Год багульника. Весенняя луна

— Может, остановимся здесь, отдохнем, а завтра выйдем пораньше, а? — умоляющим голосом произнесла она. — Тогда мы как раз успеем преодолеть перевал до наступления темноты…

Сигарт улыбнулся.

— Сразу видно, что ты переходила Милданас летом. Ведь так?

Она кивнула.

— А сейчас только конец мая — в горах еще почти зима, снега по уши. Мы в любом случае не пройдем его за день — придется ночевать в снегу. Переночуем, на завтра к обеду придем в Риан, и может, даже еще успеем немного пройти — я не хочу останавливаться в Серебристом лесу. Лучше уж дрыхнуть на снегу, чем там! — Сигарт состроил недовольное лицо. — В общем, сегодня дойдем куда сможем, а там видно будет…

Пройдя еще часов пять, путники разбили лагерь — это была последняя ночевка перед восхождением.

Глава 7. Путь в снегах

Вышли рано утром, как и договаривались. Некоторое время продолжали идти через кедрач, перемежающийся березками, затем лес закончился, уступив место поросшим травой склонам; на них кое-где ютились кривые деревца. Сигарт указал эльфе в сторону странного места на склоне — тонкие стволы берез здесь росли не вверх, а вбок, как будто стелясь по земле. Верхушки деревьев все как одна были обращены вниз по склону — казалось, их причесали огромной расческой.

— Здесь сходят лавины, — объяснил он. — Зимой снег собирается высоко в горах, а потом не выдерживает собственного веса, срывается с огромной высоты и несется вниз, как по желобу. Оттого они так странно и растут.

Моав со страхом посмотрела на искалеченные деревья, упрямо цепляющиеся за жизнь. На нежных ветвях ярко зеленели пучки глянцевых молодых листьев: изломанные постоянными лавинами, березки тянулись к солнцу, несмотря ни на что… Вскоре в ложбинах забелели первые снежники — осколки прошедшей зимы, все еще противящиеся солнечным лучам. По мере подъема пятна снега попадались все чаще, а воздух становился сухим и холодным. Трава закончилась совсем, начались каменистые осыпи-морены — предвестники ледника. Миллионы лет ледяная громада теснила породу, словно гигантский язык, пока теплый климат не заставил ее отступить обратно вглубь ущелья. Теперь на многие лиронги тянулись эти сыпучие валы — память о том, что когда-то здесь было царство льда.

Наконец, исчезли и камни — путники ступили на ледник. Гордо и величественно сползал он с перевала, то тут, то там зияли бездонные трещины, волнистая толща льда вздымалась, подобно мышцам огромного спящего монстра. На фоне бескрайнего ледяного пространства фигуры эльфы и хэура казались несоразмерно маленькими — мощь ледника подавляла их своей первобытностью, заставляя невольно понижать голос. Сначала снег был плотным и слежавшимся, однако чем дальше, тем он становился все более рыхлым — здесь еще совсем недавно бушевал снегопад. Теперь путешественники шли гораздо медленнее, им приходилось тропить себе дорогу в глубоком снегу, но Сигарту это даже нравилось: как и все хэуры, он ненавидел жару и сейчас радостно вышагивал по сугробам, выдыхая целые облака пара. Большую часть времени он проводил в обличье рыси — широкие кошачьи лапы не проваливались в снег, а густой мех защищал лучше любого плаща. Время от времени он бросался в сугроб и начинал кататься в нем, радостно визжа и разбрасывая комья снега.

Моав же вовсе не разделяла этой рысьей идиллии — в отличие от кейнара, она дрожала всем телом, тщетно пытаясь закутаться в волчью жилетку, которую он ей отдал. Снег доходил малышке чуть ли не до пояса, и ей было очень тяжело пробираться вперед — шаги Сигарта были для нее слишком широкими, поэтому ей приходилось прокладывать путь самостоятельно. Наконец, она совсем выбилась из сил. Непослушными от холода губами она окликнула хэура: тот подбежал к ней и ужаснулся — как он мог так забыться. Он быстро принял свой обычный вид.

— Я больше не могу идти, — прошептала эльфа. — Давай вернемся.

— Нет, — возразил хэур. — Лучше остановимся здесь, может, даже заночуем, а потом пойдем дальше. Мы и так уже порядочно протропили.

И он снова обернулся рысью. Моав растерянно оглянулась по сторонам, пытаясь понять, как можно провести ночь в таких условиях — вокруг не было ничего кроме снега. Но Сигарта это, похоже, вовсе не смущало. Походив немного вокруг, он выбрал место и тут же стал копать снег лапами. Вскоре небольшая пещера была готова; из узкого входа в нижней части этого сооружения выглянула запорошенная снегом рысья голова. В повторном приглашении Моав не нуждалась — она легла на живот и быстро залезла внутрь. Свернувшись калачиком под теплым мохнатым боком Сигарта, она, наконец, перестала дрожать и вскоре уснула.

К вечеру начался мороз, снег покрылся колючей наледью, а в вырытой хэуром пещере было хорошо и уютно. От теплого дыхания стены покрылись твердой коркой льда — это мешало снегу падать внутрь, и помогало сохранять тепло. Сигарту не спалось. Он осторожно пошевелился и взглянул на Моав — она пригрелась и теперь дышала ровно и спокойно. Стараясь не разбудить ее, хэур осторожно вылез из укрытия на снег. Его всегда завораживало холодное величие гор — мертвое, жестокое и в то же время щемяще прекрасное. Сколько раз он уже переходил снежные перевалы и все не уставал любоваться их красотой. Немного отойдя от пещеры, он уселся прямо на снег и задрал голову. Ему нравилось сидеть в горах вот так, ночью, когда звуки дня умирают, и становится слышно, как звенит от мороза воздух. А какими близкими кажутся здесь звезды… Кошачий силуэт четко выделялся на фоне голубоватого снега, над ним опрокинутым черным куполом высилось небо, усеянное миллионом светящихся точек. От холода они мигали, точно живые — хэуру казалось, будто они знают, что он наблюдает за ними, а может быть, даже смеются над ним. Ну и пусть себе смеются, лишь бы не исчезали! Он еще некоторое время смотрел, как звездное небо совершает свой вечный оборот, затем поднялся и, последний раз глянув вверх, исчез в пещере.

Посреди ночи он проснулся — ему показалось, что снаружи потеплело. Снег внутри пещеры слегка подтаял, стенки стали мокрыми и рыхлыми, с них капала вода. Хэур высунулся из укрытия — над поверхностью снега гулял небольшой ветерок, звезды стали туманными и бледными. Недовольный, Сигарт залез обратно — только бы не оправдались его предчувствия…

***

Моав проснулась бодрая и полная сил. Она села на полу пещеры и потянулась. Через мгновение в пещеру заглянул Сигарт — его лицо было мрачным, спутанные волосы — все в снегу. Отряхнувшись, он залез к эльфе.

— Доброе утро, моя радость! Хотя, что в нем доброго — ума не приложу.

Моав снова сладко потянулась.

— А что такое?

— А ты выгляни.

Она подползла к выходу, высунула голову и ахнула. Казалось, весь мир вокруг в одну ночь исчез — его застилала сплошная белая пелена из кружащихся в воздухе снежных хлопьев. Одинаково белые, небо и земля смешались, так что уже нельзя было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Моав быстро залезла обратно — ее голова была покрыта солидным слоем снега.

— Что же нам делать?

— Да что делать — идти надо, — спокойно ответил хэур, зачерпнул пригоршню снега и пожевал ее. — Раньше выйдем, раньше перевалим; раньше перевалим — раньше согреемся. Внизу, наверное, льет дождь, но это и то лучше, чем снег — так что давай, вылезай, я жду тебя снаружи.

Однако сказать это было куда проще, чем сделать. За ночь метель успела намести глубокие сугробы — несмотря на все рысьи ухищрения даже Сигарт проваливался в них по брюхо. Эльфу же и вовсе было почти не видно из-за снежной каши: увязая в снегу, она еле продвигалась вперед. Снегопад усиливался с каждой минутой. Крупные лохматые хлопья застили глаза, так что путники едва могли видеть друг друга, густой снег мгновенно заметал следы. Через некоторое время к этому прибавилась еще одна проблема — несмотря на то, что мороз немного уменьшился, оба промерзли до костей. Возросшая влажность зябким холодом пробиралась даже под густой рысий мех, не говоря уже о легкой одежде эльфы. Вокруг было удивительно тихо — снег поглотил все звуки. Слышно было лишь тихий, с похрустыванием, шелест — это снежинки падали, укладываясь пушистым ковром. Внезапно глухую тишину разорвал оглушительный грохот, как будто совсем рядом что-то взорвалось. Эльфа испуганно рванулась к Сигарту, успевшему принять свое обычное обличье. Хэур инстинктивно прижал ее к себе, защищая.

— Что это?! — прошептала она.

— Лавина, — мрачно ответил он. — Иди прямо по моим следам, никуда не отходи — это опасно.

Последние слова были лишними, даже если бы Моав захотела, она вряд ли смогла бы куда-то пробраться. Теперь они шли медленнее — хэур то и дело останавливался, вслушиваясь в полную скрытых опасностей тишину, но все было спокойно. Белое молоко обступало путников со всех сторон, ощущение пространства почти пропало — даже Сигарт уже не мог сказать точно идут ли они вверх или вниз.

Они прошли совсем немного, когда Моав снова попросила сделать привал. Сигарт сел рядом с ней и стал растирать своими большими руками замерзшие ладошки эльфы. Время от времени он бросал на нее внимательный взгляд, и с каждым разом его лицо становилось все более безрадостным. Он вдруг почувствовал, что и сам начинает замерзать. Обернувшись рысью, он бегом описал несколько кругов по снегу. Кровь быстро разогналась по венам, тут же стало теплее. Он подбежал обратно к Моав — эльфа уже ничего не говорила, лишь дрожала, сжавшись в комок. Поднявшись, она попробовала было пройти по рысьим следам Сигарта, но тут же увязла в глубоком снегу. Силы покидали ее, хэур понял, что долго она не продержится. Он подошел к ней и лег, вытянувшись на снегу. Она удивленно посмотрела на него, Сигарт кивнул мохнатой головой себе за плечо. Поняв его идею, Моав осторожно взобралась на пушистую крапчатую спину и схватилась окоченевшими пальцами за густую шерсть на загривке.

Так не путешествовал еще ни один эльф. Огромными прыжками хэур мчался сквозь снегопад, неся свою почти невесомую ношу, звериное чутье точно указывало ему направление. Припав всем телом к кейнару, Моав уже не подавала признаков жизни, просто держалась изо всех сил и прятала лицо в пятнистой рысьей шерсти. Так они добрались до перевала; правда, понять, что это был перевал, Сигарт смог лишь по тому факту, что бежать стало легче — склон уходил вниз. Снегопад постепенно редел, сквозь него уже можно было разобрать очертания скал. Вскоре он прекратился совсем. Спуск с Милданаса оказался куда легче, чем подъем — удерживая равновесие сильными лапами и взвивая за собой вихри снега, хэур скользил вниз, как на санях. Благодаря этому меньше чем через час оба уже были на границе ледника. Моав медленно подняла голову и открыла глаза.

