Глава 1

— Блять… — повернувшись на бок, я накрыл голову подушкой, спасаясь от шума во дворе, но минуту спустя скинул её из-за душной жары, — как же вы, суки, заебали! Белочка у них, блять!

Раз уж проснулся… Не открывая глаз, я зашарил рукой по дивану, надеясь на прекрасное, но вместо круглой Натахиной задницы наткнулся на кота, сделавшего «кусь».

— Пидорас шерстяной! — в сердца ругнулся я.

— Пф-ф! — отшипевшись, кот тяжело сиганул на разложенную гладилку, на шкаф, и повернувшись ко мне откормленной жопой кастрата, принялся вылизывать бесполезное хозяйство, утонувшее в густой пепельно-полосатой шерсти.

— Вот и поговорили… — сев на скрипнувшем, давно продавленном диване с торчащими пружинами, потёр мятое лицо руками, и вспомнил наконец, что у Наташки в магазине сегодня какая-то проверка или инвентаризация. А значит, опять придёт поздно, злая как три собаки, и из секса у нас будет только церебральный вариант.

— Ну и что встал? — оттянув резинку семейников, спросил я, — Спи давай!

Нашарив ногами разношенные тапки, сунул в них ноги и по-стариковски прошаркал в крохотный санузел, изрядно облагороженный моими силами.

«Плитку надо бы переложить» — по-хозяйски подумал я, восседая на белом троне с сигаретой в нечищеных зубах.

— Надо бы… — протянул я вслух, делая затяжку и стряхивая пепел в консервную банку, стоящую справа на узкой металлической полочке, — но нахуй! Когда из секаса остался только мозгоёбство, то не сильно и всралось! Да и Маринка намёки намёкивает.

Думая об упругих прелестях Маринки, умылся и почистил зубы, затем вернулся в комнату, надеясь на тишину, покой и благость. Увы, во дворе молодожёнки продолжали орать — громко, изобретательно и с театральным надрывом. Пожелав алкашне всего хорошего и любви побольше, нацепил наушники, и найдя свою подборку, сделал музыку погромче, забивая уличный шум.

— Что насчёт пожрать? — задался я извечным вопросом, открыв дверцу кредитного огромного холодильника, совершенно неуместного в крохотной, бедно обставленной комнатушке, — Йогурты, снова йогурты, колбаса…

Понюхав машинально, я засомневался. Не, запаха не было… после ковида нюх у меня так и не восстановился, да и вкус не полностью. Но вид у колбасы такой… не заветрившийся даже, а ветеранский. Заслуженная колбаса!

— … опять списанную просрочку притащила? Или нет?

Вспомнив, как дристал неделю назад, сварил себе молодой картошки, посыпал найденной в холодильнике зеленью и умял за милую душу. Долив коту воды и проверив лоток, уселся играть в Плейстейшен, не отрывая задницу от дивана. У меня первый выходной за две недели, и пошло всё в жопу!


— Ой, мля… — встав, схватился за стрельнувшую поясницу, кряхтя как старый дед, и посмотрел на часы, — хренасе! Два часа уже? Вот это я залип!

Поколебавшись недолго, решил сперва дойти до магазина за сигаретами. Не то чтобы я такой заядлый курильщик, но после обеда вовсе уж тяжко будет. Жара! Погода как с ума сошла, аж мозги плавятся.

— Ключи, деньги, телефон… — босые ноги в кроссовки, дверь на себя…

— С-сука! — отбрасываю валящееся на меня тело прямым ударом ноги в грудаку. Не всерьёз, а так… напомнить вконец охреневшему аборигену о первом разряде по кикибоксингу. — Совсем алкашня оборзела! — возмутился я, стягивая наушники, — Слышь, Петрович, ты не оху…

— Хыр-р… — отозвался Петрович, скалясь обглоданным лицом и неожиданно резко подаваясь вперёд.



— Да блять! — бью уже всерьёз — в грудь, а потом в голову…

… он ударяется черепушкой о стену так, что у меня сердце от испуга заходится — убил?! Но алкаш будто не чувствует боли и продолжает резво размахивать руками, пытаясь ухватить меня и кажется — укусить. В узком коридоре, освещённом единственной тусклой лампочкой, престарелый маргинал кажется персонажем низкобюджетного фильма ужасов, аж до кишок пробирает.

— Наркоманы херовы! — на меня накатывает истерика вперемешку с испугом, — Суки! Что вы жрёте такое, что боли не чувствуете!

…и ещё раз, и ещё… пока череп соседа не лопнул при очередном ударе, попав виском об угол.

— Он первый начал, — забормотал я, тяжело дыша, — нихуяшечки, падла такая… Блять! Даже не по башке в последний раз бил! А хуй ведь кому…

Заперевшись в комнате на все замки, скидываю брезгливо окровавленные кроссовки в угол под дверью, разблокирую телефон и набираю полицию. Снова, и снова…

Пальцы дрожат, и такая тоска накатила… Пизда мне! Все всё понимают, и даже, сука, сочувствовать будут! Но сяду, потому как самооборона у нас нихера не работает! Я не слишком-то верю в явку с повинной, но сейчас как раз тот случай, когда иначе — никак! Может, хоть срок поменьше…

— Занято, бля! Вечно у них… А вдруг действительно? Не-е… — трясу головой так, что были бы мозги — вылетели б через уши, — быть такого не может!

