Голоса времени

Концентрационный город

Обычный полуденный разговор на Миллионной улице:

– Вынужден вас огорчить, вы на Западном Миллионе. Вам нужен Восток, 9775335…

– Полтора доллара за кубофут? Беру!

– Садитесь на Западный экспресс, едете до Авеню-495. Там – на подъемник Красной линии, тысяча этажей вверх, к Плаза-терминал. Потом в южном направлении. То, что вам нужно, находится между Авеню-568 и 422-й Стрит…

– Там внизу, в округе КЕН, есть «пещера»! Тридцать уровней глубиной, пять блоков по двадцать…

– Вы гляньте – «Массовый побег арсонистов! Пожарные оцепили округ БЭЙ»…

– Отличный счетчик, ловит 0,005 процента моноксида. Всего-то триста долларов.

– Ты видел эти новые междугородники? Три тысячи уровней всего за десять минут!

– Девяносто центов за фут? Купите!

– …Говорите, идея пришла к вам во сне? – воззвал голос свыше. – Что ее вам точно никто не внушил?

– Никто, – сказал М. Настольная лампа всего в паре футов от его лица била по глазам грязно-желтым световым кулаком. Прикрыв веки, он стал ждать, пока сержант вновь подойдет к столу и постучит пальцами по краю столешницы, вынуждая его обратить на себя внимание.

– Вы обговаривали идею с друзьями?

– Только одну ее сторону. О возможности перелета.

– Но вы утверждаете, что вторая часть теории важнее. Зачем же скрыли ее от них?

М. замешкался. Где-то снаружи прогрохотал надземный поезд.

– Я боялся, что они не поймут, что я имею в виду.

– Хотите сказать, примут за сумасшедшего? – со смешком уточнил сержант.

М. поерзал. Табурет был слишком низкий – ножки от силы шестидюймовые, и от долгого сидения в неудобной позе у него все затекло. Оказывается, достаточно трех часов перекрестных допросов, чтобы само понятие «здравомыслие» отпало.

– Моя концепция отличалась абстрактностью. Словами ее толком не описать.

Сержант покачал головой, подходя к М. ближе:

– Ну наконец-то признал!.. Слушай, дабы прекратить эту бессмысленную отсидку, просто скажи мне, парень: ты все еще думаешь, что у твоих идей есть хоть какая-то основа?

– А разве нет? – тихо спросил, обратив лицо к сержанту, М.

– Мы зря теряем время. – Эти четыре слова, полные горечи и недовольства, сержант адресовал человеку, наблюдавшему за допросом из тени у окна. – Ему нужен психиатр. Вы увидели достаточно, не так ли, доктор?

Доктор разглядывал руки. Он не принимал участия в допросе, сам метод ему претил.

– Мне еще нужно кое-что уточнить, – произнес он. – Оставьте нас на полчаса.

Когда сержант ушел, доктор сел за стол и уставился в окно, прислушиваясь к песням ветра в вентиляционной шахте, выходившей на улицу перед участком. Несколько фонарей на фасаде еще горели, и в двухстах ярдах одинокий полисмен патрулировал железный пандус, бегущий над улицей. Каждый его шаг сопровождался гулким металлическим эхом в сумерках.

М. вытянул затекшие ноги, чтобы хоть немного вернуть в них кровь. Доктор же опустил глаза на лежащее перед ним заявление по делу.

Имя – Франц М.

Возраст – 20 полных лет

Род занятий – Студент

Адрес: – округ КНИ, уровень 549–7705–45, Западная 3599719-я улица, местн.

Обвиняется в: – бродяжничестве

– Расскажи мне об этом сне, – попросил доктор, складывая бумагу пополам.

– Думаю, вы все слышали, сэр, – ответил М.

– Мне не хватило подробностей.

– Их не так много, да я уже и не помню все. Я был подвешен в воздухе над плоским участком открытого пространства, что-то вроде пола огромной арены. Руки вытянуты вдоль боков. Смотрел вниз… будто бы плавал.

– «Будто бы»? – акцентировал доктор. – Так, может, все-таки плавал?

– Нет, – сказал М. – Уверен, что не плавал. Меня ничто не сковывало – и это самая важная часть. Ни вода, ни стены, ничто не ограждало, и ничего там не было, кроме пустоты. Вот и все, что я помню.

Доктор провел ногтем по сгибу на бумаге.

– И что дальше?

– Сон вдохновил меня на построение летательного аппарата. Один мой друг помог.

Доктор кивнул. Ленивым жестом он смял заявление по делу М., превратив его в безвредный бумажный комок.

– Не будь фантазером, Франц, – увещевал его Грегсон. Они стояли в очереди у стойки кафетерия химического факультета. – Это противоречит законам гидродинамики. Откуда возьмется поддерживающая сила?

– Представь себе обтянутую материей раму метра три в поперечнике, вроде жесткой турбинной лопасти. Или что-то вроде передвижной стенки со скобами для рук. Что будет, если, держась за скобы, прыгнуть с верхнего яруса стадиона «Колизей»?