Глава 8. Неожиданные открытия, к которым может привести недружелюбный прием

Точно разделяя радость путников, погода резко установилась. Снегопад прекратился, в разрывах среди туч показалось солнце. Снег на леднике искрился в его лучах, заставляя горовосходителей щуриться. Прямо перед ними, внизу, бескрайним ковром расстилался лес, его листва сияла на солнце необычным светло-серым цветом. Серебристый лес… Моав чуть неуклюже спрыгнула с пушистого бока хэура, расправила замерзшие руки. Побелевшее от холода лицо постепенно приобретало свой нормальный цвет. Отряхнувшись, Сигарт принял человечий облик.

— Приехали, — объявил он и тоже потянулся. — Почти без потерь.

— Это все благодаря тебе, — все еще ежась, с улыбкой заметила эльфа. — Ты, как обычно, спас мне жизнь.

Хэур сделал вид, что не услышал это замечание. Сделав серьезное лицо, он констатировал:

— Итак, мы почти у цели — осталось спуститься, и мы на тропе.

— Давай пойдем через лес, — попросила вдруг Моав, — мне не хочется лишний раз встречаться с твоими братьями — вдруг кто-нибудь из них как раз топает по дороге… Не все хэуры такие, как ты.

Она робко улыбнулась, однако лицо Сигарта вдруг приняло каменное выражение.

— Ну уж нет! — решительно запротестовал он. — Туда я не ходок! Слышал я про этот лес — ничего хорошего. Ни одна рысь в здравом уме не сунется в эти заросли. Там пропал не один хэур, а что с ними случилось — никто не знает.

— Все зависит от того, с какими намерениями ты идешь, — не сдавалась Моав. — Если у тебя в мыслях нет ничего плохого — лес не тронет тебя. Его магия — лишь защита. К тому же, так будет быстрее — прямо за Мермином ты сможешь свернуть к Озеру.

— Мермин, Мермин… — пробормотал хэур, точно что-то перебирая в памяти. — Там еще живут такие полоумные твари, появляющиеся не пойми откуда?..

Моав нахмурила белый лобик, отчего тут же стала похожа на не в меру серьезного ребенка.

— Ну да, сильфы! Только я не вижу в них ничего полоумного, просто они живут не совсем так, как мы. Они — маги воздуха, они научились перемещаться с помощью него, вот и все… И вообще, нам вовсе не обязательно встречаться с ними, мы ведь можем пойти в обход Мермина.

Она стушевалась и опустила взгляд, но Сигарт, к счастью, не обратил на это внимание — его занимал совершенно другой вопрос.

— А правда, что они рождаются из деревьев? — оживился он.

— И да, и не нет — деревья только вынашивают сильфов, а зачинают их матери. К тому же, это не обычные елки или клены, а элефты — великие матери леса.

— Здорово они придумали: отдал детеныша какому-то дереву и никаких проблем!

— А то, можно подумать, у хэуров на этот счет одни проблемы, — не упустила случая поддеть своего друга Моав. — Ты вот, например, знаешь, где твои детеныши, и есть ли они вообще?

Сигарт смутился.

— Меня никогда не посылали…

— Куда не посылали?

— Ну, к этим… к хэурит. Видно, Гастар счел меня недостойным. Невелика потеря — о них говорят, будто они толстые и волосатые!

Не найдя, что ответить, Моав лишь покачала головой. Сигарт некоторое время постоял, нахмурившись, затем махнул рукой.

— Ладно, идем через лес, а то и вправду попадешься в рысьи лапы — что мне потом с тобой делать? Жаль только, что не удастся поесть на постоялых дворах — вдоль дороги их столько, и везде такая вкусная жареная дичь. Гномы готовят, не кто-нибудь…

***

Вскоре они вошли под густую лесную сень. Сигарт еще никогда не заходил так глубоко в Серебристый лес — обычно рыси делали крюк в обход леса и шли вдоль берега Кайд-Ириля, или «мутной воды» — небольшой речушки, берущей начало с Милданаса. Через много лиронгов она впадала в огромный бурный поток — Айлит-Ириль — «белую реку», с грохотом сбегающую с западных склонов Бурых гор. Продолжая идти вдоль ее берега, хэуры добирались до моста, к которому подходила дорога из Рас-Сильвана: ее построили еще в те времена, когда отношения между эллари и хэурами не были столь напряженными. Ну а от переправы уже было совсем недалеко до Сиэлл-Ахэль. Теперь же по вине Моав Сигарту предстояло углубиться в самое сердце волшебного леса, древнего и загадочного, шелестевшего своими кронами в этих землях задолго до того, как на них появились двуногие существа.

Чутье не обмануло хэура. С тех пор, как они спустились с перевала, он уже успел десять раз пожалеть, что в очередной раз послушался эльфу — лес, где рысь чувствует себя гостем, лучше обходить стороной! Первый раз в жизни он ощущал себя не хищником, а добычей: ему постоянно казалось, будто за ним наблюдают десятки глаз, и наблюдают не слишком дружелюбно. То тут, то там раздавались странные шорохи, доносящиеся до Сигарта неизвестные запахи заставляли его постоянно быть начеку. Да что он! — Даже Моав, и та притихла, и все время тревожно осматривалась.

— Тебе, как я погляжу, тоже здесь нравится, как у медведя в берлоге, — едко бросил Сигарт в ее сторону.

— Да нет, — возразила она, — я всегда любила этот лес, очень! Вот только переживаю, как на нас отреагируют сильфы… Хотя в само селение мы заходить не будем, но они могут встретить нас и в лесу. Вообще-то они безмерно гостеприимные, но до меня доходили слухи, что в последнее время к ним все чаще захаживают гарвы, поэтому вполне они могли стать менее радушными.

— Интересно, что здесь понадобилось гарвам?

— Они приходят за соком элефт, — объяснила эльфа. — Он обладает огромной магической силой — я, правда, не знаю, какой именно…

Сигарт злобно сверкнул глазами.

— Ну тогда ясно, — процедил он. — Там, где сила — там и гарвы. Стервятники!..

— Ладно тебе, — успокоила его Моав. — Надеюсь, все обойдется. Когда я в последний раз была в этом лесу, сильфы принимали меня очень радушно. Надеюсь, с тех пор ничего не изменилось, а если и изменилось, то не в худшую сторону.

Хэур ничего не ответил, лишь фыркнул, выражая нечто среднее между недоверием и унынием, и продолжил пробираться дальше через лес. Очень скоро он уже и забыл о словах эльфы — вокруг было слишком много интересного. С естественным подозрением зверя, попавшего в непривычную среду, он рассматривал диковинные растения, попадавшиеся по пути. Серебристые ветви деревьев были сплошь увиты лианами, с них, точно раскрытые влажные пасти, свисали яркие цветы. Одуряющие ароматы наполняли воздух, и без того такой густой и влажный, что было даже тяжело дышать; с верхушек деревьев то и дело доносились резкие и громкие крики птиц — что это были за птицы, Сигарт не знал. Свист, щелканье, дрожащие трели и даже протяжные, похожие на плач, песни — все это создавало совершенно невообразимый коктейль. Однако, несмотря на пышное буйство жизни, ощущение тревоги не оставляло хэура.

— Не нравится мне здесь… — тихо и зло проворчал он, стараясь ступать как можно бесшумней. — И далеко он тянется, этот лес?

— На востоке — почти до самого Рас-Сильвана. Таких лесов лишь два в Риане — второй из них окружает стены Инкра; ирилай называют его Ингардиль — Лес Серебряных листьев…

— Ну, ты меня обрадовала, — язвительно проговорил Сигарт. — Хорошо, что я не живу ни там, ни там — по-моему, эти деревья только того и ждут, чтобы нас сцапать.

— Не говори так! — резко оборвала его эльфа — она вдруг остановилась и осмотрелась по сторонам. — Это не твой лес, и ты можешь ему не понравиться!

Того, что произошло вслед за этим, не мог предвидеть даже Сигарт. Прямо над ухом у него внезапно раздался резкий щелчок, как будто кто-то с треском переломил сухое дерево, за ним посыпался целый град таких же звуков, и в следующий миг путники оказались в окружении целого леса копий.

Удивлению хэура не было предела. Перед ним стояли странные существа, ростом не выше Моав, с бледно-зеленой кожей и гладкими темными волосами, заплетенными в длинные косы. Стройные, худощавые, они были похожи на огромных птиц с руками вместо крыльев. «Сильфы!» — догадался Сигарт. Судя по всему, это были воины — в тонкой руке каждого из них было зажато длинное копье, на скуластых лицах с большими черными глазами застыло воинственное выражение. Они были практически раздеты, единственной их одеждой были короткие юбки, расшитые цветными нитями и украшенные перьями. Иного оружия, кроме копий, Сигарт у существ не заметил — разве что черные свернутые кнуты, заткнутые за пояс каждого из них, но какое ж это оружие…

Эльфа и хэур не успели оправиться от изумления, как одно из диковинных существ злобно ткнуло Сигарта копьем в куртку. Разъяренный такой наглостью, тот рванулся было на непонятно откуда взявшихся врагов, но Моав с поразительной быстротой встала между ними.

— Что вам здесь нужно? — строго спросил один из воинов на языке, в котором с трудом можно было признать риани.

— Мы хотим пройти через лес, — ответила эльфа. — Мы не причиним зла ни вам, ни деревьям.

Вытянутое оливковое лицо сильфа стало еще более злобным, тонкие черные брови сдвинулись.

— Это уже не имеет значения — закон для всех один. Вы можете войти в Серебристый лес, но выйти из него вам уже не удастся.

Сигарт быстро соображал что делать. Моав же, наоборот, оставалась совершенно спокойной.

— Отведите нас к вану — только он может решать вопросы жизни и смерти, — с неожиданной холодностью проговорила она.

Во взглядах сильфов читалась подозрительность и недоверие.

— Фанзай не станет тратить время на двух проходимцев, — сказал главный из них. — В смутные времена лес делится на сильфов и их врагов, и не важно, кто пожаловал под его кроны — эльф, рысь или человек!

Спокойное лицо Моав вспыхнуло гневом при этих словах.

— Ваш народ нарушает союз, заключенный князем Рас-Сильвана и сильфийским ваном после победы над Катханом!

Сильфы встрепенулись, предводитель угрожающе сделал шаг в сторону Моав.

— Да кто ты такая, чтобы рассуждать о делах великих князей, оборванка!

Сигарт ожидал, что Моав оскорбится столь презрительными речами, начнет кричать, но она… Она лишь застыла на месте, словно превратившись в холодную статую. Хэур с опаской взглянул в ее лицо — он не узнавал его! На нем застыло выражение такого царственного, ледяного гнева, какого он не видел у самого князя Сиэлл-Ахэль. Бледные губы медленно разомкнулись…

— Я — Моав Синтарэль, старшая веллара дома Сильвана, Око Богини и хранительница Лунного круга, равная князьям и ванам! — проговорила она. Ее голос звучал, подобно стали, а бледное лицо казалось в это мгновение ликом самой луны.