Включаю телевизор и кусая губы, переключаю новостные каналы, не оставляя попытки дозвониться в полицию.

— … эпидемия бешенства, распространяющаяся по всему миру со скоростью урагана…

— … в США нарастает паника… — надрывается муж Скарбеевой[1]… этот, как его…

— А, похер! — переключаю на другой канал, и везде тоже самое. Жопа! Глобальная, всемирная жопа!

— Началось… — несмотря на весь ужас происходящего, я чувствуя странное, иррациональное облегчение. Я не убийца! Я…

Новости везде такие, ободряющие. Ситуация под контролем, войска и МЧС уже спешат на помощь, как Чип и Дейл!

Соловьёвушкин так убедительно и неистово плюётся в микрофон, что кажется — в каждом дворе стоит МЧСовец в полной амуниции. Не удержался, и понимая, что делаю глупость — выглянул в окно.

— Народ! — сунув пальцы в рот, свищу на весь квартал.

— Хыр-р… — десятками спускаемых шин отозвался народ, собираясь под моими окнами и задирая наверх оскаленные рожи.

— Да ну нахуй! — с колотящимся сердцем отскочил от окна и закрыл его, включая кондей. Снова Соловьёвушкин… тупо слушаю его, как плохо в США, и какие молодцы наши власти, а кто не понимает этого, тот трус, дурак, провокатор и предатель Родины. Нужно не впадать в панику, верить и ждать, тогда нас непременно спасут. Очевидно, те самые бравые МЧСовцы, которые уже стоят в каждом дворе.

Накатывает желание поверить ему и ждать… встряхиваюсь, и включив телефон, проверяю сообщения и звонки. Мама, снова мама… друзья, дядька сообщение скинул. Набираю номер…

— Мам? — облегчение волной — жива! — Всё хорошо, мама!

Вру напропалую, самыми яркими красками расписывая Натахину молодожёнку, бронированную дверь и холодильник, набитый вкусной и полезной жрачкой.

— Сама как?

— Хорошо! Всё хорошо, Володя! — слышу из трубки самый дорогой для меня голос, — Мы с девочками на базе отдыха, здесь всё хорошо!

Очень надеюсь, что она не слишком врёт. Правда, там и «девочки» такие, советской ещё закалки — поездки на картошку в институтские времена, турпоходы, по две-три дачи у каждой и девяностые за плечами. А с «девочками» на базе и «мальчики» — однокурсники. Поседевшие, полысевшие, обзавёдшиеся лишними весом и обременённые семьями, но нет, списывать их со счётов рановато…

… так, по крайней мере, хочется думать.

Наконец жму отбой и начинаю обзванивать остальных. Половина не отвечает, и Натаха тоже…

Вот дура! Расстаться хотел и… да, связывать с ней дальнейшую жизнь я точно не планирую, потому что дура! Как можно всерьёз относиться к отношениям, начавшимся со лжи?

Когда на фотках фемина моего возраста и вполне приемлемой комплектации, а на встречу приходит дама лет на десять постарше и килограммов на пятнадцать тяжелее, это сигнал! Не то чтобы с моей стороны были какие-то чувства, но я хотя бы честно писал — командировочный, пробуду в Липецке около полугода, ищу симпатичную даму с жильём на это время. Без обязательств! С меня — вклад в домашний бюджет и помощь по хозяйству!

Ни любви, ни особой привязанности, да и секс в последнее время хреновый, но… я должен хотя бы попытаться вытащить её! Потому что пока она — моя баба, пусть и трижды овца! Та-ак…

Заметавшись по квартире, в срочном порядке набираю воду во все ёмкости, включая пустые пластиковые бутылки, которые Наташка неведомо зачем хранит под мойкой, и делаю ревизию шкафов и холодильника.

— Мусорные пакеты… нахера столько? — потом вспоминаю, что водопровод и канализация в ближайшее время скажут «Ёк», и срать придётся… да, в эти самые пакеты. Ну или просто свешивать жопу из окна!

А в целом — бестолково. Много сомнительной колбасы и молочки, винишко. Пачки с мюслями, какие-то диетические хлебцы, которые Натаха поводилась лопать с колбасой. До хрена лекарств, но всё больше всякого говна, вроде просроченного парацетомола и таблеток «от живота» сомнительной ценности. Ну да, с «заслуженной» колбасой в холодильнике без активированного угля никуда!

Примерно прикинув, что мне и нам нужно, одеваю свою «рыбацкую» одёжку, то бишь камуфляж из секонд-хэнда, обуваю берцы и выглядываю в глазок.

— Сука! Что ж я телился! — в бешенстве бью кулаком по стене и снова приникаю к глазку в надежде, что «стая товарищей» дважды покойного Петровича куда-то делась. Нет… жрут-с! Четыре… или пять? И это только те, что на виду!

— Повторять недавний подвиг, забивая зомби голыми руками, как-то не тянет, — нервно бормочу я, пытаясь придумать выход из ситуации. А не придумывается!