– От тебя останется мокрое место.

– А если серьезно?

– При должном просторе, если предположить, что рама не развалится, ты сможешь соскользнуть вниз – как бумажный журавлик или самолетик.

– Вот именно. Правильно сказать – не «соскользнуть», а «спланировать». – Вдоль улицы на высоте тридцатого этажа с грохотом промчался городской экспресс. В кафетерии задребезжала посуда. Франц молчал, пока они не уселись за свободный столик. О еде он даже не думал.

– Теперь представь, что к этому крылу прикреплена двигательная установка, например вентилятор на батареях или ракета вроде тех, что разгоняют Суперэкспресс. Допустим, тяга уравновесит падение. Что тогда?

Грегсон задумчиво пожал плечами.

– Если тебе удастся управлять этой штукой, тогда она… как это слово?.. ты еще несколько раз его повторил?

– Тогда она полетит.

– В сущности, с точки зрения науки, Мэтисон, в вашей машине нет ничего хитрого. Элементарное практическое воплощение сопла Вентури[2], – рассуждал профессор физики Сангер по пути в библиотеку. – Но только какой в этом прок? Цирковая трапеция позволяет выполнить подобный трюк столь же успешно и с меньшим риском. Для начала представьте, какой огромный полигон нужен для испытаний. Не думаю, что Транспортное управление придет в восторг от таких масштабов вашей идеи.

– Я понимаю, что в условиях города от нее мало проку, но на большом открытом пространстве ей можно будет отыскать применение.

– Пусть так. Обратитесь, не мешкая, в дирекцию стадиона «Арена-гарден» на 347-м уровне. Там это может иметь успех.

– Боюсь только, что стадион окажется мал, – вежливо улыбнулся Франц. – Я имел в виду совершенно пустое пространство, свободное по всем трем измерениям.

– Свободное пространство? – Сангер удивленно поглядел на Франца. – Разве вы не слышите, как в самом слове скрыто внутреннее противоречие? Пространство – это доллары за кубофут… – Профессор задумчиво потер кончик носа. – Вы уже начали ее строить?

– Нет еще, – ответил Франц.

– В таком случае я советую оставить эту затею. Помните, Мэтисон, что наука призвана хранить, систематизировать и заново интерпретировать прошлые открытия, а не гоняться за бредовыми фантазиями, направленными в пустую перспективу.

Сангер по-дружески кивнул ему и нырнул в проем между стеллажей.

Грегсон ждал на ступеньках у входа в библиотеку.

– Ну как? – спросил он.

– Я предлагаю провести эксперимент сейчас, – ответил Франц. – Давай пропустим фармакологию. Сегодня текст № 5. Эти лекции Флеминга я уже наизусть знаю. Я попрошу у доктора МакДжи два пропуска на стадион.

Они вышли из библиотеки и зашагали по узкой, тускло освещенной аллее, огибавшей с тылов новый лабораторный корпус инженерно-строительного факультета. Архитектура и строительство – на эти две специальности приходилось почти три четверти всех студентов университета, тогда как в чистую науку шли какие-то жалкие два процента. Вот почему физическая и химическая библиотеки ютились в старых, неухоженных зданиях-бараках, где прежде размещался ликвидированный ныне философский факультет.

Аллея вывела их на университетский двор, и они начали подъем по железной лестнице на следующий уровень. На полпути полицейский из пожарной охраны наскоро проверил их детектором на окись углерода и, махнув рукой, пропустил наверх.

– А что думает по этому поводу Сангер? – спросил Грегсон, едва они вышли на 637-ю улицу и направились к остановке пригородных подъемников.

– Думать он не умеет, – ответил Франц. – Он даже не понял, о чем я говорю.

– Боюсь, я из одной с ним обоймы, – кисло усмехнулся Грегсон.

Франц купил в автомате билет и встал на посадочную платформу с указателем «вниз». Под трель звонков сверху неспешно опустилась платформа. Он обернулся и сказал:

– Потерпи до вечера – увидишь своими глазами.

У входа в «Колизей» дежурный отметил их пропуска.

– Студенты, значит? Проходите. А это у вас что? – Он указал на длинный сверток, транспортируемый ими в четыре руки.

– Прибор для измерения скорости потоков воздуха, – ответил Франц.

Дежурный пробурчал что-то вроде «франкенштейны юные», но турникет открыл.

В самом центре пустой арены Франц распаковал их ношу, и вдвоем товарищи быстро собрали модель. К узкому решетчатому фюзеляжу сверху прикреплялись лопастевидные широкие крылья, сделанные из картона на проволочном каркасе, и высоко задранный хвост.

Франц поднял модель над головой и запустил ее вверх. Она плавно пролетела метров шесть и опустилась на подстилку из опилок.

– Планирует вроде как устойчиво, – проговорил он, – теперь попробуем на буксире.

Франц вытащил из кармана моток лески и привязал один конец к носу модели. Когда молодые люди побежали, модель грациозно взмыла в воздух и полетела за ними метрах в трех над ареной.

