Часть 3 ОСЕНЬ ОБОРОТЕНЬ (из дневника Лексы)

Мама сидела в своей комнате и внимательно смотрела телесериал. Остановившись в дверях, я постучал по дверному косяку. Мама не услышала. Я постучал сильнее.

- Леша, ты? - спросила мама, не поворачивая головы.

- Мам, я хочу с тобой серьезно поговорить.

- М-м-м?… - сказала мама.

- Важный разговор. Я давно хотел с тобой поговорить. Больше мне поговорить об этом не с кем.

- М-м-м… - сказала мама, внимательно глядя на экран. - Сейчас…

Я вошел в комнату и сел рядом на стул.

- Мама! - сказал я, перекрикивая голоса переводчиков. - Даже не знаю, с чего начать! Со мной происходит что-то не то! Это началось полгода…

- Ты поел? - перебила мама. - Там котлеты в холодильнике куриные. И гречка.

- Мама! Я, наверно, оборотень! - выпалил я наконец.

- М-м-м… - сказала мама. - Еще минут пятнадцать, я досмотрю?

Я глубоко вздохнул, встал и вышел из комнаты. Позвонил Никите - у него было занято. Вылез в инет и набрал в поисковике “оборотень”. Как всегда в инете - тонны информации, тысячи ссылок, а ничего по существу.

В коридоре прошуршали тапки - мама пошла в направлении кухни. Я встал из-за компа и пошел за ней.

- Мам! Я хочу с тобой поговорить!

Мамы на кухне не было.

- Леша, я в туалете! - сказала мама. - Там реклама пять минут.

Я вздохнул и вернулся в свою комнату. Сел на диван и начал смотреть на свою ладонь. После летних приключений метаморфозы удавались мне совершенно без напряжения. Вот и сейчас я мысленно дал команды пальцам удлиниться - рука дернулась, и пальцы поползли вперед. Ногти удлинились и стали бурого цвета. Стоп! - сказал я мысленно и начал разглядывать руку. Ничего особенного, рука как рука. Я взял маленькое зеркальце и начал представлять себе здоровенные ослиные уши. Уши начали расти, но пришлось их сразу остановить - очень было щекотно. Я подождал немного и начал снова. Медленно, в три захода, мне удалось вырастить вполне длинные уши. Я хотел сделать их серыми, но они оставались бледно-розовыми. Тогда я попробовал отрастить на них шерсть. Это получилось, но шерсть выросла очень редкой. Я смотрел на себя в круглое зеркальце. Уши задумчиво покачивались над головой. Они были тонкими и выглядели беззащитно. Стоило отвлечься, и левое норовило свернуться вдоль своей оси. Приходилось все время сосредоточивать на нем внимание. Вырастить на ушах мышцы, чтобы шевелить ими, мне не удалось. Уши покачивались в воздухе и начинали постепенно замерзать. Это было неприятно. Я закрыл их руками и прижал к голове. Уши сложились на макушке крест-накрест.

За дверью послышались шаги, и в комнату заглянула мама.

- Леша, ты, кажется, спрашивал меня, что поесть? В холодильнике котлеты куриные и гречка…

- Сериал точно кончился? Или это снова рекламная пауза? - спросил я с опаской.

- Кончился.

- Тогда мне надо с тобой поговорить. Мама, это очень важно!

- Что-то случилось? - Лицо мамы сделалось настороженным.

- Ничего не случилось. Почти.

- У тебя голова болит? - спросила мама, озабоченно меня разглядывая. - Что ты за голову держишься?

- Не болит у меня голова… - сказал я. - Просто… В общем, смотри сама!

Я опустил руки, чтобы уши расправились над головой, но они остались лежать крестом на затылке. Я осторожно расправил их вверх. Левое опять свернулось в трубочку.

- Ой, - сказала мама. - Что это?

- Это уши.

- Это… у тебя давно? - Мама осторожно подошла и потрогала ухо.

- Я их могу вырастить, а могу обратно.

- Ой! А что это у тебя с рукой?! - крикнула мама.

- Где? А, это… - Я протянул руку с длиннющими узловатыми пальцами, из которых тянулись когти.

- Я вызову неотложку! - твердо сказала мама и пошла к телефону.

- Не надо неотложку! - крикнул я, но мама уже набирала номер.

Я тоскливо подождал, пока она закончит диктовать адрес и вернется в комнату. Но она отправилась на кухню, долго хлопала шкафчиками и переставляла посуду. Наконец вернулась в комнату. В одной руке она несла дымящуюся чашку, в другой - градусник.

- Ну-ка ложись в постель, Леша! Нечего с голыми ногами сидеть.

- Мама! - сказал я с тоской. - Почему ты не хочешь со мной поговорить?

- Сейчас, - сказала мама. - На вот, выпей. Она сунула мне под нос дымящуюся чашку. Чашка пахла сеном.

- Что это?

- Это травки. Багульничек я заварила.

- Зачем мне багульничек?

- Пей, пей. Это мне тетя Лена с шестого этажа принесла, она на даче сама выращивает.

- Зачем мне?

- Он шлаки выводит.

- У меня нет шлаков! Мама, я оборотень!

- Багульничек от всего помогает.

Мама сделала строгое лицо, несколько раз встряхнула градусник и протянула мне.

- Мама, зачем мне градусник? - Я уже жалел, что начал с ней разговор.

- Надо, - сказала мама уверенно. - Приедет неотложка, спросят - какая температура? Что я им скажу?

Я понял, что спорить бесполезно, сунул градусник под мышку, накинул плед и залез под одеяло. Мама села рядом, озабоченно глядя на мои уши.

- Мама, выслушай меня, пожалуйста.

- Сынок, я тебя слушаю.

- Мама, я - оборотень. Я могу выращивать клыки, волчью морду, шерсть. Могу удлинять уши, когти. Вот! - Я вынул из-под одеяла руку с когтями.

- Я никогда ничего подобного не видела, - сказала мама. - Давай я позову тетю Лену с шестого?

- Не надо тетю Лену, - сказал я. - Просто посоветуй - что мне делать.

- Нужен врач, - ответила мама.

- При чем тут врач? - вздохнул я, - Может быть, тут нужен священник?

Мама задумалась.

- Может быть, священник, - сказала она наконец. - Но такого телефона у нас пока нет. Скорая медицинская помощь есть, скорая пожарная или милиционерская помощь есть, а вот скорой… этой… нет.

Я вздохнул.

- Давно ты это заметил? - спросила мама.

- Что - это?

- Ну, уши и пальцы.

- При чем тут - заметил? Я могу их выращивать и убирать, когда захочу!

Мама ошарашенно помолчала и посмотрела на меня:

- Так, значит, ты можешь их убрать?

- Могу, конечно!

- Так убери!

Я взял зеркальце и начал убирать уши. Это оказалось еще более щекотным занятием, но наконец уши пришли в порядок.

- Ну вот видишь! - сказала мама с облегчением. - Давай-ка я тебе еще багульничка налью.

- Не надо, - сказал я.

- Ну хорошо. - Мама послушно села рядом, лицо у нее прояснилось. - Скажи, а зачем ты это делаешь?

- Что?

- Уши выращиваешь?

- Мама!!! - закричал я. - Ты что, не понимаешь?! Я могу их вырастить!

- Не кричи на мать! - сказала мама строго. - Ты сам сказал - могу вырастить. А можешь невыращивать?

- Могу.

- Ну и не выращивай! Я тоже могу руку в печку сунуть. А смысл?

- Ну вот ты можешь вырастить уши?

- Господи, ну почему у нас все не как у людей? - Мама вздохнула и озабоченно посмотрела на часы. - Что ж они не едут-то?

- Неотложка? Да пятнадцать минут прошло, ты чего? Помнишь, прошлым летом у тебя было подозрение на аппендицит, и они четыре часа…

И в этот момент в дверь позвонили. Мама вскочила, поправила фартук и пошла открывать. В прихожей раздались шаги, и баритон спросил: “Где руки помыть можно?” Долго хлопали двери ванной, шуршали тапки. Затем дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился абсолютно лысый дядька в зеленом халате и с саквояжем в руке. Из-за его плеча выглядывала встревоженная мама.

Дядька хмуро и деловито оглядел комнату, стол, заваленный компьютерными железяками, плакаты на стене. Затем его взгляд остановился на мне. Он подошел к дивану и поставил саквояж на пол.

- Ну? - сказал он бодро. - Что у нас стряслось?

- Леша, покажи уши доктору, - сказала мама.

- Уши я уже убрал, - сказал я хмуро. - Руку могу показать.

Я высунул из-под одеяла руку и протянул вперед.

- У-У-У - сказал доктор, брезгливо взял ее в свою ладонь и пощупал. - Так не больно?

- Не больно, - сказал я мрачно.

- А так? - Он нажал в центр ладони,

- И так не больно.

- Как это началось?

- Никак не началось, - ответил я мрачно. - Взял и отрастил себе такую.

Доктор сел за стол, отодвинул мои компьютерные железяки, достал блокнот и начал писать. Мама подошла и заглянула через его плечо.

- Ну что? - бодро сказал доктор, оторвавшись от листка. - В больницу поедем?

- В какую еще больницу? - спросил я.

- На обследование. В инфекционную надо бы по-хорошему. Или в травматологию. Но тут уж где места будут, это звонить надо.

- Доктор, а что это? - спросила мама.

- Откуда я знаю, что я, врач, что ли?

- А кто?! - сказали мы хором с мамой.. - Я фельдшер “Скорой помощи”, - заявил он. - Здесь нужно обследование. Руку на рентген, анализ крови.

- У него еще уши, - сказала мама.

- Что с ушами?

Доктор подошел ко мне, положил руки на голову и ощупал уши. Затем ощупал лимфоузлы на затылке.

- Болят уши? - спросил он.

- Не болят, - сказал я. - Вот что у меня с ушами. Я сосредоточился, и стало дико щекотно. Уши поползли вверх и заколыхались над макушкой

- Вы видели? - сказала мама.

- Я тринадцать лет на “скорой”, - сказал фельдшер, небрежно щупая мое левое ухо. - Еще не то видел. Давайте в больницу. Если хотите…

- А если не хотим? - спросил я.

- Тогда завтра - в районную поликлинику.

- В районную, - быстро сказал я.

- И правильно. Ты же ходить можешь? Можешь ходить?

- Могу, конечно.

- Вот и пойдешь к своему участковому.

- Спасибо вам большое, доктор, - сказала мама.

- Ну, значит, всего доброго. - Фельдшер поднял с пола свой саквояж и подмигнул мне. - Выздоравливай.

Он вышел из комнаты. Было слышно, как мама проводила его до двери, как щелкнула за ним дверь. Мама вернулась в комнату.

- Ну что ж, - сказала она. - Я завтра с утра позвоню в поликлинику и узнаю, когда наша Кукарекина принимает. А ты… Ты сейчас можешь убрать это?

Я сосредоточился и вернул уши и руку в нормальное состояние.

* * *

Утром мама разбудила меня в семь и отправила в поликлинику. Я честно отстоял очередь к нашей Кукарекиной. Стояли к ней в основном старики-старушки, а чтобы не было скучно, вели суровые степенные беседы о политике, ценах и нравах. Им не было скучно, мне было. Почему все старики говорят одинаковыми голосами одно и то же? Во все времена во всех странах послушаешь стариков - нравы падают, цены растут, а главный политик всегда хуже, чем предыдущий.

Подходит моя очередь, и захожу я к Кукарекиной. Тетка она хорошая, не злобная. А работа у нее тяжелая. По сути, она болезни не лечит, а так, администрирует. В кабинете у нее филиал регистратуры. Вот и сейчас - не поднимая головы, заполняет карточку на предыдущего больного. Особым таким медицинским почерком, который больной разобрать не сможет. Сажусь я на стул перед ней и жду. И понимаю, что зря я сюда пришел, ничего мне тут нового не скажут.

- Ну? - Кукарекина поднимает на меня круглые глаза, усталые, добродушные и глупые. - Что у нас случилось?

Рассказывать ей, что со мной теперь происходят странные вещи? Что я могу трансформировать тело? Молча кладу руку на стол и начинаю вытягивать пальцы с когтями. Почему-то, кроме когтистой лапы, ничего в голову не приходит. Палец, что ли, шестой вырастить? Сосредоточиваюсь и начинаю представлять, что у меня растет шестой палец. Как раз для него на руке место есть свободное - между большим и указательным. Палец действительно вырастает. И с виду он совсем как настоящий, только не сгибается. Не представляю, как сделать его сгибающимся. А Кукарекина не видит ничего этого, заполняет карточку нервными медицинскими буквами. И тут до карточки доползают мои когти. Кукарекина вздрагивает и прекращает писанину. Смотрит на когти, а затем медленно поднимает на меня взгляд.

- Ой-е-ей… - говорит она. - Давно это? Это в травмопункт надо.

- Не надо в травмопункт, - говорю. - Это теперь мое нормальное состояние. Хочу - выращиваю когти, хочу - убираю.

Но Кукарекина уже и сама отошла от шока, пришла в себя и тянется к пластиковой вазочке посреди стола. Там у нее пучки карандашей, авторучек и прочей ерунды. Даже циркуль “козья ножка” торчит. Зачем он ей, интересно? Кукарекина крутит вазочку по кругу, наконец находит небольшую металлическую линейку и начинает измерять длину моих пальцев.

- Я могу дальше вырастить, - говорю ей и вытягиваю пальцы еще сантиметров на десять.

- Да уже вижу, вижу… - бормочет Кукарекина. Она берет мою карточку, слюнявит палец и листает желтые страницы. Затем аккуратно записывает цифры.

- Так что это со мной? - спрашиваю.

- Обследоваться надо. Кровь сдать. Рентгенчик. Вот пишу тебе… Флюорографию в этом году делал?

- Нет.

- Вот видишь. Заодно и флюорографию сделаешь. Постой. - Кукарекина отрывается от карточки. - Я не поняла, ты ногти свои обратно убрать можешь?

- Могу. - Я привожу руку в нормальный вид, когти исчезают, пальцы уменьшаются, и шестой палец втягивается внутрь без следа.

- Первый раз такое вижу, - говорит Кукарекина искренне. - Ну и теперь как?

- Что - как?

- Рука не беспокоит?

- Не беспокоит меня рука.

- А чего ты тогда от меня хочешь? - Кукарекина откидывается на спинку стула.

- Я хочу узнать, что со мной происходит.

- Ну все же в порядке? - Кукарекина округляет глаза и кивает на мою руку.

- Что в порядке? Если я в любой момент могу отрастить клыки и когти?

- Ну! Милый мой! - фыркает Кукарекина. - Я тоже могу из окошка прыгнуть! И по врачам потом ходить, голову морочить!

- Это я уже слышал, - говорю. - Почему все мне говорят одно и то же одинаковыми словами? Вот и мать. И врач “скорой”. Вы издеваетесь надо мной? К вам что, каждый день приходят вампиры и оборотни?

- Милый мой! Да не то слово! - говорит Кукарекина. - С восьми до двух по четным, с двух до семи по нечетным. И каждый - кровушки норовит попить. С каждым поговори, каждому бюллетень выпиши!

- А если я уши отращу? Морду волчью? Вам это совершенно неудивительно?

- Молодой человек… э-э-э… - Кукарекина заглядывает на обложку моей карточки. - Матвеев? Матвеев, что ты от меня хочешь? Бюллетень хочешь - я тебе выпишу. Лечиться хочешь - дам тебе талончик на анализы, пойдешь по врачам. У меня вон очередь, я не могу с тобой полдня сидеть, слушать глупости.

- Понятно. - Я встаю. - Спасибо вам. Извините. Всего доброго.

- Что, и бюллетень не надо? - недоверчиво спрашивает Кукарекина.

- Нет, спасибо. Я здоров.

- Ну и слава богу, - пожимает плечами Кукарекина. - Позови там следующего…

* * *

Неделя прошла спокойно. Конечно, ни на какие анализы я не пошел, а с руками и ушами больше не экспериментировал. В институт ходить перестал - у нас шла дипломная практика, чего там делать? На вычислительном центре тоже перестал появляться - там все было в порядке, я хорошо проинструктировал своих лаборантов из младших студентов. Мама тоже как-то успокоилась. Не то чтобы она забыла эту историю, но предпочитала не думать об этом. И я ее прекрасно понимаю. Действительно, чего тут думать? Все нормально. Я и сам старался не думать. Единственное, что мне хотелось, - это съездить к Нику и поговорить с ним. Просто как с умным человеком, посоветоваться. Но времени не было. Не было времени даже встречаться с Аленкой, она обижалась. Каждый день я ходил на работу в “ЕМ-софт”, Деньги мне платили очень даже неплохие, но нравилось там все меньше. Знаешь, бывает такое - вроде бы все нормально, жизнь катится в нужную сторону по крепким стальным рельсам, а ты нет-нет да и думаешь - чего-то не хватает, надо что-то менять. И я решил для начала менять работу. Подошел я к этому делу ответственно - составил список престижных фирм, в которых мне хотелось бы работать. Разослал резюме и стал ждать ответа.

И однажды вечером мне позвонили. Не по мобильному, на домашний.

- Слушаю? - сказал я.

- Добрый вечер. Можно поговорить с Алексеем Михеевым? - спросил энергичный молодой голос.

- Матвеевым, - поправил я. - Я вас слушаю.

- Можно на “ты”? - спросили в трубке. - Меня зовут Владик.

- Хм… - Я подумал, что на работодателя солидной фирмы Владик не очень похож.

- Алексей, - сказал Владик, - давай прямо к делу?

- Давай.

- Ты знаешь такую программу “Лица нашего города”?

- Не приходилось работать с такой программой, - аккуратно ответил я. - Если я правильно понимаю, это некая база данных?

- В смысле? - удивился Владик. - У тебя нет городского канала?

- Имеется в виду выделенная линия Интернета?

- Да нет же! - весело рассмеялся Владик. - Это телевизионная программа на машем городском канале!

- А-а-а… - сказал я без энтузиазма.

- А что? - оживился Владик, словно я начал с ним спорить. - Конечно, у нас канал маленький, но практически вся Москва охвачена! И Подмосковье! И через спутник транслируется. Нас даже за рубежом смотрят.

- Честно говоря, я не смотрю телевизор.

- Это не важно, - говорит Владик. - Два раза в месяц мы приглашаем к нам в эфир разных интересных людей и беседуем с ними. Последний раз у нас был путешественник, который проехал автостопом от Алупки до Австралии. До этого - сам Коловаев.

- Кто такой Коловаев?

- Ну! Коловаев! Глава администрации Западного округа!

- Хм…

- А мне твой телефон дала Галина!

- Галина?

- Вы разве не знакомы? - удивляется Владик. - Галина Талдычко.

- Первый раз слышу.

- Странно. А я так понял, что вы хорошо знакомы. Ну, Галина, Галка? Галка Талдычко! Галюха! Галюнчик! Галка Кукарекина до свадьбы.

- Кукарекина? У нас так зовут районного врача в поликлинике. Но она вроде бы не Галина?

- Так это ее мать, наверно! - захохотал Владик. - Ну точно! Мать у нее доктор!

- А что про меня сказала Галина?

- Она сказала, что у тебя… э-э-э… Что у тебя пальцы на ногах длиной двадцать три сантиметра. Вот я хотел спросить, во-первых, насколько это не… э-э-э… соответствует действительности, а во-вторых…

- Не соответствует, - сказал я. - Нормальные у меня ноги.

Владик помолчал.

- Я тебя огорчил? - спросил я.

- А? - откликнулся Владик. - Нет. Я же тоже не дебил, верно? Я ж так сразу и подумал, что бред какой-то. Жаль. Ну ладно, Алексей, извини, если что, сам понимаешь, работа такая.

- Какая работа?

- Находить интересных людей. Знаешь, как это сложно?

- Ну не знаю. По-моему, каждый человек интересный.

- Каждый? Ха-ха! Брось! Все одинаковые!

- Ну что ты, - удивился я. - Даже мониторов одинаковых не бывает. Придешь на компьютерную выставку, где они рядами стоят, - у каждого чуть-чуть особенная картинка. У каждого что-то свое.

- Не, - сказал Владик. - Нам не что-то свое. Нам шоу нужно. А то придет такой Коловаев и сидит как пень, моргает. А на каждый вопрос вздрагивает и мычит: “Буду краток. Так сказать, по данному вопросу… Э-э-э… В частности… Э-э-э…”

- Хорошо у тебя получается передразнивать, - улыбнулся я.

- Правда? - оживился Владик. - Это что! Ты еще не слышал, как я истории рассказываю! Я ж в институте кинематографии два семестра отучился! Я такие, брат, истории могу рассказать - со стула упадешь!

- Истории?

- Ага! Прямо любые истории рассказываю!

- Ну а чего ж ты сам не выступишь в этой программе?

- Да чего там… - сник Владик. - Я там уже четыре раза был, сколько можно.

Я помолчал, Владик тоже помолчал.

- Ладно, - сказал он наконец. - Пойду дальше звонить. У меня еще тут два телефончика в запасе. Прикинь! Мужик чуть было в космос не полетел вместо Жана Лука Ретьена! Готовился, готовился - а полетел Лук вместо него. Обидно?

- Бывает, - сказал я.