Квартира Натахина, из моего здесь только Плейстейшен, одежда и инструменты. Ах да, ещё сантехника в сортире! На свои кровные ставил, своими руками.

Пять минут спустя я был близок к отчаянию. Болгарка и молоток с трудом тянут на холодное оружие, и если одного тщедушного зомби-Петровича я смогу уверенно ушатать молотком на открытом пространстве, то ввязываться в драчку сразу с несколькими, да в коридорной тесноте… нахер!

Проще вон… из окна шагнуть! Хотя тоже не вариант, четвёртый этаж не девятый, выйдет только ещё живая «отбивная» под стоны, звучащие для зомби как «кушать подано».

— Трубы срезать, что ли? — всерьёз примерился, но быстро вспомнил, что они пластиковые, — Бля, и тут засада!

Сев на пол, я обхватил голову руками и некоторое время сидел в тупой прострации. Потом, не без труда заставив себя шевелить мозгой, принялся вспоминать соседей и их привычки. Пока без ясной цели, а так…

Мы как сошлись с Натахой, по местным традициям пришлось с кем-то выпить, с кем-то курнуть… ну а с кем-то и подраться! Не в первый раз, и потому алгоритм известен и отработан от и до! Это только кажется, что просто, на деле та-акая психология…

Став в молодожёнке и окрестностях «своим пацаном», познакомился с интересными личностями. В основном, правда, интересность их имела оттенок лёгкой (а иногда и вполне официальной, со справкой) сумасшедшинки.

— Так… — голова ни хрена не работает от жары и стресса, зато в голову лезет почему-то всякая хрень из читанных книжек про зомбиапокалипсис, — первым делом оружие, потом мародёрка.

Вспомнилось наконец, что у соседа через стенку, упитанного немолодого мужика, есть «холодняк». Сам там не был, но из рассказов — говённого качества «мачете для выживания» и… нет, не помню, но не один клинок, это точно!

— Хоть что-то! — приободрился я, и похмыкав, постучал кулаком в стену, разделяющие комнаты. Помнилось мне правильно, там пусть и не гипсокартон, но перегородка в полкирпича — это не серьёзно!

— Ногами можно вынести! Стоп! Хм… а если он — того? Перекинулся? Или просто дверь открыта? Бля… Сперва стену ломать, а потом триста спартанцев одну харю изображать?

В итоге я не придумал ничего лучше, чем снять небольшую кувалдочку с рукояти, привязать её на трос, и высунувшись из окна, долбить по соседскому окну этим подобием кистеня. Долбил я долго, до заёба! Но наконец, пластиковое окно начало поддаваться и через несколько минут осыпалось внутрь.

— Ага… — снова ступор, но соображалка подсказа выход из положения! Прикрутив Натахину селфи-палку к оторванному плинтусу, сделал сперва видосик, а потом — для верности, ещё и фоток наснимал.

— Вроде чисто, — констатировал я некоторым сомнением, — визуально хотя бы. Батареи… чугуниевые, выдержат. Стоп! Чего это я…

Разбитое окно в соседской комнате направило моё подсознание по ложному пути, и я уже всерьёз начал было примериваться к металлическим крюкам люстры и бельевым верёвкам в шкафу. Вроде как из окна Натахиной комнаты должен был лезть в соседнее окно, зацепившись «кошкой» за батарею…

— Блять! — бью себя по щекам, — Соберись, Вова! Тупняк какой-то…

Становится стыдно за вандализм с окном — вот на хера было разбивать его, если сразу можно было снять видосик с улицы? Я так-то не великий интеллектуал, но и подобная тупость мне ни разу не свойственна! Ладно, спишем на стресс, всё-таки не каждый день в квартиру ломится озомбячившийся сосед.

Насадив кувалду на рукоять, в несколько минут разбиваю стену. На всякий случай, дыру делаю маленькую, только чтобы пролезть самому.

— Ну… — крещусь истово, но не уверен, что в правильном порядке, — с Богом!

Ныряю в пролом и ужом проскальзываю к соседу. К двери! Заперта. Правда, особо прочной она не выглядит. Так, от местных Шариковых, едва стоящих на ногах, ну может, чуть покрепче. Для модификантов из читанных книжек серьёзным препятствием она точно не станет.

«Хозяина нет, и слава Богу!»

— Нехорошо так думать, — ханжески укоряю сам себя, но получается плохо. Я не слишком-то боюсь смерти, но умереть вот так… не-ет, не хочу!

Обстановка в комнате достаточно богатая, если судить по здешним меркам. Одинокий мужик без жены и детей, с более-менее приличной зарплатой может себе позволить некоторое транжирство!

Телевизор в полстены, крутая приставка, в шкафу куча одежды и обуви «выживальческого» типа. Жаль, размерчик совсем не мой! У него обувь от сорок четвёртого до сорок пятого размера, у меня тридцать девять и сорок, это ни какие портянки не пойдёт! С одеждой ещё печальней, а жаль… качественные вещи, на удивление.