– А теперь попробуем с ракетами, – сказал Франц. Он расправил крылья и хвост и вложил в проволочный кронштейн на крыле три пиротехнические ракеты.

Диаметр арены был сто двадцать метров, высота – семьдесят пять; они отнесли модель к самому дальнему краю, и Франц поджег фитиль. Модель медленно поднялась на полметра и заскользила вперед, покачивая крыльями и оставляя за собой ярко окрашенную струю дыма. Внезапно вспыхнуло яркое пламя. Модель круто взлетела к потолку, где на мгновенье зависла, затем стукнулась об осветительный плафон и рухнула вниз на опилки.

Подбежав к месту ее падения, Франц и Грегсон стали затаптывать тлеющие искорки.

– Невероятно! Эта штука летает! – кричал Грегсон.

Франц отпихнул ногой покоробленный фюзеляж.

– Кто в этом сомневался? – раздраженно буркнул он. – Но как сказал Сангер, какой в этом прок?

– Какой еще прок тебе нужен? Она летает! Разве этого мало?

– Мало. Мне нужен большой аппарат, способный поднять меня в воздух.

– Франц, остановись! Одумайся! Где ты будешь на нем летать?

– Почем я знаю? – огрызнулся тот. – Где-то же должны быть такие условия.

С другого конца стадиона к ним с огнетушителями бежали дежурный и два охранника.

– Слушай, ты спички спрятал? – торопливо спросил Франц. – Если нас примут за арсонистов – линчуют к чертям.

Три дня спустя Франц поднялся на подъемнике на сто пятьдесят уровней и зашел в окружную контору по продаже недвижимости.

– Большая «расчистка» есть в соседнем секторе, – сказал ему один из клерков. – Не знаю, подойдет ли она вам. Шестьдесят кварталов на двадцать уровней.

– А крупнее ничего нет?

– Крупнее?! – Клерк удивленно уставился на Франца. – Что вам, собственно, нужно? «Расчистка» или легкий приступ агорафобии?

Франц полистал карты, лежащие на стойке:

– Мне нужна длинная «расчистка». Пустырь длиной в двести или триста кварталов.

Клерк покачал головой и вернулся к своим занятиям.

– Разве вас не учили основам градостроительства? Город этого не выдержит. Сто кварталов – это предел.

Франц поблагодарил клерка и вышел.

За два часа он добрался южным экспрессом до соседнего сектора. На пересадочной станции он сошел и прошел пешком метров триста до конца уровня.

Это была обветшавшая, но еще оживленная торговая магистраль, пересекающая насквозь пятнадцатикилометровый Промышленный Лембик: по обеим сторонам первые этажи были заняты магазинами одежды и офисами. Внезапно улица оборвалась, перейдя в хаос покореженного металла и бетона. Вдоль края обрыва были установлены стальные перила. Франц заглянул в огромную пещеру километров пять длиной, полтора шириной и метров четыреста глубиной; тысячи инженеров и рабочих были заняты расчисткой сотовой структуры Города.

Глубоко внизу сновали бесчисленные грузовики и вагонетки, увозя строительный мусор и обломки; вверх поднимались клубы пыли, превращенные лучами прожекторов в некий светоносный газ. Очередная серия взрывов отрезала всю левую стену будто ножом – та рухнула вниз, обнажив пятнадцать уровней.

Францу и прежде доводилось видеть крупные «расчистки». Десять лет назад его родители погибли в печально знаменитом завале в округе КУА; три несущих пилона не выдержали нагрузки, и двести уровней рухнули вниз на три тысячи метров, раздавив полмиллиона жителей, словно мух, забравшихся в коробку. Однако сейчас его воображение было сковано и ошеломлено зрелищем этой бескрайней пустоты. Слева и справа от него над бездной, словно террасы, выступали уцелевшие перекрытия; они были густо облеплены людьми, в благоговейной тишине взиравшими вниз.

– Говорят, здесь будет парк, – с надеждой в голосе проговорил стоявший рядом с Францем старик. – Я даже разок слышал, будто им удастся вырастить настоящее дерево. Подумать только! Единственное живое дерево на весь округ…

Мужчина в поношенном свитере сплюнул вниз.

– Обещать-то горазды, а толку? По доллару за фут – вот вам и все светлое будущее.

Какая-то женщина начала нервно всхлипывать. Двое стоявших рядом мужчин попытались увести ее, но она забилась в истерике, и пожарный инспектор оттащил ее прочь.

– Дурочка, – хмыкнул человек в поношенном свитере. – Должно быть, жила где-то здесь. Выставили ее на улицу и дали компенсацию девяносто центов за фут. Она еще не знает, что ей придется выкупать свой объем по доллару десять центов. Поговаривают, что только за право стоять здесь с нас будут сдирать по пять центов в час.

Франц простоял у перил около двух часов, потом купил у фотографа карточку с видом «расчистки» и пошел обратно.

