделано всем, и разубедить каждого воина было практически невозможно. Однако, поразмыслив над случившимся, египтянин пришел к неожиданному выводу, что Калан полностью сыграл на руку тайному триумвирату, своим словами только приблизив и подогрев все то, к чему так усиленно готовились заговорщики поневоле.

Нефтех еще раз переговорил с Эвменом и решил более не встречаться с Александром без особой на то надобности.

От Опианы, македонцы шли вдоль Гефасиса, уверенно покоряя малов которые еще не поспешили выказать царю свою покорность и согласие платить дань. Из-за крайне низкой судоходности реки, Александр решил оставить в Опиане все речные суда и поэтому двигался по суше, разбив войско на уже привычные две колонны. Обе из них двигались по одному из берегов реки, постоянно держа друг друга в условиях прямой видимости.

От Пердикки и Гефестиона поступали обнадеживающие сведения о состоянии войска и о том, что к ним пришел знатный индус, прибывший с его слов с самого Ганга. Звали его Чандрагупта, и бежал он от страшного узурпатора Аграмеса, хитростью уничтожившего всю правящую на Ганге династию.

Прибывший в македонский лагерь вельможа, много лестного слышал о великом царе Александре и предлагал македонцам любую нужную помощь против узурпатора.

Это известие очень обрадовало монарха, поскольку именно на Ганге он и собирался закончить своей поход и, увидев великий Океан вернуться на родину.

Непокорные малы, плохо учли преподанные ранее индийцам наглядные уроки со стороны великого царя. Их крепости, несмотря на убогие стены из камня и дерева не желали сдаваться покорителю Ойкумены, вызывая его божественный гнев.

Весь путь до стоянки стратегов, македонцы только и делали, что выжигали деревни, вытаптывали поля, штурмовали крепости, а самое главное безжалостно вырезали тех, кто посмел оказать любое сопротивление их вождю.

Одна за другой превращались в черные руины некогда цветущие поселения индов, после того как через них проходили македонские гоплиты. Теперь воины не грабили и не брали в плен, они уже были пресыщены своей добычей. Подобно некой машине, они выполняли приказы своего полководца об уничтожении противника.

И вновь Александр сумел вселить в души непокорных индийцев рабский страх перед своим именем и гордые малы, признали его власть, прислав для переговоров своих вождей.

Монарх принял переговорщиков посреди лагеря, сидя на походном троне под охраной телохранителей. Они выстроили индов небольшим полукругом перед своим властелином, внимательно наблюдая за всеми действиями прибывших послов. И интуиция Леоната, начальника стражи Александра не подвела верного сторожевого пса.

Во время хвалебных речей сидящему перед индами монарху, один из малов выхватил из своей одежды тонкий кривой нож и бросился на ничего не подозревавшего царя. Видимо индиец решил отомстить свирепому македонцу за все страдания, которые принес этот человек его народу, одним взмахом отравленного клинка расплатиться за все.

Воины были начеку, и едва мститель с горящими глазами пробежал четыре из семи шагов отделявших его монарха, как незамедлительно получил в грудь смертельный удар тяжелым копьем, которое буквально нанизало инда, как цыпленка на вертел.

Остальные члены посольства видно ничего не знали о намерениях своего товарища, потому что удивленно таращились на все происходящее, вокруг не предпринимая каких-либо активных действий. Впрочем, это не остановило царскую стражу, которая по собственной инициативе изрубила на куски несчастных индийцев.

Едва малы, узнали о провале своего посольства, как все, как один немедленно снялись со своих насиженных мест и бежали в пустыню, спасаясь от страшной мести великого Александра.

Македонец решил не преследовать бежавших, а поскорее выйти на соединение с Гефестионом, что и произошло через три дня. На радостях царь решил дать войску трехдневный отдых, что и явилось его роковой ошибкой.

Глава VIII. Фиаско на Гифасисе.

Над македонским лагерем шел нудный, непрерывный дождь. Он лил постоянно вот уже больше месяца, с того самого дня едва Александр отпраздновал свое воссоединение с Гефестионом и Пердиккой, а так же началом похода к Гангу.

С огромным упоением слушал полководец рассказы Чандрагупты о великолепии и прелести царства Магадхи расположенного в долине Ганга, роскошь и величие которого в разы превышало все то, что видел македонец на Инде. То была незначительная часть «страны чудес», о столь давно которой мечтал Александр.