На стене поверх ковра перекрещены шашка и кинжал, и увы…

— Железо — дрянь, — мрачно сообщаю пустоте, кидая их на кровать. Тесак из серии «Рэмбо, сдохни от зависти!» с зазубринами на обухе, квадратной дыркой посреди лезвия, «кровостоком» (и здесь именно что «кровосток!», а не ребро жёсткости) и толщиной обуха чуть не в сантиметр. Но сталь на удивление добротная, тесаком можно ещё и более-менее толково колоть, а самое главное — рукоять, как одно целое с лезвием, а не сварное говно!



— Уже хорошо… — копаюсь дальше. Увы! Травмат сомнительного качества, пистолет-воздушка — притом самый простой, какие ещё в советских парковых тирах встречались.

Открыв ноутбук, смотрю характеристики травмата и кривлюсь.

— Против зомби не прокатит! Хотя… кто сказал, что моими противниками будут только зомби?

Откладываю травмат в сторону, а заодно и тировой пистолет. Мало ли… может, на голубей придётся охотиться! Заодно, раз у нелюдимого соседа, имя которого я так и не запомнил, стоит принтер, распечатываю себе карту Липецка на нескольких листах. Город целиком, районы, микрорайоны… пока интернет работает.

Город я более-менее знаю, но скорее менее, чем более, так что карта не помешает. Планшет и навернуться может, а бумажный носитель в нынешних условиях понадёжней будет.

Выживальческого говна у соседа оказывается предостаточно, но всё как-то мимо! Мотки паракорда и браслеты из него же прямо-таки в торговых масштабах, складные «выживальческие» удочки, нож с пустотелой рукоятью и всяким хламом внутри, целая куча ножей поменьше, массивный бронзовый кастет с крестами на ударных поверхностях — как в фильме «Константин», только помассивней, пейнтбольное ружьё, аж четыре бинокля, целая коллекция компасов…



— Аптечка! Ну хоть так… — вместе с холодильником и Натахиными запасами выходит сносно, если сидеть на жопе ровно и надеяться на МЧС и силовые структуры, — Кстати!

Вспомнив, наливаю воду во все ёмкости и у соседа, ибо… а просто ибо!

— Для сиденья хватит, — говорю, кусая губы, — а выйти…

Представляю себе схватку с пятью «Петровичами» в узком коридоре молодожёнки, и… живым я не выйду. Даже с тесаком!

— Может, подождать? — задаюсь я вопросом, но совесть, сука такая, толкает на поиски Натахи! Мужик я, или кто?!

— … соблюдайте спокойствие, — доносится откуда-то далеко, — сидите по домам! Власти делают…

Захожу на Ютуб, ищу липецких блоггеров. Есть! Мусор, мусор… парочка роликов, где авторы снимают видео из окна. Видна та самая машина с громкоговорителем, ну или её клон. Броневичок типа инкассаторского, который просто ездит по улицам в сопровождении другого броневичка, и…

… всё.

Ага, блог какого-то прапора росгвардии!

— Жопа! — его потное лицо очень близко к камере, — Ребята, это полная жопа! Здесь…

Слышится треск выстрелов, мат, и видео обрывается.

— Еба-ать… — меня аж в холод бросило. Это что у них там, уже междоусобица началась? Вот так вот сразу? Впрочем, гадать бессмысленно, ясно только, что на помощь надеяться не стоит. Наверное, будут спасать детей из пионерлагерей, врачей и…

… чиновников с семьями. А, ну да… ещё специалистов. Наверное. А я хоть и специалист, но ни разу не уникальный, рядовой монтажник, и в армии не в спецназе служил, и…

Отбросив мысли, по отработанному сценарию делаю селфи следующей квартиры, и… та-дам! Зомби! Сгорбившееся существо доедает кота, и от этого зрелища я начинаю блевать, едва добежав до раковины. В сетчатку мозга будто впечатывается зрелище кошачьей лапки в окровавленном рту, налипшая на лицо шерсть и мучительно оскалившаяся пушистая голова под ногами бывшей хозяйки.

— Сука! — полоскаю рот, — Зомби ухайдакал, и ничего, а сожранного котика увидел, и пизда? Неженка, блять!

С трудом опознал в существе Ирку, от чего и вовсе загрустнелось. Роскошная баба… была. Вот с ней бы да… замутил бы всерьёз! Раньше…

Поколебавшись, решаю не долбиться к ней в комнату, потому как был пару раз в гостях, и оружия там точно нет, а дверь хлипковата. С одной замбачкой я справлюсь, а с ломящимися в комнату «гостями» вряд ли.

Слева от Натахи живёт Анна Ивановна, на удивление паскудная пенсионерка, отравляющая жизнь всем соседям и родственникам. Не выжившая из ума бабка, а тот случай, когда с молодости сукой была. Анонимки, жалобы участковому, жалобы опеке на посмевших огрызнуться родителей, и прочая, прочая…

Селфи-палка… жила. Ну, царствие ей… или нельзя так говорить? Да собственно, и не хочется.