Прежде чем вернуться в студенческое общежитие, он заглянул к Грегсонам. Те жили на 985-й авеню в районе Западных миллионных улиц в трехкомнатной квартирке на самом верхнем этаже. Франц частенько заходил сюда после гибели их родителей, но мать Грегсона все еще относилась к нему со смешанным чувством жалости и подозрительности. Она встретила его обычной приветливой улыбкой, но Франц заметил, как она бросила острый взгляд на сигнализатор пожарной опасности, висевший в передней.

Грегсон в своей комнате деловито вырезал из бумаги какие-то замысловатые фигуры и наклеивал их на шаткую конструкцию, отдаленно напоминавшую модель Франца.

– Привет, Франц! Ну, как она выглядит?

– Впечатляющее зрелище, и все же это всего-навсего «расчистка».

– Как думаешь, можно будет там испытать? – Грегсон указал на свою недостроенную модель.

– Вполне.

Франц сел на кровать, поднял валявшегося на полу бумажного журавлика и запустил его из окна. Журавлик заложил над улицей широкую ленивую дугу и канул в разверстую пасть вентиляционного колодца.

– А когда ты начнешь строить вторую модель? – спросил Грегсон.

– Никогда.

– Как же так? – удивился Грегсон. – Ты же подтвердил свою теорию.

– Я не этого добивался.

– Я тебя не понимаю, Франц. Что тебе нужно?

– Свободное пространство.

– Как это – свободное?

– Во всех смыслах. От стен и от денег.

Грегсон печально покачал головой и принялся вырезать очередную фигуру.

Франц встал:

– Послушай, возьмем, к примеру, твою комнату. Ее размеры – шесть на четыре, пять на три. Увеличим ее безгранично по всем направлениям. Что получится?

– «Расчистка».

– Безграничность!

– Бесполезная пустота.

– Почему?

– Потому что сама идея абсурдна.

– Что в ней абсурдного? – терпеливо переспросил Франц.

– То, что подобная штука существовать не может.

Франц в сердцах хлопнул себя по лбу:

– Кто тебе сказал, что не может?

– Никто, но в самой идее есть внутреннее противоречие. Это такая задачка на словах, пища для размышлений. Теоретически – да, интересно. Практически – та еще чушь. – Грегсон бросил ножницы на стол. – Да и потом, вообрази-ка, сколько будет стоить это твое «свободное пространство»?

Франц подошел к книжной полке, снял с нее увесистый том и раскрыл на содержании:

– Заглянем в атлас улиц округа КНИ. Округ охватывает тысячу уровней, объем – сто пятьдесят тысяч кубических километров, население – тридцать миллионов человек. Округ КНИ вместе с двумястами сорока девятью другими округами составляет 493-й сектор; ассоциация из тысячи пятисот соседних секторов образует 298-й союз. Он занимает округленно 4 × 1015 больших кубических километров.

Он взял паузу и посмотрел на Грегсона:

– Кстати, ты слышал об этом?

– Нет, а откуда ты…

Франц бросил атлас на стол.

– А теперь скажи, что находится за пределами 298-го союза?

– Другие союзы, надо думать. Не понимаю, что здесь такого сложного?

– А за другими союзами?

– Еще другие. Почему бы и нет?

– Бесконечно?

– Столько, сколько возможно.

– Наиполнейший атлас округа хранится в старой библиотеке департамента финансов, – сказал Франц. – Сегодня я там был. Он занимает целых три уровня и насчитывает миллионы томов. Заканчивается он 598-м союзом. О том, что дальше, никто и понятия не имеет. Почему?

– Ну и что с того? Куда ты клонишь?

Франц встал и направился к выходу:

– Пойдем-ка в биологический музей, я тебе кое-что покажу.

Их окружали птицы – сидели на нагромождениях камней, расхаживали по усыпанным песком дорожкам между искусственными прудиками.

– Археоптерикс, – прочитал вслух надпись Франц на одном из вольеров; бросил сквозь прутья пригоршню семечек, и птица, отощавшая и потрепанная, хрипло закаркала в благодарность. – Эти птахи до сих пор сохранили рудиментарные перья и мелкие кости в мягких тканях вокруг грудной клетки.

– Остатки крыльев?

– Так считает доктор МакДжи.

Они побродили по дорожкам между вольерами.

– И когда же, по его мнению, эти птицы умели летать?

– До Основания Города, – ответил Франц. – Три миллиона лет назад.

Выйдя из музея, они направились по 859-й авеню. Через несколько кварталов путь им преградила толпа; во всех окнах и на всех балконах выше эстакады надземки стояли зеваки, глазевшие, как пожарные вламываются в один из домов. Стальные переборки по обе стороны квартала были задраены, а массивные люки лестниц, ведущих на соседние уровни, закрыты. Оба вентиляционных колодца, приточный и вытяжной, были отключены, и воздух стал затхлым и спертым.

– Арсонисты, – прошептал Грегсон. – Зря мы не захватили противогазы.