- А второй мужик есть - частушки поет про Поклонную гору. Я его в переходе метро нашел! У него этих частушек двадцать пять штук! Как на горке на Поклонной вдоль шоссе стоят ГАИ, на плечах у них погоны, а в руках у них…

- Тоже хорошо, - перебил я.

- Да ничего хорошего. Мутный он какой-то, неаккуратный. Не для картинки телевизионной. И частушки тоже не каждая подойдет, порнографии много. Вот ты сам как считаешь, можно ли давать в эфир такое: как на горке на Поклонной стала баба кланяться…

- Ну понятно все с мужиком, - перебил я.

- Жаль, что у тебя пальцев нет. Слушай, а чем ты вообще занимаешься по жизни?

- Ну, так. Студент, программист.

- Н-да, - сказал Владик. - Совсем не для телевизионной картинки. А вот типа прыгать с крыши дома? Вниз, на резинке?

- Это зачем?

- Ну, в смысле, может, спортом каким-нибудь экстремальным занимаешься?

- Знаешь, жизнь настолько коротка и увлекательна, что сама по себе - сплошной экстремальный спорт. От экстремального старта до экстремального финиша.

- Во! - обрадовался Владик. - Красиво излагаешь! Хоть записывай! Ну а может, ты бомбу атомную в гараже собрал шутки ради? Нет?

- Нет, извини.

- Или презервативы коллекционируешь разных стран и народов? Декоративных тараканов дома разводишь? Африканских, для продажи? Это я как пример. И то, и другое у нас уже было.

- Вынужден разочаровать.

- Ну понятно. А говорил - неинтересных людей не бывает… Ну тогда последняя просьба - запиши на всякий случай мой мобильник. И если вдруг вспомнишь, что среди твоих знакомых…

- Пальцы на ногах?

- Например. - Владик замолчал.

Я тоже помолчал. В конце концов, ну что я теряю?

- Черт с тобой, - говорю, - будут тебе пальцы.

- Так! - оживился Владик. - Я же сразу чувствую! Чего, думаешь, я с тобой так долго болтаю? Я сразу чую! Давай-ка подробнее!

- Подробнее - не по телефону. Это видеть надо.

- Адрес? - перебил Владик. - Через час буду! Хватаю тачку и лечу! Извини, брат, что так наседаю, завтра съемки с утра.

- Завтра я не могу. Работаю.

- Брось, Горохов все уладит.

- Кто такой Горохов?

- Ну, брат, ты совсем дикий! Илья Горохов! “Лица нашего города”, “На старт!”, “Коротко о многом”, а еще раньше новости района читал! Хотя если у вас кабельного телевидения нет в доме… В общем, адрес! Адрес диктуй, не томи! Приеду, все расскажу. Все запишу. Скажу, как себя вести в студии. Мне к утру уже надо Илюхе сценарий факсом вы - слать! Хотя он его все равно не прочтет, зараза…

* * *

Утром следующего дня я стоял перед чумазой проходной старого завода. Знаешь, такая стеклянная будка возле железных ворот, размером с трехкомнатную квартиру. Видимо, завод раньше был секретным - чувствовались развалины былой дисциплины. В кабинке за турникетами сидели два мужичка в куртках маскировочной расцветки… Вид у них был хмурый, непохмеленный. Кабинка была оклеена рекламными табличками фирм с пометками типа “Женский салон красоты “Процедурочка” - ком. 813, восьмой этаж”.

- Куда? - спросил охранник у женщины, стоящей впереди.

- “Центр оздоровительного дыхания доктора Чон”, - сказала женщина смущенно.

- Идите. Второй этаж, там спросите.

Он нажал кнопку, и турникет открылся. За женщиной шел мужичок с небольшой коробкой под мышкой.

- “Иволга-стар”, - сказал мужичок.

- Это где такое? - Охранник выдвинул ящик стола и погрузил туда взгляд, бегая глазами по строчкам. - К кому вы там?

- Компьютерные детали, гарантийный отдел…

- А, компьютерщики… - Охранник кивнул и повернулся к напарнику. - Где у нас компьютерщики?

- Переименовались опять, - хмуро сказал напарник, угрюмо разминая в руках сигарету. - Смотри “ЗАО Изольда”.

- А, есть такое… - Охранник поднял взгляд на мужичка. - Проходите.

- Позвоните сначала, - перебил напарник. - Позвоните три-пятнадцать, вон телефон на стенке висит. Они вам все равно ничего делать не будут. Вы по гарантии? Ничего делать не будут. Они уже две недели как “Изольда”.

- Но я купил звуковую карту, и мне дали гарантию на полгода! - возмутился мужик.

- Звоните им.

- Но…

- Отойдите от окошка! - рявкнул напарник. - Звоните вон, не мешайте. - Он повернулся ко мне. - А вы куда?

- На съемку, - сказал я.

- Рано пришел. Через два часа подойди.

Со стороны завода на проходную влетел Владик.

- А!!! - закричал он радостно. - Пойдем, пойдем!

- Это участник? - удивился охранник. - Так бы и сказали, а я думал, зрители собираются.

Я удивленно посмотрел на Владика:

- А ты мне не говорил, что там будут зрители!

- Кто ж знал, что ты нашу передачу не смотришь, - пожал плечами Владик. - Идем быстрее, по дороге все расскажу!

И мы пошли по разбитой аллее к корпусу завода. Корпус выглядел старомодно - пыльная бетонная коробка с узкими окнами-бойницами. Из серого бетонного куба далеко вперед выдавался монументальный подъезд, обложенный несерьезно-розовым кирпичом. Внутри подъезда была громоздкая алюминиевая рама, местами застекленная, местами забитая фанерой. Рельефные алюминиевые балки успели почернеть от времени, поверхность металла была причудливо выгнута в разные стороны, словно подъезд задумчиво девала гигантская коза. Но я знал, что это сделали сотруд-"ики завода, годами курящие на крыльце. Глазами сверлили, ключами ковыряли в задумчивости. Над козырьком подъезда среди розового кирпича строители навечно выложили цифру “1972” кирпичами красного цвета.

- Нравится? - спросил Владик.

- Думаю, - сказал я. - Как все меняется. Строители решили похвастаться новизной, выложили новый год. А прошло время, и теперь как клеймо старости.

- Чо? - Владик недоуменно посмотрел на меня, затем на подъезд и рассмеялся. - А ты погоди еще лет сто, такой антиквариат будет! Туристов будут сюда водить.

- Сомневаюсь.

- Настрой мне твой не нравится, - сказал Владик. - Ты только эту тоску перед камерой не разводи…

- Буду краток, - сказал я.

- Зачем? Болтай что хочешь, я после порежу.

- А много будет зрителей?

- В студии? Человек двадцать. Ты их не бойся.

Мы шли длинными коридорами, пару раз проходили заброшенные лестничные пролеты, где у стен валялись мешки с известкой. Завод казался вымершим. Владик на ходу достал распечатанные листки и черкал там ногтем.

- Это сценарий? Дай прочесть? - сказал я.

- Не, - помотал головой Владик. - Не положено, извини. Неожиданность пропадет. Значит, так, сколько тебе надо времени, чтобы выпустить когти?

- Ну, если сосредоточиться… Секунд пятнадцать.

- А медленнее можешь?

- Могу…

- Тогда вытаскивай их не торопясь. Ноги продавать не будем.

- Продавать?

- В смысле - показывать. Ноги - это не эстетично. Руки - да. Уши - обязательно. Махать ушами не можешь?

- Не получается.

- Ладно. Теперь морда. Не знаю, как с мордой. Жуткая у тебя морда. Посимпатичнее можешь?

- Могу попробовать без клыков. Владик резко затормозил и уставился в пространство остановившимся взглядом.

- Не, - сказал он наконец и двинулся дальше. - Клыки - самая клубничка. Это мы в конце дадим.

- А беседовать вообще не будем?

- Будем! Еще как будем!

- А о чем?

- О тебе, конечно. Как ты научился этому? Помогает ли это тебе в жизни? Как к клыкам относится твоя девушка? У тебя же есть девушка?

- Девушки нет. Предпочитаю общаться со взрослыми женщинами, - пошутил я, но шутка печально застыла в пыльном воздухе коридора.

- Угу, - кивнул Владик. - Обязательно скажи эту фразу! Все, пришли.

Мы стояли у полуоткрытых железных ворот. Из створки выбивался искусственный свет. Наверно, так должны выглядеть двери ада или рая, подумалось мне. Перед дверьми у стен стояли гигантские щиты разрисованного картона. На них были изображены непомерно увеличенные россыпи компьютерных микросхем.

- Это декорации другой программы, - кивнул Владик, проследив за моим взглядом, и распахнул ворота. - С другого канала вообще. Здесь их десятка два снимают, место благодатное.

Место действительно впечатляло. Раньше здесь было что-то вроде громадного цеха. Гроздья решетчатых переходов, балконов и лестниц, пучки гигантских клешней, свисающих с потолка повсюду. Со всех сторон лупили гигантские прожектора.

- Что здесь раньше было? - спросил я. - Подводные лодки лудили?

- А черт знает. Нравится? Очень дорогое помещение. Один съемочный день - убиться можно. Так, ты вот чего - пойдем в гримерку, сиди перед зеркалом и тренируйся. Пальцы, уши, морду посимпатичнее. И в обратном порядке - морду, уши, пальцы. О! Слушай, а ты копыта можешь?

- Копыта? Не пробовал.

- Попробуй! В сценарии этого нет. - Владик потряс листками. - Но было бы очень неплохо. И кстати, вот еще тебе могу подкинуть идею… Стоп, это уже порнография. И так неплохо. Ох, клевую программу сделаем!!!

Час я провел в комнате, оборудованной под гримерку. Во всю стену растянулось огромное зеркало, как в парикмахерской. Я сидел перед зеркалом и тренировался. Мне даже удалось сделать волчью морду симпатичнее. Оказалось, для того надо лишь подтянуть уголки губ вверх. Один раз в гримерку вошла нескладная уборщица с пустым ведром и шваброй. Я сидел спиной, но видел в зеркале, как она остановилась у двери и начала стягивать с рук желтые резиновые перчатки. Почувствовала взгляд и глянула на меня, в отражение зеркала. Морда у меня в тот момент была что надо - длинная, поросшая серым волосом. Уборщица сначала ничего не поняла, близоруко прищурила глаза и сделала пару шагов вперед. Остановилась с открытым ртом, и глаза у нее тоже стали круглыми и пустыми, словно две дырки насквозь до затылка. Она издала хрип, похожий на хрюканье, и поднесла руку к груди, чтобы перекреститься. Я смотрел на нее. Уборщица еще секунду остолбенело глядела на меня, а затем подпрыгнула и выскочила из комнаты, забыв ведро, швабру и перчатку, одиноко висящую на краю ведра.

Честное слово, я по-настоящему обрадовался! Ну хоть кто-то реагирует нормально. Я продолжал тренировку, мне было интересно. Но вскоре почувствовал, что голоден. Сначала я не обратил на это внимания, но голод усиливался и стал просто нестерпимым. Хотя утром я неплохо завтракал. Начала кружиться голова. Я понял - это все из-за упражнений. Я начал торопливо убирать обратно морду, но она не слушалась, а готова кружилась все сильнее. По-моему, я убрал все, только левый клык торчал.

Я встал и, держась за стенку, выглянул из гримерки. В зале кипела работа - неразговорчивые мужики поставили в центре большую конструкцию из картонных щитов и тянули толстый кабель. Сверху на цепях висела платформа, на ней стоял штатив с камерой, а рядом на стуле усатый кавказец вальяжно курил, сбрасывая пепел вниз.

“Извините!” - сказал я в сторону мужиков, но губы сомкнулись в воздухе без звука. Голова кружилась отчаянно. Я подошел поближе. “Эй!” - хотел я крикнуть, но из горла вырвался громкий хрип. Голова закружилась, и я лег на сверкающий линолеум.

Очнулся я от того, что мне в рот лилась вода. Я закашлялся, и вода полилась по рубашке и расплылась на груди. Голова кружилась жутко, я на миг открыл глаза, но пришлось их сразу закрыть - вокруг бешено вращалась мутная пелена.

- Эй, эй! - Меня похлопали по щеке.

А еще где-то вдалеке голос с кавказским акцентом спросил:

- Пасматри, пуле есть?

- Есть! - прорычал я.

- О! Маладэц! - сказал кавказец.

- Есть! - прорычал я. - Есть хочу!!!

- Принесите ему! - произнес кто-то у моего уха. - Там чипсы были и пирожок. Съешь пирожок?

Я представил себе чипсы. Чипсов захотелось ужасно. Еще больше хотелось пирожков. Но еще больше хотелось мяса. Багрового, сочного, с крупными волокнами. Теплого. Много.

- И мяса! - выдавил я. - Сырого!

- Все слышали? - сказал голос прямо надо мной. - Вахтанг! Найди администратора, пусть сбегает в столовую. Да черт с вами, сам схожу! Вахтанг, последи за ним! Мало ли чего, знаешь…

Последняя фраза мне совсем не понравилась. Голову дернули - оказывается, все это время мой затылок держала чья-то ладонь. Теперь затылок аккуратно опустили на под.

Послышались удаляющиеся шаги - их можно было чувствовать прямо затылком. Рядом топтался Вахтанг. Интересно, а где сам Владик?

- Раз! Раз! - вдруг загремел Владик со всех сторон так, что я вздрогнул. - Садитесь, рассаживайтесь! Здесь еще два кресла свободных. Итак. Да! Нет. Что? Это все потом. Скоро уже начинаем! Для разминки рассказываю историю! История!!! Раз! Раз! Раз! - Он постучал по микрофону. - Слышно меня?!

- Слышно! - крикнули далекие и нестройные девичьи голоса.

- Раз! Раз! - гремел Владик. - Раз, раз, значит, короче! В пору моей буйной молодости! В бытность мою в студенческом стройотряде! Был у нас, значит, короче, один парень! Имя не важно, назовем его Паша! Да?

- Да-а-а! - закричали хором.

Я прислушался. Начало было знакомым. В инете так начиналась половина всех смешных историй. У меня всегда возникало ощущение, что их сочиняет один человек. А если не сочиняет, то обрабатывает. “В пору моей буйной юности, в бытность мою была у меня подружка, ну пусть будет Валя…” Узнаваемо, как гнусавый голос переводчика на заре видеофильмов.

- Ну, раз, значит! Парень как парень! Но была у него одна странность - Паша жутко боялся тракторов!!! Что? - Владик явно отвернулся от микрофона. - Поставьте здесь на второй ряд. Да, вот здесь. Найдите Петьку, пусть дозвонится Горохову. Сейчас, дорасскажу! Сейчас! Тракторов? Боялся Паша тракторов.

Историю эту я читал еще года два назад. Так себе история, глуповатая. Бывали там и смешнее. Я непроизвольно поморщился.

- Лэжи, лэжи! Не шевелыс! - строго сказал Вахтанг надо мной.

Итересно, заметно у меня что-то на морде? А то ведь как прибьет сейчас, возьмет железяку да прибьет.

- Напревращался, да? - сказал Вахтанг. - Кюшат надо! Много кюшат! Мясо, сахар. Голова крюжицца, да?

- Откуда ты… вы знаете? - прошептал я.

- Лэжи, лэжи, - сказал Вахтанг. - И так как труп, а тебе идти выступат. Откуда знаю? Жил у нас в горах тоже оборотен. Молодые были, вместе в школе училыс. Харощий парен был, Дато. Потом научился в волка перевращацца. В козла перевращалса. Крылья на спине делал, как летучий мыш.

- Летал?

- Нэт, не лэтал. Махал. Ходил. Не летал. Я в отпуск приезжал летом. Сам видел. Он рассказывал - много надо кушат при этом, силы уходят. Хароший парен был. Никому зла не делал.

- А что с ним стало?

Вахтанг помолчал. Издалека доносился голос Владика:

- На чем мы остановились? Так вот, ну, раз, значит, и решили мы над ним однажды подшутить… Подождите, потом дорасскажу. Я иду Горохову звонить. Сейчас приду.

- Убыли его, - сказал Вахтанг. - Застрелили.

- Почему?

- Горы, - сказал Вахтанг задумчиво. - Горы не город. Много людей неграмотных. Суеверия. Время тяжелое, война близко. Нервы. Боялыс его очен. Очен боялыс. Я не боялся. Я камеру привез, фильм в горах снимали. А как я уехал, он остался, его в пропаст и сбросили. Брат звонил, рассказывал.

- И что? А милиция? - прошептал я.

- Мылиция… Какая там мылиция…

Вдалеке послышались шаги. Я приоткрыл глаза - пространство вокруг качалось, но смотреть было можно. Лежал я на полу, посреди гримерки.

- Как его кормить-то? - спросил тот, что ходил за мясом. - Рубашку испачкает.

- Черт с ней, с рубашкой, - сказал я и решительно открыл рот.

Кусок мяса был большой, и я с наслаждением впился с него зубами. Мясо оказалось соленым и твердым. Очень холодным. Клыки стыли, под ними хрустели кристаллики льда.

- Потом чай крепкий надо, - сказал Вахтанг. - С сахаром.

Я поднял руки и сам схватил мясо - холодное и липкое. Торопливо откусывал куски и глотал, почти не разжевывая. Когда мясо закончилось, мне уже было заметно лучше. А после горячего чая, который принес мне Вахтанг, я смог уже встать. Тут прибежал Владик.

- Ну ты чего? Ты чего? - Он аккуратно потряс меня за плечо, стараясь не испачкаться об окровавленную рубашку. - Что с тобой?

- Утомился с непривычки, - сказал я. - Очень долго репетировал, проголодался.

- Мы уж боялись, что ты все… Не встанешь сегодня. Жуткий вид. Сходи умойся и переоденься, Вахтанг проводит. Вахтанг - оператор наш. Вообще у нас гримерша есть, но она тебя боится.

- Где тут умываются? - сказал я.

- Пойдем покажу, - сказал Вахтанг. - Только лицо закрой, через студию пойдем.

Мне понадобилось всего десять минут - я умылся, причесался и надел новую рубашку, которую мне принесли. Чувствовал я себя нормально, голова больше не кружилась. Мы пришли обратно в гримерку.

- Готов? - заглянул в гримерку Владик. - Быстрее, быстрее! Публика уже устала! Я развлекаю как могу.

- Я готов, - сказал я.

- Да не в тебе дело, - поморщился Владик. - Горохов опаздывает, как всегда. О! Кажется, он!

Владик выбежал, и через минуту дверь распахнулась. Впереди шествовал высокий молодой человек, наверно, ровесник Владика. Лицо его было добрым, но строгим. За ним следовал Владик на почтительном расстоянии.

- Доброе утро! - сказал Горохов, оглядев гримерку, меня и Вахтанга.

- Добрый день, - сказал я.

- Вы - наш сегодняшний герой?

- Я.

- Очень хорошо, - сказал Горохов. - Я сейчас переоденусь.

Мы вышли с Владиком в студию. Кресла были поставлены рядами, на них сидела публика. Как я и думал, это были в основном молодые девчонки, но попадались и мальчишки, и пожилые дамы. Были и мужички, по виду - скорее местные рабочие. Самые бойкие и любопытные уже успели подойти к картонным щитам и ковыряли пальцами декорации. При виде нас они кинулись врассыпную и сели по своим местам.

- Откуда вы людей приглашаете? - спросил я Владика тихо.

- По школам в основном, - вяло отозвался Владик. - Придешь, директрисе на стол пачку билетов кинешь - она и рада.

При виде нас девочки оживились, завертелись на стульях и запищали. “Историю! Историю!” - слышалось со всех сторон.

Владик подошел и взял микрофон.

- Привет! - сказал он. - Утомились?

- Да-а-а-а!!!

- У нас возникли маленькие технические трудности. Значит, историю? На чем я остановился?

- Тракторов боялся!!! - нестройным хором загалдели зрители.

- Ага, - сказал Владик. - Значит, был у нас в стройотряде такой парень и очень боялся тракторов. И вот однажды мы решили над ним подшутить…

- Это про овцу? - выкрикнул подросток со второго ряда.

- Да, - смутился Владик. - Ты уже был у нас на съемках?

- В Интернете читал, - сказал подросток.

- Значит, не рассказывать? - обиделся Влади к.

- Рассказывать!!! - заверещали девочки и начали шикать на подростка со второго ряда, а кто-то даже кинул в него пластиковым стаканчиком.

- Рассказываю! Очень боялся тракторов. И вот однажды мы решили над ним подшутить. А в сарае у нас, надо сказать, жили овцы…

- Вааау!!!!!!! - заорала публика и привстала на своих местах.

- Да! - оживился Владик. - Овцы жили! Но публика смотрела за его спину, и Владик обернулся. На импровизированную сцену вышел Горохов. Был он в расшитых золотыми блестками алых штанах, в серебристой, словно ртутной, рубашке и золотом плаще-накидке. Плащ блестел и переливался, как елочная мишура, и от этого Горохов был похож на эльфа. Он решительно взял протянутый микрофон.

- Доброе утро! - загрохотал его голос под сводами цеха. - Мы готовы начинать. Где свет? Где Вахтанг? - Он вынул из кармана листки бумаги, просмотрел их бегло и спрятал в складках плаща. - Начинаем! - кивнул Горохов и, к разочарованию публики, сразу ушел за картонные декорации.

Наступила пауза.