По словам перебежчика, коварный Аграмес, будучи главным воеводой династии Нандов, поднял восстание против законного владыки и полностью уничтожил весь правящий род индийских царей. Для оправдания своих действий, он пустил слух, что является, незаконнорожденным сыном предыдущего правителя, у которого его мать была дворцовой танцовщицей.

В этот рассказ мало кто из знати поверил, но острые мечи преданного узурпатору войска заставляли умолкнуть недовольные голоса благородных господ. Многие несогласные, подобно Гупте бежали из страны, но те, кому было, что терять остались, льстя себя надеждой, что когда-нибудь смогут сквитаться со своим обидчиком.

Слова Гупты, полностью подтвердили Фегей и Пор, которые горячо заверили Александра во внутренней слабости своего восточного соседа, несмотря на то огромное войско, которое он может собрать за короткий срок. Александру стоит только пройти песчаные пески пустыни, отделяющие Магатху от Пенджаба и одержать очередную блистательную победу над низкородным Аграмесом.

Так строились новые планы в походной палатке македонского царя, но в них внезапно вмешалась коварная индийская природа. Хлынули долгие непрерывные дожди, Александр решил переждать их в надежде на скорое окончание и попал в коварную ловушку.

Индийцы, для которых подобная погода была не в диковинку, просто не придали небесной влаги значение и не предупредили Александра о столь необычном природном явлении. Сам же великий полководец не догадался поподробнее расспросить своих союзников о длительности ливней и вскоре стал пожинать горькие плоды своей стратегической ошибки.

Долгое выжидание хорошей погодой, обернулось скрытым разложением солдатской массы, которая от вынужденного безделья начинала задумываться о целесообразности своего дальнейшего продвижения на восток. Многих из воинов вдруг стал пугать предстоящий переход через пустыню, другие стонали от необычного для них тропического климата. Самые же вредные и хитрые принимались ныть о невообразимой давности похода, целью которого сначала было азиатское побережье Ионии, затем все побережье Срединного моря, затем Персия, Азия и, наконец, неведомая Индия.

Все это было благоприятной почвой, на которую стремительно обрушила свою деятельность рыжеволосая Антигона. Видя, что солдаты страдают от безделья, она предложила Мелеагру разрешить ей развлекать славных воинов своими танцами, дабы скрасить их серый досуг.

Мелеагр был неплохим воякой, но никудышным психологом и поэтому согласился с доводами хитрой фиванке и разрешил ей ее коварный план. С того момента юная мстительница принялась танцевать в солдатских шатрах, демонстрируя воинам все свое искусство обольщения. С едва прикрытой грудью и откровенно открытыми бедрами и задом, под звуки свирелей и кифар, Антигона лихо плясала перед жадными мужскими глазами, не зная усталость весь вечер.

Ее номера стали быстро пользоваться большим успехом, и танцовщица получила среди солдат почетное прозвище «пышнозадая» за свое неподражаемое умение крутить и трясти этой частью тела.

Отплясав свой очередной танец, фиванка неизменно садилась для отдыха на солдатские ложа и терпеливо сносила азартные поглаживания, похлопывание и даже щипки своих восторженных поклонников ее разгоряченного танцем красивого тела.

Однако самое главное было в ее речах. Антигона неизменно расспрашивала воинов об их жизни, непрестанно жалела опасное солдатское ремесло и обязательно спрашивала, что они собираются делать после окончания похода.

Все эти вопросы открывали перед ней загрубелые солдатские души подвыпивших людей, и каждый стремился рассказать обольстительной красотке, что-то свое сокровенное.

От этого люди начинали заводить самих себя, непроизвольно жалея свое нынешнее положение, и Антигоне оставалось только умело дирижировать настроением солдат в нужном для себя направлении что, собственно говоря, она и делала.

Так ее танцы плавно перетекали в межсолдатские диспуты, которые медленно, но верно разлагали непобедимую армию македонского царя.

Нефтех первым заметил появление опасного брожения в воинской среде, когда во время своего очередного лечения, услышал от своих пациентов несвойственные им ранее стенания о неоправданно длительности похода. При этом слова жреца о большой добычи которая ожидает воинов на Ганге не вызвали былого энтузиазма, а порождали только горький скепсис.

Жрец не стал определять источник появления этого настроения, а незамедлительно поспешил к своим друзьям, которые спешно собрались на тайный совет. Итогом этого собрания послужил быстрый отъезд Пердикки в Сангалу за продовольствием без особой на то надобности.