Сигарт невольно отшатнулся, ослепленный ее величием. Моав тем временем властно подняла над головой сведенные вмести руки, и в воздухе над ней вспыхнул серебряный знак Эллар — ночная птица с распростертыми крыльями. Пораженные сильфы молча преклонили колени.

— Да простит нас избранная дочь богини! Твой приход — это знак судьбы для сильфийского народа, ибо темные времена пришли под сень леса, и все смешалось в вихре борьбы. Почти своим светом наш дом!

Они поднялись, почтительно указывая путь. Моав, не оборачиваясь, в гордом молчании последовала в указанную сторону — ее лицо все еще пылало возмущением. Сигарт несколько мгновений стоял как вкопанный — он не мог поверить своим ушам. Этот маленький Кузнечик — СТАРШАЯ веллара?! Окончательно сбитый с толку, он двинулся за ней.

***

Они шли около часа. По дороге сильфы то и дело поглядывали на хэура — ему казалось, что в выпуклых птичьих глазах проскальзывает явная недоброжелательность. «Канун войны, — с грустью подумал Сигарт, — каждый подозревает каждого…» Несколько раз он, все еще не недоумевающий после новости о старшей велларе, пытался заговорить с Моав но она знаком просила его хранить молчание. Наконец, зеленолицые проводники остановились. Прямо перед ними возвышалась стена из лиан — они сплелись настолько плотно, что увидеть, что за ними, не было никакой возможности.

— Добро пожаловать в Мермин, избранная дочь луны! — вежливо сказал один из них, указывая на зеленую преграду.

Моав саркастично улыбнулась.

— Похоже, у вас нечасто бывают гости — особенно те, кто не передвигается по воздуху.

Сильфы переглянулись в замешательстве — об этом они явно не подумали. Ситуацию разрешила Моав. Она подняла руку, направив выпрямленные пальцы в сторону живой стены; на глазах у пораженного Сигарта лианы зашевелились, точно змеи, и в следующее мгновение в ограде образовался проход. Не глянув ни на кого, эльфа решительно шагнула внутрь.

Хотя тропы не было, она шла уверенно и быстро, Сигарт шел за ней, сзади семенили сильфы. Вскоре группа достигла круглой поляны. Посреди нее стоял большой камень странной формы, похожий не то на свернувшегося медведя, не то на огромный гриб — больше ничего необычного в этом месте Сигарт не заметил. Однако, Моав, похоже, думала иначе. Она остановилась, уперев в бока маленькие кулачки.

— Фанзай сейчас прибудет, высокая гостья, — предупредительно сказал один из сильфов. — Мы же покидаем вас — лес нуждается в постоянном надзоре, нам нельзя надолго покидать свои посты…

Моав милостиво кивнула в их сторону, чем вызвала целую волну счастливых улыбок — похоже, ей и впрямь были здесь рады. Поклонившись еще раз, сильфы исчезли так же неожиданно, как и появились — лишь сухие щелчки прокатились по поляне. Сигарт ошалело смотрел туда, где они стояли еще мгновение назад, и не мог поверить своим глазам. Однако долго ему удивляться не пришлось: прошло не больше минуты, как до его слуха донесся знакомый звук — на этот раз единичный — и возле камня очутился сильф. В отличие от скромно одетых воинов, он был облачен в просторную мантию темно-зеленого цвета, сплошь затканную узорами. Царственная осанка и прямой взгляд указывали на то, что перед путниками — не кто иной, как правитель Мермина.

Завидев эльфу и хэура, он улыбнулся и двинулся к ним.

— Это Фанзай — ван или главный надзиратель леса; он управляет жизнью в Мермине, — встав на цыпочки, спешно объяснила Моав хэуру; это были первые ее слова, обращенные к нему с момента их встречи с сильфами.

Сигарт понимающе кивнул. Тем временем сильф пересек поляну и подошел к ним. Теперь хэур мог рассмотреть его поподробнее. Как у всех сильфов, у него были острые, тонкие черты лица; темные, как маслины, глаза смотрели удивительно живо и внимательно, губы были постоянно слегка изогнуты — казалось, он все время тихо улыбается про себя. Подобно встретившим их воинам, он был худощавым и подвижным, точно ящерица. В то же время от него веяло спокойствием и уверенностью, свойственными законным правителям. В целом, весь вид вана располагал к себе — осмотрев его с ног до головы, Сигарт пришел к выводу, что подвоха можно не опасаться.

Подойдя к Моав, сильф широко улыбнулся. Не только тонкие губы, но и все тонкое лицо Фанзая просияло улыбкой, от углов темных глаз разбежались веселые морщинки.

— Моави, глазам своим не верю! — искренне воскликнул он, обнимая эльфу — ростом он был лишь на полголовы выше нее.— Прости за столь суровый прием — безопасность превыше всего. Но как ты попала в наши края, да еще в таком виде? Встреть я тебя в лесу, в жизни бы не узнал! Ты что, снова прячешься от отца?

Он ласково потрепал ее по спине — было ясно, что они знакомы уже много лет.

— Нет, я виделась с ним на Синюю луну — он шлет тебе поклон. Просто есть некоторые обстоятельства, которые вынуждают меня путешествовать так… — многозначительно ответила Моав.

Сигарту показалось, что она бросила быстрый взгляд в его сторону. Ван Мермина сделал то же самое, но тут же снова обратился к эльфе.

— Ну, на этот вечер их точно можно отложить; вы ведь мои гости — ты и твой друг…

Услышав, что речь идет о нем, хэур с достоинством подошел к говорившим.

— Фанзай, позволь представить тебе моего кейнара, — спокойно произнесла Моав. — Его зовут Сигарт, он — воин Сиэлл-Ахэль.

Как бы хорошо не владел собой ван Мермина, его замешательство не смогло укрыться от хэура. Это удивление, хотя и ожидаемое, больно задело его. Он настолько привык к Моав, что рядом с ней уже почти не чувствовал себя чужим, однако реакция Фанзая тут же напомнила ему, кто он на самом деле. К счастью, неловкая ситуация длилась не больше мгновения — с поистине царской выдержкой Фанзай тут же снова принял вид радушного хозяина.

— Кем бы ни был твой кейнар, он будет нашим другом, ибо дочь князя Рас-Сильвана не может ошибиться в своем выборе, — вежливо проговорил он, чуть заметно склоняя голову в сторону Сигарта. — Сама луна привела тебя под наш кров, и я думаю, это не может быть случайностью. Будь нашим гостем столько, сколько пожелаешь.

Хэур молча поклонился знак благодарности. Фанзай сложил тонкие ладони перед грудью.

— Итак, если приветствия окончены, предлагаю вам проследовать в ваши комнаты, дабы отдохнуть перед банкетом…

Эльфа вскинула брови.

— Банкетом?!

— Ну да, должны же мы отпраздновать прибытие столь высоких гостей!

— Вообще-то мы спешим… — начал было Сигарт, но Фанзай тут же перебил его, замахав руками. На его тонком зеленоватом лице заиграла лукавая улыбка.

— Никаких возражений — или гости, или пленники! Предлагаю вам выбрать первое.

— Боюсь, нам не остается ничего другого, кроме как покориться, — быстро ответила Моав, и тут же рассмеялась своим легким бисерным смехом.

— Ну, вот и хорошо — дети проводят вас в ваши комнаты. Мы ведь все здесь — дети воздуха, — объяснил он, заметив удивленный взгляд хэура.

Детьми оказались несколько молодых сильфов — не успел Фанзай договорить, они уже появились прямо из воздуха, заставив Сигарта инстинктивно вздрогнуть. Выглядели они куда более дружелюбно, чем те, которые привели путников в Мермин: вероятно, эти были не воинами. В коротких цветастых юбках, с робкими улыбками, они вежливо поклонились Моав и Сигарту; стоя дружной гурьбой, они украдкой рассматривали гостей. Фанзай произнес несколько слов на непонятном Сигарту языке, после чего растворился в воздухе. Оставшиеся сильфы услужливыми жестами пригласили эльфу и хэура следовать за ними.

— Подождите, — бросил Сигарт и быстро отвел эльфу в сторону.

— Моав, что это все значит?! Ты — дочь князя?! Почему ты мне ничего не сказала!

Неожиданная мысль посетила его.

— Это поэтому ты не хотела заходить в селение?.. Чтобы я не узнал, кто ты!

— Если бы ты все узнал, ты бы стал иначе относиться ко мне, а я этого не хотела, — прошептала она, косясь на ожидающих сильфов.

— А что это еще за «обстоятельства»?

— Я все тебе расскажу, только потом, хорошо? Не будем заставлять ждать этих достойных воинов…

— Ты хотела сказать детей? — съязвил Сигарт, заслужив от подруги неприязненный взгляд.

Все еще неприязненно взглядывая друг на друга, они проследовали за сильфами. Некоторое время их проводники петляли между деревьями, безошибочно выбирая путь, затем вышли на битую тропу и продолжили идти по ней. Вскоре стали попадаться необычного вида жилища — небольшие, шагов в десять в ширину, домики с зелеными стенами. Их крыши имели закругленную форму, отчего дома приобретали форму половинки яйца, но даже не это было самым странным, а то, что их стены представляли собой не что иное, как густое переплетение древесных стволов. Сигарт с удивлением разглядывал столь непривычные конструкции — они состояли из лиан от пола до потолка. Внешняя поверхность домов была сплошь покрыта темно-зелеными листьями, сквозь них кое-где просматривались коричневая кора ветвей.

— Ну и странные у них логова, — проговорил он, обращаясь к эльфе. — Это ж надо такого настроить!

— Тебе тоже они нравятся? — не поворачивая головы, отозвалась она. — Я от них просто в восторге! Только они их не строят — эти домишки сами вырастают, когда и где захотят. Выбирай себе любой и живи…

Пораженный очередным чудом природы, Сигарт стал рассматривать жилища более внимательно. Поначалу ему показалось, что у нет входов, но вскоре он понял, что ошибся. Стоило их процессии появиться на улице поселка, как стены будто ожили: листья вокруг зашуршали, из-за них мигом показалось несколько десятков любопытных зеленоватых лиц. Завидев необычных гостей, сильфы всех возрастов тут же высыпали на улицу и с радостными улыбками выстроились у своих домов. Они все были невысокого роста, тонкие, с заплетенными в толстые косы волосами. Большинство носило такую же одежду, как и их провожатые — кое-кто не поленился украсить ее живыми цветами. Темные, как отполированные камни, глаза сильфов сияли неподдельным любопытством. Теперь Сигарт понял, почему Фанзай назвал их детьми: они и впрямь были похожи на детей — беспокойных, с чистыми улыбками и полными жизни взглядами. Время от времени кто-то из них осторожно приближался к эльфе и хэуру и, робко глядя на них, здоровался и трогал их одежду тонкими пальцами. На скуластых оливковых лицах при этом отражался целый букет эмоций — от доброжелательности до крайнего изумления.