- Мотор! - неожиданно крикнул Владик над моим ухом. На камере Вахтанга зажглась крохотная лампочка, послышался ритмичный топот, и в тишине из-за декораций появился Горохов, вышагивая важно, как лошадь на военном параде.

- Аплодисменты!!! - заорал Владик и сам громко захлопал в ладоши.

Публика устроила овацию. Горохов маршировал по фанерному подиуму вокруг двух кресел, высоко поднимая ноги. Обошел площадку два раза, ловко огибая кресла, и вышел к публике.

- Доброй ночи! - сказал Горохов и поднял руки вверх. - В эфире остросоциально-развлекательная программа “Лица нашего города”! - Он достал листки и молча углубился в чтение. - Стоп. Давайте еще раз переснимем.

Вахтанг снял с плеча камеру и потянулся. Горохов ушел за картонные щиты и вышел снова, важно поднимая ноги и обходя кресла причудливыми траекториями.

- Добрый вечер! - сказал Горохов и поднял руки вверх. - В эфире остросоциально-развлекательная программа “Лица нашего города”! Сегодня мне подумалось - жизнь людей нашего города так необычна и удивительна, что сама напоминает экстремальный спорт! От экстремального старта до экстремального финиша!

Горохов сделал паузу. Публика смысла не поняла, но захлопала. Я посмотрел на Владика.

- Извини, - сказал Владик. - Знаешь, как я задолбался эти речевки писать? А тут новая струя. Вот только почему… - На лице Владика появилось озабоченное выражение.

- И сегодня! - продолжал Горохов. - К нам пришел человек!… - Он покосился на нас с Владиком, мне показалось, что лично на меня. - Человек! Который, несмотря на свою кажущуюся молодость… - Он еще раз покосился на меня. - Вполне мог бы летать сейчас по космосу! Встречайте!

Публика зааплодировала.

- Стоп! - крикнул Владик, и публика тотчас смолкла.

- Что случилось? - спросил Горохов, вытаскивая из-за пазухи листки.

- Космонавта во втором отделении снимаем, - сказал Владик. - Сейчас у нас Алексей Матвеев, гимнастика пальцев.

- Какая еще гимнастика? - возмутился я и дернул Владика за рукав.

- Да погоди ты! - шикнул на меня Владик. - Успеешь.

- Ага, - сказал Горохов, внимательно рассматривая листки. - Угу. Ага. Картинка. Давайте еще раз.

Он спрятал листки за пазуху и, шаркая, удалился за щиты. Зрители откровенно зевали. Девочки осмелели, поднимались и толпами шли курить в коридор.

- Мотор! - крикнул Владик. - Аплодисменты!

Публика вяло хлопала, былого энтузиазма уже не было.

- Заморили публику, - сказал мне Владик, грустно оглядывая опустевшие кресла.

На площадку вышел Горохов и прошелся по той же самой траектории.

- Добрый вечер! - сказал он и поднял руки вверх. - В эфире остросоциально-развлекательная программа “Лица нашего города”! - Горохов сделал паузу, ожидая аплодисментов, но аплодисментов не было, и он продолжил: - Все, мы разные! Все жители нашего города! Все люди - очень разные! Да что люди, когда и телевизоры разные! Придешь в магазин, где они рядами стоят, - у каждого чуть-чуть особенная картинка. У каждого что-то свое.

Я хмуро глянул на Владика. Владик демонстративно смотрел вдаль.

- Сегодня! - продолжал Горохов. - У нас встреча с необычным человеком. Человеком, который многого достиг… э-э-э… в спортивной гимнастике. Прошу!

Горохов взмахнул рукой. Владик толкнул меня вперед, а сам громко захлопал. Зал подхватил овацию,

Я шагнул на площадку, в центр освещенного круга. Все смотрели на меня, было неуютно.

- Приветствуем! - воскликнул Горохов. - Алексей Матвеев!

Пока публика хлопала, мы расселись по креслам. Вокруг, нас ходил Вахтанг и сквозь камеру глядел то на меня, то на Горохова. Горохов незаметно полез в складки плаща, выложил на столик листки и заметно расслабился.

- Алексей! - сказал он и повернул ко мне приветливое, гладко выбритое лицо, хотя взгляд его остался на листке. - Первым делом пару слов о себе - вы работаете или учитесь? Есть ли семья?

- Работаю в фирме. Начальник отдела информационных технологий и…

- Информационные технологии - это связано с компьютером? - перебил Горохов. - Я правильно понимаю?

- Разумеется, можно сказать и так.

- Аплодисменты Алексею, работнику компьютера! - объявил Горохов. - Аплодисменты его верному компьютеру!

Публика послушно захлопала.

- Не совсем так, - сказал я. - У меня нет верного компьютера, и вообще я не работаю с компьютером напрямую, для этого у меня есть двое программистов и один техник. Я ставлю задачи, определяю направления развития, разрабатываю меры по улучшению работы и повышению уровня защиты информационных систем и сетей в моей фирме, на сегодняшний день это сорок три компьютера и…

- Стоп, - перебил Горохов и махнул рукой Вахтангу. - Это нам все не надо, это неинтересно, непонятно и в передачу не пойдет. Давай еще раз!

Он снова махнул Вахтангу, и тот вскинул камеру на плечо. Горохов повернулся ко мне:

- Алексей! Первым делом пару слов о себе - вы работаете или учитесь, есть ли семья? Я слышал, что ваша работа связана с компьютерами, так?

- Да, - сказал я. - С компьютерами, я…

- Прекрасно! - перебил Горохов и даже поднял руку, словно издалека затыкал мне рот. - Где вы учились этому?

- Я сейчас учусь на последнем курсе Института автоматики.

- И одновременно работаете? Браво! Аплодисменты Алексею, студенту института! - объявил Горохов, и публика вяло захлопала. - Громче! Громче! - прикрикнул Горохов, и публика захлопала в полную силу.

- Спасибо, - сказал я, и овации стихли.

- Алексей! - снова обратился ко мне Горохов. - Вот вы учитесь, вы работаете за компьютером, и все-таки при таком напряженном графике в вашей жизни остается место для хобби, верно?

- Ну… - протянул я задумчиво.

- Превосходно! - сказал Горохов. - Расскажите нам о вашем хобби! Когда вы начали увлекаться гимнастикой?

- Я не увлекаюсь гимнастикой.

- Имеется в виду, конечно, йога, - поправился Горохов и посмотрел на меня вопросительно.

- Йога? Я не увлекаюсь йогой.

- Очень интересно! - объявил Горохов. - Алексей не увлекается йогой! Аплодисменты!!!

Горохов ловко щелкнул пальцами и выразительно посмотрел на Вахтанга. Вахтанг немедленно развернулся и начал снимать публику. Горохов тем временем повернулся ко мне и быстро сказал:

- Алексей, я не совсем понял, в чем ваше увлечение?

Я открыл было рот, но тут сбоку подбежал Владик и стал что-то быстро шептать Горохову, указывая в листок. Горохов понимающе кивал. Владик убежал.

- Итак!!! - провозгласил Горохов, и Вахтанг повернулся к нам. - Алексей! Вот вы учитесь, вы работаете за компьютером, и все-таки при таком напряженном графике в вашей жизни остается место для необычного, верно? Расскажите нам о своих способностях и о том, как вам удалось их в себе развить.

Я глубоко вздохнул, надул щеки, сел поудобнее в кресле, выдохнул и начал:

- Дело вот в чем. Никаких особых способностей я в себе раньше не замечал. Жил как живется, увлекался компьютером, поступил в институт. Но с некоторого момента во мне что-то изменилось. Не знаю что.

- В чем это проявилось? - аккуратно вставил Горохов.

- На первый взгляд - совершенно ни в чем. Просто мне вдруг захотелось двигаться вперед. За пару месяцев я как-то невзначай уладил все свои дела в институте, устроился на интересную работу, а затем сменил ее на более престижную и высокооплачиваемую. Все проблемы, и личные, и… ну, разные, в общем, мне удалось уладить. Даже те, которые, как мне казалось раньше, уладить в принципе невозможно. Но это оказалось просто. Достаточно просто четко представить себе, чего ты хочешь, и убрать всю ерунду, которая мешает этому. Убрать из распорядка дня лишние дела, убрать из разговора лишние слова. Делать только то, что ведет к успеху.

- Странно, - сказал Горохов. - Очень странно.

- Мне самому это показалось странным. Возможно, именно ваша передача заставит меня глубже задуматься и понять, что же такое со мной…

- Не-е-е… - сказал Горохов таким тоном, что Вахтанг сразу выключил камеру. - Мне говорили, что у вас необычные способности, а у вас все заурядно…

- Не спешите и не паникуйте, - сказал я таким тоном, что Вахтанг тут же вскинул камеру и навел объектив на меня. - Я рассказываю все по порядку. Так вот, прошло еще несколько месяцев, пока летом я не поехал отдыхать на юг. Там на канатной дороге со мной произошел, скажем так, несчастный случай, и я лишился пальцев на руках. Их раздробило, а некоторые даже…

- Всех лишился? - спросил Горохов удивленно.

- Видимо, да, - кивнул я. - Но усилием воли мне удалось их вырастить заново. И тогда я обнаружил, что обладаю способностью изменять свое тело. Я очень удивился, стал экспериментировать в этом направлении. Пробовал обращаться к врачам, но…

- Алексей! Покажите ваши руки залу! - крикнул Горохов. - Руки, Алексей, руки!

Я поднял руки вверх и помахал в воздухе ладонями.

- Аплодисменты!!! - закричал Горохов. - Свершилось чудо!!!

Зал глухо затрещал утомленными овациями.

- Прекрасно! - с чувством сказал Горохов. - Теперь я вижу, что не зря пригласил вас на нашу передачу! Алексей, вот такой вопрос, может быть, в чем-то личный, я бы даже сказал - интимный. Вы готовы на него ответить?

- Спрашивайте.

- Вы верите в Бога?

- В целом - скорее да. Есть что-то такое очевидно. А так, в жизни - нет.

- Алексей верит в Бога! - объявил Горохов. - Аплодисменты! А скажите, Алексей, в том, что произошло с вами на юге, вот это чудесное исцеление, когда переломанные, казалось бы, навсегда пальцы срослись без следов, - вы видите в этом какой-то перст, так сказать?

- Все, - сказал я и встал с кресла. - Хватит с меня. Я ушел с работы, потерял целый день. Я хотел найти, может быть, ответы на свои вопросы, вместо этого попал в балаган.

- Что такое?! - возмутился Горохов. - Алексей, как вы себя…

- Горохов, вы будете меня слушать или нет? Или хотя бы прочтете, что вам там понаписал Владик? Если хотите поговорить о своем - говорите, но без меня, я тогда поеду по своим делам.

- Алексей очень импульсивный человек! Аплодисменты! - объявил Горохов не очень уверенно. Я хлопнул в ладоши и подошел к Горохову.

- Я умею изменять свое тело, - произнес я. - Смотрите, Илья.

Зал замер. Вахтанг подошел к нам почти вплотную. Я вытянул вперед руки и простер их над Гороховым. Пустил сначала когти, затем пальцы, затем выпустил клыки и сделал волчью пасть. Вдобавок выкинул уши и поднял дыбом волосы на голове - эта мысль пришла мне в последний момент. Горохов окаменел. Для пущего эффекта я распахнул пасть как можно шире и зарычал на него сверху вниз.

Зал устроил овацию и засвистел от восторга.

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!!!! - заорал Горохов в ужасе и волчком завертелся в кресле. - Мама-а-а-а-а!!!!!!!!!!

Он закрыл голову руками, будто на него падал град, вскочил и метнулся за щиты декораций, но споткнулся о кабель и рухнул вниз. Я шагнул к нему. Вахтанг двигался за мной как тень и тщательно снимал на камеру все происходящее.

- А-а-а-а!!!!! - кричал Горохов, судорожно уползая за щиты на четвереньках.

Руки и ноги плохо слушались его, пару раз он даже наступил одной ладонью на другую. Наконец он уполз за ширму. Публика аплодировала, похоже, они не понимали, что происходит. Вдруг Горохов вылетел из-за ширмы обратно и бросился на меня. В руке он держал здоровенный кусок металлической трубы из тех, что подпирали щиты сзади. Я увидел прямо перед собой его круглые безумные глаза, и труба начала стремительно опускаться прямо мне на лицо. Я увернулся и отпрыгнул. Труба со свистом прошла мимо.

- Мляяять!!! - заорал Горохов. - Мама-а-а-а-а!!! Он снова размахнулся трубой, и я опять увернулся. Труба попала в центральный щит декорации и рассекла его пополам. Щит рухнул, потянув за собой два остальных. Горохов размахнулся еще раз, и тут я не успел увернуться. Пришлось выставить вперед руки. Странно, но боли я не почувствовал. Наоборот, когтистые пальцы ловко сжали трубу. Я дернул и отобрал ее у Горохова. Затем повернулся к публике, распахнул клыкастую пасть и перекусил трубу пополам. А остатки легко завязал в узел. Публика не аплодировала. Все сидели на своих местах в оцепенении.

Жутко захотелось есть. Я положил металлический узел на фанерный пол студии, поднял руки вверх и убрал пальцы с когтями. Затем убрал морду и уши, пригладил волосы. Ощупал лицо - вроде все было в порядке.

- Снято! - сказал Вахтанг и стянул камеру с плеча.

- Спасибо всем, - сказал я. - Извините, что так получилось. Поддался импульсу.

Я оглянулся. Горохова не было видно. Зрители торопливым ручейком тянулись к выходу из студии. Владик смотрел вдаль оцепеневшим взглядом. Я подошел к нему.

- Ну как? - спросил я.

- Очень плохо, - пробормотал Владик. - Такое нельзя давать в эфир. И декорации попортил, это ж денег сколько. И Горохов теперь… Не знаю, как с ним быть, он у нас и так ранимый, как он теперь?

- Извини, - сказал я. - Ты ж сам говорил, что шоу нужно.

- Не настолько, - отчеканил Владик.

- Извини, - сказал я еще раз. - Мне пора.

Владик вяло кивнул, и я пошел к выходу. Выбрался на улицу, поймал такси и поехал на работу.

Я был уверен, что передачу в эфир не пустят, но в пятницу вечером, когда я пил чай на кухне, из маминой комнаты послышался приглушенный вскрик:

- Леша! Это ты?!!

Я зашел в мамину комнату и сел рядом на диван. На экране телевизора плыли лица зрителей студии, а голос Горохова рассуждал о нашей медицине, которая не может пока объяснить все чудеса, происходящие с людьми. Наконец в кадре появился столик и два кресла.

- Вот! Это же ты! - сказала мама. Я кивнул.

- Я позвоню бабушке и тете Лене, пусть включат! - встрепенулась мама, но я мягко усадил ее обратно на диван;

- Не надо, давай просто посмотрим.

Камера приближалась к креслам, показали лицо Горохова крупным планом, затем мое лицо.

- Поехал отдыхать на юг, - сказало мое лицо. - Там на канатной дороге со мной произошел, скажем так, несчастный случай, и я лишился пальцев на руках. Их раздробило. Я очень удивился, стал экспериментировать в этом направлении.

- Алексей! Покажите ваши руки залу! - крикнул Горохов. - Руки, Алексей, руки!

Я на экране поднял руки вверх и помахал в воздухе ладонями.

- Аплодисменты!!! - закричал Горохов. - Свершилось чудо!!!

Зал взорвался овациями. Затем появился Горохов, стоящий на фоне декораций.

- Удивительно, - сказал Горохов, - как Алексей может управлять своим телом. Он творит буквально чудеса, смотрите!

На экране появились крупным планом пальцы, которые начали удлиняться. В следующий миг в кадре появилась моя фигура с длинными когтями, нелепо болтающимися ушами и волчьей мордой.

- Леша, - мама повернулась ко мне, - ну как тебе не стыдно? Зачем ты это им?

- Ты смотри, смотри, что сейчас будет, - сказал я. - Ух, что будет!

Но ничего не было. Фигура двигалась вдоль декораций. Через секунду снова появился Горохов.

- Вот такие фокусы освоил Алексей с помощью специальной гимнастики йогов, - произнес он веско.

Снова в кадре возникли наши кресла, попеременно замелькали то мое лицо, то лицо Горохова.

- Алексей! Вот вы учитесь, вы работаете за компьютером.

- Я сейчас учусь на последнем курсе Института автоматики.

- Аплодисменты!

- Работаю в фирме. Начальник отдела информационных технологий.

- Аплодисменты Алексею, работнику компьютера! Внизу экрана появился титр: “Алексей Матвеев - компьютерный специалист”.

- И все-таки при таком напряженном графике в вашей жизни остается место для хобби, верно?

- Да.

- Расскажите нам о вашем хобби! Когда вы начали увлекаться гимнастикой?

- Ну…

- В вашей жизни остается место для необычного, верно? Расскажите нам о своих способностях и о том, как вам удалось их в себе развить.

- Я обнаружил, что обладаю способностью изменять свое тело

- Аплодисменты!

Появился титр: “Алексей считает, что этому может научиться каждый, надо лишь заставить себя сосредоточиться”.

- Это оказалось просто. Достаточно просто четко представить себе, чего ты хочешь, и убрать всю ерунду, которая мешает этому. Убрать из распорядка дня лишние дела, убрать из разговора лишние слова. Делать только то, что ведет к успеху.

- Алексей, вот такой вопрос, может быть, в чем-то личный, я бы даже сказал - интимный.

- Спрашивайте.

- Вы верите в Бога?

- В целом - скорее да.

Появился титр: “Алексей Матвеев верит в Бога”. На экране появился Горохов в центре декораций.

- Еще раз напоминаю, - сказал Горохов, - что вы смотрите программу “Лица нашего города”, и я - ее ведущий Илья Горохов. Сегодня у нас в гостях был Алексей Матвеев, человек, который с помощью специальной гимнастики научился управлять своим телом. Это умение пригодилось ему, когда он потерял свои пальцы, но сумел вырастить их заново. После рекламной паузы нас ждет еще один сюжет о пальцах. Этот сюжет снят в реанимационном отделении городской больницы номер три. Мы встретимся с человеком, который выпал с семнадцатого этажа на бетон, но остался цел и невредим, вывихнув лишь безымянный палец.

Загремела бравурная музыка, и на экране замелькали баночки с йогуртом, из них неаппетитно лезла блестящая масса.

Я уже лег спать, когда раздался телефонный звонок мне на мобильник.

- Алло! - сказал незнакомый голос с хрипотцой. - Господин Матвеев?

- Я слушаю.

На том конце провода удовлетворенно цыкнули зубом.

- Алексей… как по отчеству?

- Можно просто Алексей.

- Алексей, - задумчиво сказал голос и снова цыкнул зубом. - Переговорить надо.

- А в чем дело?

- Нет-нет! - категорично сказал голос. - Проблем никаких. Просто разговор. Типа предложение.

- Я вас слушаю.

- Не по телефону.

- А в чем суть предложения? Скажите заранее. А то у меня со временем не очень.

- Один человек хочет переговорить. Считайте, что работа. Не по телефону.

- Сразу говорю: если связано с криминалом, то я с криминалом не работаю.

- Дело чистое, - сказал хриплый после небольшой паузы. - Железно.

Мне это нравилось все меньше. Но было любопытно. В конце концов, что я теряю?

- Хорошо, я согласен обсудить. Где и когда?

- Завтра. У метро “Маяковская” в шесть вечера, мы встретим.

- А как я вас узнаю?

- Мы тебя сами узнаем. По телику видали.

На этом разговор закончился, и ровно в шесть я стоял на Маяковке. Через пару минут ко мне подошел парень в кожаной куртке с приплюснутым носом.

- Алексей?

- Алексей.

- Поговорим… - Парень неуклюже поднял руку, приглашая меня пройти с ним.

Мы подошли к белой иномарке, припаркованной неподалеку. Там сидели три человека довольно странного вида. Тот, что сидел на месте водителя, явно был шофером. Рядом с ним сидел мужик сильно в возрасте, с крупными чертами лица. Был он одет в бежевый плащ, а лицо его украшали крупные очки в тяжелой на вид металлической оправе. Если бы не высокий лоб с седыми залысинами и слишком большой живот, можно было подумать, что он бывший спортсмен. На заднем сиденье находился еще один парень, похожий на того, что встречал меня на площади. Эдакий крепыш с бегающими глазами. Ну, может, чуть повзрослее. Что меня удивило - у него совсем не было бровей.

Парень, что привел меня, распахнул дверь машины, приглашая сесть на заднее сиденье. Тот, что сидел внутри, подвинулся. Сидеть посередине, между двумя странными людьми, мне не хотелось, поэтому я решительно отступил на шаг и махнул рукой, приглашая его сесть первым. Повисла неловкая пауза. Затем парень пожал плечами и сел в машину. Я залез следом и захлопнул дверь.

- Сильнее хлопни, - сказал водитель.

Я хлопнул сильнее и посмотрел вперед - громадных размеров приборная доска светилась перед водителем мягкими красноватыми тонами. Машина была, судя по всему, из дорогих. Я думал, что мы сейчас куда-нибудь поедем, но машина не двигалась, и сидели мы молча. Безбровый изучал меня пристально. Очкастый смотрел на меня через зеркало в салоне рассеянным унылым взглядом. Я осматривался.