— Ой бля… — снова интернет — смотрю, как правильно вязать альпинистские узлы. Паракорда, благодаря запасливому соседу, у меня вдоволь. Ах да, кот…

Поколебавшись, решаю оставить его как есть, ибо существо он домашнее, кастрированное и неприученное к улице. Единственное…

Визг болгарки привлёк зомби к квартире соседа-выживальщика, а я, выпилив внизу ма-аленькое окошечко, вернулся в Натахину комнату. Коту хватит. А дальше… жив буду, может и вернусь, а нет… шанс я этому шерстяному пидорасу дал!

Болгаркой же отпилил у соседа кусок трубы чуть больше метра длинной от системы отопления. Благо, не пластик, а нормальное железо, даже не слишком проржавевшее изнутри.

С тесака снял нелепые деревянные «щёчки», вставил рукоять в чуть расплющенную на конце трубу, закрепил болтами насквозь, потом проволокой, изолентой… Хрень получилась хтоническая, этакая мини-алебарда «маде ин гаражи». Но чем богаты!

На верёвке спустил часть инструментов, среди которых была фомка и болгарка, потом тюк с одеждой для Натахи, и…

— Ой, бля! — высоты я боюсь… а куда деваться? Пробиваться вниз с четвёртого этажа, шансов маловато!

— Кис-кис-кис… — решаю дать шанс шерстяному пидорасу.

— Пф-ф…

— Ну как знаешь, — предупредил я кастрата, оскорблённый в лучших чувствах, — тогда сам выживай! А, да…

Снял крышки с кастрюль, вспорол огромный пакет с кормом. Всё! На месяц еды и воды хватит, а загадывать дальше я не возьмусь.

Выглядываю в окно… зомби поблизости нет.

— Ну, с Богом! — одеваю рюкзак, строительные очки на нос, снова крещусь, и перекинув ноги через подоконник, пристально слежу за холодильником и диваном, вокруг которых обмотан паракорд. Поехали!

Ладони горят даже через две пары брезентовых рукавиц. отталкиваюсь ногами от стены. Вж-жих… вж-жих… вж-жих…

«Я как черепашка-ниндзя!» — вступает в голову дурацкая мысль, но вот я уже стою на асфальте.

— Хыр-р… — в десятке метров от меня, из открытого на первом этаже окна вываливается зомби. Спешно отцепляю верёвки, и алебардой — н-на по башке! Черепушка раскололась, и я поздравил себя с перенесённым ковидом и осложнениями в виде потери обоняния. Иначе… думаю, рвало бы меня знатно!

— С первого раза, — похвалил сам себя приглушённо, пытаясь заглушить страх и ощущение невозможности происходящего. Подхватив в одну руку тюк с одеждой, в другую инструменты и алебарду, трусцой припустил вокруг дома, готовясь в любой момент вступить в бой.

В рюкзаке документы — мои и Натахины, две бутылки воды, аптечка, батончики и шоколадки, несколько банок консервов, хлебцы и две пачки геркулеса. Не то чтобы круть… но что было.

Трусцой, трусцой… во дворах бродят зомби, и такое впечатление, будто они действуют по алгоритмам того времени, когда они ещё были людьми. Бабки и молодые мамаши — у подъездов, алкаши — в сторонке.

… и все, суки, за мной! Медленно, но неотвратимо! Это что, к «Пролетарскому» я с толпой сопровождающих подойду? Да ну нахуй!



— Бля… — с колотящимся сердцем кидаю в песочницу инструменты и одежду, рюкзак… Э, нет! Рюкзак оставлю! Мало ли, как обернётся, а там аптечка и вода.

— Ну, суки… — голос у меня срывается, — подходите!

Вопреки своим же словам, я первым начинаю действовать. Труцой оббегаю вокруг дома, вытягивая зомби в цепочку. К моей радости, они ме-едленные… движения, как у стариков, неспешные, и почему-то — рывками, когда торопятся.

Перехватив алебарду ближе к концу рукояти, широким замахом опускаю лезвие на голову существа, что несколько часов назад было старой бабкой.

— Почти напополам, бля… — с трудом сдерживаю рвоту, этого мне сейчас никак нельзя!

Зомби-бабка валится на старый растрескавшийся асфальт кучей окровавленного тряпья, и у её тела тотчас возникает затор.

— Хар-р… — с шипящими звуками существа начинают жрать её, а я, оббежав их, опускаю алебарду на шею той, что недавно было молодой матерью… Скалясь, голова, сохранившая идеальную причёску, дико выглядящую при отсутствии щеки, покатилась по газону и остановилась на детской площадке из дешманского, ядовито-яркого пластика.



«Ну тупы-ые!» — мелькнуло у меня облегчённое. Медленные, тупые… но тут же вспоминается сценарий подобного рода ужастиков, и облегчение уходит. Пока медленные. Пока тупые.

Остаётся только сосредоточенная работа и несколько минут спустя десяток зомби пораскинуло мозгами во дворе пятиэтажки. Но…

… из подъездов и соседних дворов потянулись новые.

— Блять!

— Вов! Ты?! — окликнули меня из окна второго этажа.

— Саш? — подымаю голову, не сразу нахожу несколько расплывшуюся, но всё ещё мужественную и почти красивую физиономию бывшего десантника. Неплохой парень… из тех, у кого самое большое жизненное достижение — служба в армии. ВДВ, и жизнь удалась! А как там дальше, уже не суть важно.