Так продолжалось еще около двух недель. Жаркое индийское солнце по несколько раз в день пробивалась сквозь густую пелену дождливых облаков, что бы согреть и подсушить своим теплом раскисшую от дождей землю и воинов македонского царя, но тучи его неизменно поглощали его, обрушивая на головы людей новую порцию столь ненавистной всеми ими влаги.

Танцы Антигоны и безделье солдат продолжалось и, в конце концов, все это вылилось в появлении солдатского выборного комитета, который и был направлен ими к своему герою.

Двенадцать человек, в основном фалангиты, гоплиты и пельтеки явились к Александру с общей просьбой от македонского войска о своем положении. Царь уже давно не собирал общее воинское собрание, полностью заменив его своим собственным усмотрением монаршей воли.

Последние разы, воинское собрание было собрано для утверждения царского приговора по поводу заговора Филоты и заговора пажей. Тогда воины охотно проголосовали за смерть заевшихся вельмож, прекрасно понимая, что окончательное решение уже принято их царем.

Теперь же солдаты не рискнули сами собрать собрание, а только решили просить Александра внять их мольбам. Двенадцать представителей предстали перед монархом в грязных хитонах, рваных сандалиях. Тела многих были покрыты ранами или давними повязками источающих сильное зловоние.

Александр вышел к ним из своего шатра и милостиво спросил о цели их визита.

Что привело вас ко мне мои славные солдаты и почему на вас такой жалкий вид. Разве добыча, взятая нами на Инде, не позволяет вам выглядеть более достойно перед своим царем.

- О, царь наш Александр, индийской добычей нас никто не обидел, но этот жалкий вид отражает наше внутреннее состояние нашей души. За восемь лет этого похода, в котором мы верой и правдой шли вслед за тобой износились, и устали наши тела и души от непрерывной войны с врагами. Затупились наши копья и мечи, порвались тетивы на луках и ремни на пращах. Мы уже давно забыли, как выглядят наши жены, дети и родные. У многих из нас на родине погасли очаги. Поэтому мы молим тебя закончить этот поход, ибо сами небеса не желают его дальнейшего продолжения.

Стоя перед выборными Александр, не верил своим ушам и глазам. Все это казалось ему жутким сном, от которого хотелось поскорее проснуться.

- Вы ли это с кем я начал свой поход против персов? – горько воскликнул монарх, окидывая скорбным взором солдат. – С вами ли я бился на Гранике, под Иссами и Гавгамелами. Что я слышу из уст солдат, которые покорили всю Персию, Азию и половину Индии. Передо мной жалкие женщины, обрядившиеся в мужские латы и своими горькими слезами стремящиеся разжалобить своего царя в тот момент, когда осталось сделать последний шаг до славного завершения всего похода.

Александр развернулся на восток и выкинул вперед свою руку: - вот там, за пустыней течет Ганг, там находиться Магадха, по сравнению с чьим сокровища вся наша добыча, взятая на Инде ничто. Там живут такие же индийцы, которых вчера славно громили ваши мечи и копья, топтали наши кони и уничтожали пущенные вами стрелы.

Нам нужно только разбить богопротивного Аграмеса и выйти к Океану, на берегах которого и закончиться наш поход. Всего-то надо потерпеть всего три месяца и вся Ойкумена будет у наших ног.

Разгоряченный монарх повернул лицо к стоящим перед ним воинам и его взгляд столкнулся с полным равнодушием к его пламенным словам. На лице каждого из солдат была написана смертельная тоска обиженного ребенка, который по своей детской наивности хочет, что бы взрослый сделал именно то, что он хочет в данный момент и никакая сила не заставит его отступить от своего сиюминутного желания.

Напрасно монарх продолжал взывать к чувству долга, совести и разума. Выборные не желали ничего слушать кроме как исполнения царем их желания о немедленном прекращении похода. Их уши внимали аргументам монарха, но разум был совершено, закрыт для их восприятия.

И тут Александр допустил новую ошибку, которая грозила окончательно похоронить все его планы и мечты. Вместо того, что бы решить данную проблему немедленно, даже с помощью применения силы, царь предложил солдатам подумать еще раз и прислать к нему выборных с другими предложениями. Этим самым монарх показал свою слабость и некую зависимость от простых солдат. Именно так расценили воины уступку своего монарха и обрадованные его колебанием решили стоять до конца.