Сначала Сигарта смущала такая непосредственность — он был непривычен к столь странному приему; Моав же, наоборот, улыбалась направо и налево, совершенно забыв о недавнем недовольстве. Так они продолжали шествовать через поселок. Тропа непрерывно вилась между домиками, так что хэур не мог даже сказать, с какой стороны они пришли. Наконец, они миновали центр селения и вышли на то, что, вероятно, было его окраиной. Жилища стояли здесь на большем расстоянии друг от друга, между ними были густые заросли. Вскоре путники и их эскорт оказались между двумя зелеными стенами, которые образовывали подобие коридора. Это тоже были жилища — правда, немного побольше, чем все остальные. Справа и слева в стенах были проемы, прикрытые пологами. У одного из них сильфы остановились; тот, что шел впереди всех, торжественно отвел рукой полог.

— Это — комната для лунной волшебницы, а твоя находится напротив. Она большая и очень светлая, — счастливо улыбнулся он, оборачиваясь к Сигарту.

Хэур сдвинул брови. Вот значит как… Кейнары кейнарами, а комнаты врозь! — Знай свое место, скотина!.. Настроение его тут же стало мрачным, как утро после попойки. Он чувствовал, как в глубине его души поднимается злоба. Он было открыл рот, чтобы сказать что-нибудь не слишком вежливое, как ощутил, что Моав активно дергает его сзади за куртку.

— Не надо, я все тебе объясню… — вполголоса произнесла она.

Показав комнаты, сильфы еще раз поклонились и с характерными щелчками исчезли. Сигарт повернулся к велларе, сложил руки на груди.

— Что такое, рожей не вышел? — процедил он сквозь зубы, злобно сверкнув глазами.

— Идем внутрь, — коротко сказала Моав и исчезла за пологом.

Сигарт последовал за ней. Войдя в дом, он ненадолго потерял дар речи — таких комнат он еще не видел. Стены были сплошь увиты густым плющом, роль ковра выполняла растущая на полу низкая трава — настолько плотная, что между ней невозможно было увидеть почву. Однако все это было ничто по сравнению с кроватью. Она представляла собой короб, сплетенный из поднимающихся прямо из земли гибких корней; Сигарт подошел к этому странному сооружению — так и есть! — вместо перины кровать была до верха засыпана мелкими цветами! Изумленный, хэур погрузил руку в это удивительное ложе: сомнений быть не могло, это и впрямь были настоящие цветы — нежные, свежие, только что сорванные. Моав уже не выглядела взвинченной — она с улыбкой наблюдала за кейнаром. Ее настроение сменилось так же резко, как и обычно. Заметив ее взгляд, Сигарт вспомнил, зачем зашел, и поспешно принял суровый вид.

— Ну, так что ты хотела мне объяснить?..

— Я хотела объяснить, что они поселили нас в разные комнаты не потому, что пожалели дать одну большую, а потому, что у них просто нет комнат на двоих, — терпеливо проговорила эльфа.

— Как это нет?!

— А вот так — они живут по одному, каждый в своем маленьком мире, куда не принято пускать никого. Это не дети Эллар, для которых одиночество страшнее смерти. — Она усмехнулась. — Есть даже поговорка: если есть десять эльфов и сто комнат, то девяносто девять из них будут пустовать… Так вот у сильфов все прямо наоборот.

Хэур задумчиво почесал затылок.

— Пойми, они не такие, как эльфы или люди, и даже не такие, как хэуры, — продолжала Моав. — Они дети воздуха — они живут сегодняшним днем, и многое из того, что кажется нам обычным, им неведомо. Например, у них нет кейнаров, как у эльфов, нет жен и мужей, как принято у людей… Почувствовав взаимную симпатию, они сближаются на то время, пока она не иссякнет. Это может быть одна встреча или неделя, проведенная вместе — в любом случае, это длится недолго; затем они встречают кого-то другого, и возникают новые пары.

— Это что же получается — все женщины принадлежат всем мужчинам… — нахмурился Сигарт.

— Да нет же, никто никому не принадлежит! Просто все живут и радуются жизни — ведь у сильфов она может быть так же коротка, как у людей; все зависит от того, как ты живешь, о чем думаешь: печальные мысли сокращают жизнь, светлые — продлевают почти до бесконечности. Их души так легки, что в них почти все зависит от настроения, даже способность переноситься в пространстве: если сильф удручен, он бессилен.

— Ну ладно, с этим ясно. А дети? Дети! Они что, не знают, кто их отцы?

— Почему это кажется тебе странным? Я думала, у рысей то же самое…

Сигарт решил перевести разговор на другую тему.

— Хорошо, — согласился он, — а где же они все-таки заводят своих сильфиков, если у них даже нет комнаты, где можно побыть наедине друг с другом.

Моав рассмеялась.

— Тебе что, мало места вокруг? Ведь здесь столько лесов, лугов, озер с берегами, заросшими мхом. Разве это не лучше самой красивой комнаты?

— Ну а зимой?

— А зимой они спят.

— Так… — протянул Сигарт, усаживаясь на пышную кровать. — Что значит спят?

— Просто забираются внутрь деревьев — тех самых, из которых когда-то вышли, и спят до самой весны. Ведь чтобы согреться зимой, нужно, чтобы сердце разгоняло кровь по телу, а у них ведь нет сердца… Поэтому-то они и вынуждены отдавать своих сильфинов элефтам.

Глаза хэура расширились от удивления — это было уже слишком!

— Нет сердца?! Как такое возможно?!

— Я же тебе говорю, они другие, как ты не понимаешь! — с досадой отозвалась Моав. — Не все же должны жить так, как живешь ты. Сильфы похожи на цветы или деревья — питаются водой, светом солнца; их кожа может впитывать солнечные лучи, подобно зеленым листьям, и этого достаточно, чтобы поддерживать в них жизнь. Ну а когда еда исчезает, они засыпают и спят до тех пор, пока она снова не появится.

— Выходит, они не едят обычную пищу?

— Едят, но могут легко обходиться и без нее.

— Ладно, — сдался хэур, на этот вечер новостей было более чем достаточно, — надеюсь, на ужин у них будет что-то более осязаемое, чем свет солнца.

Глава 9. Мермин

Комната Сигарта была очень похожа на ту, в которой поселилась Моав — разве что чуть просторнее. Хэур глянул на постель — на ней красовалась такая же цветочная смесь. Оглянувшись по сторонам, он подошел и снова попробовал ее рукой — до чего же удивительной бывает жизнь. Не успел он об этом подумать, как в комнате неожиданно явился сильф — его плутовато улыбающееся лицо было едва видно из-за груды одежды, которую он держал в руках; черные, как бусины, глаза сверкали беспричинной радостью, на конце косы позвякивал маленький колокольчик.

— Вот! — заявил он безо всякого вступления. — Это тебе одежда на вечер — красота неописуемая!

Он вывалил вещи на стол перед изумленным хэуром. Тот осторожно взял одну из них — это оказался длинный серый плащ с изнанкой, богато расшитой серебром. Сигарт примерил его — как раз по росту.

— Таким, как вы, этого на троих хватит. Где взяли?

— Только что из Инкра, от озерных эльфов — у них там все шьют, даже мужчины! И еще как шьют! — с гордостью заявил сильф.

Сигарт подозрительно покосился на него — до озерных эльфов было не меньше десяти дней ходу, и вполголоса заметил:

— Уж больно рожа у тебя хитрая…

Сильф сделал вид, что не заметил его слов. Цепкими пальцами он мигом разворошил кучу одежды — кроме плаща в ней оказалась тонкая шелковая котта длиной до колена со скромной вышивкой в виде листьев плюща и штаны из такой же ткани. Ко всему этому прилагался похожий на змею пояс, украшенный неизвестными Сигарту камнями.

— Прелесть-то какая! — не унимался сильф, пока он одевался — слова сыпались из него, точно крупа из прохудившегося мешка. — Ну точь-в-точь эльф! Теперь белая госпожа вас вообще различать перестанет, хотя, я даже не знаю, кому от этого будет больше пользы…

Состроив серьезную рожицу, он вдруг задумался или сделал вид, что задумался. Глаза Сигарта потемнели.

— Какая еще польза?! Кого с кем различать?

Сильф резко встрепенулся.

— Ну, как кого! Тебя и… тебя, конечно! — выкрутился он и тут же поспешил добавить. — Ты бы лучше одевался побыстрее, а то белая госпожа уже почти готова. Я знаю, подсматривать нехорошо — но уж больно она красивая! Так что в целом, понять вас обоих, конечно, можно…

Положив обратно плащ, Сигарт двинулся было на сильфа, но тот с легким щелчком растворился в воздухе. Все еще недовольный, хэур продолжил одеваться. Едва он закончил, как в дверь постучали — на этот раз вместо говорливого нахала к нему явился услужливого вида юноша-сильф.

— Я пришел, чтобы проводить тебя на банкет, — вежливо объяснил он. — Если ты, конечно, готов.

— Да что тут готовиться? Подпоясался да пошел.

Восприняв этот ответ как согласие, сильф развернулся, приглашая гостя следовать за ним.

На улице их снова встретили радостные улыбки детей воздуха. Они махали одетому во все новое хэуру, некоторые даже бросали ему цветы. Сигарт вдруг подумал, что их жизнь должна быть очень счастливой: казалось, будто невзгоды обходят стороной этот край, полный ароматов цветов и свежей зелени. Будто и нет никакого Моррога, нет грядущей битвы, нет тысяч мечей, жаждущих крови…

Немного покружив между жилищами сильфов, хэур и его проводник вновь пересекли город и, выйдя на другом его конце, оказались перед шелковым пологом. Расшитый белыми перьями, он прикрывал проход в высокой древесной стене — такой же, как та, что окружала Мермин.

— Вот мы и пришли, желаю хорошей ночи, — сказал сильф и тут же исчез, видимо, считая свое участие исчерпанным.

Немного постояв, Сигарт отодвинул полог и очутился в просторном зале. Через него, по всей длине, тянулся стол — Сигарт насчитал за ним двенадцать стульев. Вокруг стола суетилось множество сильфов, как мужчин, так и женщин: последние показались Сигарту даже симпатичными — тонкие, ловкие, чем-то отдаленно похожие на Моав, они бросали на него робкие восхищенные взгляды. Часть из них украшала стол цветами и листьями, другие расставляли бокалы и раскладывали приборы; словно быстрые тени, они сновали мимо хэура, воздух аж трещал от их постоянных появлений и исчезновений. Сигарт то и дело осматривался по сторонам, боясь толкнуть кого-нибудь из этих странных существ — они выглядели настолько хрупкими, что, казалось, достаточно одного неловкого прикосновения к ним, чтобы нанести непоправимый ущерб.

Хэур явился слишком рано, Моав еще не было, равно, как и Фанзая. Чтобы скоротать время, Сигарт принялся рассматривать убранство зала. Несмотря на то что снаружи был уже вечер, здесь было светло, как днем — казалось, свет идет прямо от стен. Сами же стены были покрыты не то лепниной, не то роскошно вышитой тканью. Сигарт присмотрелся получше и вдруг понял — это была не лепнина, а все те же густо переплетенные лианы. Только теперь они были украшены множеством мелких цветов — их чашечки тускло светились, излучая мягкий белый свет.