– Не паникуй, – отозвался Франц, показывая на вездесущие сигнализаторы угарного газа, чьи стрелки примерзли к нулю. – Переждем в ресторанчике.

Протиснувшись в ресторан, они уселись у окна и заказали кофе. Кофе был холодным, как и остальные блюда. Все нагревательные приборы выпускались с ограничителями нагрева до тридцати Цельсия; сколько-нибудь горячую пищу подавали только в самых дорогих ресторанах и отелях. Шум на улице усилился: пожарным все никак не удавалось проникнуть на второй этаж, и они стали разгонять толпу, расчищая площадку перед домом. Электрическую лебедку, подогнанную заранее, начали прикручивать болтами к опорным штифтам под тротуаром. В стены дома вонзились мощные стальные крючья.

– Вот хозяева удивятся, когда вернутся домой, – хихикнул Грегсон.

Франц неотрывно смотрел на горящий дом. Это было крохотное ветхое строеньице, зажатое между большим мебельным магазином и новым супермаркетом. Старая вывеска на фасаде была закрашена, по-видимому, недавно – новые владельцы без особой надежды на успех пытались превратить нижний этаж в дешевый кафетерий. Пожарные уже успели разгромить его, и весь тротуар перед входом был усыпан битой посудой и раздавленными подошвами пирожками. Барабан лебедки начал вращаться, и толпа сразу же притихла. Канаты натянулись, передняя стена задрожала и пошла трещинами.

Из толпы раздался истеричный вопль.

– Смотри! Там, наверху! – Франц указал рукой на четвертый этаж, где в оконном проеме показались двое – мужчина и женщина, глядевшие вниз с унылой безнадежностью. Мужчина помог женщине выбраться на карниз; она проползла несколько футов и ухватилась за канализационную трубу. Из толпы в них полетели бутылки. Широкий разлом разрезал надвое фасад, пол ушел из-под ног мужчины, и он рухнул вниз. Следом лопнуло перекрытие, и дом рассыпался на куски.

Франц с Грегсоном вскочили на ноги, чуть не опрокинув столик.

Толпа ринулась вперед, смяв цепь полицейских. Когда осела пыль, на месте дома была лишь куча камней и покореженных балок. Из-под обломков было видно корчившееся изуродованное тело. Задыхаясь от пыли, мужчина медленно двигал свободной рукой, пытаясь освободиться. Ползущий крюк зацепил его и утянул под обломки; в толпе снова послышались крики.

Хозяин ресторанчика протиснулся между Францем и Грегсоном и выглянул из окна, не отрываясь от портативного детектора; стрелка прибора, как и на всех других сигнализаторах, твердо стояла на нуле. Дюжина водяных струй взвилась над руинами, и несколько минут спустя толпа начала таять.

Хозяин выключил детектор и, отступив от окна, ободряюще кивнул Францу:

– Арсонисты, дурное племя! Все кончено, ребята, не волнуйтесь.

– Но ведь ваш прибор стоял на нуле. – Франц указал на датчик. – Не было и намека на окись углерода. С чего же вы взяли, что это арсонисты?

– Не сомневайтесь, я-то знаю. – Хозяин хмыкнул. – Нам тут такие типы ни к чему.

Франц пожал плечами и снова сел:

– Поджог – тоже способ избавиться от неугодных соседей, не хуже любого другого.

Хозяин пристально посмотрел на него:

– Парень, у нас тут престижный квартал, доллар и пять центов за фут. – Он хмыкнул. – Потянет на доллар и шесть центов, когда все узнают, как мы блюдем нашу безопасность.

– Ты бы так не дразнил его, – протянул Грегсон, когда хозяин отбыл. – Если он и впрямь как-то в этом замешан…

Франц отмахнулся и опустил ложечку в чашку.

– Доктор МакДжи полагает, что пятнадцать процентов населения – потенциальные поджигатели. Он убежден, что их становится все больше и больше, что придет время, и весь Город погибнет в огне.

Он отодвинул чашку.

– Сколько у тебя денег?

– При себе?

– Всего.

– Долларов тридцать.

– Мне удалось наскрести пятнадцать, – сказал Франц. – Сорок пять долларов, на это можно протянуть недели три-четыре.

– Где?

– В Суперэкспрессе.

– В Суперэкспрессе? – Грегсон чуть не подавился. – Три или четыре недели! Ты что задумал?

– Есть лишь один способ узнать правду, – спокойно объяснил Франц. – Я больше не могу сидеть без дела и думать думу. Где-то должно существовать свободное пространство, и я буду ехать на Супере, пока не отыщу его. Ты одолжишь мне свои тридцать долларов?

– Но…

– Если за две недели я ничего не найду, пересяду на обратный поезд и вернусь.

– Но билет обойдется… – Грегсон замялся в поисках нужного слова, – в миллиарды. За сорок пять долларов ты не выедешь на Супере даже за пределы сектора!

– Деньги мне нужны только на кофе и бутерброды. Проезд не будет стоить ни цента. Ты же знаешь, как это делается…

Грегсон недоверчиво покачал головой:

– А разве для Супера этот фокус тоже годится?