После этого ситуация с каждым днем принимала необратимый характер; царь терпеливо ждал покорности солдат, а те в свою очередь не желали уступать, постоянно накручивая себя жалостью, за которой скрывалось явное нежелание сражаться.

Возможно, что со временем Александр бы смог переубедить или пересидеть свое войско но, получив предательский удар, монарх утратил чувство осторожности и мудрости. Он поспешно собрал своих военачальников для обсуждения сложившегося положения.

Приглашая стратегов, полководец надеялся получить от них поддержку в столь непростую для себя минуту, а получил коварный новый удар.

За возвращение домой выступил железный Кен, чей авторитет среди солдат и стратегов мало чем уступал авторитету самого царя. Против планов Александра выступил человек вместе с ним сражавшийся против трибалов и фиванцев, бился на каменистом берегу Граника и ущельях под Иссой, громил персов под Гавгамелами и уничтожил непокорного Спитамена. Стратег кто первый из македонцев бросался на штурм индийских крепостей и последним покидал из развалины.

Трудно было судить, что движет сейчас Кеном, его действительное сочувствие солдатам или недавняя обида, полученная от царя, отправившего домой молодого Аттала вопреки настойчивому желанию стратега. А возможно зятем Пармериона руководили какие-то другие более скрытые мотивы оставшиеся со времен всевозможных заговоров знати не до конца раскопанных царем. Неизвестно, но стратег поддержал солдат, облекая свою поддержку в красивые одежды слов.

- Посмотри на солдат царь, они действительно устали от этого похода и не хотят идти дальше. Что ты будешь делать с ними, если они не пойдут за тобой, воевать или прельщать новой добычей? Они уже однозначно высказались против похода, и я сомневаюсь, что есть сила способная заставить их изменить свое решение.

Гнетущая тишина застыла в царской палатке, едва стратег перевел свой дух. Было только слышно, как барабанят по крыше очередные капли дождя и шумит листва деревьев, под кроной которого Александр разбил свою палатку.

- Пойми Александр, что с этим войском ты уже не сможешь дойти до Ганга и омочить свои ноги водой священного Океана. Я всегда давал тебе достойные советы и думаю, что скажу сейчас дельную мысль, которая сможет всем сохранить свое лицо в столь трудном положении. Уступи войску и вернись домой царь. На собранную добычу ты сможешь нанять не одно новое войско, с которым ты спокойно дойдешь до Ганга, покоришь Ливию, Карфаген и даже северный Понт. Все в твоих руках Александр и никто лучше тебя не сможет одержать новые славные победы во славу царского дома Аргидов и всей Македонии и Эллады.

- Как ты не понимаешь Кен, что нежелание солдат это только преступная блажь. Я знаю свое войско лучше тебя и могу заверить всех вас, что именно эти солдаты могут продолжить поход на Аграмеса и дойти до края Ойкумены без всякого годового ожидания.

- Однако они ясно высказали, тебе свое желание о возвращении домой, и я продолжаю считать, что мое предложение самое достойное для всех нас – настаивал Кен, впервые в жизни позволив себе прервать царскую речь.

Александр обвел взглядом своих боевых товарищей и произнес: кто считает по-другому?

И вновь ответом было трагическая тишина, повисшая в царском шатре.

В поддержке царю отказали Мелеагр, Аминта, Кратер, Лиссимах, Неарх и Гарпал. Отвернули свое лицо всегда ранее преданные царю стратеги: Птоломей, Леонат, Певкеста.

Даже любимец Гефестион молчал, покрывшись красными пятнами и судорожно сжимавший роскошную рукоятку своего меча. Из всех командиров не было только Пердикки и Эвмена, которого македонцы решили не приглашать на столь важное совещание.

Не найдя поддержки Александр распустил собрание не пожелав более никого видеть из тех кто фактически предал его в трудную минуту.

На следующий день произошло кульминационное действие всего этого противостояния. По приказу царя вновь было собранно македонское войско на центральной площади лагеря. Выстроившись ровными рядами, воины ждали решение своего монарха на их обращение.

В уже ставшим для всех привычном красном плаще, с золотой царской короной на голове, Александр выступил к собравшимся македонцам с твердым намерением одержать свою главную победу.