Закончив изучать комнату, Сигарт стал наблюдать за сильфами. Хотя, о том, кто за кем наблюдал, можно было поспорить: лесные жители с нескрываемым любопытством бросали взгляды в сторону его широкоплечей фигуры — похоже, хэуры были для них в новинку, точно так же, как и они для хэура. Сигарт уже начало раздражать такое внимание к его персоне, как полог, расшитый белыми листьями, поднялся, и он увидел ЕЁ! — Моав шла об руку с Фанзаем, но как мало она походила на ту строптивую девчушку, которую он привык видеть. От удивления Сигарт потерял дар речи — он с трудом узнал в этой гордой эльфийской княжне свою маленькую подругу. В мерцающем бледно-голубом одеянии она казалась выше ростом; вышитые серебром перья ночной птицы переливались на подоле ее платья, белые волосы были заплетены в свободную косу, перевитую тонкими сверкающими нитями: их свет окружал голову веллары ореолом, подобным тому, что вспыхивает вокруг луны, едва прикрытой облаками.

Не смея подойти к эльфе, Сигарт стоял, ошеломленный чудесным преображением. Его взгляд невольно остановился на тонкой шее Моав — ее украшало совершенно необыкновенное ожерелье: состоящее из плоских квадратных камней глубокого синего цвета, при соприкосновении с кожей оно слабо мерцало. Ни в одной гномьей мастерской Сигарт не видел такого дива. Однако даже великолепие драгоценных каменьев не могло затмить красоты веллары: ее тонкое лицо излучало сияние, точно бледный диск восходящей луны, прекрасные глаза светились спокойствием — она казалась в одночасье юной и без времени мудрой…

Но Сигарт был не единственным, для кого эта ночь стала временем открытий: завидев его, Моав также замерла в удивлении, и если бы он взглянул на себя в зеркало, то понял бы, почему. Ничто в нем не напоминало лесного бродягу, в любой момент готового вцепиться в горло врагу — перед Моав и Фанзаем стоял статный воин, благородством облика равный детям Эллар. В преподнесенном сильфами серо-серебристом плаще он был как никогда похож на эльфа, перехваченные пряжкой волосы переливались мягким дымчатым сиянием, а серые глаза казались глубокими и прозрачными, как хрусталь.

Фанзай подвел Моав к нему.

— Не буду отнимать тебя у твоего кейнара, — весело проговорил он, обращаясь к эльфе. — Ведь потерять такую драгоценность хотя бы на миг — это настоящее горе!

Он с улыбкой вложил ее тонкую ручку в горячую ладонь Сигарта. Моав подняла глаза и ласково взглянула на хэура, заставив его сердце затрепетать — он не привык к ее новой красоте. Ван сделал приглашающий жест рукой, все прошествовали к столу: впереди сам Фанзай в расшитой золотом зеленой мантии, за ним Сигарт, высокий, сильный, рядом с ним Моав — нежная, почти невесомая.

Разговор за ужином лился легко, да и сама обстановка в зале была столь непринужденной, что хэур совсем скоро перестал дичиться. Теперь он с интересом рассматривал диковинные блюда — их подавали юркие сильфы, возникающие из ниоткуда и так же в никуда исчезающие вместе с подносами. Время от времени ему так и хотелось зажмуриться или ущипнуть себя — уж слишком это все было похоже на сон: он, Сигарт Окунь, в жизни не говоривший ни с кем, кроме хэуров, людей и гномов, сидит рядом с сильфийским ваном, а с противоположной стороны стола ему улыбается сама старшая веллара Рас-Сильвана! Такое не привидится и в горячечном бреду. Уплетая угощения, он вполуха слушал беседу Моав и Фанзая, как вдруг до его слуха донеслось странное имя. Говорила Моав.

— А где же Хега? — поинтересовалась она.

— Ей не до пиршеств. Она, как всегда, занимается своими сильфинами, — вздохнул Фанзай. — Жизнь Хранительницы нелегка — ни дня покоя! Хотя ради вашего приезда она обещала прийти…

— Что это еще за Хега? — шепотом спросил Сигарт, перегнувшись через стол к эльфе, пока Фанзай был занят изучением поданного блюда — белых грибов под густым соусом.

— Она — Хранительница жизни, Великая мать сильфов, — так же шепотом поведала Моав.

— Так бы сразу и сказала, — язвительно проворчал хэур.

— Я сама не очень хорошо понимаю, чем она занимается… — призналась она. — Думаю, сейчас у нас есть отличная возможность это узнать.

Ждать пришлось недолго, полог снова зашелестел, и в зал вошла женщина. На ней было простое узкое платье цвета листвы, а из украшений — лишь длинные бусы с крупными деревянными бусинами. При виде нее сильфы повскакивали со своих мест и приветственно замахали ей руками, зеленые лица расплылись в улыбках: Хранительницу здесь любили.

— Ну, наконец, моя дорогая! — радостно отозвался Фанзай, поднимаясь с кресла. — А я как раз рассказывал нашим гостям, как ты сильно занята в роще.

Хэур и эльфа тоже встали из-за стола. Сигарт быстро окинул взглядом маленькую фигуру сильфы. У нее было удлиненное, как будто острое лицо и огромные, по-кошачьи выпуклые, темные глаза. Кожа Хранительницы отличалась несколько более темным цветом, чем у других сильфов, узкие черные брови ровными стрелами взлетали к вискам. Такого же угольного цвета были волосы, заплетенные в длинную толстую косу — вместо лент в нее были ввязаны разноцветные стебли цветов и трав.

Увидев гостей, Хранительница плавной походкой подошла к ним, улыбнулась уголками губ. Она была одного роста с Моав, однако казалась более тонкой и как будто вытянутой. Ее черные глаза внимательно изучали пришедших, на лице блуждала чуть заметная улыбка — такая же, как у Фанзая.

— Ан синтари Эллар, избранная дочь луны. Привет тебе, воин севера! — произнесла она мягким грудным голосом.

Сигарт поклонился. Моав с чувством собственного достоинства вышла из-за стола и спокойно отозвалась:

— Пусть наша встреча станет зарей нового дня для наших народов…

По спине хэура пробежала дрожь. Он не узнавал голос Моав — такой ясный и чуть-чуть холодный. Он всем своим существом ощутил величие и силу, исходящие от этих двух женщин, наделенных высшей магией — столь могущественной, что он не мог даже осознать ее пределы. И пусть каждая из них поклонялась своим божествам, их души были равно близки к первобытной мощи стихий — близки настолько, что Сигарту становилось страшно. Неужели эти хрупкие руки, которые он столько раз согревал своим теплом, способны управлять силой самой луны?! А эти глаза, черные и влажные, точно смола — неужели за ними таятся тайны жизни и смерти?..

Но вот торжественные приветствия окончились, Хранительница села за стол рядом с ваном, и пиршество пошло своим чередом. Моав была весела и разговорчива как никогда: сразу было видно, среди высоких магов она, как рыба в воде; зато непринужденность Сигарта как ветром сдуло — то и дело бросаемые на него пристальные взгляды Хеги обжигали, как огонь. Он чувствовал, что она изучает его, и это было неприятно. К тому же, он не слишком хорошо понимал, о чем говорили эти трое, ибо беседа шла большей частью намеками — все кроме него и так прекрасно знали, о чем речь.

— Я слышал, Белый список покинул Рас-Сильван, — обеспокоено говорил Фанзай. — Как это могло случиться, Моави?! Лагд ведь всегда так тщательно следил за ним!

— У меня есть некоторые подозрения, но, думаю, не стоит озвучивать их раньше времени — это может повредить репутации тех, чью вину еще надо доказать, — строго ответила эльфа, не уставая удивлять хэура неожиданно появившейся взрослостью и рассудительностью.

— Пусть так! Но ведь это произошло еще на Синюю луну! — заметил Фанзай. — Почему же список до сих пор не найден?! Ведь это — дело крайней важности!

— Уверена, отец приложил все усилия для того, чтобы его вернуть, но, судя по тому, что я не получала никаких известий, этого, увы, еще не случилось. — Она вдруг бросила быстрый взгляд в сторону Сигарта и, опустив глаза, добавила: — Я заручилась поддержкой двух верных воинов — в случае, если свитки до сих пор не в Рас-Сильване, они будут ждать меня спустя луну и четверть в условленном месте. В любом случае я лично, — она сделала акцент на слове «лично», — поклялась найти списки. И я сделаю это! Просто… просто возникли некоторые обстоятельства, которые требовали моего внимания и немного замедлили их поиск. Но теперь, я думаю, я займусь списками вплотную! Уверена, они уже за Бурыми горами: Моррог — единственный, кто в них заинтересован так же, как и мы; значит, туда мне и стоит направиться. Уверена, Мермин станет отличной отправной точкой для моего путешествия.

Услышав о Морроге, Фанзай заметно оживился.

— Что ж, мы готовы оказать вам всяческую поддержку в этом опасном мероприятии! — с воодушевлением воскликнул он. — Если лесной народ может хоть чем-то помочь тебе — только скажи. Хотя я уверен, что, кем бы ни были твои остальные друзья, с таким спутником ты найдешь пропажу еще до конца цветения трав.

Он сделал жест рукой в сторону опешившего хэура, тот на всякий случай удивленно кивнул — до этого он и не догадывался, что должен что-то искать, и уж тем более, то, о чем он в жизни не слышал! Умоляющий взгляд Моав ясно просил не начинать неприятных выяснений. Сигарт опустил глаза.

Разговор продолжался еще некоторое время, пока, наконец, все блюда не были съедены. Сигарт уже не слишком следил за ходом беседы, его волновала история с таинственными списками, а главное, его собственное участие в ней. Он и не заметил, как прошла ночь — небо посерело, звезды одна за другой гасли на нем. Наконец, все встали из-за стола. Сигарт поблагодарил хозяев за сытный ужин и вместе с эльфой покинул зал. Едва выйдя за порог, он схватил Моав за руку. Взгляд сузившихся серых глаз не предвещал ничего хорошего.

— Может быть, высокая веллара соизволит объяснить мне, что здесь происходит? — потребовал он. — Что это еще за списки? Какие «верные воины»? А главное, при чем здесь я?!

Моав мягко взяла его под руку.

— Успокойся, ты совершенно не при чем! Просто я не хотела обсуждать это при всех.

Она остановилась; Сигарту показалось, что она нарочно старается не смотреть ему в глаза и вообще говорить на данную тему.

— Это дело касается лишь меня, — уклончиво продолжала она. — Ты же волен поступать, как считаешь нужным. Ты ведь и так столько времени заботился обо мне…

— Прежде, чем я решу, что стоит считать нужным, я должен знать, о чем идет речь, — настаивал Сигарт. — Так что давай рассказывай, что это за списки, куда они делись, и чем это все грозит.

Моав с досадой вздохнула. Сигарт поспешно предупредил возможный отказ:

— Или ты мне все расскажешь, или я буду считать, что ты видишь во мне тупое животное, неспособное понять историю из более чем двух фраз.