– Конечно. Если у меня спросят, я отвечу, что возвращаюсь домой кружным путем. Ну как, спонсируешь эксперимент?

– Не знаю, Франц. – Грегсон растерянно мешал ложечкой кофе. – А существует ли свободное пространство?

– Это я и намерен выяснить, – ответил Франц. – Считай, это моя первая практика по физике.

Стоимость проезда на транспорте зависела от расстояния между начальной и конечной станциями и определялась по формуле: а = Öb² + с² + а². Оставаясь в пределах транспортной системы, пассажир мог выбирать любой маршрут из пункта отправления в пункт назначения. Билеты проверяли только на выходе, и в случае необходимости контролер взимал доплату. Если пассажир не мог расплатиться – десять центов за километр, – его отправляли обратно.

Франц и Грегсон вошли на станцию на 984-й улице и направились к билетному автомату. Франц вложил один пенни и нажал кнопку с надписью «984-я улица». Автомат заскрежетал, выплюнул билет, а на поднос для сдачи выкатилась та же монетка.

– Что ж, Грег, счастливо оставаться, – проговорил Франц, направляясь к платформе. – Увидимся недельки через две. Я договорился с ребятами, в общежитии меня прикроют. Скажешь Сангеру, что я на пожарной практике.

– А вдруг ты не вернешься, Франц? Вдруг тебя высадят из экспресса?

– Как это высадят? У меня есть билет.

– А если отыщешь Свободное пространство? Вернешься?

– Если смогу.

Франц похлопал Грегсона по плечу, махнул рукой и скрылся в толпе пассажиров.

По внутренней Зеленой линии он доехал до пересадочного узла в соседнем округе. Местные поезда ходили со скоростью сто километров в час со всеми остановками, и дорога заняла два с половиной часа.

На пересадочном узле станции он сел на экспресс-подъемник, со скоростью в шесть сотен километров в час за девяносто минут вознесший его за грань сектора. Еще пятьдесят минут на экспрессе – и он очутился на Центральном вокзале, где сходились все артерии союзной транспортной системы.

Здесь он выпил кофе и твердо решил не отступать. Суперэкспрессы отправлялись на запад и на восток с остановками на каждой десятой станции. Ближайшим оказался Западный экспресс, прибывавший через семьдесят два часа.

Центральный вокзал был самой большой станцией, какие только ему доводилось видеть: огромная пещера длиной два километра и высотой в тридцать уровней. Сотни подъемников и экспресс-платформ, лабиринт ресторанов, отелей, кинотеатров превращали вокзал в карикатурную модель Города.

Узнав дорогу в справочном бюро, Франц на подъемнике достиг пятнадцатого яруса, где останавливались Суперэкспрессы. Их вакуумные тоннели – две огромные стальные трубы по сто метров в диаметре на гигантских железобетонных пилонах – прошивали вокзал насквозь.

Франц прошелся вдоль платформы и остановился у телескопического трапа, соединявшего платформу с воздушным шлюзом. Идут на запад, точно на 270°, подумал он, разглядывая огромное изогнутое нутро тоннеля. Где-то он должен кончиться. В кармане у Франца было сорок пять долларов, этого хватит на кофе и бутерброды недели на три, а по случаю – и на все шесть. Вполне достаточно, чтобы выяснить, где кончается Город.

Следующие трое суток он провел, питаясь кофе с бутербродами в бесчисленных вокзальных кафетериях, читая брошенные газеты и отсыпаясь в пригородных поездах – четыре часа до границы сектора и обратно.

Когда прибыл Суперэкспресс, Франц присоединился к небольшой группе пожарных и муниципальных чиновников и вслед за ними вошел в поезд. Поезд состоял из двух вагонов – спального, где не было ни души, и общего с местами для сидения.

Франц уселся в укромном уголке, как можно ближе к приборной панели, и, вытащив блокнот, приготовился сделать первую запись.

День 1: Запад, 270° – 4350-й союз.

– Давайте выйдем, выпьем, – обратился к нему капитан пожарной полиции, сидевший через проход. – Тут стоянка десять минут.

– Спасибо, не пью, – ответил Франц. – Но я покараулю ваше место.

Доллар пять за кубический фут. Чем ближе Свободное пространство, тем ниже должны быть цены. Незачем выходить из поезда и привлекать к себе лишнее внимание расспросами. Достаточно одолжить газету и посмотреть средние рыночные цены.

День 2: Запад, 270° – 7550-й союз.

– От Суперэкспрессов скоро совсем откажутся, – сказал сосед. – В спальном вагоне никого, а здесь на шестьдесят мест всего четыре пассажира. Незачем стало ездить. Люди предпочитают сидеть дома. Еще несколько лет, и сохранятся только местные поезда.

97 центов.

Если прикинуть в среднем по доллару за фут, от нечего делать считал Франц, то пространство, преодоленное мной, стоит 4 × 1027 долларов.