- Видел передачу, - сказал безбровый, и я узнал хрипловатый голос. - Хорошая передача.

Я молчал.

- Да только верится с трудом, - сказал безбровый. - Тебе пальцы отрезало, и новые выросли. Выходит, так? Я молчал.

- Повторить сможешь? - спросил безбровый.

- Что, отрезать и вырастить новые? Нет.

- Что мешает? - Безбровый слегка наклонил голову.

- Неприятное дело.

- Не спорю. Неприятное. Но этот вопрос решается, верно?

- Не думаю, - сказал я, подумав.

- Значит, ты гнал в передаче туфту и за базар не отвечаешь?

- Не гнал.

- Что мешает повторить?

- Больно. Неприятно. Не вижу смысла. - Я решил ничему не удивляться.

Безбровый цыкнул зубом.

- Больно - это рабочие мелочи, это решается. Сам вопрос обсуждаемый?

- А зачем? - спросил я. - Вам пальцы нужны для пересадки?

- - Нет, просто так. Тебе это не проблема, верно? Деньги хорошие. Десять штук евро. Чик - и свободен.

Я призадумался. Безбровый помолчал и продолжил:

- Анестезия будет. Врач будет. Лезвия будут стерильные.

- Десять за один палец? - спросил я.

- Один. Мизинец.

- Десять мало, - сказал я. - Пятьдесят - это минимум.

- Видишь, в чем дело, - цыкнул зубом безбровый, - за пятьдесят я могу у кого хочешь отрезать, хоть у президента.

Сидящий передо мной господин в очках вдруг заговорил не поворачиваясь - медленно и без интонаций:

- Алексей, посмотри вокруг. Что ты видишь?

Я молчал, но он, казалось, и не ждал моего ответа.

- Мы в центре Москвы. По улицам ходят люди. Одни мечтают о хорошей машине, об отдельной квартире, другие - о новых ботинках и вкусной еде. Как ты думаешь, сколько найдется людей, готовых продать свой мизинец за полтинник?

Я промолчал.

- И даже за штуку евро перед нами очередь выстроится из бомжей.

- Но вам же не нужны пальцы бомжей, некачественные? - спросил я.

- Нам без разницы, - сказал безбровый.

- Тогда зачем разговор со мной?

- Интересен, - степенно откликнулся господин в очках, - вопрос сотрудничества. Мизинец - десятка. Дальше будем обсуждать. Торговаться не надо. Согласен - беседуем дальше. Не согласен - разбежались и больше не встретились.

- Допустим, согласен. Поехали отрежем.

- Не сегодня, - сказал безбровый. - Послезавтра. Сначала будет репетиция.

- Два раза отрезать мизинец? Так мы не договаривались.

- Отрежем один раз. Под хорошей анестезией, быстро, безболезненно. А до этого все остальное придется репетировать и учить.

- Что - остальное?

- Вопли, - сказал господин в очках. - Вопли ужаса.

Мама вошла на кухню, когда я задумчиво мешал сахар в чашке и думал о предстоящем завтра собеседовании - похоже, я все-таки нашел работу намного лучше, менеджером в филиале Энергетического банка. И еще я думал о предложении бандитов - мысленно я их называл именно так. Мама села рядом.

- Леша, - сказала она и заглянула мне в глаза. - Нам надо с тобой поговорить. Это очень важно. Я встречалась с тетей Леной, она дала мне книгу. Я прочла ее и многое поняла.

- Мама, это ты говорила и про прошлую книгу тети Лены. Помнишь? Про травоедение. “Мята от всех болезней” - кажется, так?

- Леша, не паясничай, - строго сказала мама. - Послушай меня. Тебе знакомо такое слово - “программирование”?

Я поперхнулся чаем.

- Нет предела совершенству, мама. Тетя Лена меня научит программированию…

- Леша, это не смешно, - сказала мама. - Ты в большой опасности. Тебе знакомы такие слова, как “драйвер”, “подключение” и “вирус”?

- Я не верю, что тетя Лена тебе дала Справочник по программированию. Ну вот не верю я. Как книжку зовут?

- Книжка называется - послушай меня! - “Самая главная книга”.

- Библия?

- Нет, не Библия. Просто “Самая главная книга”.

- Еще главнее?

- Прекрати паясничать! Почему с тобой никогда нельзя говорить серьезно?

- А кто автор?

- Ты его не знаешь. - Мама скосила глаза под стол, там на коленях она держала книгу. - Автор - Евгения Чмот.

- Чмо?

- Чмот. “Т”. Она психолог и парапсихолог. Эта книга объясняет все. Я тебе сейчас прочитаю отрывок, только ты не перебивай. “Энергетический вампир подсоединяется к ауре при помощи информационного канала и начинает качать биоэнергию. Делает он это так - внимание! - мама подняла палец и посмотрела на меня, - так, что жертва не замечает опасности!”

- И на какой скорости происходит перекачка энергии? - спросил я.

- Леша, это очень серьезно. Это касается всего, что с тобой происходит. Слушай дальше.

- Я весь во внимании.

- Действия энергетического вампира обычно не ограничиваются перекачкой энергии. Также вампир может поставить на ауру жертвы вирус, драйвер, эгрегор и порчу.

Я вздохнул.

- Мам, а можно ты это почитаешь тете Лене, а не мне? У меня завтра собеседование, послезавтра - еще одно важное дело. Почему я должен это слушать?

- Вот! - сказала мама. - Одно из проявлений вируса на ауре - жертва отказывается слушать близких, которые хотят помочь снять вирус и драйвер!

- Мам, все это безумно интересно. Но какое отношение это имеет ко мне?

- Как это какое? - удивилась мама. - А со здоровьем твоим что творится? Только недавно неотложку вызывали! Когти, клыки, уши! Еще неизвестно, все ли хорошо закончилось! Это явно сделано. И сделано недоброжелателями.

- Какие недоброжелатели, мама?

- Сынок, ты хорошо учишься, оканчиваешь институт. У тебя сейчас очень хорошая работа. Конечно, многие тебе завидуют черной завистью. И многие среди них - энергетические вампиры. Ты совсем отрицаешь биоэнергетику?

- Не задумывался.

- И этим они пользуются! Ты беззащитен перед вампирами.

- Безумие, - вздохнул я.

- Послушай меня! - сказала мама. - Давай проверим. Есть очень простой метод обнаружить, присосались ли к твоей ауре вампиры, вот. - Она полистала книжку. - Подними руку.

Я поднял руку.

- Ладонью, ладонью вверх. Вот! Теперь надо представить вокруг себя энергетическую сферу. Представил?

- Ну, допустим.

- Это очень важно. Ты чувствуешь покалывание в пальцах или тепло?

- Ни того, ни другого.

- Так не может быть, - огорчилась мама. - Если тепло - значит, аура цела. Если покалывание - значит, пробит энергетический канал. Вот у меня аура сначала цела, а если я держу руку долго, то покалывание - значит, энергетический канал пробивается.

- Может, у меня пальцы не те? Может, мне отрастить вампирские?

- Нет! - сказала мама твердо. - Вся твоя болезнь от сглаза.

- Тетя Лена сказала?

- Я ей рассказала все, что с тобой было, - кивнула мама. - Она сказала, что это мог кто-то навести порчу.

- Можно я пойду спать?

- Ну иди, раз не хочешь со мной разговаривать, - огорчилась мама и отложила книгу. - До беды доиграешься!

Но беды никакой не было. Напротив, собеседование в банке прошло успешно. Условия, которые я поставил, назвать скромными было трудно. Не знаю, что им во мне понравилось, подозреваю, что уверенность в своей правоте. Но ответ был утвердительным, и мы договорились, что уже с понедельника я приступаю к новым обязанностям.

А на следующий день я поехал к бандитам. Не то чтобы мне были нужны деньги - в последнее время я зарабатывал прилично. И бандиты были мне неприятны. Но я чувствовал - в этом есть какой-то шанс. Я заметил, что в последнее время у меня появилось чутье на шансы. Даже не то чтобы на шанс, словно какая-то сила заставляла меня исследовать любую возможность, реагировать на все, что меня окружало. Ведь я не хотел идти на эту передачу. И будь дело еще год назад - ну точно бы не пошел. Постеснялся. Чтобы не показаться дураком, не опозориться. Вообще, как я теперь понимаю, очень многое в моей жизни происходило под девизом “не опозориться бы”. И ведь постоянно так и выходило, что все равно позорился! Теперь же - как рукой сняло. Однажды - это было, конечно, после той поездки на дачу - я много думал об этом и в итоге рассудил так: вот я живу на земле. Жить мне здесь осталось, ну, хорошо, если пятьдесят лет. И чего дальше? Ну и кто будет вспоминать, был ли такой Лекса, как он себя вел, чего делал, в каких делах и проектах опозорился? Да никто не вспомнит, у потомков своя жизнь и свои проблемы. Они тоже будут жить и думать - не опозориться бы. Ну и спрашивается, ради кого мне тут стараться? Буду жить как живется, как хочется - и плевать я хотел на то, что и как обо мне там подумают. И вот как только я начал жить по этому принципу - вот тут-то и оказалось, что никакого позора и нет. С таким настроем и на улице уже не поскользнешься на банановой кожуре. И глупость сказать в разговоре, о которой потом жалеешь, - и то не удается. Если ты твердо знаешь, что делаешь только то, чего хочешь сам, и тебя не волнует мнение окружающих, то и окружающие начинают воспринимать тебя как Человека, Который Не Делает Ошибок. И если ты поскользнулся на банановой кожуре, засмеялся, встал и отряхнулся, то они думают - вот ведь жизнь у человека! Здорово он поскользнулся, вон как доволен! А если ты бред несешь в разговоре, но со знанием дела, то и окружающие воспринимают это как само собой разумеющееся. Говорит человек загадками, знает, что говорит, куда уж нам, тупым, понять его…

О чем я рассказывал-то? А, ну да, как я на стрелку с бандитами поехал. Приехал, короче. Оделся прилично - костюм свой рабочий, дорогой, галстук там, все нормально. Поймал тачку, приехал. Сидят голуби в своей тележке, ждут. Ну, только без главного своего, очкастого. Сел к ним, поздоровались, поехали. Привезли меня, короче, в полную задницу. Далеко за городом, через три шоссе, особняк у них. Мне даже на моей новой работе на такой особняк копить лет восемьдесят, да и то если при этом ничего не есть, а вечерами еще в переходе метро песни петь. Ехали мы в этот особняк не меньше часа. И молчали всю дорогу. Они вообще, как я понял, ребята неразговорчивые. Но час молчать! Я, конечно, тоже молчу, чего я буду чирикать, если все молчат?

Короче, приехали. Они типа так вежливо мне издали показали - вот, мол, здесь у нас офис. Три этажа. Но водить по особняку не стали, так, издали показали. И провели сразу в подвал. Подвал у них - это надо видеть, конечно. Еще три этажа вниз. И отделаны тоже как офис. Привели меня в одну из комнат. Комнатушка - мелкая, выходит в коридор. Точнее, коридор идет мимо. Я так понимаю, на это у них весь расчет был. И выходит ихний главный, который пожилой, в очках. “Здравствуйте, Алексей”. Типа вежливый. И руку подает. Рука у него очень противная - мягкая, скользкая, педераст, что ли?

- Вот тут, - говорит, - мы и будем с вами работать. Концепция тупая, но ее надо освоить.

- Нет проблем, - говорю, - излагайте.

- Концепция такая, - говорит очкастый, - сначала плач и крик “отпустите меня!” и “что вы со мной делаете?”. Затем идут наши реплики в некотором количестве, затем снова повторяется “отпустите меня!” и “что вы со мной делаете?”. И плач.

- Ни фига, - говорю, - так мы не договаривались. Откуда я вам плач возьму? Я вам не этот. Не Станиславский-Немирович. Так что давайте мне текст упростим.

- Нет, - говорит очкастый, - будем делать плач. По крайней мере слезы должны быть.

- И где я их возьму?

- У нас все продумано, - отвечает очкастый. - Слезы будут.

- Лук нюхать?

- Зачем лук? Будешь нюхать нашатырный спирт. И с точки зрения клиента нашатырный спирт будет смотреться уместно - типа мы тебя в чувство приводим.

- Ох, - говорю, - парни. Зря вы со мной связались. Ой зря. Лучше бы вам кого-нибудь из своих натурально покалечили.

- Спокойно, - говорит очкастый. - Если все будет хорошо, нам еще с тобой работать много в этом направлении. И расценки повысим. Так что будешь жить хорошо.

- Да я, - говорю, - и так живу неплохо.

- А кем ты работаешь? - говорит очкастый и словно впервые мой костюм замечает.

А костюм у меня неплохой, очень неплохой. Полторы сотни иностранных рублей! Вообще такой стоит больше раз в пять, это я его купил по случаю за полторы, в инете нашел подержанный. На переговоры в нем ходить - самое дело. Начальство, которое большими деньгами ворочает, очень это дело понимает. Хоть с виду костюм - ну совсем ничего особенного. Я бы такой сроду не купил. Но понимающий человек сразу видит, что за качество ткани и вообще почем штучка. Вот только не знаю, зачем его надел сегодня.

- Это, - говорю, - не ваше дело.

- Не хами, - говорит очкастый с сомнением, еще раз поглядев на мой костюм. - Не знаешь, с кем разговариваешь. Делай что говорят. Если все пройдет удачно - сработаемся, не обидим.

- А если неудачно?

- А что может быть неудачно? - поднимает бровь очкастый. - Неудачно будет, если у тебя мизинец обратно не прирастет. Но это, сам понимаешь, проблемы твои. Не надо было свистеть в программе. Никто тебя за язык не тянул, что ты пальцы умеешь обратно выращивать. Пробазарил - ответь. Понял? Заявление нам подпишешь - и проблемы дальше твои.

- Что за заявление?

- Потом принесут. Сейчас репетируем “отпустите меня!” и “что вы со мной делаете?”. Затем “не надо! не надо!”. Затем “папа! папа, помоги! папа!”.

- Папа?

- Папа - это ключевое в концепции, - говорит очкастый, - “папа, помоги!” и еще “не надо! Пожалуйста, родненькие, пожалуйста, миленькие! все, что хотите, сделаю!”.

- Все?

- Все. И дальше чик и мизинец отрезаем. Предупреждаю сразу, чтобы не было вопросов. Нет вопросов?

- А какие вопросы? - говорю. - Только вопрос денег. Деньги вперед.

- Гоша, принеси десятку, - говорит очкастый через плечо безбровому и снова поворачивается ко мне. - Деньги не вопрос. Вопрос, в другом. Объясняю еще раз. Ты сам на это подписался. Подписался?

- Подписался.

- А раз подписался, раз сюда приехал, то поворота обратно нет. Ясно?

- В каком смысле? - говорю.

- В том смысле, - говорит очкастый, - что у нас через два часа клиент приезжает. И через четыре часа - второй клиент. И встречу нам срывать нельзя. Поэтому если ты, к примеру, сейчас в штаны наложишь, мизинчик свой пожалеешь и к воротам побежишь, то сам понимаешь. Сукой будешь. И поступим с тобой как с сукой. Ясно?

- Не надо грязи, - говорю. - Не с тем разговариваешь. Сказал - значит, сделаю.

- А никуда не денешься, - говорит очкастый. - Отсюда не убежишь. Еще раз повторяю, если ты не понял. Мизинец мы отрезаем совсем. Ясно? Под корень. И себе оставляем. Ясно? Даже слушать ничего не хочу! Ты подписался!

- А я чего, возражаю?

- Если ты думаешь, что мы его на лоскутке оставим висеть или тебе отдадим, чтобы ты его обратно пришил…

- Не вопрос, - говорю, - мы все уже обговорили. Я другого не понял - что там за второй клиент? Про второго клиента мы не говорили.

- Спокойно, - говорит очкастый. - Мизинец один. Второму клиенту его же и предъявляем. И дарим как сувенир. У нас все рассчитано.

- Ишь оптовики-затейники! - говорю. - Не было такого в уговоре. За второго клиента - еще десятку.

- С какой стати? - удивляется очкастый. - Ты со вторым клиентом не работаешь, мизинец уже отрезан. Предъявляем только его и твою руку окровавленную.

- Мизинец, - говорю, - можете предъявлять сколько угодно и кому угодно. Вы его купили - и предъявляйте кому хотите. Хоть президенту, хоть ментам на дорожном посту. А чтобы меня второй раз предъявлять, такого разговора не было. Десятка.

- Гоша! - говорит очкастый, повернув голову. - Еще пятерку принеси.

- Десятку.

- Не наглей, парень. Мизинец один. Пятерка.

- Хорошо, договорились.

Мы помолчали немного, приходит Гоша и приносит пачку денег и листок. Очкастый, значит, берет у него листок и мне протягивает. Там напечатано: “Я, Алексей Матвеев, выполняя загородно-строительные работы в поселке Оклушки, но не имея опыта работы со строительным оборудованием (типа циркулярки), официально заявляю в присутствии свидетелей, что за любые производственные травмы, произошедшие по причине моего неумения с ней обращаться, сам отвечу. Дата-подпись”. Главное, адрес мой там был и номер паспорта! Я им ничего не говорил такого! Ну, делать нечего, хмыкнул я и подписал им бумагу. Деньги пересчитал и по карманам рассовал.

И начали мы репетировать. Час репетировали, все очкастому интонация не нравилась. Типа крики у меня получались неубедительные. Цирк, да и только. Он совсем разгорячился, никакой солидности в нем не осталось. Сам бегает по комнатушке, показывает, орет: “Не надо! Пожалуйста, родненькие, пожалуйста, миленькие! все, что хотите, сделаю!” Нет, это не расскажешь, это слышать надо было. Сразу видно - большой личный опыт у человека. А ведь очень даже немолодой человек, кто бы подумал, что у него такие таланты. В общем, интересно.

Я увлекся тоже, и к концу часа у меня уже стало очень даже неплохо получаться. Более того - даже слезы получилось вызывать безо всякого нашатыря и лука! Самому приятно. Даже мысль мелькнула такая - может, мне бросить к черту все эти компьютеры, сети и весь этот банковский менеджмент, и пойти в кино, например. Или театр. С моими-то способностями к перевоплощению?

Помню, я еще тогда подумал - как дурак полнейший себя веду последнее время, ну куда это годится? Руки-крюки, морда волка, уши осла. Клыки. Ну не бред? Не детский сад? А ведь сесть перед зеркалом и серьезно поработать (покушать, покушать только перед тем!) - ведь я, наверно, смогу изобразить не тупые клыки или там морду щетинистую, а натуральное портретное сходство. Владимир Ильич Ленин, зд'гаствуйте! А?

Тут пришел безбровый Гоша в комнату. Неглупый парень был, кстати, земля ему пухом. Хотя ладно, не буду вперед забегать, рассказываю по порядку. Значит, пришел Гоша в комнату - напряженный такой.

- Едут! - говорит. - Готовимся!

- Стоп! - говорю. - Мне еще переодеться надо. Принесите мне одежду, рванину какую-нибудь.

- Одурел? - изумляется очкастый. - Я-то порадовался, что ты хорошо концепию понял. Какую, к черту, рванину? У тебя костюм самое то. Белую рубашку кровью залить - вот самая концепция.

- Что?! - говорю. - Ты знаешь, сколько костюм стоит?!! Кровью залить?

- Нет, ну можно с такими работать? - вздыхает очкастый и оборачивается на Гошу. - Правильно мне говорил босс - надо или живца брать натурально, или клоуна приглашать, фокусника.

- И надо было фокусника, - пробасил Гоша. - Изобразил бы нам тут хоть ногу отрезанную, хоть яйца. За те же деньги.

- Рожу их каждая собака знает, клоунов этих, - поморщился очкастый.

- Ладно, - говорю, - еще штука денег - и пиджак ваш.

- Некогда мне, - говорит очкастый. - Пойду встречать босса с клиентом. Гоша, разберись с ним, дай ему денег, чтоб не ныл.

И уходит. Гоша хмуро вынимает из кармана горсть бумажек и дает мне.

- Так, - говорю, - а я что-то не понял, наркоз где? Врач где?

- Врача тебе, - говорит Гоша. - Наркоза тебе.

- Иначе не буду работать.

- А куда ты денешься, голубчик?

И ухмыляется так мерзко. И вынимает из кармана ножик-выкидушку. Здоровенный такой ножик, лезвие с кровостоком - короче, все дела.

- А никуда не денусь, - отвечаю ему, - только клиенту вашему я буду кричать “помогите, спасите”…

- Вот и молодец, - кивает Гоша.

- “Помогите-спасите, буду кричать. Я клоун из детского сада и приехал сюда фокусы с пальцами показывать за деньги, а меня тут мучают, заслуженного артиста Гагаринского района!”

- Хитрый, с-с-сука, - говорит Гоша. - Да шучу я, шучу, будет тебе наркоз. И перевязка. Только врача тут, сам понимаешь, нету никакого. Поэтому я вместо врача. Но ты не трясись, у меня, может, опыта в таких делах побольше, чем у врача. Ты в армии не служил?

- Не служил.

- Ну вот послужи в горячей точке, вернешься врачом. Понял?

- Понял, неси давай заморозку или что ты мне колоть. будешь.

- Герыч, - говорит Гоша и начинает шарить в кармане. - Понюхаешь - и нормально.

- Это что такое? - говорю. - Героин, что ли?