Она нерешительно посмотрела на него, затем снова обреченно вздохнула. Она подробно рассказала Сигарту о Белом списке и о том, как он был украден. Правда, о том, какую роль должны были сыграть имена Непробуждаемых в предстоящей битве, умолчала; так же, как и о том, с кем именно она должна встретиться в условленном месте… Сигарт молча ловил каждое ее слово. Дослушав до конца, он сцепил руки за спиной и несколько раз прошелся мимо нее, затем остановился.

— Хорошо, предположим эти свитки и впрямь так важны. Ну и что, вы втроем собирались штурмовать крепость Моррога?

— Я пообещала отцу вернуть их, и я должна сделать это! — упрямо произнесла Моав. — К тому же, у нас подобралась очень сильная команда…

Но хэур пропустил мимо ушей ее замечания.

— Если верить Фанзаю, есть шансы найти их еще до того, как отцветут травы, — продолжал рассуждать он. — Что ж, до конца цветения трав я свободен — Синв-Ириль может и подождать.

Лицо Моав выразило замешательство, но она тут же совладала с собой и подняла испытывающий взгляд на кейнара.

— Ты, правда, хочешь помочь мне?.. — осторожно спросила она.

— До сих пор ты никогда не спрашивала об этом — просто требовала и все, — развел руками он.

Она виновато опустила глаза.

— До сих пор все было иначе…

— Как это иначе?

— Не знаю — просто иначе.

Сигарт притянул ее к себе и поцеловал в пробор гладких волос.

— Не понимаю я этих ваших тонкостей, но все-таки непонятно с кем за горы тебя не отпущу — мало ли что там с тобой может случиться… Ну а что касается свитков, то пакостить Моррогу — прямая обязанность каждой рыси!

— А… — начала Моав, но он ее перебил:

— А друзей твоих я, так и быть, не съем.

***

Дойдя до комнат, они расстались. Сигарт быстро разделся и с наслаждением повалился на роскошную постель. Аромат цветов обвил его душистым облаком, глаза тут же начали смыкаться. Он и не заметил, как заснул. Спал он, на удивление, долго и крепко. Ему казалось, он еще никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим — вероятно, устилавшие ложе цветы выполняли не только функцию украшения…

Проснувшись, он оделся и вышел на улицу. Было уже жарко, солнце подходило к полудню. Неожиданно на тропинке появилась Моав: она шла легкой танцующей походкой, вместо роскошных одеяний на ней было белое платье простого покроя. Рядом с ней вышагивал Фанзай.

— Доброе утро! — весело крикнула она, завидев хэура, и через мгновение повисла у него на шее.

— Доброе.

Приласкав ее, Сигарт почтительно поклонился сильфу, Фанзай ответил тем же. Как и прежде, ван Мермина был в отличном настроении, темные глаза блестели, точно мокрая речная галька.

— А мы как раз говорили о деревьях жизни, — сообщила эльфа.

— Да, — подтвердил Фанзай. — Моави спрашивала, как найти Хегу.

При упоминании имени Хранительницы по спине Сигарта пробежал странный холодок, в памяти мелькнул насмешливый взгляд черных глаз.

— Хочешь, пойдем к ней вместе, ты ж хотел посмотреть на деревья, из которых появляются сильфы, — радостно предложила Моав и, не дожидаясь согласия, схватила его за руку.

— Как нам найти рощу? — спросила она, поворачиваясь к Фанзаю.

Ван взмахнул рукой.

— Идите по этой тропинке — она ведет прямо к деревьям. Увидите Хегу — передайте от меня привет!

— Обязательно! — улыбнулась эльфа и увлекла Сигарта в указанном направлении.

Узкая тропинка убегала в глубь леса. Растительность, успевшая удивить Сигарта еще на подходе к Мермину, здесь была особенно буйной. Длинные лианы толщиной с руку хэура оплетали даже самое маленькое деревце, а от приторного запаха бесчисленных цветов кружилась голова. Сигарт даже обрадовался, когда они, наконец, вышли на большую открытую поляну — по крайней мере, здесь было, чем дышать…

По своему виду это место очень отличалось от остального леса — здесь не было ни густых зарослей, ни лиан, ни удушливых цветов. Вместо этого на поляне расположились огромные деревья, настолько раскидистые, что казалось, они растут не вверх, а вширь. Стоя почти на равном расстоянии друг от друга, они возвышались над землей, словно кряжистые великаны. «Обхвата три, не меньше! — прикинул в уме Сигарт, глядя на могучий ствол ближайшего из деревьев. — Да и лет, видать, немало». Серо-коричневая кора деревьев и впрямь была как будто покручена годами — многочисленные складки и узлы покрывали ее густой сеткой морщин. Зеленые кроны смыкались настолько плотно, что казалось, уже наступил вечер, на многих ветвях виделись розовые круглые ягоды размером со сливу. Хэур сорвал одну из них — на вкус она была сладковатой, отдаленно похожей на инжир.

Рядом с одним из деревьев Сигарт заметил какое-то шевеление. Он присмотрелся — почти вплотную к стволу стояла маленькая женская фигурка. Сигарт сразу узнал ее — это была Хега. На ней было все то же коричнево-зеленое платье, так что ее с трудом можно было различить на фоне деревьев. На руках она держала маленького сильфина; засунув в рот бусы, свисающие с ее шеи, детеныш посапывал с совершенно счастливым выражением лица. Хэур остановился, не доходя до Хранительницы — несмотря на довольно долгое общение с Моав, он все еще чувствовал себя чуждым той высокой, непонятной для него магии, что правила миром эльфов и Мермином. Блестящий взгляд сильфы скользнул по его мощной фигуре, на миг задержался на глубоко посаженных серых глазах, но тут же вернулся к Моав.

— Рада, что вы почтили своим приходом мой скромный мир, — спокойно сказала Хега.

— Надеюсь, мы не помешаем, — вежливо ответила Моав. — Мы лишь хотели…

Она не договорила — вмиг забыв о сильфе, она вдруг направилась к деревьям.

— Это же сикоморы! — восхищенно воскликнула она.

На лице Хеги отразилась улыбка — загадочная и тонкая, как у человека, знающего важную тайну.

— Да, это сикоморы — они питают своими соками сильфов. Мы называем их элефты — деревья жизни. Они знают о ней больше, чем любая из женщин: их корни тянутся в самое сердце земли, туда, где жизнь еще не имеет формы, где есть лишь вода и сила бытия, растворенная в ней.

Эльфа слушала с неподдельным интересом, аж нахмурив лоб от внимания; большие синие глаза сияли восторгом. «Ну, точно детеныш за лакомством!» — с неожиданной нежностью подумал стоящий поодаль Сигарт. Моав тем временем все ходила, если не сказать — бегала, вокруг деревьев, осматривая их со всех сторон.

— И что, они все подчинены тебе, Хранительница жизни?! — с восторгом допытывалась она.

— Нет, я лишь помогаю сильфинам появиться на свет и слежу за ними первое время, прежде чем отдать их на воспитание матерям — элефты же никому не подчиняются. Они принимают наших детей из любви к жизни, и мое задание — делать все возможное, чтобы не потерять их расположение.

Моав с благоговением подошла вплотную к одному из деревьев. Оно было толще и выше других, его кора была сплошь покрыта буграми и извилинами. Белой ладошкой эльфа осторожно провела по коре.

— Неужели внутри каждого из них растет сильфин?!

Хега улыбнулась.

— Не обязательно. Уверена, ты можешь почувствовать их, если захочешь…

Бросив на нее робкий взгляд, Моав прижалась щекой к толстому стволу. Ее лицо просияло.

— Я слышу, как он дышит! — радостно воскликнула она. — Он там, внутри, такой маленький и беззащитный!

— Не он, а она, — поправила ее Хранительница. — В этом дереве растет девочка — кстати, она уже совсем скоро должна родиться…

— А она знает, что мы тут?!

— Ну конечно, знает — нерожденные дети чувствуют все так же, как и мы, а может быть, даже острее.

Эльфа легонько похлопала рукой по узловатой коре.

— Эй, малышка, слышишь меня?.. Я желаю тебе вырасти красивой и сильной!

Постояв еще немного у дерева, она вернулась к Хранительнице — на бледном лице блуждала странная, незнакомая Сигарту улыбка. Ее взгляд упал на спящего ребенка — Хега по привычке чуть покачивала его на руках; с непривычной, почти детской робостью она подошла к сильфе, спросила взглядом: «Можно ли?» — «Можно», — так же, одними глазами, ответила та. Моав осторожно заглянула в лицо младенца, подняла руку, чуть заметным движением коснулась его щеки. Сердце заныло в груди Сигарта — он еще никогда не видел ее такой счастливой..

Разбуженный прикосновением, сильфин сладко зевнул и открыл глазки.

— Ой, какой хорошенький! — не удержалась Моав.

— Это он такой, пока спит, — заметила Хега. — Вот станешь матерью, тогда узнаешь, какие они привереды на самом деле.

Скуластое лицо эльфы омрачилось, ласковая улыбка растаяла, точно ее кто-то стер. Она чуть слышно вздохнула.

— Боюсь, мне уже этого не узнать…

Наблюдавший эту сцену хэур опустил глаза — его вдруг охватила невыносимая грусть. Это ведь из-за него Моав не остается ничего другого, кроме как любоваться чужими детьми. Если бы он мог что-то изменить, но это было невозможно — воин Сиэлл-Ахэль никогда не сможет стать отцом ребенка, рожденного дочерью луны… Заметив его печаль, Хранительница задумалась, затем перевела внимательный взгляд на Моав и сказала:

— Никто не знает, на кого падет око Эллар — ее воля непредсказуема даже для мудрейшего из смертных, — она ненадолго замолчала, продолжая пристально смотреть на эльфу. — Если же тебе вдруг понадобиться моя помощь, ты знаешь, где меня найти…

— Спасибо тебе, Великая мать, — едва слышно отозвалась Моав.

Над поляной повисла гнетущая тишина. Хэур, эльфа и сильфа стояли, задумавшись — каждый думал о своем. Единственным, кто, похоже, не разделял печаль присутствующих, был маленький сильф: брыкнувшись на руках у Хеги, он радостно взвизгнул и исчез. Хранительница с досадой опустила руки.

— Простите, мне нужно его найти и вернуть, пока с ним ничего не случилось. Он ведь еще не умеет правильно переноситься — может оказаться, где угодно…

И она с легким щелчком отправилась вслед за зеленым непоседой.

***

Моав и Сигарт вернулись к себе молчаливые и задумчивые. Эльфа заперлась у себя в комнате и не показывалась до самого вечера, так что хэур был целый день предоставлен сам себе. Он решил прогуляться в селение — радостные лица сильфов обладали удивительным свойством поднимать настроение.