— Ну ты пацан! — продолжает он, перегнувшись из окна чуть не пояса и демонстрируя всё ещё крепкую, но изрядно заплывшую жирком фигуру, — Чётко! Я после вчерашнего пока встал, пока похмелился, а тут хуета! Хорошо, телик сразу включил! А так бы вышел, и пизда сержанту!

— И прикинь? В доме ни хуяшечки из того, что за оружие сойти может! Баллончик, бля! Газовый! И травмат! — он будто оправдывается… — А под дверью — тёща с женой и малым скребутся, прикинь?! Зомби!

Сашка смеётся и истерически и продолжает со всхлипом:

— Погуляли с утреца с дитём, сука! Вов! Ты мне хоть шашку в окно кинь, что ли… я их сам тогда, своими руками…

Со второй попытки закинул ему шашку в окно, и продолжил собирать поезд из мертвецов.

«На хуй мне это надо!» — мелькает в голове, но давлю на корню подленькие мыслишки. Надо! Не потому даже, что я положительный герой, а потому, что…

— … паровозы надо давить, пока они чайники! — выдыхаю, с размаха раскалывая череп грузной тётки в халате. Тесак на конце трубы тяжёлый, толстый, поэтому головы раскалываются хорошо… и хорошо, что именно раскалываются! Не дай Бог, застрянет в черепушке, да в самый ответственный момент!

Ощущение нереальности происходящего — абсолютное. Небо ясное, без единого облачка, синее-синее, как бывает только на рисунках детей. Жарко, летне… в такую погоду только на пляже и сидеть, ну и или выезжать на пикники. А тут — зомби!

— Обидно, сука! — с хеканьем подрубаю ногу слишком шустрого зомби в военной форме с «крылышками», и забежав в сторонку, одним ударом смахиваю голову шеи… а, нет, на лоскутах повисла! Зомби пионерского возраста, в котором я без труда опознал Любкиного мальчишку со второго этажа, остановился, будто в раздумьях, и я, подавив неуместную жалость, делаю взмах алебардой. По асфальту мячиком запрыгала голова с выбритым на затылке патриотичным двуглавым орлом.

— Молодой человек! — тряся жидкими седыми волосами, пронзительно воззвала ко мне бабка с третьего этажа, — По какому праву вы занимаетесь самосудом? По телевизору ясно сказали…

Речь у неё поставлена хорошо, как у бывшего педагога, но изо рта льётся телевизионная идиотия, бездумное повторение сказанного ведущими.

— Обидно, — повторяю я, озираясь по сторонам и пропуская бабкины слова мимо ушей. Сейчас только обратил внимание, что кое-где в окнах маячат бледные физиономии, прильнувшие к стеклу или напротив, спрятавшиеся за занавесками.

«Боты» — мелькает равнодушная мысль.

Сочетание летней яркости, жары, ослепительного солнца на небе и бродящих по улицам зомби кажется неправильным, обидным, едва ли не оскорбительным. Апокалипсис должен начинаться как-то иначе — с воя сирен, ядерных взрывов, землетрясения! Как минимум, погода должна соответствовать ситуации… а тут — солнце!

— Всё вроде, — выдыхаю сипло, и пользуясь возможностью, пытаюсь соскрести с лезвия алебарды налипшее… всякое. Волосы, кусочки кожи, кровища, говнище. Очищается плохо, и плюнув на всё, несколько раз втыкаю лезвие в песочницу и снова благословляю отсутствие обоняния после Ковида. Даже представить страшно, как же, наверное, воняет сейчас во дворе!

— А, сойдёт! — сплёвываю, глядя на разводы крови с налипшим песком на лезвии. Блевать не тянет, но от греха стараюсь не приглядываться к телам, валяющимся во дворе.

— Вов! — окликает меня вышедший из подъезда Сашка с клинком в опущенной руке, — Живой?

— Ну? — не понимаю тупого вопроса, с удивлением глядя на дембельскую форму, не застёгивающуюся на откормленном пузе.

— Не покусали?

— Да нет вроде, — пожимаю плечами.

— А меня… вот, — бледно улыбается он, вытягивая вперёд левую руку, наспех перевязанную бинтом, поверх которого проступила жирная пахучая мазь, — жена.

— Ах ты ж… погодь! — пытаюсь успокоить его и успокоиться сам, — Может, и не будет ничего! Типа, только после смерти, а? И то не факт! Ну, как собака тяпнула!

— Может, — улыбается он синюшно, но видно, что сам не верит в это, — пойдём? У Сокола дома полуавтомат в сейфе.

— Промыл? — не унимаюсь я.

— Перекисью, почти тут же, — бывший сержант ВДВ выглядит херово, и решительно непонятно, это последствия укуса, или укус плюс психосоматика?

— Пошли, — он решительно не настроен обсуждать укус, — Сокол в том доме, на первом этаже. Вон… где решётки! Он сегодня в смену.

— Я звонил ему… — сержант замолкает, и лицо искажается короткой, почти незаметной судорогой, — а тебе ружьё пригодится. Сейчас…

Несколькими ударами локтя вскрыв боковое стекло стоящей во дворе чужой «Нивы», Сашка открыл дверь и завёл её безо всяких ключей.