- А больше ничего тут нету, брат, - отвечает Гоша и в кармане озабоченно шарит. - Где же? Неужели потерял?

- Вот суки, - говорю. - Последний раз с вами работаю, подонками. Не шарь, не шарь, не нужна мне твоя отрава, даже видеть не хочу. Слышал, что это такое, спасибо, не надо. Лучше без наркоза режь мизинец. Но это еще пять штук.

- Что?! - говорит Гоша. - Шиш тебе!

- Ну все, - говорю. - Я - клоун. Понял?

Тут Гоша нервно вынимает мобилу и прижимает к уху.

- Але! - говорит. - Слушай, тут гаврик быкует. Я его стукну пару раз? Чего? Говорит, что клоуна будет изображать перед клиентом. Может, ему рот заклеить?

- Я и с закрытым ртом клоуна изображу - будь здоров!

- Чего? - говорит Гаврик в трубку и переходит на шепот, сразу видно, что очкастый с ним шепотом говорит. - Чего быкует? Что заморозки нет и врача. Нет. Нет, не бил. Я ему герыч предлагал, отказывается. Денег просит. Дать ему в рыло? Чего? Денег дать? Может, в рыло? Ладно. - Кладет в карман мобилу.

- Ну чего, - говорю, - решили?

- Даст он тебе пятерку, - говорит Гоша. - Вымогатель. Но только в следующий раз. Если не последний раз мы работаем.

Но я уже понял, что с этих жмотов больше ничего не вытрясти. Гоша тем временем вынимает веревку и начинает меня привязывать к стулу, как договаривались. Тщательно привязывает, со знанием дела. Профессионал.

- Ну, - говорит Гоша, - с Богом. Готов?

- Готов, - отвечаю. - Какой палец подставлять? Правый, левый, какой?

- Какой хочешь, мне без разницы. Переговариваемся прямо как в поликлинике, будто я анализ крови сдавать пришел.

- А ножиком своим не промахнешься?

- Я не ножом. Как я тебе ножом отрежу? Ножу стол нужен, упор. Я кусачками.

И вытаскивает из кармана кусачки. Не то чтобы ржавые, но вид поганый.

- Так мы совсем не договаривались! - возмущаюсь я. - Что за антисанитария такая?!

- Почти новые кусачки, еще ни разу не использовались по назначению. Чище, чем мой нож, в три раза, - убедительно говорит Гоша.

- Ни фига себе, - говорю. - Это по какому такому назначению они не использовались? Если вы ими каждый день пальцы режете, то я против. Еще мне СПИДа не хватало занести в рану. Или гепатита, тоже, говорят, примерно одна фигня.

- Обижаешь, - говорит Гоша, подносит кусачки к моему лицу и щелкает. - Какие пальцы? Видишь зазубрины? Проволоку резали. Колючую.

- Все равно зараза.

- Я их водкой протер, не волнуйся, - говорит Гоша. - Мамой клянусь.

Ну не скотина? Врет ведь! Нагло врет. Но тут в коридоре шаги раздаются, и я вижу в открытую дверь комнаты, как мимо проходят люди. Здоровые такие туши. Серьезные, судя по виду. Настолько серьезные, что совсем не страшные, потому что таким я не интересен. Даже если у меня пятнадцать тысяч денег сейчас в кармане. И вот они проходят и уходят, только один на меня зыркнул мимоходом и глаза отвел. Бегающие глаза такие, деловые. Сразу видно - охранник чей-то. Я смотрю на Гошу, Гоша смотрит на меня, мол, все в порядке, жди. И мы сидим молча еще минут двадцать. Уж не знаю, что там у них происходило, видно, беседовали, но нам отсюда ничего не было слышно. Вообще подозреваю, что через подвал их провели просто так и вывели снова на первый этаж коттеджа.

И вот раздаются снова шаги, за дверью слышу голос “кстати, заглянем на секунду вот сюда”. И вваливается в комнату вся процессия. И зырит на меня. А Гоша встал за мной и плечо сжимает - мол, приготовься. А я смотрю на эти лица. Один очень толстый господин кавказской внешности. Очень важный и серьезный. Но бледный, напуганный. С ним - видимо, его охрана. А рядом еще одна суровая морда. Конечно, моложе, чем мой очкастый, но сразу видно - это его босс. И еще два быка, видно местные.

- Здравствуй, Кирилл, - говорит босс и выразительно на меня смотрит.

Я чего? Я отыгрываю испуг.

- Плохие для тебя новости, - говорит босс. - Беседовал с нашими общими знакомыми. Которые денег взяли, а отдавать не спешат. Так вот, Кирилл, наши общие знакомые даже тебе помочь не хотят. Понимаешь?

Я открываю рот и начинаю голосить:

- Отпустите меня! Что вы со мной делаете? Не надо! Не надо! Папа! Папа, помоги! Папа!

Очкастый удовлетворенно кивает, а гости переглядываются.

- Не проблема! - громко объявляет босс. - Мы тебя обязательно отпустим в ближайшие дни.

Я в ступоре. Этого мы не репетировали. На всякий случай молчу.

- Отпустим, - повторяет босс. - Но по частям. Первую часть отпускаем сегодня.

И кивает Гоше. Тот яростно выхватывает кусачки и поднимает их победно, чтоб зрители видели.

- А-а-а-а-а-а-а!!! - кричу я. - Не надо! Пожалуйста! Родненькие, пожалуйста, миленькие! Все что хотите сделаю! Позвоните папе! Дайте я позвоню папе! Не надо! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

И дергаюсь, типа вырываюсь. Но не сильно дергаюсь, я ж не дурак, промахнется Гоша - оттяпает мне вею кисть.

Надо отдать должное Гоше - молодец. Сделал все красиво и быстро. Щелк, хрусть - и мизинец на полу, а из руки кровь хлещет. Гости в ужасе, рвутся вон из комнаты, в двери давка. Не ожидали такого. Я, конечно, ору как положено, захлебываюсь до хрипа. Только мне не больно. А проблема у меня другая - чувствую, что палец растет снова. И ничего не могу с этим поделать. Поэтому прячу руку на груди, все равно пиджак уже испорчен.

- Все, - говорит Гоша шепотом, - молодец, братан, хорошо поработал. Давай быстрей перевяжу, как рука?

Ну я поднимаю руку - а там все нормально.

- Обосраться! - говорит Гоша в восхищении и поднимает с пола мизинец. - Выросло заново!

- А ты думал? - говорю.

- Я думал - это свистеж и эта, как ее, компьютерная графика. Научи, как ты это делаешь?

- Витаминов надо больше жрать, а не наркотиков.

- Слушай, братан, - произносит Гоша, задумчиво вертя мизинец, - а пальчики?

- В смысле?

- В смысле - отпечатки? Теперь разные? Я протягиваю руку, и он начинает сравнивать два пальца, сощурив глаза.

- Фиг разглядишь при таком свете, - говорит он наконец. - Но очень похожи. Жаль, если одинаковые. А то полезная была бы способность. Можно хорошие штуки делать.

- Давай-ка отвяжи меня от стула лучше. Гоша начинает меня развязывать, медленно и задумчиво.

- Слушай, - говорит он, - а как же мы будем второму клиенту культю показывать?

- Мизинец отрубленный покажете. А руку перебинтуем.

- А вдруг босс не согласится? - с сомнением говорит Гоша.

- Его проблемы, - пожимаю плечами.

- Тс-с-с, браток. Ты знаешь, кто у нас босс? Счастье твое, что не знаешь.

В это время в коридоре раздаются шаги, и входит улыбающийся очкастый. Я еще не видел его улыбающимся.

- Молодца! - говорит мне и вынимает из кармана пачку денег. - Отлично поработал. Получишь добавку за без “наркоза”. Ты не думай - мы люди честные.

- Я и не думаю.

- И не думай, не думай.

- Не думаю.

- Ты смотри, - хмуро кивает ему Гоша. - У него уже все выросло.

Я поднимаю руку и шевелю мизинцем.

- Дела-а-а-а… - цокает языком очкастый. - Профессионал. И как мы его Климу теперь покажем?

- Перебинтуете руку, - говорю.

- Не, не пойдет, - говорит очкастый. - Клим не лох. Это они лохи полные, а Клим не лох. Поэтому мы тебе и рот заклеивать будем, и воплей не будет. Клим поймет. Почует. Так что придется снова рубить.

- Во-первых, мне уже пора, - говорю, - мне вечером еще диплом писать. У меня месяц до защиты, когда я диплом буду писать? У меня экономическая часть не подсчитана вообще.

- Больной, что ли? - говорит Гоша. - Ты за эти деньги себе три диплома купишь. Вместе с тремя дипломницами!

- Не, я так не работаю. Короче, мне пора.

- Стоп, стоп, стоп, - говорит очкастый. - Пешком, что ли, пойдешь? Погоди, выступишь перед Климом, и мы тебя в город закинем, на работу.

- Никак. Ну, только еще десятка. И пятерка за отсутствие наркоза. Ну ладно, пятерку скину за опт. Десятка - и я работаю.

- Десятка? - говорит задумчиво очкастый. - Ты что ж это думаешь, мы их тут штампуем, что ли? Ты думаешь, нам деньги так легко достаются, да? Ты вообще как, с головой пацан или как?

- Как видишь, - говорю.

- Так вот послушай меня, парень. Я бы тебе, конечно, мог сказать, что дам и десять, и двадцать, и пятьдесят. И ничего не дать. Но мы же честно работаем, да? Мы же тебя не обманываем, да? Поэтому я тебе честно скажу. Как сыну. Сынок! Ни хрена ты сегодня больше не получишь! Потому что и так получил все, что надо. То, се, костюм, наркоз - куча денег. На два пальца уже получил. Поройся в карманах своих оттопыренных. Поэтому отработаешь еще раз. По-честному. Мы честно, и ты честно. Ясно?

- Очень нехорошо получается.

- Сынок. Ты на себя посмотри. Сидит живой, здоровый, румяный - и торгуется. Вот положа руку на сердце - мне деньги достаются куда тяжелее. Живешь как лось в лесу. Того и гляди из-за куста грохнут - не волки, так лесники. Ясно? Так что все нормально.

- Ладно, уговорили. Давайте вашего Клима.

- Тихо, - говорит очкастый. - Забудь это слово и не упоминай его вообще никогда. Это такой волчара, который всех за яйца держит и насквозь видит.

- А еще мне пожрать надо, - говорю.

- Вот с этим погоди, не до этого.

- Нет, - говорю, - не погоди. Вот это как раз важно - иначе работать не смогу. Организм так устроен, понимаешь?

- Гоша, принеси ему жратвы, - говорит очкастый. - Сосисок каких-нибудь.

- Вон пусть палец свой съест, - ухмыляется Гоша.

- Так, - произносит очкастый, и таким тоном, что Гоша сразу выходит из комнаты.

Проходит еще часа три. Я уже поел плотно, поболтали с Гошей о жизни - неглупый парень оказался, хотя со странностями. И наконец приехал ихний Клим. Я это понял, потому что началась суета и по коридору забегали люди. Очкастый заглянул пару раз на секунду, помахал руками, типа - готовьтесь, ша. И снова убежал. И вот наконец пришел Клим. Я сразу понял, что это он. Парень - ну на пару лет меня старше максимум. Приехал один, без охраны и прочей свиты. Здоровенный, как жердь, чернявый, глаза - как два лазера. Надо было видеть, как они все вокруг него ходят на цыпочках! Не знаю, самому захотелось встать в его присутствии, только я к стулу был привязан. Биополе, что ли, такое? Все молчат, на него смотрят - что скажет? Как отреагирует? А он так спокойно вошел, зыркнул туда-сюда, на меня уставился. Задержался взглядом. Очень тяжелый взгляд, я отвел глаза машинально и только потом вспомнил, что мне по роли не положено себя нагло вести. Сижу, в пол смотрю. К стулу привязан, рот скотчем заклеен, пиджак в пятнах крови. И этот пень черный меня глазами сверлит, покачивается.

- Гоша, давай! - говорит очкастый.

Гоша хватает мою руку, поднимает в воздух и кусачками - хрясь! В этот раз у него не так ловко получилось. Я, конечно, дергаюсь, кровь хлещет, Гоша сразу бинтом, бинтом - бинт наготове. Я же его предупредил, что палец снова вырастет, хочу я этого или не хочу. Я голову на грудь повесил, ни на кого не смотрю, понятное дело, типа - хнычу себе с заклеенным ртом.

Но чувствую - все на меня смотрят. И Клим смотрит - неподвижно, изучающе. И не вижу, но чувствую - на лице его ничего не изменилось. И все немного разочарованы. Чуть было не сказал “все наши”, вот ведь корпоративный дух! Наконец босс, ну, этот, который главный над очкастым, произносит:

- Все. Пойдем, Клим, здесь больше делать нечего.

И пауза. Клим молчит, сверлит меня глазами. И наконец произносит:

- Этого парня я-по телику видел. Он пальцы заново выращивает. Не многовато вы ему платите? Карманы от денег аж раздулись.

Разворачивается - слышу скрип ботинок в гробовой тишине - и выходит из комнаты. И вся толпа выходит вслед за ним - в гробовом молчании. Остаются в комнате только я и Гоша. Гоша молчит, вынимает нож - щелк! - открыл. А после Клима в комнате такая зловещая атмосфера повисла, что были бы тут мыши белые или мелкие зверьки, которые раньше людей дохнут от всякой радиации и прочих вредностей, - подохли бы мыши. Гоша нож вскидывает резко. Ну, думаю, пиндык тебе. В меня на юге следователь стрелял - Даже следов не осталось. Только попробуй, ткни. Я сейчас когти выпущу, веревки порву и тебе горло перегрызу. Но Гоша и не думал ничего такого, просто рассек веревки.

- Как рука, - говорит, - нормально?

- Нормально.

И бинт сдергиваю. А там действительно все нормально уже. Посмотрел на пиджак - действительно; карманы неприлично раздулись.

- Да, - цыкает зубом Гоша. - Я говорил, Клим - это всегда провал. Сынки мы перед ним…

И это были последние слова, которые я слышал от Гоши. Потому что сверху послышался далекий громкоговоритель. Не помню, что он сказал, что-то вроде того, что дом окружен.

Гоша кинулся вон из комнаты. Я бросился за ним. Поднимаюсь вверх по лестнице, а там уже топот, люди бегают с автоматами, наши люди. Я издалека в окошко глянул - а там штуки три машины. Грузовики не грузовики, джипы не джипы, Я черт разберет, что это такое. А за ними черти перебегают с места на место в камуфляжах. В масках черных. Спецназ или ОМОН - не знаю, но люди серьезные. И совсем не бандиты - государственная служба. Хотя… Ладно, не будем о политике. В общем, мне как-то нехорошо становится. Не то чтобы я за себя испугался. Но и за себя, конечно, тоже, я непонятно в каком статусе, типа получается работник бандитов. Но и ощущение такое тоже возникло - типа “наших бьют”. Не то чтобы они мне симпатичны, бандюки эти. Но все-таки со мной они очень хорошо себя вели и честно. И вообще, откуда я знаю, чем они занимаются? Может, у них действительно денег взяли и отдавать не хотят? Не знаю и знать не хочу. В общем, что-то вроде симпатии. Подружились. А туг у них проблемы. Мне бы отойти в сторонку, вниз в подвал, но нет, стою среди общей суматохи, никто на меня внимания не обращает. Вижу - Клим стоит в углу веранды. Руки скрестил на груди, смотрит исподлобья, видно, тоже боится. А остальные братки - так вообще до смерти перепуганные. Гоша мимо пронесся - белый как мел, глаза как у окуня морского. Горячие точки - это, конечно, да. А когда вокруг дачи бегают черти в масках… И тут скатывается верхнего этажа очкастый.

- Стоп! Спокойно, парни! Охренели, что ли? Быстро убрали стволы, это ж спецназ! Никакого сопротивления! Потом разберемся и все уладим.

Ну вот надо было ему раньше сверху скатиться, потому что его уже никто не услышал. Все нервные, не готовы к такому - раздается звон стекла, и на пол прямо передо мной падает здоровая банка консервная. И начинает дымить. Ну рот надо им было это делать, омоновцам? И так понятно, что дача, а не гарнизон, сдадутся, никуда не денутся. Удаль, что ли, молодецкую показать?

Я зажимаю нос ладонью и бросаюсь к лестнице в подвал. Потому что стоял недалеко от нее. И вот пока я лечу к лестнице, слышу, как кто-то не выдерживает и начинает палить из автомата. Это, конечно, полный финиш. Нет, я, конечно, в институте с военной кафедрой ездил на стрельбище, стрелял. Уши затыкали мы. Но одно дело - за городом в чистом поле, и совсем другое дело - на маленькой веранде. Совершенно непонятно, что происходит - гул, звон стекла, банка дымит и вонь пороховая, воздух становится густой, как сметана. И в ответ на улице ударяют автоматы. Я спотыкаюсь около лестницы и вижу, что через всю веранду мчится Клим огромными скачками. Знаешь такое выражение “срезала автоматная очередь”? Вот я раньше особо не представлял, а тут действительно другого слова не подобрать. Срезала. Ломается Клим на бегу, как метр складной, и падает. Ну а я качусь вниз, в подвал, по лестнице. Башкой о ступени, кувырком, ползком - не важно уже как. Потому что страшно дико и дым наплывает от этой чертовой шашки. Это я уже потом думал - а чего мне-то бояться? После того как следователь из пистолета в упор стрелял? А все равно уже голова ничего не соображает.

В общем, пока я внизу в коридоре прихожу в себя, наверху продолжается пальба. Знаешь, как будто включил на полную громкость звук и в игрушку режешься в наушниках. Вот примерно так же. Забился я в комнату, где мы цирк с лальцами устраивали, понимаю, что делать мне наверху нечего и влип я в серьезную историю. Поэтому ложусь на пол в углу и лежу. Лежачих не бьют. Кто их знает, какие у них рефлексы, у спецназа, может, они по вертикальным фигурам стреляют автоматически?

Пальба наверху стихает. И вот раздаются шаги, и мимо раскрытой двери кувырком прокатывается черт в маскировочном и исчезает. Проходит секунда, и в комнату запрыгивает другой черт с дулом наготове - окинул взглядом, расслабился. Подходит ко мне. Но не вплотную, так, на несколько шагов.

- Встать! - говорит. - Лицом к стене, руки за голову. Ноги раздвинуть.

Медленно встаю, поворачиваюсь к стене. Он меня похлопал руками по бокам - нет ли оружия. А там пачки с деньгами. - Достать все из карманов! - командует.

Ну, думаю, все. Доигрался мальчик. И деньги отберут, и пристукнут заодно. И такое меня зло взяло! Даже не на него, на себя. За то, что я, как последний дурак, вообще ввязался в это дело, за жадность свою. За пропавший день и пиджак испорченный. Ну вот плохо мне жилось, да? Ну вот надо мне это все было? Чтобы в итоге меня хлопнули, как бандита. И маму в суд вызвали. Ознакомьтесь, ваш сын, член преступной группировки, был убит в перестрелке с отрядом спецназа при штурме здания. Распишитесь - вот здесь и на втором листе тоже…

В общем, импульс такой. Можно было, конечно, умнее, я ничего не говорю. Но я, уже почти себя не контролируя, автоматически выпускаю когти, выдвигаю волчью морду, разворачиваюсь с ревом - и вцепляюсь ему в горло. То есть это я думал, что в горло, на самом деле там на ощупь у него такая колода до самого подбородка - воротник бронежилета. Если кто не понял - вцепляюсь пальцами, конечно, не челюстями, я ж не урод какой-нибудь. Челюстями я просто у его лица хлопнул, ну, типа напугать. Но эффект потрясающий - он закатывает глаза и оседает.

Вот, кстати, я уже много думал - почему половина людей мою волчью морду воспринимает нормально, типа как болезнь такая или особенность организма, а половина - жутко пугается? И понял, что все тут дело в агрессии. Точнее, не сам понял, это мне Никита потом объяснил. Если человек заранее относится к тебе как к безвредному существу типа пациента районной поликлиники и если ты никак не даешь понять, что ты против него чего-то замышляешь, а наоборот, ведешь себя робко и слушаешься всего, что тебе говорят, - то такой человек и на морду смотрит спокойно, и когти его не пугают. Но вот если неожиданно кинуться на человека - ну, типа как я на Горохова накинулся тогда в студии, - вот тут он впадает в ужас по полной программе. В общем-то и в жизни всегда так. Даже если в тебе росту два метра и вообще размером с танк, рожа жуткая и руки в татуировках, то все равно никто тебя не испугается, если ты станешь в дверях и будешь ныть: “Извините… изви… извините, пожалуйста… можно мне? можно мне войти? извините…” И наоборот, если ты дистрофик и ростом метр, войдешь и гаркнешь: “А ну, суки, лечь на пол и не двигаться!!!” Мы много об этом с Ником говорили. Ну да ладно, это все после, после расскажу.