– Вы не выходите? Что ж, счастливо оставаться, молодой человек.

Мало кто из пассажиров проводил в вагоне больше трех-четырех часов. К концу второго дня от многократных разгонов и остановок у Франца разболелись спина и затылок. Он пытался размяться, прогуливаясь по коридору пустующего спального вагона, но то и дело ему приходилось возвращаться на свое место, чтобы пристегнуть ремни перед очередным торможением.

День 3: Запад, 270° – 657-я федерация.

– Интересно, как вам удалось это доказать?

– Просто случайная идея, – пояснил Франц, комкая рисунок и кидая его в корзинку для мусора. – Она не предназначена для практического воплощения.

– Ну и ну. Что-то мне это напоминает.

Франц подскочил на своем сиденье:

– Вы уже видели такие машины? Где? В газете? В книге?

– Нет. Вы не поверите, но они мне приснились.

Каждые двенадцать часов машинист оставлял в журнале роспись: поездные бригады западного и восточного направлений обменивались сменами и возвращались домой.

125 центов.

8 × 1033 долларов.

День 4: Запад, 270° – 1225-я федерация.

– Доллар за кубический фут. Вы продаете недвижимость?

– Только начинаю, – соврал Франц. – Собираюсь открыть собственную контору.

Он играл в карты, покупал в автомате кофе с булочкой, смотрел на приборную панель и прислушивался к разговорам.

– Поверьте, настанет день, когда каждый союз, каждый сектор, едва ли не каждая улица обретут долгожданную независимость. У них будут собственные трансформаторы, аэраторы, резервуары, гидропонные фермы…

Поезд летел вперед.

6 × 1073 долларов.

День 5: Запад, 270° – 17-я Великая федерация.

В киоске на станции Франц купил пачку лезвий и мусс для бритья. Он заглянул в рекламку, выпущенную местной торговой палатой: «12 000 уровней… 98 центов за кубофут… уникальная аллея вязов, пожарная безопасность не имеет себе равных…»

Он вернулся в вагон, побрился и пересчитал оставшиеся тридцать долларов. От станции на 984-й улице его отделяло 95 миллионов километров, и он понимал, что пора подумывать о возвращении. В следующий раз он постарается скопить пару тысяч.

7 × 10 127 долларов.

День 7: Запад, 270° – 121-я Центральная империя.

Франц взглянул на приборную панель.

– Разве здесь нет остановки? – спросил он у сидевшего в другом ряду мужчины. – Я хотел узнать, какие здесь средние цены.

– По-разному – от пятидесяти центов и до…

– Пятьдесят центов! – Франц вскочил с места. – Когда следующая остановка? Мне надо выходить!

– Только не здесь, сынок, – мужчина предостерегающе поднял руку. – Тут Ночной Город. Ты что, торгуешь недвижимостью?

Франц кивнул и попытался взять себя в руки.

– Я думал…

– Успокойся. – Мужчина встал со своего места и уселся напротив. – Это огромная трущоба. Мертвая зона. Кое-где здесь продают пространство по пятерке центов. Нет тут ни электричества, ни воды…

Два дня они ехали без единой остановки.

– Городские власти уже начали ликвидировать трущобы. Огромными блоками. Ничего другого не остается. Страшно подумать, что при этом происходит с их обитателями. – Он откусил большой кусок от бутерброда. – Такие могильники повсюду. О них умалчивают, а они все прирастают и прирастают. Все начинается в каком-нибудь закоулке в обычном районе по доллару за фут; засорился где-то мусоропровод, не хватает урн – не успеешь оглянуться, как миллион кубических километров превращается в хаос. Власти приходят на помощь, якобы закачивают в аэраторы цианистый газ, а потом блокируют выходы и входы. Если район замурован, это уже навсегда.

Франц слушал ошарашенно. Вокруг глухо гудел экспресс.

– В итоге ничего не останется, кроме мертвых зон. Весь Город превратится в гробницу.

День 10: Восток, 90° – 755-я Великая метрополия.

– Стойте! – Франц вскочил и удивленно уставился на приборную панель.

– В чем дело? – удивился сосед напротив.

– Восток! – закричал Франц. Он нажал клавишу в панели – безрезультатно. – Разве поезд повернул назад?

– Нет, это Восточный экспресс, – отозвался второй пассажир. – Вы что, сели не в тот поезд?

– Но поезд идет на запад, – настаивал Франц, – он идет на запад уже десять дней.

– Десять дней! – воскликнул пассажир. – Неужто вы едете так долго?

Франц прошел вперед и обратился к проводнику:

– Куда идет этот поезд? На запад?

Проводник отрицательно покачал головой:

– На восток, сэр. Он всегда шел на восток.

– Вы шутите! – закричал Франц. – Покажите мне поездной журнал!

– Сожалею, сэр, но это не в моей компетенции. Могу я взглянуть на ваш билет?

– Послушайте, – тихо сказал Франц, изнемогая от накопившегося в нем за двадцать лет отчаяния, – я еду в этом поезде…

Он замолчал и вернулся на свое место.