Встав как обычно перед своими солдатами, когда собирался вести их в бой, царь принялся говорить. В тот день он доказал, что в праве считался первым учеником великого оратора древности Аристотеля. Его речь была прекрасно составленной и грамотно преподнесена слушателям. Царь вспоминал былые успехи своего войска и те славные победы, что одерживали македонцы под его руководством. У некоторых воинов на глазах наворачивались слезы, но большинство из них продолжало упрямо твердить самим себе о необходимости скорейшего завершения похода. Ведь каждый из них лелеял свою реальную маленькую мечту о своей скорой прекрасной жизни на полученную им от похода добычу, и это заглушало все царские слава.

Глухи, остались солдаты и к ярким посулам об огромной добыче, которую царь обещал положить к их ногам, ибо уже достигли всего, о чем мечтали.

Александр прекрасно видел неотвратимое крушение всех своих заветных планов и от этого сильно нервничал.

Солдаты продолжали оставаться невосприимчивыми к словам своего монарха, и тогда царь совершил опрометчивый поступок, который разом сплотил всех колебавшихся до этого солдат в единое целое.

Разгоряченный своей неудачей, Александр подскочил к трубачам и приказал подавать сигнал выступления. От неожиданности молодой солдат замешкался, и монарх расценил это как неповиновение ему. Сильный удар в лицо опрокинул нерасторопного сигнальщика, и тот упал на размокшую от дождя землю.

Столь резкое поведение царя заставило оцепенеть других горнистов, что вызвало новый приступ царского гнева и его гортанный крик: Играйте! Играйте!

От страха сигнальщики загудели так фальшиво, что вызвали лишь улыбки на лице воинов. Никто не спешил выполнять этот приказ. Македонцы застыли подобно статуями, ибо прекрасно увидали всю беспомощность своего вождя в этот важный момент.

Напрасно Александр сам принялся трубить сигнал, вырвав из рук сигнальщика горн. Македонцы не сдвинулись с места, ярко демонстрируя свою силу над своим непобедимым царем.

Разъяренный всем происходящим, монарх с силой швырнул на землю горн и немедленно скрылся в своем шатре, тем самым, признавая свое поражение в этой схватке.

В полной тишине разошлись македонские солдаты с этого построения, и каждый из них был уверен в своей правоте.

Оставшись один, впервые за многие годы жизни царь никого не принял к себе, залившись горькими слезами обиды и разочарования. Все предали его в столь важный для него момент, отказав в простом понимании и согласии с его величественными планами.

Так в стенаниях и слезах прошел этот самый трудный день в жизни молодого полководца, потерпевшего разгромное поражение от своих же солдат.

На другой день, Александр по-прежнему никого не желал видеть, но пытливый ум молодого человека уже принялся искать выход из сложившейся ситуации. Прошел день но, к огромному сожалению, царь ничего не мог придумать путного для своего положения.

Конечно, самым простым выходом было опереться на скифов и бактрийцев, которые продолжали видеть в нем своего господина и повелителя, и продолжить поход к Гангу несмотря не на что. Александр великолепно чувствовал зависимость от него своих солдат и надеялся что, боясь потерять своего владыку, они пойдут за ним на восток. Но, поразмыслив, как следует царь, вынужден был отклонить этот вариант решения. Скифы и бактрийцы в основном составляли его кавалерию, а без пехоты было невозможно победить Аграмеса, главной силой которого были как раз пешие части.

Ах, если бы были свежие силы, то Александр бы, несомненно, переломил неблагоприятное положение подобно тому, как это было в Азии, в Бактрах. И тут он со всей ясностью вспомнил предсказание Калана, грозившего отобрать у него все войско. Пророчество индийца были как всегда правдивы; Александр действительно потерял свое войско, но не в битве, а в пылу спора.

- Проклятый Калан – с гневом прорычал македонец не в силах поверить, что покойный софист все-таки обыграл его. Это открытие вновь повергло Александра в жестокую меланхолию, из которой он не смог выйти даже на следующий день.

Вяло, приняв пищу, македонец равнодушно уставился на горевшую в палатке жаровню и приходил к неотвратимому выводу, что ему придется принять волю войска.

Может позвать Нефтеха и поговорить с ним, но что может предпринять бывший египетский жрец и гадатель против воли огромного непобедимого войска.

Так думал Александр, сидя на своем походном троне, слушая шум падающих на крышу капель дождя и шум далекого восточного ветра принесшего с океана очередную порцию темных облаков.

Уныние и скука продолжали неотвратимо царить в лагере македонского царя, без всякого намека на благополучный исход великого дела.

А Ганг, Магадха и Океан были так близко.