Так вот, стою я как дурак над спецназовцем и не знаю, что делать. Но понимаю - сматываться надо отсюда поскорей. И вот ноги сами начинают меня нести к выходу. Я выбегаю в коридор - и несусь по нему. Только не в ту сторону, где лестница, - там стоят спезназовцы, а в другую сторону, там чисто. Коридор короткий, в конце лесенка наверх и дверь. Сзади раздаются крики, и я с размаху врезаюсь плечом в дверь. Она распахивается, и я попадаю в просторное бетонное помещение и понимаю - гараж. Здесь тоже люди, я не успеваю разглядеть их, а бегу к выходу. Не знаю, выход это или нет, но бетон уходит круто вверх, и оттуда льется солнечный свет - вроде створки гаража полуприкрытой. За спиной раздается топот, и я понимаю, что до створки не добегу. Тогда я бросаюсь за автомашину, но спотыкаюсь о какую-то дрянь, то ли шланг, то ли кабель, шланг скорее. И падаю на черный, в грязных масляных разводах бетон. Успеваю выставить вперед руки и падаю на четвереньки, но мордой ударяюсь. Тут так быстро не привыкнешь к тому, что у тебя морда вперед торчит почти на четверть метра. В общем, боль жуткая, как по носу с размаху бейсбольной битой засадили. Я не знаю, как это - бейсбольной битой, но думаю - ощущения такие же.

А со всех сторон топот, и я понимаю, что попался. Ладно бы стреляли - не боюсь. Но ведь навалятся, свяжут, и все. Неприятностей не оберешься, доказывай потом. И так мне захотелось спрятаться, змеей стать, лягушкой, собакой… Что чувствую - ползет по мне одежда, скрипит пиджак, я дергаюсь - и выползаю на четвереньках. Смотрю на себя - а я и есть собака. Весь в шерсти. И я отскакиваю в сторону, и тут выбегает спецназовец и наступает мне на левую руку. На лапу то есть. Боль - жуткая, ботинки у него кованые. И я с визгом - натурально собачьим - бросаюсь у него из-под ног. Он на меня внимания не обращает и прячется за машину. И я оглядываюсь и вижу, что никто на меня внимания не обращает. Пятеро спецназовцев притаились за машинами - там этих машин в гараже штуки четыре. И я бочком, бочком, цок-цок-цок, коготками по бетону… И трушу к выходу, помахивая хвостиком. Створка гаража полуприкрыта, вертикальная, типа хлебницы. И я пролезаю в щель и выползаю на воздух.

Отхожу немного в сторону и сажусь за землю. Тоже, кстати, ощущение странное - на земле сидеть. Как свитер под голую попу подстелил и сел. В общем, сижу, оглядываюсь. Пытаюсь отдышаться от этих пробежек, открыл пасть, высунул язык - сразу легче стало. Гляжу вокруг - картина маслом: гибель дачного хозяйства. Помню, очень аккуратный был домик, трехэтажный коттеджик кирпичный, вокруг дорожки, кустики, все желтыми листьями усыпано, чистенько. Сейчас - словно танки катались, все перерыто, там, где были кусты, стоят эти грузовики-джипы, полубульдозеры. А перед ними на листве в лужах крови рядами лежат люди. Вот Гошу среди них я узнал и узнал парня, который меня встречал тогда у памятника. Остальных - человек пять там еще было - не признал. Клима там не было, и очкастого не было. И босса ихнего тоже не было.

- Ну, пшла, пшла, - слышу вдруг над ухом. Оборачиваюсь - стоит спецназовец. Я отбегаю еще подальше, забегаю за джип. На меня никто не обращает внимания. В кабине кто-то сидит, разговаривает. Прислушался. Очень, кстати, хорошо получилось - только слух напряг и уши повернул. Вправо, влево пошевелил ушами, раз - и поймал точку. И звук сразу усилился раз в двадцать. Шевельнуть ухом - и пропадает эффект. Трудно это объяснить, какое-то очень собачье ощущение. Я раньше думал, что у них уши просто так, чем больше, тем лучше слышно. А оказалось, дело не в этом. Там точку надо поймать обоими ушами, потому они их и настораживают и водят ими, когда прислушиваются. Знаешь, как это по ощущениям? Вот закрой уши ладонями, поверти головой вправо-влево - и открой резко. Ясно? Я это называю - поймал точку.

Короче, поймал точку, и стало мне слышно, что там внутри, за темными стеклами, происходит. Разговаривают негромко по внутренней связи. А ответы слышны с искажениями.

- Артамонов, ну что там? Нашли его?

- Не нашли, Кэп. Тут в гараже ЧП, Кэп.

- Докладывай.

- Непонятно, Кэп. Выбежал человек и исчез. Нашли одежду. Пиджак, брюки, трусы, носки, рубашку. В карманах валюта и ключи. Мобильник к одной пачке пристегнут резинкой. Самого не нашли.

А у меня просто мороз по коже - ключи, черт бы их побрал! И сразу теплая волна по телу - хорошо, что паспорт с собой не брал сегодня.

- Ключи от машины? - говорит Кэп.

- Похоже, от квартиры. С брелком, квадрат черный с желтыми точками.

Квадрат! Идиоты. Это же процессор 486dx33! Ножки конечно, обломаны, а вовсе это не точки желтые. Посередине дырка - алмазным сверлом просверлено. Подарили мне хакеры из Минска, давно еще.

- Не наследите там, как в прошлый раз, - говорит Кэп. - Все мелочи чисто соберите. Человека найти. Kaк Петеренко?

- Петеренко нормально. Сквозное пулевое, бедро. страшно, кость не задета, нерв цел. Перевязываем.

- В сознании?

- В сознании.

- Что еще?

- В подвале, гараже - все.

- Работайте! - И щелчок. - Ким, что у вас?

- Без изменений. - Спокойный угрюмый голос. - Обыскали, связали. Дознание не проводили.

- Не трогайте их. Нашли заложников?

- Никого нет, Кэп.

И тут перебивка и другой голос:

- Все. Чердак взят, Кэп. Пусто. Кладовки.

- Ким, работай! Заболодин, что с чердаком?

- Пустой. Нежилой, никого нет. Смотрю инфру. Никого

- Третий кто контролирует?

- Касаев с ребятами. Никого.

- Оставь там Касаева с Геком, а сами спускайтесь в подвал, там проблемы какие-то.

- Понял.

- Задача - осмотреть все углы, мальчишку найти. В динамике раздается неразборчивый звук - то ли смешок, то ли икание.

- Заболодин! - рявкает Кэп. - Что там?

- Ничего, Кэп. Тут Гек спрашивает: “А был ли мальчик?”

- Скажи ему, чтоб не умничал! Сигнал был от уважаемого человека, задержанные подтвердили! Ищите! Приметы - на какой-то руке отрублен мизинец. Наверняка они заложника внизу прячут, или он убежал и куда-нибудь забился. Ищите, он мог отрубиться от потери крови!

Я так машинально хвост поджал, встал, язык высунул и тихонько потрусил вдоль алеек, вдоль, подальше отсюда, к воротам. Ворота распахнуты, я выбежал… и остановился. Вот ситуация, прикинь? Куда мне идти? Пешком на своих четырех в Москву топать? Или человеком обернуться и в машину сесть? Какую машину? И как человеком обернуться? Нутром чую - обернуться-то не проблема. Проблема будет, когда окажется, что я голый. В общем, стою я перед воротами, ушами дергаю задумчиво, хвостом помахиваю. Думаю, короче. И по всему выходит, что надо мне как-то одежду свою обратно добыть, тем более там деньги крупные.

И я возвращаюсь на участок, хочу зайти на веранду, но там слишком многолюдно. Стою у крыльца, люди ходят, внимания не обращают, но я так понимаю, стоит сунуться мне на веранду - сапогами по заднице надают. Поэтому я обхожу дом кругом, сквозь кусты продираюсь и подхожу снова к двери гаража. Она распахнута, возле нее стоят и курят двое чертей с автоматами. Я молча и деловито мимо них - прямо в гараж. Слышу за спиной “Э! Э! Куда пшла, сука?!” Обидно, да? Какая я тебе сука? Кобель я. В общем, не обращаю внимания, в гараже сразу за машины, за машины, выглядываю - на том месте, где я собакой стал, одежды моей уже нет. Обхожу гараж аккуратно, пролезаю под машинами - нигде нет одежды. Вот гады! Хочу зайти в подвал через дверь, а она закрыта. Я ее сбоку лапой попробовал открыть - бесполезняк, только когти тупить.

Ну, делать нечего, разворачиваюсь и бреду назад. Выхожу из гаража. И тут вижу - вываливает из главного входа черт и несет мои шмотки в прозрачном полиэтиленовом узелке! Я сразу за кустик - и наблюдаю. Принес он их к одному джипу, постучал в темное стекло - нет ответа. Положил узел на землю, закурил. Ну, думаю, это мой шанс.

Аккуратненько так, за кустиками, пробираюсь, пробираюсь, машину обхожу. Смотрю направо, налево - никого. Йу, я - нырк под машину. Вот он, мой узелок, лапу протянуть! А рядом два башмака здоровенных. Но мне-то не видно, что он там делает! Может, курит и вдаль смотрит, о жене мечтает, а может, на мешок пялится и думает, как бы оттуда денег половину выудить тайком от начальства. Если еще не выудил, конечно. Тут шлеп - плевок на землю падает передо мной. Так, думаю, пока я торможу, он сейчас докурит, узелок поднимет и уйдет с ним куда-нибудь. Поэтому я еще мысленно сосчитал до десяти и кинулся вперед.

Не сказать чтобы у меня хорошо получилось, потому что как человек вперед кидается? Ногами. И вот я задние лапы по человеческой привычке резко выпрямил и задницей саданулся о днище джипа, так что стремительного прыжка не получилось. Но все равно морду высунул и цап зубами мешок! И лапами по земле упираюсь, обратно тянусь. Но у спецназовца тоже реакция будь здоров! Он тут же хвать - и в мешок вцепился. Я под машину тяну - он обратно, вверх. И главное - то ли от растерянности, то ли чего, - молча вся эта сцена происходит. Я тяну, всеми лапами упираюсь, уже сам почти под машиной, только башка торчит. Смотрю на него снизу вверх - рожа у него ошеломленная такая, смуглая, глаза узкие. И тут он, видать, в себя приходит и начинает - не просто мешок тянуть, а раскачивать его - вниз приотпустит и сразу вверх резко! И меня от этого бац - лбом об днище Машины! Больно, неприятно, чуть ли не искры из глаз сыплются; Раз, другой, третий. Бац! Бац! Бац! Все сильней и сильней.

А тут уже краем глаза вижу - издалека кто-то несется здоровенными Прыжками, кричит: “Ким! Ким! Что там такое?” Я дергаюсь изо всех сил - и раздается треск ткани, мешок вместе с моими шмотками разрывается пополам, и передо мной на землю шлепается пачка евро, перевязанная резинками, и мобильник к ней пристегнут. Я помню эту пачку, я ее в нагрудный сунул. И зачем-то мобилку под резинку тоже запихнул. Это у меня бывает, когда волнуюсь, - начинаю всякие предметы компоновать и комбинировать. Ну, штопор там в пробку вкручивать и выкручивать, авторучку развинчивать-завинчивать, а тут мобилку резинкой, поистегнул к пачке и так в карман сунул. А в пачке этой десять штук. Ну и я чего? Я тогда отпускаю клочья пакета, цапаю зубами эту пачку и скрываюсь под машиной. Разворачиваюсь там юлой и вылетаю с другой стороны. Вылетаю - и понимаю, что дело плохо. Со всех сторон бегут черти в маскировочных жилетах, на ходу целятся в, меня. Ну что тут делать? Прыгаю влево, вправо и назад. И тут раздается очередь автоматная. Очень неприятно, когда пули над самыми ушами звенят. Я прыгаю снова вбок, припадаю к земле, в другую сторону, а треск очередей уже со всех сторон и бок обжигает вдруг. Я уже ничего не вижу, не, слышу, кроме грохота, и вдруг понимаю, что я за воротами на шоссейке и прямо напротив, за шоссейкой, - еще один каменный забор - соседнего участка. И ворота, в нем, а под, воротами щель. Я кидаюсь в эту щель, выскакиваю на чужой участок и нос к носу сталкиваюсь с огромным ротвейлером. Ротвейлер открывает пасть, чтобы рявкнуть, но я несусь прямо на него, пачка в зубах зажата, так что и сказать, ничего не могу, только смотрю ему в глаза так грозно, как, только могу. Вы видели когда-нибудь в собачьих глазах ужас? Вот такой ужас отразился у него. Ротвейлер присел от страха и в сторону отпрыгнул, а я несусь вперед, огибаю дом - там за домом еще поле огромное, бурьяном поросшее. Я вот не понимаю, зачем людям такой здоровый участок, если они его обработать не могут? Ну, я не говорю про картошку, хоть бы деревьев посадили. Так нет - здоровенный пустырь. Я скачу по этому пустырю как бешеный, уши мотаются, чуть ли не по глазам колотят, вдалеке забор, а перед ним груда кирпичей.

Я на груду с разбегу залетаю, с нее на забор и с него - в кусты. Только глаза успеваю зажмурить. Выныриваю из кустов - впереди лес. Я туда. И галопом, не разбирая дороги, мимо стволов, вперед, вперед. Минут пятнадцать несся, наконец остановился, забрался под елку, пачку на землю сплюнул, язык высунул, пытаюсь отдышаться. Осмотрел себя, бок осмотрел - ничего нет. Ну не берут меня пули. Заживает как на собаке, пардон за каламбур. В общем, отдышался я под елкой и думаю - что делать-то теперь? Понятно, что в поселок возвращаться - не самая лучшая идея. Надо либо одежду найти, либо в город идти. Пешком. Ну а как бы ты на моем месте? Вот как бы?

В самом деле, не сидеть же как бы под елкой? А тут еще как бы противно так под елкой этой, хвоя как бы сыплется на холку, паутинки эти мелкие морду опутывают, ну и как бы муравьи-жучки бегают. Мерзость. Хватаю я как бы пачку свою, вылезаю я из-под елки как бы… Да что ко мне это слово привязалось - “как бы” да “как бы”?! Вот ведь паразит! Стоит один раз произнести - и заклинило.

Про пачку надо сказать отдельно. Это я уже под елкой понял. Деньги - да черт бы с ними, по воду пришли, по воде ушли, как говорится. А вот как бы… Тьфу. Опять. Никаких “как бы”!!! А вот мобилку спасти - вот ради этого стоило все затевать. Потому что мобилка - это палево стопудовое. По ней меня за минуту вычислят. А так - пойди докажи, чей пиджак и где меня теперь ловить. Разве что собаку-ищейку по следу пустить. Но пускать собаку по следу собаки - это маразм вообще уже запредельный, как ты понимаешь.

В общем, ободрился я немного, уши торчком поднял, повел ими - поймал точку. Слышу - машина проехала вдалеке., И вторая. Ну, я туда, бегом через лес. Бежал недолго, минут десять. Вижу - шоссейка. Похоже, та самая, по которой мы сюда ехали. Я на всякий случай пробежал еще немного вперед, до поворота. Если эти черти поедут по дороге - всегда запросто в лес уйду, не догонят.

Ну вот, чего дальше делать? Дальше ясно. Тачку ловить. Деньги есть. Но вот, прикинь, проблема - как ловить тачку? Обернуться и голым ловить? Или собакой? Вот скажи, вот ты бы чего выбрала?

Я про себя так скажу - я человек, конечно, местами без комплексов, но стеснительный. И в голом виде на обочине шоссе стоять не буду. Поэтому я на всех своих четырех подхожу к кромке асфальта, сажусь, пардон, на задницу свою меховую и поднимаю лапу. И сижу так с поднятой лапой.

Вот у меня машины своей нет. Мог бы купить, предлагали мне перед летом иномарку неплохую по хорошей цене. Но так подумать - зачем она в городе, когда кругом пробки? Сел в метро, а еще лучше просто тачку поймал, открыл пухлый том “Программирование на вижуал-фокале для чайников” - и сиди читай, никто не мешает. Если так подумать, вот еду я на работу, да? Приеду - буду там работать. После работы - поеду обратно. Так что это получается, что я мало того, что рабочий день отпашу по своей прямой специальности, так еще всю дорогу туда и обратно должен отработать два часа шофером? Нет, увольте, не хочу шофером работать.

Так вот, к чему я это? А, ну да. Нет у меня машины. Но если бы была, если бы была и если бы я, едучи, увидел на дороге собаку голосующую - я бы остановился и подвез. Честное слово! Нормальная человеческая реакция, верно? Так - фигу! Чего ты думаешь, сижу я как дурак с вытянутой лапой, мимо едут машины. Редко едут. Ну, что значит редко? Раз в пять минут. Пойди сейчас в дальнем Подмосковье найди хоть одно место, чтобы машин и людей совсем не было. Едут, в общем. И хоть бы одна собака остановилась!

Грузовик- дерьмовоз вообще меня не заметил. Ну ладно, он высокий, может, ему сверху не видно меня, я же низкая собака.

Затем едет легковушка, “жигуленок”. Куча народу в нем - семья с дачи едет, сразу видно, корзины, тюки, детишек пара, теща. И за рулем такой мужичонка в кепочке, весь высохший, как вобла. Даже не посмотрел в мою сторону, только ребятенок на заднем сиденье уставился, к стеклу прижался, аж нос в пятак расплющил. Ну ладно, это я еще понимаю, им меня и посадить некуда. Сижу дальше, жду. Лапа затекает, я ее опустил, конечно, но все равно утомился уже махать.

Наконец катится еще одна легковушка, иномарка. За рулем парень молодой. Ну и что ты думаешь? Я, значит, лапу поднимаю, машу, мол, тормози, тормози, водила! А побибикал мне - и дальше покатил. Ну не сволочь?

Жду дальше. Едет “москвич” старенький с прицепом. За рулем - пожилая тетка. Рядом дядька, видно, супруг. Я машу лапой, чуть ли не на проезжую часть прыгаю. Пачку денег в зубах сжимаю, мотаю головой - короче, знаки подаю всячески. Остановились! И смотрят на меня. Только я кидаюсь к передней дверце - они медленно, медленно, вперед, вперед, по газам - и укатили. Обидно жутко. Даже выть хочется от обиды. Стою как дурак посреди дороги, пачка в зубах. Неудобно ее так в зубах держать. Пасть ведь открыта постоянно, слюна натекает под языком и капает на асфальт. Не знаю, как со стороны, а самоощущение мерзкое. Чувствуешь себя дауном. Или собакой Павлова. Может, они поэтому всемимо проезжают?

Сел я снова ждать попуток, посидел еще - вообще машины пропали. Понимаю - место здесь плохое. Наверно, из-за поворота вылетают и меня не сразу видят. Или еще какая-нибудь причина. Обязательно должна быть какая-то причина, если машины не останавливаются. Огляделся, нет ли знака типа “остановка запрещена”, - нет такого знака, откуда ему тут быть? Непонятно, короче. И я побежал по шоссе вперед. Бежал минут пятнадцать, запарился. Выбежал на ровное место. Видимость отличная. Сел, жду. В обратную сторону уже три штуки проехало, а куда мне надо - ни одной.

И тут, прикинь, мобильник звонит! Ну что делать? А я даже не могу посмотреть, чей там номер высветился, потому что дисплей мобилки к пачке прижат резинками. Хожу я вокруг него, хвостом помахиваю в недоумении, а что делать - не знаю. Ну, знаешь, как всегда, ступор такой нападает, когда с телефоном что-то не так происходит. Например, когда гость, а то и гостья в туалет, скажем, вышла, а тут ее мобилка звонит. И вот сидишь как дурак - чего делать? Бежать в туалет просовывать под дверь - глупо? Кричать “тебе звонят!” - еще глупее. Самому ответить - неудобно, мало ли кто. И ведь понимаешь, что-то делать надо срочно, просто немедленно. Только непонятно что.

Ну вот и тут так, топчусь вокруг и понимаю - что-то делать надо. И доигрался - звонок прекратился. Поджал я.хвост, сел на задницу, успокоился. Тут - снова звонок. Ну хорошо, на этот раз до меня дошло - обратил я правую переднюю в руку, отцепил мобильник и к уху прижал.

- Ало!

- Леша? - спрашивает мама. - Ты на работе или в институте?

- Типа того, - говорю.

- Все у тебя в порядке? Голос какой-то странный.

Еще бы, думаю, попробуй сама поговори собачьей пастью по мобиле.

- Все нормально, - отвечаю. - Это я бутерброд ем. Ты, мам, чего звонишь-то?

- Чего-то я хотела, вот забыла уже… - говорит мама. - Чего-то же я звонила…

- Мам, - говорю, - ты вспоминай быстрей, у меня тут дел по горло. Ну и минуты разговора идут, тоже не бесплатное удовольствие.

- Вспомнила! - говорит мама. - Сахара купи по дороге килограмма два. Только знаешь какой? Не импортный, а наш. Лучше если тульский. Импортный - ни в коем случае, лучше тогда вообще ничего не бери. Я читала, там химия одна.

- Какая химия, мам, ты чего?

- Ну, из химического сахарного тростника, что ты к словам придираешься?

- Как это из химического тростника?

- Ну, этого… генетически дефицированного.

- Чего???

- Леша, знаешь что? Не покупай тогда ничего! Ты издеваешься надо мной, что ли? Простая просьба - купить сахар, почему я перед тобой должна оправдываться и унижаться?

- Ладно, ладно, постараюсь. Если получится.

- Отечественного! И хлеба. И риса пакет.

- И хлеба отечественного. И риса.

- Риса импортного! Но недорогого.