— Ну да, — криво усмехнулся он, заметив мой интерес, — и это тоже! Разное было!

— Где тут… — он закопался в задних сиденьях и вытащил два буксирных троса, — щас дёрнем! Давай, закинь.

— Ага, — подпрыгнув, пропускаю трос через два прутаи делаю петлю.

— В сторонку отойди, — приказывает Сашка… или всё-таки сейчас — сержант ВДВ?

Решётка вылетела быстро — видимо, и так на соплях держалась. Напарник подогнал машину прямо под окно, и я, пачкая крышу кровавыми разводами с подошв ботинок, несколькими ударами алебарды выбил пластиковое окно.

— Никого, — сообщаю Сашке, переваливаясь внутрь с алебардой наперевес. Первым делом проверить дверь… заперта!

— Крепкая, — спокойно сказал сержант, забравшись следом. Его явственно лихорадило, но держится он на удивление спокойно.

— Ключи от сейфа Сокол с собой таскает, — сообщил он, по-хозяйски закопавшись в инструменты приятеля, и вытащил фомку, — а сейф у него…

— … говно, — закончил Сашка, вскрыв дверцу с первого же тычка и вытаскивая ружьё, — Вот, МР 155, полуавтомат. Коротыш на шестьсот десять миллиметров…

Он провёл рукой по стволу.

— … магазин увеличенный, на восемь патронов.



Сержант прервался и замолчал, глядя на моё непонимающее лицо.

— Совсем не волокёшь?

— Ну, — смущённо пожимаю плечами, — «Калаш» могу собрать-разобрать, и всё на этом. Я в армии писарем при штабе служил, и не как в фильме «Брат»! Сам знаешь, если художественная школа за плечами, да ещё и семилетка с отличием, твоего желания особо не спрашивают.

— Н-да… — он потёр загривок, изрядно заплывший жирком, — ладно, решаемо! Сейчас…

Пошарив в сейфе, Сашка достал коробки с патронами от неведомого мне «Главпатрона». Пулевые и картечь.

— Сокол в выживальщики готовился, — горько кривя губы, сказал он, но тему развивать не стал, — Вот, гляди!

Несколько раз собрав и разобрав ружьё под Сашкиным руководством, уяснил порядок действий.

— Масло и прочее, — коротко пояснил он, укладывая мне в рюкзак оружейные принадлежности, — там инструкция, так что разберёшься сам. Да! Глянь, может тебе что из барахла пригодится! Сокол такой же мелкий, как ты… был.

— А сам?! — вырывается у меня.

— Сам? — он усмехается, и взяв сапёрную лопатку, которая нашлась в квартире Сокола, выпрыгивает из окна.

— Да ёб твою мать! Вот ты где… — торопясь Сашке на помощь, вылезаю из окна на крышу «Нивы», держа ружьё наперевес.

— Классуха моя бывшая, — не оборачиваясь, пояснил напарник, кружась с лопаткой вокруг престарелой зомбачки с фиолетовыми волосами, в которых застряли остатки чьих-то кишок, — сколько крови мне попортила, словами не передать!

— Давай я её алебардой ёбну?

— Ты что?! Я в учебке мечтал, как вернусь и лопаткой её перехерачу по башке! Из-за неё, суки…

Он замолчал и снова закружил вокруг инфернальной пенсионерки. Взмах… тонкая рука, покрытая морщинистой грязной кожей, упала на асфальт.

— Мечты сбываются! — пропел сержант.

— Всё, — тяжело дыша, сказал он пару минут спустя, — отвёл душу! Давай пройдём, тут недалеко.

Оказалось, что прямо во дворах был закопан ТТ и больше сотни патронов.



— Ну да, — осклабился он, заметив мой интерес, — бандитом и был!

Упокоив по дороге нескольких зомби, вернулись в комнату Сокола.

— Почистить от лишней смазки, — сказал он, разбирая пистолет, — и дом зачистить о зомби. Пока могу!

— Ты… — слов не находилось.

— Мне пизда, Вов, — спокойно сказал сержант, кивая на включённый монитор компа, где какой-то блоггер с медицинским образованием раскладывал по полочкам всё, что он смог узнать о зомби за короткий срок, — все признаки! Ты как, со мной?

— Да, — отвечаю глухо. Натаха… если она успела запереться в подсобке, то подождёт ещё часок, а нет…

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул он из начинающегося посмертия, — ты пацан чёткий, это я сразу понял! Вдвоём зачистим дом, а дальше проще. Сам понимаешь, гуртом и батьку бить сподручней!

— Верно, — соглашаюсь, пытаясь не сорваться в истерику. Понаблюдав немного за чисткой пистолета, пришёл к выводу, что алгоримы понял и при необходимости повторю, пусть даже медленно и печально.

Пока он возился с оружием, я наспех сделал ростовой щит из двери, снятой с санузла.

— Ну как, не тяжело?

— Нормально, — не сразу ответил Сашка, повесив дверь на сгиб локтя, — в атаку не побегу, но в коридорах самое то! И поставить на пол можно. Ну что?