Дети воздуха встретили его по обыкновению радушно. Появляясь из ниоткуда, они шумно и, судя по всему, совершенно искренне приветствовали Сигарта. Ему даже удалось побывать внутри одного из домиков — его хозяин с удовольствием показал гостю свое жилище: оно было почти таким же, как и те, где жил хэур — такая же цветочная постель и увитые плющом стены; благодаря густым лианам внутри было сумрачно и царила приятная прохлада. Поблагодарив гостеприимного сильфа, Сигарт после некоторых плутаний в зеленых лабиринтах вернулся к себе.

К ужину Моав все-таки вышла. За столом хэур то и дело искоса взглядывал на нее: она казалась веселой, как обычно, но что-то подсказывало ему — на душе у маленькой эльфы тяжело… Сигарт покинул зал раньше остальных. Вернувшись к себе в комнату, он не мог найти себе места, все ходил из угла в угол, затем с размаху сел на кровать, резко взъерошил пальцами пепельные волосы. Недавняя сцена в лесу заставила взглянуть на все совершенно иначе; кроме того, в последнее время у него появилось какое-то мрачное предчувствие, и оно не давало ему покоя. Оно посещало его и раньше, но он старался гнать его от себя. Неожиданное открытие, сделанное накануне, вновь обострило это ощущение — теперь уже всерьез. Узнав о том, кем на самом деле была его подруга, Сигарт окончательно укрепился в уверенности в том, что их встреча не случайна. А так как он терпеть не мог неопределенности, осознание этого факта лишь усиливало его хандру. Зачем, зачем?! Этот вопрос мучил его уже сутки. Посидев некоторое время, он резко встал с кровати, приняв решение… Через некоторое время на пороге появилась тонкая фигура Моав — лунные волосы ярко белели в темноте.

— Ты здесь? — тихо позвала она.

— Здесь…

— Ночь такая теплая, не хочешь погулять?

— Идем.

Он подошел к эльфе. Точно чувствуя его терзания, она ласково взяла его большую руку.

— Не думай о плохом… Ночь слишком нежна и коротка, чтобы портить ее мрачными мыслями.

Ночь была и вправду чудесной — тихая, с мягким, точно шелковым ветром, полная сияния звезд и лесных запахов. Эльфа и хэур уже потеряли счет времени — блуждая между деревьев, они вышли на опушку леса. Луны не было, лишь яркие звезды усыпали небосклон. Высокая, усеянная росой трава доходила хэуру почти до пояса, в ней темнели крупные, похожие на колокольчики, цветы. Утомленная прогулкой, Моав села на землю, во всем ее теле чувствовалась слабость. Сигарт с любовью смотрел на ее хрупкие плечи, по-девичьи подогнутые коленки, обтянутые серым платьем, нежный изгиб тонкой шеи…

— Скоро новолуние, — робко улыбнувшись, объяснила она. — Сил совсем нет. Не люблю новолуние: даже в Рас-Сильване я всегда в это время хожу, словно больная, а ведь там луна сильна, как нигде.

Услышав название далекого города, Сигарт вздрогнул, словно от удара хлыстом. Он понял — время пришло. Сделав глубокий вдох, он опустился рядом с эльфой. Теперь они были почти не видны в высокой траве. Некоторое время оба молчали. Неожиданно хэур сказал:

— Моав, я хочу, чтобы ты вернулась в Рас-Сильван после того, как мы найдем свитки. А я вернусь к себе в Цитадель.

Эльфа удивленно посмотрела на него.

— Выслушай меня! — воскликнул он, опережая ее вопросы. — Рыси ведь тоже многое видят — я шкурой чувствую: не закончится это все у нас добром! Я не знаю, что там будет, но я не хочу, чтобы мы конце концов возненавидели друг друга.

— Ты снова боишься, что мне что-то от тебя надо?.. — опустив глаза, тихо спросила Моав.

— Да нет! При чем тут это! — с досадой возразил Сигарт. — Я ведь больше за тебя боюсь, чем за себя. В последнее время со мной происходит что-то странное, и это меня пугает.

Он вскочил с земли, нервно провел пятерней по лицу.

— Пойми же ты, наконец, что я — рысь, и никогда не стану таким, как ты и твои друзья! Я готов убить любого, кто тронет хоть волосок на твоей голове, но я не смогу защитить тебя от себя самого… Поэтому мы должны расстаться, пока еще есть время. Я помогу вам отыскать список, твое задание будет выполнено, и ты сможешь вернуться домой. Вы втроем доберетесь до города, и ты будешь в безопасности. Поверь мне, так будет лучше всего для тебя!

Но Моав лишь слабо улыбнулась и покачала головой. Опершись о землю, она устало поднялась на ноги.

— Ты же знаешь, я не могу покинуть тебя; наши судьбы связаны навеки, и крепче, чем ты можешь себе представить. Ты — мой кейнар, и я навсегда останусь с тобой.

В глазах Сигарта отразилось отчаянье.

— Прости, я так виноват перед тобой! Если бы я тогда, еще весной, знал, что это так серьезно, я бы ни за что не тронул тебя!

— Ты бы все равно ничего не смог изменить, — как-то грустно ответила Моав. — Самой Эллар было угодно, чтобы мы были вместе, и никто не может противостоять ее воле.

— Твоя богиня очень жестока!

Странная улыбка скривила губы эльфы.

— Возможно, даже больше, чем ты думаешь…

Сигарт со злостью хватил кулаком по стволу ближайшего дерева.

— Неужели нет такого заклятия, которое могло бы разбить эту вашу кейну?!

— Есть, — тихо сказала Моав. — Но только безумец станет им пользоваться — богиня этого ему не простит.

Глаза Сигарта вспыхнули надеждой, он весь оживился, точно зверь, заметивший лазейку в своей клетке. Быстрым шагом он подошел к эльфе.

— Какая разница! Главное, что ты снова можешь стать свободной! Ты сможешь изменить свою судьбу!..

От ее взгляда он осекся — понял, что несет бессмыслицу. Ему стало ужасно стыдно, и в то же время он почувствовал подступающую злобу. Он резко спросил:

— Ответь мне, наконец, зачем ты все-таки это сделала? Ты, старшая веллара! Почему не взяла на сердце эльфа — ты ведь могла выбрать любого из них, зачем же связала себя с оборотнем?! Мы ведь только и умеем, что калечить да убивать!

Он с каждым словом кипятился все больше, так что к концу уже почти кричал на эльфу — Моав же против обыкновения оставалась спокойной. Легкая тень грусти набежала на бледное лицо, однако когда она подняла сияющие глаза на Сигарта, на губах ее играла нежная улыбка.

— Можно ступать по чужим следам, но они не всегда придут туда, куда ведет твое сердце. Можно взять себе чужую судьбу и потерять самого себя. Мне не нужно ни чужое счастье, ни чужой покой. Мы — цветы на одном стебле, и пока безжалостная рука не сорвет его, нам суждено быть рядом.

Что-то было в ее словах, в ее тоне и взгляде такое, от чего Сигарт вынужден был сдаться.

— Что ж, — проговорил он со вздохом, — наследница эльфийских князей сама выбирает свой путь… В любом случае, по какой бы дороге ты ни пошла, после смерти тебя ждут прекрасные Острова-без-Времени — это ли не утешение?.. Конечно, если ты не попадешься своему авлахару. Но уж об этом позабочусь я!

Его глаза грозно сверкнули.

— Одних этих слов достаточно, чтобы понять, что я поступила правильно, — нежно ответила Моав.

Глава 10. Подарок на прощание

Они провели в Мермине еще несколько дней. За это время Сигарт нечасто видел Моав — она почти круглосуточно была в обществе Фанзая, ведя длинные разговоры о политике и грядущей войне. Однако, несмотря на ее отсутствие, хэур не скучал. Совершенно забыв о времени, он не уставал удивляться, сколь умиротворенно и гармонично течет жизнь этих поразительных лесных существ, овладевших тайнами воздуха. Только теперь он понял, насколько точны были слова Моав — каждый из них и впрямь жил своей жизнью, тайной, полной скрытого, одному ему известного смысла…

Искренне радуясь гостям, сильфы совершенно не навязывали свое общество. Несколько раз Сигарт беседовал с Фанзаем — его разговоры и расспросы о жизни в Сиэлл-Ахэль были настолько деликатными, что хэур скорее отдыхал во время них. Хегу же он видел лишь мельком и, если честно, был даже рад этому — каждый раз в ее присутствии ему почему-то становилось не по себе. Эти насмешливые глаза, такие темные, что в них даже не было видно зрачков, этот мягкий убаюкивающий голос, совсем не такой, как у Моав — все это приводило Сигарта в волнение, объяснить которое он и сам не мог. Она как будто видела его насквозь, читала его тайные мысли — а уж их-то у него было предостаточно. Дабы не запутывать и без того странные обстоятельства, Сигарт твердо решил лишний раз не вступать в разговоры с сильфой, но однажды ему все-таки пришлось изменить своему решению.

Они столкнулись неожиданно, в лесу. Сигарт как раз гулял, изучая окрестности, как вдруг рядом с ним раздался щелчок, и в следующее мгновение прямо из воздуха появилась Хранительница. Сигарт чуть не отскочил в сторону — он никак не мог свыкнуться со столь необычным способом появления. Хега же, наоборот, была совершенно спокойна, похоже, она искала этой встречи. Сверкнув внимательными темными глазами, она обратилась к хэуру:

— Я хочу подарить тебе кое-что. Идем, — без приветствия заявила она и, не дожидаясь ответа, двинулась по дорожке.

Сигарт покорно последовал за ней. Молча, они дошли до светлого каменного здания, почти полностью скрытого под густой сетью лиан. Если бы Хега не привела его сюда, Сигарт, наверное, и не заметил бы его, настолько плотно его обвила зелень.

— Это храм Жизни — единственный дом из камня во всем Мермине, — объяснила сильфа, — а заодно и место, где я провожу большую часть своего времени… Прошу!

Она плавно простерла руку, приглашая хэура следовать за собой.

Внутри царил приятный сумрак; рассеянный зеленоватый свет струился из окон под крышей. Вдоль стен в ряд стояли колыбели, сплетенные из прутиков; в некоторых из них спали сильфины, другие еще пустовали. Сигарт растеряно остановился на пороге. Заметив его замешательство, Хега ободряюще улыбнулась.

— Не бойся, они спят так крепко, что их даже громом не разбудишь. Детям ведь нечего бояться, потому их сон так спокоен. Сильфины живут здесь, пока матери не придут и не заберут их: в храме они в безопасности, им не страшны ни дождь, ни град, ни дикие звери — в прочных стенах есть свои преимущества…

Сигарт осторожно прошел за сильфой вглубь храма — несмотря на слова Хеги, он старался не шуметь. На возвышении в торце здания стояла большая чаша на тонкой ножке, высеченная из цельного камня; судя по обгорелым остаткам веток и листьев на ее дне, она предназначалась для воскурений. Сигарт подумал было, что сильфа станет разжигать огонь, но она прошла мимо постамента, подошла к нише в стене и вынула оттуда большую шкатулку. Хэур с интересом следил, что она будет делать дальше.

Поставив ларец на столик, Хега открыла крышку. К удивлению Сигарта, внутри не было ничего, кроме груды маленьких деревянных щепок — шкатулка была почти доверху заполнена ими. Сильфа взяла одну из них и положила себе на ладонь так, как будто это была настоящая драгоценность.