- Я все понял, мам, извини, не могу сейчас долго разговаривать, на меня уже из проезжающих машин смотрят недобро. Если получится - куплю. Если буду пробегать мимо магазина и если будет обменник. Потому что у меня рублей с собой нет, валюта. Постараюсь, короче, но не обещаю. Пока!

И отключаю трубку. Куда ее девать? Обратно, что ли? Побегал по обочине - вижу, кусок проволоки. Обмотал я трубку вокруг левой лапы. Получилось очень даже ничего - там у меня на чехле защелки нет, только колечко. Вот я через него, через плечо, если это можно плечом назвать, короче, примотал к лапе. И пачку примотал туда же, к лапе. Хоть пасть стала свободной.

Сел я, жду машину попутную. Несется “волга” на дикой скорости. Ну, я лапу поднял, знаки делаю. А сам кричу: “В сторону города не подкинете?!!” Хрена там! Пронеслась мимо, и никто внимания не обратил. Может, снова место плохое? Или, может, я не так стою? Может, поза неправильная? Подошел ближе к проезжей части, вылез на асфальт. Едет грузовик. Я ему сначала лапой помахал, затем ушами. Затем снова лапой. И замер с протянутой лапой. Стараюсь морду приветливей сделать, даже язык высунул. Тормози, тормози!

Не работает! Проехал мимо, не остановился. Подождал я еще. Едет целая куча машин. Ну, знаешь, как они на шоссейках узких сбиваются, а дальше уже караваном едут. Проехали все мимо, сволочи. Скорость сбавила только последняя, там парень с девицей ехали, видать, на дачу возил любовницу. На меня сквозь стекло поглазели, девица парню что-то сказала, пальчиком ткнула - и засмеялась. И укатили.

Сижу, жду. Вижу - возвращается машина, та, где девица с парнем. Подъехали ко мне. Я киваю радостно, лапой машу. А когда они подъехали, парень вдруг вынимает эдакую маленькую пачку сигарет и в окошко высовывает. Я не понял, что это, ухом только повел. Он ее держал, держал в окошке - и я вдруг понимаю, что не пачка это и не зажигалка, а самый настоящий цифровик. Фотоаппарат. Тут он его прячет, резко дает по газам, разворачивает машину и уезжает. Я ему вслед ору “Эй!!! Стой!!!”, бегу даже следом - все, уехали.

Так мне тоскливо стало! И тут слышу звук. Поводил я ушами - ну точно, электричка. Плюнул я на дорогу эту гнилую, на водителей-сволочей, на автостоп свой неудачный, да и потрусил к электричке.

Подождать пришлось, конечно, на платформе, но сел нормально. Правда, пачку с деньгами чуть не потерял - хорошо вовремя заметил, что выпала, цапнул зубами и запрыгнул в вагон. И там лег в уголке. Что хорошо - хоть билетов никто не спрашивал. Так спокойно до Москвы и доехал. Было, правда, один алкаш заинтересовался, что у меня в зубах зажато, лапы свои уже протянул, но я на него так рыкнул, что он сразу ушел в другой конец вагона. А я пачку под брюхо положил и уснул, никто меня до Москвы не трогал.

А вот в Москве вышла проблема - как домой добираться. Я уже горьким опытом наученный, к таксистам не пошел. Так, сориентировался более или менее - и потрусил по улицам домой. Стемнело уже, я по улицам бегу. Остановился только на пару минут, маме позвонил - сказал, что задерживаюсь.

А затем Аленке позвонил - поговорили немного о жизни, благо уже ночной тариф, дешево. Я даже на месте стоять не стал, пошел потихоньку, а затем и побежал на трех ногах. Рука потому что занята передняя. Разговор тяжелый у нас был, неприятный. Разваливаются отношения, чего тут говорить. Минут двадцать болтали, пока аккумулятор не сел.

Я сначала на трех лапах скакал, затем догадался - отрастил еще одну. Получилось у меня как бы пять конечностей. Не сразу получилось ими управлять - ну знаешь, типа как на велосипеде если за руль взяться руками крест-накрест и поехать. Никогда не пробовала? Попробуй, интересно. Вот и тут примерно так - непонятно, куда двигаться все время хочется то новую лапу к уху поднести, то руку с мобильником на асфальт опустить. Пару раз навернулся я на бегу, но не больно. Тут что главное - если приноровился и бежишь, то и бежишь на автомате. Но стоит на миг задуматься, как это у тебя получается, - и все. Сбиваешься, лапы заплетаются. Но я освоился.

Бегу по ночной Москве, с Аленкой беседую. Прохожих почти нет, а если есть, то на меня не смотрят. Ну мало ли, бежит собака и бежит. Только один алкаш остановился, остолбенел и уставился мне вслед. Небось думал - почудилось ему или нет, будто у собаки пятая нога? Но это, ты понимаешь, уже его проблемы. И Аленке я, уж конечно, не стал объяснять, что со мной такое, она, наверно, подумала, что Я пьяный и поэтому падаю. Ну да ладно, не в этом дело,

Там вот что с Аленкой. Отношения - тонкая штука такая. Не знаю, чего мне так нравилась Аленка все эти годы? Красивая она, конечно, фигура там, грудь. Но кстати, не такая уж и большая у нее грудь, могла быть и побольше. Это так, к слову. Извини, если я чего не то сболтнул, к тебе это, как ты понимаешь, не относится, и на свой счет воспринимать не вздумай. В общем, Аленка как Аленка. Нормальная девчонка, не богиня. А мне с самого первого курса казалось, что богиня. Наверно, потому я на ней так заморочивался, что плевать она на меня хотела. А как у нас отношения начались, так сначала я радостный ходил, ну, чего еще для счастья надо? А затем пошел у нас обратный процесс - она на мне сильно заморочилась. И в какой-то момент я понял - все, сделано. Моя Аленка, никуда она от меня не денется. Завоевал типа. И вот как я это понял - знаешь, сразу уже отношение другое. Сам все понимаю, сам себя сволочью чувствую - но уже ничего поделать с собой не могу. Не то чтобы я к ней плохо относиться стал с тех пор, нет. Но вот интерес пропал. И эти все “что ты завтра делаешь, я хочу с тобой, пойдем куда-нибудь, уже два дня не виделись”, вот эти все заглядывания в глаза “а скажи, о чем ты сейчас думаешь?”. Уф-ф-ф… Что с этим делать - не знаю. Пока Аленка, была далекая и неприступная, пока я только и мечтал, как бы до ее рукой дотронуться и в глаза заглянуть, - это было одно дело. А теперь… Не знаю, как объяснить, на вещах вроде объяснять некрасиво. Но прикинь, вот есть… ну, допустим, аудиоплеер. Лучшая модель года. Ни у кого такого нет, потому что супернавороченная модель. И вот все о таком плеере мечтают, и ты тоже. И вот так случается, что этот плеер оказывается у тебя. И ты чувствуешь себя просто королем, потому что идешь по улице, а с тобой суперплеер-лучший-в-мире. А в один день ты смотришь и понимаешь - никакой он не лучший в мире, обычный плеер. Чем-то лучше остальных, чем-то хуже. Чем-то удобный, чем-то неудобный. Но это с плеером так, а… Да ладно, не важно, чего тут объяснять? Короче, говорили мы с Аленкой, пока аккумулятор не сел.

Аккумулятор сел, и я остановился, тоже сел. Отдохнуть, отдышаться. Жрать хочется, устал, взмок, а до дому - еще пилить и пилить. Сижу, смотрю на автомашины проезжающие - и мысль такая в голову забирается: а что, если бы у, меня были такие колеса? Думал я об этом, думал и решил попробовать. Маразм, да? Не знаю, что на меня нашло, креатив какой-то потусторонний. В общем, сосредоточился я, стал мысленно представлять, что у меня не лапы, а колеса. Небольшие такие, не надо мне больших. Как от детского велосипеда - вполне хватит. Толстенькие колеса, мохнатые, шипованные коготками. Получилось! Не сразу, конечно, но получилось! Встал я на эти колеса - и не знаю, что, делать. Стою как дурак на обочине на колесах, типа детской игрушки-лошадки, а как с места сдвинуться, не знаю.

Нутро подсказывает, что надо колесами, как лапами, шагать, но я-то понимаю, что это бред полный! Что колеса должны крутиться на осях своих!, Вот только оси для них никак вырастить не получается. Пробую я и так, и так - сама ось получается. В смысле колеса у меня на таких мохнатых косточках крепятся. А вот чтобы ось крутилась внутри - ну никак. Как начинаю крутить - больно. Мучился я, мучился, ничего не выходит.

Тут подходит тот самый алкаш, мимо которого я пробегал. Останавливается и начинает материться. Не на меня, конечно, а так, вообще, по обстановке. От удивления. Стоит и матерится, удивляется. Я не выдержал, поворачиваюсь к нему.

- А ну пошел отсюда! - говорю.

- Ой, мать… - говорит алкаш. - Собака на колесах, говорящая. Где я, Господи?

- А то, - говорю, - сам не понимаешь? Допился до белой горячки, мужик. Чуешь?

- Ой, - говорит мужик и садится рядом со мной на асфальт. - Шо ж мне делать-то, собачка?

- Все, - говорю. - Приехал. Кранты тебе. Единственный у тебя шанс - ты щас идешь домой, ложишься спать и больше не пьешь никогда. И никому о нашей встрече не рассказываешь.

- Так я домой и иду, - кивает мужик. - Домой, да. - И тут ему идея, видно, в голову приходит. - Собачка! Собачка, а довези меня до дому, а?

- Ага, - говорю, - у меня чего, шашечки на боку нарисованы?

- Я те денег дам, - говорит мужик. - У меня много денег! Нашел сейчас такую кучу…

И вынимает мою пачку! Я так машинально смотрю под мышку, ну, в смысле, на ось колеса, которая раньше подмышкой была, и понимаю, что пачки там нету! Проволочка висит, мобилка на ней болтается, а пачки - нету!

- А ну-ка давай сюда мою пачку! - говорю мужику. - Мои деньги!

Мужик пьяный-пьяный, а понимает, что деньги у него сейчас отберут. Поэтому он вскакивает и бежит от меня. А я кидаюсь за ним. Как, спросишь, кидаюсь? Да кое-как, хреново кидаюсь. Перебираю колесами, как ногами, враскорячку. Неудобно - жутко. А чего делать? А мужик удаляется, попробуй за ним успеть, когда у тебя четыре колеса и одна рука.

Ну, я останавливаюсь и начинаю колеса обратно в лапы превращать. А они, заразы, защитились и не превращаются! Зациклились - это я термин придумал, просто не знаю, какое еще слово подобрать. Понимаешь, колеса круглые, да? Такие литые диски, мехом обтянутые, по ободу - шипы-когти идут. И вот их надо обратно втянуть в лапы. Или в руки, уже не важно, во что. Но они-то круглые! И как только я начинаю представлять себе, как колесо вытягивается в лапу, то оно начинает вытягиваться сразу со всех сторон, понимаешь? Потому что круглое и когти равномерно по периметру нанесены. Я лапу представляю, начал с правой, передней, а оно, колесо в смысле, вместо того чтобы сплющиться и в лапу превратиться, начинает в диаметре расти! Становится тоньше, тоньше, как блин, но в диаметре увеличивается! И остается колесом! Вот такое мучение. Как я лапу в колесо превратил - не помню, хоть убей. Замкнул как-то по кругу. А обратно - ни в какую.

И вот я стою на асфальте, скособочившись, как велосипед прошлого века, одно колесо громадное, остальные мелкие. А мужик за горизонтом, ну, в смысле за поворотом, скрывается. Обидно, выть хочется! Кончилось тем, что я придумал все-таки выход. Стал колеса в толщину наращивать! Наращивал, наращивал, стали они у меня такими трубами, как колеса гоночного автомобиля. А затем дело пошло, чем длиннее - тем тоньше. И наконец, стали почти как лапы, только когтями покрыты сплошь. Ну, я когти усилием воли стянул на самый конец лап, и дальше уже дело пошло быстро. Привел в порядок кости, суставы, с пальцами-когтями там порядок навел, слишком много их было, пришлось сращивать. Повозиться, конечно, пришлось, но в итоге стал я на все четыре, а свободную свою руку в кулак сжал над головой и понесся за мужиком.

А мужика уже нет. Побегал я туда-сюда, пусто. Хорошо хоть лужа мне попалась по дороге, глянул я в нее - увидел свою морду, испугался, но вспомнил, что я собака и, значит, у меня должен быть нюх. Нюх развить - это оказалось совсем несложно. Примерно как ушами точку слуховую поймать. Вернулся я к тому месту, где со своими злополучными колесами возился, понюхал асфальт в том месте, где мужик сидел, и побежал по следу.

Нашел мужика довольно быстро. Он-то думал от меня скрыться, свернул с дороги и в подъезд одного дома забежал. Я сначала решил, что он к себе домой побежал и заперся там. Но нет, он просто в чужой подъезд забежал. От страха, наверно. Он там на лесенке, видно, сел, в окошко смотрел, а как увидел, что я подбегаю, спустился вниз и дверь подъезда держит. Видать, привык, что собаки двери открывать не умеют. Ага, щас! Я рукой за дверь схватился, всеми четырьмя лапами уперся - и пересилил его, открыл. Он стоит бледный, ни жив ни мертв. Я встал на задние лапы, кулак поднял.

- Что, - говорю, - мужик? Допрыгался? Тебе сразу в морду двинуть или как? В принципе я и в горло могу вцепиться, ты ж понимаешь.

Он кивает, бледный такой. Вынимает пачку и мне протягивает, Я пачку хватаю и при нем же пересчитываю тщательно, чтобы все в порядке. И проволокой крепко денежки себе под мышку привязываю. И тут мне идея в голову приходит.

- Мужик, - говорю, - ты наказан! Отработаешь мне. За то, что деньги мои украл и вообще за моральный ущерб.

- Не крал я твои деньги, я их на шоссе нашел.

- Твои проблемы, - говорю, - ничего не знаю. Значит, мы идем сейчас к шоссе, и ты мне ловишь машину. Мы садимся, и ты меня довозишь до дому.

- А где ты живешь-то? - говорит мужик.

- На Выхино я живу.

- О-о-о… - говорит мужик. - Это ж через весь город…

- Все, - говорю, - замолкни: А тебе куда?

- А мне в Фили, - говорит мужик.

- Ладно, потом поедешь в Фили. Угощаю. Но сначала меня на Выхино закинешь. Я плачу. Правда, деньги у меня в валюте, но если надо, в обменник заскочим круглосуточный. Понял?

- Понял, - говорит мужик.

А глаза у него уже совсем офигевшие. Ну, - я его в общем-то понимаю. Идем мы к шоссе. Я потихоньку лишнюю руку свою убрал вообще, чтобы с виду - нормальная собака. А что с мобильником - так ничего странного, в двадцать первом веке живем, сейчас у каждой собаки мобильник.

Короче, слушай, что было. Выходит мужик на дорогу, поднимает руку - и первая же тачка останавливается. Мужик открывает переднюю дверь и засовывает туда голову. Я ушами пошевелил и слушаю, о чем у них разговор.

- Командир! - говорит мужик. - В эту… Выхино.

- Выхино… Скока? - спрашивает водила.

- А за скока? - говорит мужик.

- Нет, ну скока?

- Ну так скока, скока?

- Ну ты скажи, скока?

- Ну ты повезешь за скока? - не унимается мужик.

- Не, ну а дашь ты скока?, - гнусит водила. - Скока даешь?

- Не, ну скока ты хочешь?

- А скока ты дашь? Скока?

Идиоты! В общем, препирались они так минут пять, я уже от злости сам не свой, хвостом по земле туда-сюда, туда-сюда. Наконец не выдержал, как рявкну:

- Пятнадцать евро - до Выхино, а потом в Фили!

У водилы челюсть отвисла, он за руль - хвать! и по газам. Отъехал метров сто, остановился, дверь закрыл - и снова по газам, с визгом унесся.

- Видал? - говорю мужику. - Чего ты с ним торговался?

- Подешевле хотел, - говорит мужик смущенно.

- Ты мои деньги экономишь, сука? Кретин! Давай голосуй, давай! Пятнадцать евро, говори всем.

Мужик снова выходит на дорогу и начинает голосовать. А пьяный, его еще покачивает немного. Ну, цирк, короче. Тут же выруливает тачка, причем ехала по другой стороне, но развернулась - и к нам. Мужик дверь открывает.

- Пятнадцать евро - Выхино и Фили! - выпаливает на одном дыхании.

И в кабине такая пауза наступает, долгая, мучительная. А затем голос водилы с кавказским акцентом:

- Пятнадцать евро - это скока?

- Не, ну а скока ты хочешь? - заводится мужик. - Ты скажи, скока?

- Чего скажи? - удивляется водила. - Скока это, пятнадцать евро? Скока?

- Не, а ну а скока ты хочешь? - не унимается мужик. - Скока?

- Не, а скока это, пятнадцать? Это скока в рублях? Скока

- А скока ты хочешь?

- А скока это?

Ну кретины! Ну дебилы! Ну мой-то ладно, он пьяный в дупель, но водила? Не выдерживаю, подбегаю.

- По курсу Центробанка! - ору. - Заедем в обменник по дороге, разменяем!

И та же история. Водила челюсть роняет, ударяет по газам - и укатил. Я смотрю на мужика, мужик виновато руками разводит. Ну, что с него взять? Ладно, стоим дальше.

- Мужик, - говорю, - еще раз услышу от тебя слово: “скока” - не знаю, чего сделаю. Задницу откушу. Чтоб больше слово “скока” ты не произносил, понял? Пятнадцать евро по курсу Центробанка, заедем разменяем, едем в Выхино, оттуда в Фили. Все! Действуй, переговорщик.

Мужик поднимает руку, и выруливает к нам иномарка. Опускается тонированное стекло. Мужик:

- Але, слышь, командир! Пятнадцать евро!

- Куда едем?

- По курсу!

- Какому курсу? Ехать куда?

- По курсу Центробанка!

- Да ехать куда?

- В Фили. Не, в Выхино. А потом в Фили!

- Ну так куда?

- Сначала туда, затем туда.

- За пятнадцать евро?

- Да.

- Двадцать и поехали!

Мужик поворачивается и смотрит на меня. Я отрицательно мотаю головой, так что уши по щекам хлопают. Совсем охамел водила!

- Пятнадцать! - говорит мужик. - И поехали. Тут сзади подруливает еще одна машина.

- Ну ладно, - вздыхает водила, - садись.

Мужик поворачивается снова ко мне и радостно кивает, мол, поехали.

- Не понял, - говорит водила. - Ты с собакой, что ли?

- Угу, - говорит мужик. - Не боись! Она у меня смирная, когда добрая!

- Не! Она мне весь салон испачкает!

- Не испачкает! - говорит мужик. - Она у меня очень смирная!

- Вот эта тварь грязная, лохматая?

Я не выдерживаю, подхожу и говорю:

- А ну давай вали отсюда, придурок! Я с тобой и сам не поеду, с хамом таким! Давай газуй отсюда! Тварь лохматая!

Иномарка уезжает медленно и печально. А за ней тут же подъезжает “москвич” потрепанный, который очередь занимал.

- Пятнадцать евро, - говорит мужик, - Я с собакой. Говорящей. В Выхино нам надо.

- У-у-у… - отвечает водила. - Не, в Выхино я не еду. Я в Сокольники.

- В Сокольники нам не надо, - говорит мужик. - Нам бы в Выхино. С собакой говорящей.

- Не, - говорит водила. - Я в Сокольники.

- Да нам бы в Выхино, - говорит мужик. - С собакой.

Я не выдерживаю, как рявкну:

- Да отпусти ты его уже, кретин! Ну в Сокольники едет не ясно, что ли? Давай дальше голосуй!

Машина уезжает. Дорога пустая. Мы стоим, ждем. Вдалеке снова шум автомобиля. Мужик уже заранее поднимает руку, выходит чуть ли не на середину дороги… Подъезжает машина. Ну, ты уже догадываешься, да? Менты. Выходят два мента, козыряют:

- Добрый вечер, документы?

- Нам бы в Выхино бы, - говорит мужик. - С собакой говорящей.

- Документы! - повторяет мент удивленно.

- Нам бы в Выхино бы, - твердит мужик. - С собакой мы. Говорящие мы. Оба.

Менты смотрят то на него, то на меня. Ну чего тут делать? Я делаю вид, что тут совсем ни при чем. То есть натурально сажусь на задницу, смотрю вдаль задумчиво и задней лапой ухо чешу. Смысл в том, чтобы мобильник загородить и пачку денег.

- А документов нету у нас с собой, - говорит мужик; - У меня так точно нету. Может, у собаки есть, спросите у собаки.

Менты переглядываются и приглашают его в машину. Мужик садится, но оборачивается ко мне и говорит:

- Ну чего, вроде везут. Поехали?

Я делаю вид, что не понимаю, о чем это он, разворачиваюсь и отхожу от шоссе, в глубь тротуара. Менты уезжают. Все. Мужика увезли, уж не знаю, как он там объяснялся с ними. Самому машину ловить - спасибо, знаем, ловил уже.