— Пошли.

— Я впереди, — качнул он пистолетом, — ты сзади давай, тылы прикрывай.

— Угум. Давай только народ предупредим.

Выйдя во двор через окно, я засвистел, привлекая внимание живых и немёртвых.

— Народ! — заорал я во всю глотку и снова засвистел. Окна начали открываться, — Эй! Слушайте, ёпта! Мы щас с Сашкой-десантурой дома зачищать начнём от замбятины! Готовьтесь!

— К чему?! — перегнувшись через подоконник, заорал толстый одышливый мужик, — По телевизору сказали…

— Слышь, Вадик! — влез Санёк, — Хочешь там сидеть — сиди, за шкирдон тащить никто не станет! А кто хочет выйти — готовьтесь!

— На хуя? — показалась из окна не слишком молодая и изрядно поддатая баба, имя которой я всё никак не могу запомнить, помню только, что парикмахерша, и не очень хорошая.

— Ира, ёб тя! — снова Сашка, — Лично тебе — хоть на три хуя разом, не привыкать! Если кто хочет съебаться отсюда в деревню или в гаражи…

— Затариться в магазине! — перебиваю его, надеясь получить хоть каких-то спутников в этом квесте.

— В магазине мародёрку устроить, — соглашается напарник, — тоже дело! Сидеть на жопе ровно становится проще, когда есть что жрать и чем срать! Ясно?

— Если у кого есть оружие, хоть бы и топор — берите! — подхватываю я, — какая-то защитная амуниция — тоже!

— И какая это амуниция? — снова толстый Вадик.

— Какая есть, бля! — отозвался Саня, — Я за тебя думать не буду! Ну… начали!

Начали мы во дворе, куда на шум подтянулись новые зомби. Расправились мы с ними уже по отработанной схеме, холодняком. Несколько минут, и…

— Видел? — бледно улыбнулся сержант, — Они на меня даже не агрятся.

— Ну…

— Пошли, — он подхватил дверь и решительно вошёл в подъезд.

— Сперва направо, — предупредил он, входя в кишку коридора с единственной тусклой лампочкой в конце, — Я иду, ты сзади и плечами дверь проверяешь. Не резко!

Качнувшись тут же, Сашка показал, что он имеет в виду.

— Если заперта, то заперта, — киваю я, — если нет, то чтоб отскочить успеть.

— Секёшь, — скупо кивнул он, — Ну…

Шаг… дверь заперта. Следующая… сдавленный хрип за дверью, тут же маркером рисую жирную букву «З». Снова, и снова… Первые два этажа прошли без приключений, на третьем к нам медленно, как-то даже нерешительно, заковылял старенький зомби с палочкой.

— Ну бля… — выдохнул Сашка и даже не стал тратить на того патрон, обойдясь сапёрной лопаткой и аккуратно переступая через тело.

— Всё, — констатирую я на пятом, — мы их, похоже, всех вниз выманили.

— Похоже, — оскалом улыбнулся напарник, — Бля… давай следующий дом, пока не началось…

— Подъезды проверены, — выйдя на улицу, ору как можно громче, — можно выходить! В комнатах с буквой «З» сами понимаете кто! Не лезть! Ну или на свой страх и риск!

— Вы должны зачистить всё здание! — истерично потребовала толстая баба лет сорока с линялыми жидкими кудрями, перевалившись толстыми сиськами с четвёртого этажа на улицу.

— Слышь, ты? — оскалился Сашка, — На хуй пошла, прошмандовка! Должны ей, блять!

Под визгливый аккомпанемент о «не настоящих мужчинах» мы двинулись дальше.

— Быстрее, Вов, — поторопил меня Сашка, лицо которого искажалось в гримасах. В Натахин подъезд он влетел. Первый этаж… никого. Второй… тронутая плечом дверь качнулась внутрь, отчего у меня похолодело в кишках.

В замкнутом пространстве выстрел из ружья прозвучал оглушительно громко и…

— Готов! — дёргаясь лицом, сказал сержант, — Дальше!

На четвёртом этаже встретили «стаю товарищей» имени Дважды Мёртвого Петровича. Два выстрела из ТТ, один — картечью и…

… Сашка развернулся ко мне, скаля удлинняющиеся зубы так, что начали рваться мышцы лица.

— Да… вай, — прохрипел он. Шаг назад… и выстрел, прямо в голову сержанту ВДВ. Ещё один — в раздувшуюся от человеческой плоти тушу последнего зомби из «Стаи».

— Покойся с миром, сержант, — я искренне пожелал ему хорошего посмертия.

Забрав из мёртвой руки пистолет и патроны из карманов, перебросил ружьё за спину, дверь на локоть. Постояв, накрываю его размозженную голову полой задавшегося дембельского кителя, украшенного значками и аксельбантами.

С Сашкой мы никогда не дружили, да и человеком он был не слишком хорошим, но за эти полчаса, я думаю, ему простят все грехи.

— Действительно, — глухо говорю я, чувствуя непрошенные слёзы, — никто, кроме вас!

— Ну, блять… — сплёвываю тягучую слюну и продолжаю зачистку, — за ВДВ!

Загрузка...