Пятеро пассажиров настороженно следили за ним.

– Десять дней, – потрясенно протянул кто-то.

Две минуты спустя в вагон вошел охранник и потребовал у Франца его билет.

– …И билет, разумеется, оказался в полном порядке, – подвел черту врач. – Да, как ни странно, нет закона, запрещающего такие поездки. Был я когда-то молод да зелен – сам любил прокатиться бесплатно, хотя мне, конечно, ваша блажь в голову не ударяла.

Врач снова сел за стол.

– Мы снимаем обвинение. По закону вы никакой не бродяга, и транспортные власти тоже не могут предъявить вам никаких претензий. Кстати, они не в состоянии объяснить, каким образом эта кривизна оказалась заложенной в транспортную систему; похоже, это исконная особенность Города. Теперь скажите – вы собираетесь продолжить свои поиски?

– Я хочу построить летательный аппарат, – осторожно сказал Франц. – Где-то же должно быть Свободное пространство. Не знаю… может быть, на нижних уровнях…

Врач встал:

– Я попрошу сержанта передать вас психиатру, он поможет вам одолеть кошмары.

Врач подошел к дверям, но вдруг остановился.

– Послушайте, – принялся он объяснять, – возьмите, к примеру, время. У него ведь нет границ. Субъективно оно может протекать быстрее или медленнее, но что бы вы ни делали, вам не остановить эту стрелку. – Он показал на часы на столе. – И повернуть ее ход вспять вы тоже не в силах. Точно так же нельзя выйти за пределы Города.

– Вы сравниваете несравнимые вещи, – ответил Франц. – Все это, – он обвел рукой стены комнаты, окно, огни за окном, – построено людьми. Но никто не в состоянии ответить на вопрос: что здесь было прежде?

– Город был всегда, – сказал врач. – Разумеется, не эти самые кирпичи и балки, а другие. Вы же не станете спорить, что время не имеет ни начала, ни конца. Город так же стар, как время, и он существует вместе с ним.

– Но ведь кто-то же положил самый первый кирпич? – настаивал Франц.

– Вы ссылаетесь на миф, принимаемый на веру только учеными, да и то не всерьез. В беседах с глазу на глаз они признают, что первый кирпич – просто суеверие. Мы отдаем ему дань из чувства традиции, но ведь ясно, что самого первого кирпича не было никогда. В противном случае необходимо объяснить, кто его установил. И, что еще труднее, откуда взялись строители.

– Где-то должно существовать Свободное пространство, – упрямо повторил Франц. – У Города должны быть границы.

– Почему? – переспросил врач. – Не может же Город стоять посреди пустоты? Или вы хотите доказать именно это?

– Нет, – устало отозвался он.

Врач молча разглядывал его несколько минут, а потом вернулся назад, к столу.

– Ваше состояние меня всерьез беспокоит. Оперируя терминами психиатрии, можно сказать, что у вас фиксация на парадоксе. Может быть, вы слышали про Стену и сделали ложные выводы.

– Стену? О чем вы?

– Иные ученые полагают, будто Город окружен Стеной, и за Стену невозможно проникнуть. Я даже и не пытаюсь понять эту теорию – настолько она абстрактна и заумна. Подозреваю, что они приняли за Стену замурованные мертвые зоны – вы их проезжали на Суперэкспрессе. Лично я предпочитаю общепринятую точку зрения: Город простирается во всех направлениях беспредельно.

Он снова направился к двери.

– Подождите здесь. Я попробую договориться о вашем условном освобождении. Не волнуйтесь, психиатры мигом приведут вас в порядок.

Когда врач вышел, Франц продолжил сидеть, уставившись в пол. Он так устал, что не испытывал даже чувства облегчения. Поднявшись на ноги, он потянулся и аккуратной, весьма нетвердой походкой обогнул комнату.

За окном уже погасли последние уличные огни, и патрульный на переходном мостике зажег фонарик. Где-то по рельсам лязгал патрульный экипаж. На улице зажглись три лампочки; загорелись и погасли одна за другой.

Тут Франца озадачило: а с чего вдруг Грегсон не встретил его на станции? Внезапно его внимание привлек листок календаря на стене: двенадцатое августа! Тот самый день, когда он начал свое путешествие – ровно три недели назад… сегодня.

…Значит, нужно поехать по Зеленой линии в западном направлении до 298-й улицы, пересесть на подъемник Красной линии и подняться на 237-й уровень. Оттуда – пешком по 175-му маршруту до пересадки на 438-й пригородный и сойти на 795-й улице. Затем на Синем экспрессе до Плаза-терминал и на углу 4-й и 275-й повернуть налево и…

Оказаться снова в той точке, откуда начал путь.

Круг беспрерывен, будешь ли рад? Мудрый сказал – бесконечность есть Ад.

Build-Up (альтернативное название The Concentration City). Первая публикация в журнале New Worlds, январь 1957.

Перевод Г. Шокина