Вздыхаю и бегу дальше - по ночной Москве. На своих четырех. На боку мобилка колотится, пачка денег привязана - слежу, чтоб не отвалилась. Бегу, скучно. Жалею, что плеера нет. С плеером бы хорошо пробежался! А так - тоскливо, луна светит круглая, парочки подгулявшие шатаются по улицам, живет Москва, короче. А я бегу. И жрать хочется - страшно. Ну еще бы, после всех этих передряг. И вот бегу я, выбегаю на Садовое, и тут мне приходит в голову, что где-то поблизости живет Ник. А он ночами в инете, так что скорее всего не спит. Человек он понимающий, умный. Поймет, если к нему собака заявится ночью. А надо сказать, что с Ником я не виделся уже полгода, как раз с тех пор. Только перезванивались иногда.

Короче, сворачиваю я на Садовое и бегу к Нику, в Гвоздевский переулок. Это я уже после вспомнил, что он мне, сказал, чтоб я категорически к ним больше в дом не заявлялся. Вспомнил - и остановился. Ладно, думаю, чего тут. Позвоню и провентилирую вопрос. По-быстрому выращиваю руку, достаю мобильник, выбираю номер, слышу Никовское “да!” - и мобильник вырубается. Потому что с Аленкой надо было меньше трепаться.

Ну хорошо, хоть теперь точно знаю, что он не спит. Теперь не спит. И бегу в Гвоздевский. Ну, выгонит и выгонит, хоть одежду одолжу какую-нибудь. Прибегаю в Гвоздевский, захожу во двор ихний, открываю лапой дверь подъезда - и на второй этаж. Встаю на задние лапы, тянусь к кнопке звонка. Красивая у Ника кнопка, неоновая, светится. Вдруг понимаю - нельзя звонить, лучше постучать. И лапой по косяку тихонько - тук-тук-тук. И погромче - Тук! Тук! Тук! И снова тихо - тук-тук-тук. Типа сигнал “SOS” отстучал, только никак не могу запомнить, как там чередуется, три тире, три точки, три тире или наоборот. Но Ник поймет.

Насторожил уши, прислушался - шаги за дверью. Я снова: тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-тук-тук-тук…

- Кто это? - спрашивает Ник.

- Ник, - говорю, - это я, Лекса. Извини, что приперся без звонка и так поздно. Я знаю, ты говорил, чтоб я не приходил сюда, но так уж получилось. Пробегал мимо, дай, думаю, зайду.

- Ну ладно, входи, - отвечает Ник и начинает замком щелкать. - Я, правда, Арише обещал, но не могу ж я тебя на улицу выставить, как собаку…

- Стой! - говорю, а сам за ручку двери лапой хватаюсь и на себя тяну изо всех сил, чтоб он не открыл. - Не открывай пока! Ключевое слово произнес! Давай ты мне одежду какую-нибудь одолжишь, а то я голый. А дверь пока не открывай! Я оденусь, и тогда ты дверь откроешь чтоб не испуга…

И тут Ник дверь все-таки распахивает. Я и забыл, что она у него не как у всех, а на лестницу распахивается. И шлеп - на спину. И на все четыре встал.

- Ой, господи, - говорит Ник. - Кто здесь? Лекса?

- Лекса, - говорю, - Лекса. Одежду мне одолжи, хоть человеческий вид себя приведу.

- Забегай быстрей в квартиру, - говорит Ник, - а та разберемся. Обо мне и так соседи невесть что думают, а ту еще говорящие псы в гости по ночам ходят. Позвонят в милицию, скажут, что я галлюциногены употребляю…

Я быстро забегаю в квартиру, и Ник мне указывает Я ванную. Забегаю в ванную. Он мне халат с крючка снимает, протягивает и дверь закрывает. И я начинаю превращаться. Ох нелегкое это дело оказалось! Я столько часов в собачьей шкуре пробыл, уже привык организм. Больше всего с шерстью пришлось повозиться, чтобы загнать ее обратно под кожу. Ну и осанка тоже сутулая оставалась поначалу. Но потом организм вспомнил, все стало нормально. Я еще перед зеркалом постоял, себя повыравнивал, ну там челюсть, зубы и все такое. Принял душ заодно - ох как классно оказалось прохладный душ принять после всех этих пробежек и волнений! Надел халат и вышел из ванной. Ник сидит на кухне, нервно кофе варит. Поглядел на меня внимательно, видимо, остался доволен.

- Садись, - говорит, - дружище оборотень. Мне Ариша еще тогда сказала, что ты оборотень, да я не поверил. Садись, рассказывай, раз пришел.

А у меня уже голова начинает кружиться. И я знаю, чем это кончается.

- Ник, - говорю, - дай мне пожрать чего-нибудь. Я голодный как собака, вот-вот в обморок грохнусь. Бутербродов каких-нибудь, сахара побольше, а лучше посерьезнее что-нибудь.

Ник кивает, открывает холодильник и начинает доставать еду. А я тут же начинаю ее хомячить за обе щеки. И попутно начинаю рассказ. Про канатную дорогу ему рассказываю, про когти, про следователя, про то, как по врачам ходил, про передачу вкратце, про бандитов, спецназ и как в город добирался. Ник слушал, не перебивал. То посидит на табуретке, то по кухне пройдется, то очередную тарелку борща из микроволновки вытащит и передо мной поставит. Полхолодильника я у него тогда сожрал, кажется… И рассказывал, рассказывал. А он только поглядывал мне в глаза изредка. Поднимет взгляд, а глаза у него белые такие, странные, зыркнет словно в самую душу и опять куда-нибудь вдаль уставится. Я рассказ закончил, а он все сидит, вдаль смотрит. Минута проходит, другая. Я нервно батон хлеба ломаю и ем куски.

- Ну! - говорю. - Не молчи! Хватит молчать. Скажи уже что-нибудь?

- А чего тут сказать? - говорит Ник. - Все ясно. Мне Ариша уже давно говорила. Может, ты этого сам еще не понял. И сам еще не переродился до конца. По крайней мере я надеюсь, что не переродился до конца.

- В оборотня? - говорю.

- Да нет, - говорит Ник задумчиво, и тон у него нехороший такой. - Не в оборотня. В беду ты попал, Лекса. Не знаю, почему это случилось именно с тобой. И как это случилось - тоже не знаю. Это уж тебе виднее, чем ты небеса прогневал.

- Ты давай это, не пугай меня. Что ты хочешь сказать?

- Видишь ли, какое дело, Лекса… В твоем теле в наш мир пытается войти Сатана.

- Опа, - говорю. - С чего это такие выводы?

- Это не выводы, - пожимает плечами Ник, - это правда. И всем уже понятно, только ты сам пока не хочешь себе признаться. А ты сам посуди.

- Ну а я при чем? А как же мне? А чего мне-то делать? Что ж мне теперь? Что теперь мне остается? Сто таблеток суицида?

- Тихо, тихо! Только вот без истерик! Ты пока это можешь контролировать. Можешь?

- Ну, могу. Типа…

- Вот и контролируй. А мы подумаем вместе с Аришей, как тебе помочь.

- Может, мне в церковь сходить?

- Главное - не суетись, - говорит Ник. - Обдумать надо. Может, не надо пока в церковь идти, может, как раз Сатана испугается церкви и сила его возрастет. Что ж ты мне сразу про это все не рассказал? Я ж говорил тебе - если что странное и необычное почувствуешь, сразу звони!

- Не до этого было.

- Ну вот видишь, как ты все запустил…

- Слушай, а это вообще как? Лечится?

- Все лечится, - говорит Ник. - Только думать надо.

- Ну, думай, - говорю. - Придумай что-нибудь! Ты друг мне или как?

- Я и думаю, - говорит Ник. - Давай я тебе вопросы буду задавать, а ты на них ответишь. Только честно! Идет!

- Ну давай… - говорю, а сам смущаюсь и чувствую, что краснею: кто его знает, какие вопросы он задавать будет?

- Вопрос первый и, пожалуй, самый главный, - говорит Ник. - Кто ты по знаку зодиака?

- Ой, - говорю. - Кажется, Рак или соседний, забыл кто. Там на стыке получается, одни девчонки одно говорят, другие - другое. Почему-то только девчонки такими глупостями интересуются.

- Это не глупости, - строго говорит Ник. - Просто ты ничего не понимаешь в этом. Когда у тебя день рождения? А в прочем, не важно, я и так вижу, что Рак. Да иначе и быть не могло.

- Почему быть не могло?

- Потому что. Не можешь ты быть, например, Козерогом. Иначе с тобой такого не случилось бы.

- Почему?

- Потому что Сатана не может вселяться в Козерога, неужели не понятно?

- Почему Сатана не может вселиться в Козерога? - удивляюсь я.

- Ты идиот или прикидываешься? - спрашивает Ник.

- А в чем дело-то?

- Потому что Козерог - это Иисус Христос!

- С какой это стати Иисус вдруг Козерог?

- А когда, по-твоему, у него день рождения?

- Ты спятил? Откуда, я знаю, когда у Христа день рождения? Этого никто не знает!

- Дурак или прикидываешься? А Рождество, Христово мы когда празднуем?

- А… - говорю. - Ну да. Извини, не сообразил. Седьмое января по новому календарю. Козерог, да?

- Однозначно Козерог. Поэтому Сатана и не может вселяться в Козерогов. И в тех, кто пришел в этот мир в год Обезьяны.

- А что, Иисус Христос родился в год Обезьяны? - удивляюсь я.

- А ты посчитай, посчитай, - говорит Ник. - Подели на двенадцать. Нулевой год - год Обезьяны.

- Я-то не в год Обезьяны родился, - говорю.

- А кто б сомневался! - отвечает Ник. - Тут все очень сложно. Я в молодости мистику изучал серьезно и магию. Там все как в программировании - очень логично и продуманно. Чуть какой сбой - и уже не срабатывает.

- Погоди, - говорю, - Христос-то не в нулевой год родился, а в первый. Вечно у программистов с нулем путаница.

- Погоди, погоди, погоди… - задумывается Ник. - Чего ты меня путаешь? Как это не в нулевой? Если считать, что…

- Короче, - говорю, - чего мне-то делать?

- Погоди делать. Тут понять надо, - говорит Ник. - Делать что-нибудь начнем, когда Ариша проснется. Она спец по этим делам, а я так, изучал немного. Пока надо суть понять. Давай я продолжу вопросы?

- Валяй.

- Вспомни тот момент, когда ты впервые почувствовал грань между собой и другими людьми?

- Да я всегда это чувствовал.

- О! - говорит Ник. - Это очень важно! И в чем твое главное отличие?

- Да в том, что я - это я сам. А окружающие - это уже кто-то другой. Чего тут думать?

- Тьфу, - говорит Ник. - Ты меня совсем не понимаешь. Что, кстати, тоже очень характерно. Ладно, переходим к следующему вопросу. Тебе снятся сны?

- Ну да, бывает…

- Тебе вот никогда не снилось такое, будто ты хочешь бежать, а ноги не двигаются? Или бьешь кого-нибудь кулаком, а кулак медленный-медленный и никакого вреда не приносит?

- Ой, - говорю, - было такое…

- Очень плохо, - говорит Ник. - Очень и очень плохо. Это как раз признак.

- Мне еще снилось, что я в лифте еду и лифт меня не слушается, не на те этажи едет. Я кнопки нажимаю, а он не слушается. И вообще чувствую, что он начинает ехать вбок, сквозь этажи. Или крышу пробивает и летит. Или в подвал проваливается.

- Не, это не к делу, - говорит Ник. - Такого про лифты я не читал. Это я по египетской книге цитирую, а там лифтов не было, как ты понимаешь. А ватные ноги - это серьезный признак. Почти колосс вавилонский. Теперь следующий вопрос, это уже простой тест на яркие проявления потусторонней силы. Готов?

- Ну, давай…

- Тебе никогда не хотелось попить крови?

- Крови?

- Крови, крови. Теплой, человеческой.

- Вот чего никогда не хотелось - так это крови. Мяса - да, хотелось. Однажды особенно, когда я сознание потерял от голода на съемках, ну, я тебе рассказывал.

- Человеческого, да? Человеческого мяса хотелось?

- Нет, конечно. Говяжьего. Свиного. В общем, любого.

- Любого - значит, и человеческого?

- Да нет, блин! Любого - значит, из любых съедобных мяс.

- Сырого?

- Ну, как вариант. А вот крови - фу. Не хотелось.

- Стоп! Давай разберемся! Здесь надо рассуждать логически. Ты готов?

- Ну готов, логически.

- Тогда рассуждаем. Тебе хотелось мяса, да? Но мяса без крови?

- Ну-у-у… Да. Крови не хотелось. Жрать хотелось.

- Значит, хотелось мяса без крови?

- Выходит, так.

- Значит - хотелось обескровленного мяса?

- Ну, выходит - да.

- Значит, тебе хотелось мясо обескровить? Чувствуешь? Обескровить мясо тебе хотелось!

- Не, - говорю. - Что-то ты меня путаешь. Как-то все не так.

- Все так, - говорит Ник. - Это логика, ничего не попишешь.

Я задумался. Действительно, помню, что хотелось мне мяса - теплого и вкусного, можно даже нежареного. Но вот крови не хотелось, было неприятно, что она капает на рубашку, пока я кусаю. Выходит, действительно мне хотелось обескровить мясо.

- Ну, выходит, что так, - говорю. - Хотелось мне обескровленного мяса. А самой крови - фу, даже подумать противно. Как представлю себе стакан крови, густой такой, красной, как томатный сок… фу. Мерзость! Даже думать не могу, тошнит.

- О! - говорит Ник. - Это вытеснение скрытых желаний. По Фрейду. На самом деле тебе хочется пить кровь, и желательно человеческую. Но это сатанинское желание входит в конфликт с твоим социальным сознанием, которое запрещает тебе и думать об этом. Поэтому желание скрывается глубоко в психике, а снаружи как бы инвертируется. Поэтому тебе так противна якобы кровь. Любой нормальный человек легко себе представляет стакан крови - ну, стакан и стакан, ну, кровь и кровь, как томатный сок. Что в этом такого? У нас организм наполнен кровью, это естественно. Но только тот человек, у которого внутри сидит жажда крови, глубоко скрытая жажда крови, вот тот как раз будет ее невольно подавлять и изображать, как его тошнит от вида крови. Понимаешь?

- Не, не понимаю.

- Объясняю еще раз. - Ник тремя короткими рывками вытаскивает из салфетницы одну салфетку и протягивает ее мне. - Видишь?

- Ну, вижу. - Я беру салфетку в руки, они белая, рифленая, обычная салфетка.

- Что ты испытываешь к этой салфетке?

- Чего я к ней должен испытывать?

- То есть ничего?

- Ничего. Салфетка.

- О! - говорит Ник. - А теперь представь, что тебе эту салфетку хочется укусить.

- Не хочется мне укусить салфетку! Что я, даун, что ли, салфетки кусать?

- А ты представь, представь. Скажи себе - я хочу укусить эту салфетку. Я очень хочу укусить эту салфетку. Я хочу ее съесть; Я хочу ее разжевать…

- Я очень хочу укусить эту салфетку… Я хочу ее съесть… Я очень… Тьфу! Да не хочу я эту салфетку! Что за бред вообще! Не хочу я ее ни есть, ни жевать!

- Почему? - удивляется Ник.

- А почему я должен есть бумажную салфетку? С какой радости?

- Ну, ты же хочешь ее съесть? Хочешь? Так съешь ее, вот она!

- Не хочу я ее есть!!!

- Успокойся, ты не должен ее съесть. Ты просто представь, что ты ее ешь, попробуй! Представь, что ешь. Мысленно.

- Ну, представил.

- Представил? Ешь? Ну и как?

- Ну, как! Бумага как бумага! Противная мерзкая бумага! Тьфу!

- Вот! - говорит Ник. - Так что ты испытываешь к салфетке?

- Да ничего я не испытываю к твоей поганой салфетке, замучил уже меня! Сам ее кушай! - И кидаю салфетку ему по столу.

- Вот и отлично, - ухмыляется Ник. - Ты понял?

- Что я понял?

- Ты понял, в чем все дело? Ты ведь сначала ничего не испытывал к салфетке, верно? Потом ты стал представлять, что тебе ее хочется съесть, да? И ты мысленно начал ее есть. Но ты воспитан в цивилизованном обществе, в самой читающей в мире стране, очень развитой стране с богатой культурой. В России. Здесь нормальные люди не едят салфеток, верно? Поэтому у тебя возник психологический конфликт - между желанием съесть салфетку, пусть даже вымышленным, асоциальным отвращением. И вместо того, чтобы есть салфетку, ты начал испытывать к ней неприязнь. Неприязнь, верно?

- Ну, неприязнь.

- О! Вот так вот и с кровью! Нормальный человек относится к крови без эмоций. А если ты вампир и у тебя внутриподавленное желание пить кровь, то снаружи ты демонстрируешь противоположную реакцию. Кричишь, как тебе противно пить кровь и вообще мерзость и блевать. Правильно? Логично?

- Не знаю, - говорю. - Вроде логично. Наверно, ты прав, что-то я действительно как-то уж очень кровь ненавижу.

- О! - говорит Ник. - А вот клыками в шею впиться?

- Не приходилось. Извини уж.

- Никогда-никогда?

- Сюрпрайз! Никогда. Никому в шею не впивался и не собираюсь.

- Не зарекайся. И значит, не хотелось даже?

- Представь себе. Не возникало таких мыслей.

- И сама шея как таковая тебя не привлекала никогда?

- Как таковая - никогда. А так - смотря чья…

- Да чья угодно. Шея девушки.

- Ну, девушки - это да.

- Значит, смотрел на шею?

- Ну, смотрел. - Я вспомнил Аленкину шею. - Чего бы не смотреть на красивую шею.

- И не хотелось поцеловать? Прижаться губами?

- Ну, хотелось, допустим…

- Вот, - сказал Ник. - Значит, ты сам признаешь - тебе хотелось прижиматься ртом к шее. Ну, ты в курсе, что это значит?

- Ну, подожди, - говорю, - подожди. Все в мире целуют девушек в шею, что, все вампиры?

- Не понимаешь, - вздыхает Ник. - Тут очень большая разница. Не видишь разницы?

- Не вижу.

- Тогда объясняю еще раз. На простом примере. Сейчас все поймешь. Вот видишь эту салфетку? Возьми ее в руки, не бойся…

- Так, все, хватит с меня! У меня уже крыша едет от твоих глупостей! Не хочу! Убери эту салфетку! Не хочу я ее видеть!

- О! - говорит Ник. - Теперь понимаешь? А знаешь, почему ты так бесишься? Это - бесы. Ну, скажи это сам себе.

Я очень медленно и очень глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю.

- Пожалуй, ты прав, - говорю.

- Очень хорошо, что в тебе пока есть силы бороться с этим.

- Что мне делать. Ник?

- Бороться. Ты человек. Ты создан по образу и подобию Божьему. Сатана не может так просто, в один миг, вселиться в Божье подобие. Ему нужно время, чтобы подавить в тебе все божественное. Понимаешь? Это можно остановить.

- Как?

- Вот этого я сказать не могу. Это должен сказать просветленный человек.

- Ариша?

- Даже не Ариша. Ариша только учится. Это может сказать, например, ее учитель, гуру.

- Погоди, Ариша вроде йогой занимается?

- Да, я о нем и говорю.

- А какое отношение йога имеет к Сатане? И к Иисусу Христу?

- Почему нет? Гуру крещеный.

- А где логика?

- Логика простая. Бог - он един. Какими путями к нему прийти - не имеет значения.

- А, - говорю, - да, как-то я не подумал. Действительно, един.

- Ты сам, конечно, некрещеный?

- Почему - конечно?

- Потому что крещеный не мог стать жертвой Сатаны.

- А вот и обломись. Меня мать крестила когда-то.

- Да? - Ник недоверчиво меня оглядывает. - Ну, кстати, почему бы и нет? Вполне возможно. Но ведь ты неверующий?

- Ну… Как-то так… Не сказать, что вера моя сильна.

- Вот в этом все дело. И в этом твоя проблема.

- Вот не люблю людей, который произносят фразу "в этом, твоя проблема", вот не люблю таких людей…

- Не кипятись, - говорит Ник. - Ты хочешь сказать, что у тебя нет проблем? Это не ты сюда прибежал весь заросший шерстью, на четырех лапах? Это мне приснился, да? Может, это у меня проблемы, а?

- Ну, у меня, да. А что ты меня подкалываешь постоянно? Ты помоги мне. Что мне сделать? Может, мне перекреститься?

- Перекрестись.

- Ну, в смысле заново, еще раз, в церкви. Как бы переустановить крещение.

- Это как гуру скажет.

Мы помолчали.

- Слушай, - говорю, - скажи мне вот чего. А часто такое случается, чтобы Сатана в человека вселялся?

- Ну, мне не докладывают, - говорит Ник. - Но в истории такие случаи описаны неоднократно.

- И чем это обычно кончалось?

- Ну, как видишь.

- Что вижу?

- Салфетку видишь?

- Опять ты…

- Стоп. Я не об этом. Салфетку видишь? Стол видишь? Чашки видишь? Кухню видишь? Рассвет за шторами видишь!

- Ну, вижу.

- Значит, этот мир еще существует. Значит, Сатана проиграл.

- А что стало с людьми, в которых он вселялся?

- По-разному, - говорит Ник и хмурится. - Но ты пока не думай об этом. Все будет хорошо.

Загрузка...