— И что же это такое? — разочарованно спросил хэур.

— Это — сердцевина из ствола сикоморы. Много лет назад в нее попала молния — удар был настолько сильным, что она разлетелась на тысячу мелких щепок. Но, несмотря на то что дерево погибло, сила, заключенная в его древесине, сохранилась. С тех пор каждый из детей воздуха всегда носит при себе его часть — благодаря ей он может позвать меня на помощь в случае опасности. Элефты чувствуют каждое живое существо, точно матери своих детей — услышав призыв о помощи, они могут точно указать мне, где случилось несчастье.

Она с благоговением протянула щепку Сигарту.

— Вот, возьми — кто знает, может, она спасет жизнь и тебе.

Хэур осторожно взял странный подарок двумя пальцами.

— Но что мне с ней делать?

— Просто носи с собой, а если тебе понадобиться моя помощь, достань и позови меня: через мгновение я появлюсь рядом с тобой. Только учти, ты сможешь вызвать меня лишь один раз — распорядись же им мудро…

Серые глаза Сигарта подозрительно сузились.

— Почему ты так заботишься обо мне? Я ведь не сильф, и даже не эльф.

Несколько мгновений Хега, не мигая, смотрела прямо ему в лицо. Сигарта передернуло от этого взгляда. Наконец, Хранительница улыбнулась и просто сказала:

— Потому что тобой управляет смерть — я вижу это. Она настолько сильна в тебе, что окутывает своим крылом не только тебя, но и тех, кто оказался рядом с тобой. Мое же царство — это жизнь, и я помогаю тебе, чтобы хоть немного восстановить равновесие. Кроме того, мне кажется, каждый лишний день твоей жизни значит очень много — намного больше, чем ты можешь себе представить…

— Это Моав тебе наговорила?! — обозлился хэур. — Она ошибается! Она еще совсем молодая и придает слишком большое значение некоторым вещам.

— Зато ты, по-моему, наоборот, совсем не придаешь значения тому, чему бы следовало. Например, той силе, что связывает вас с Моав: ты хочешь разорвать эту связь, даже не поняв, для чего она тебе дана.

— Я не хочу вмешиваться в то, в чем ничего не понимаю, — твердо, ровным голосом ответил Сигарт. — Эльфийские тайны относятся именно к этим вещам. И еще я не хочу видеть Моав несчастной, а со мной она может быть лишь несчастлива.

— Ты вправе поступать так, как считаешь нужным, однако не следует забывать, что воля Эллар сильна, и раз отступив от нее, ты можешь нарушить предначертанный ход событий.

— По-твоему, было бы правильнее заставить страдать бедное существо, виновное лишь в том, что послушалось своего сердца?!

Хега улыбнулась, не глядя на хэура.

— Мне кажется, ты недооцениваешь свою кейнару… Ее сердце — отражение света самой Эллар, едва ли стоит спорить с ним. Конечно, выбор за тобой, но мне кажется, желая оттолкнуть Моав, ты больше думаешь о себе, нежели о ней.

Она снова подняла на Сигарта прекрасные темные глаза. На этот раз он выдержал ее взгляд.

— Тот, кто не принимает бой, заранее проигрывает, — сказала Хега.

— А тот, кто вступает в битву, зная, что обречен на поражение, губит не только себя, но и тех, кто ему доверился.

Сильфа опять улыбнулась — на этот раз более искренне.

— А ты умнее, чем я думала, — проговорила она своим глубоким теплым голосом — Сигарту показалось, будто его погладила мягкая рука. — Похоже, Моав не ошиблась… Что ж, мне больше нечего тебе сказать — ты давно уже вышел из возраста моих подопечных!

Она рассмеялась тихим смехом. Напряжение, державшее Сигарта все это время, спало — теперь перед ним была всего лишь женщина, всю свою жизнь посвятившую детенышам. Заметив, что он все еще сжимает в руке подаренную щепку, он бережно спрятал ее во внутренний карман куртки, поклонился Хранительнице и зашагал обратно через лес.

***

Прошло еще два дня. Сигартом начало овладевать беспокойство, он не привык подолгу жить на одном месте, особенно без дела. Однажды днем, он, не выдержав, подошел к велларе.

— Моав, здесь очень хорошо, но может, двинемся дальше?

— Но ведь нас будут ждать только через пять недель.

— Я знаю, — не отступал хэур. — Но возможно, мы сможем за это время разузнать что-то о том, куда идти дальше… В любом случае, не стоит тратить время зря.

Эльфа вздохнула, она и сама понимала, что передышка закончена.

— Сегодня ночью Хранительница обещала показать мне керитры — Цветы слез, не терпящие света; они цветут лишь в новолуние. А завтра утром мы приглашены на танец сильфов в роще у храма — я очень хочу посмотреть. В общем, можем тронуться в путь после обеда…

На том и порешили. Солнце уже село, когда Моав и Сигарт, снова сменившие парадные одежды на свои обычные дорожные костюмы, стояли у стены Мермина. Фанзай провожал их до границы своих владений.

— Может быть, вы все-таки останетесь? — озабоченно предложил он. — Сегодня новолуние — не лучшее время для детей Эллар. Воины недавно видели в лесу сулунгов — эти звери опасны и безжалостны.

— У меня есть надежный защитник, которому не нужна ни луна, ни солнце, — улыбнулась Моав. — Мы и так провели в покое слишком много времени. Прощай, повелитель воздуха! Надеюсь, наши пути еще пересекутся.

— Возможно, даже быстрее, чем ты думаешь, прекрасная дочь луны, — ответил Фанзай и помрачнел.

Взглянув на него, Сигарт подумал, что ван Мермина не говорит и половины того, что думает. Легкая улыбка, а за ней — темные воды тайных мыслей… Только теперь он заметил, как они похожи с Хранительницей. Странно, что он не раньше не обратил на это внимания…

Они простились — через мгновение зеленая стена сомкнулась за путниками, оставив эльфу и хэура одних в темноте леса. Некоторое время они шли молча. Сигарт то и дело хмурил серые брови — уж больно не нравилась ему эта ночь. Он уже почти жалел, что они не вняли совету Фанзая и не переждали безлуние в Мермине. Моав действительно выглядела не лучшим образом — ее движения казались неуверенными, словно она плохо разбирала дорогу. Обычно такая ловкая, она часто оступалась в темноте, а ее веселый голос звучал натянуто и неестественно. Тревожила Сигарта и непривычная тишина — кому как ни рыси знать, сколько разных тварей, больших и маленьких, снуют под покровом ночи; теперь же они словно замерли — рысье ухо не могло уловить ни малейшего шороха под сенью исполинских деревьев. Ощущение опасности, точно червь, точило хэура — не зря умолкли звери. Он нервно поводил головой, пытаясь услышать или унюхать врага прежде, чем он услышит или унюхает их.

Они шли несколько часов. Темнота сгустилась, став плотной, как чернила. Точно живая, она напирала со всех сторон, выныривавшие из нее темные деревья обступали путешественников враждебными тенями, но эльфа не останавливалась. Сигарт ступал бесшумно — Моав то и дело оглядывалась, чтобы убедиться, что он рядом. Сигарт чувствовал, что она сама боится зловещего леса, хотя и старается всеми силами не показывать этого. Он усмехнулся про себя — гордый маленький Кузнечик…

— Фанзай говорил, что к утру мы выйдем к Кайд-Ирилю, — нарочито спокойным тоном начала Моав, для того, чтобы хоть как-то снять повисшее напряжение, но тут же умолкла — в звенящей тишине ее голос казался почти что криком.

Она испуганно взглянула на Сигарта, но даже он выглядел как мрачная тень. В темноте его зрачки расширились, как у ночного зверя, светлые глаза казались теперь почти черными.

— Ты бы поменьше шумела, — понизив голос, сказал он, уставившись во тьму. — Мы здесь явно не одни. Нутром чую — за нами кто-то следит!

Его опасения оправдались. Не успел он договорить, как прямо впереди раздался громкий треск — что-то неслось напролом через чащу. Моментально выхватив лук из-за спины, Моав стала растерянно озираться по сторонам, то ослабляя, но натягивая тетиву рукой.

— Справа! — громко крикнул Сигарт, одним прыжком становясь перед эльфой.

Он узнал этот хриплый глухой рык — такие звуки могли издавать только одни животные — сулунги! Тупые и злобные порождения гор, они удивительным образом пришлись по душе Моррогу: по словам лазутчиков Сиэлл-Ахэль, князь Бурых гор с удовольствием разводил этих тварей за перевалом, прикармливая еще теплым мясом. Правда, до недавних пор это мало кого волновало — в Риане сулунгов видели крайне редко. Однако в последнее время все переменилось: огромные кровожадные волки стали переходить через горную гряду, наводя ужас на местных жителей, их видели даже далеко на юге, в стране людей; видели и боялись как огня, и было из-за чего — и с одним-то сулунгом справится не каждый воин, а уж если они приходили стаей, о спасении можно было и не мечтать.

***

Едва Моав успела развернуться туда, куда указал хэур, как из-за дерева выпрыгнуло крупное животное. Отдаленно похожее на волка, оно было покрыто длинной грязно-бурой шерстью, гребнем вздыбленной на спине. Ближе к животу мех редел — мощные лапы были голыми и отвратительными, как у жабы. Омерзительную картину довершала тупая приплюснутая морда и маленькие злобные глазки, не выражавшие ничего, кроме жестокости.

Увидев, что сулунг готовится к прыжку, эльфа проворно отскочила в сторону — челюсти монстра лязгнули как раз в том месте, где она только что стояла. В этот момент ветки снова затрещали, заставив Сигарта похолодеть. Этого он и опасался — сулунг был не один! Вслед за вожаком показались еще три черных громадины, каждая размером со взрослого медведя. Глухо урча, они подошли к старшему и остановились, оценивая обстановку: похоже, двое путников, каждый из которых был намного меньше их по размеру, показались волкам лакомой добычей. Обернувшись рысью, Сигарт весь подобрался — ему еще никогда не доводилось сражаться с таким количеством волков одновременно. Его глаза плоско светились в темноте двумя зеленоватыми огнями.

Внезапно за спиной хэура раздался звук спускаемой тетивы, и один из зверей с воем упал, забив передними лапами — вощеная стрела попала прямо в глаз волку. Крылатый лук и впрямь бил без промаха! Смерть товарища стала сигналом для остальных. Словно по команде, они бросились в сторону, где стояла Моав, но хэур оказался быстрее — он оттолкнул эльфу и на лету мертвой хваткой вцепился в шею одному из нападавших. Сулунг протащил огромную кошку на себе еще несколько шагов, пытаясь сбросить, однако хэур держался крепко. Все глубже вонзая клыки в толстую шкуру волка, он одновременно быстрыми движениями сильных лап полосовал его бок, оставляя на нем глубокие раны. Сулунг странно захрипел — раздался хруст перекушенных позвонков, и зверь тяжело повалился на землю. Сигарт упруго отскочил от поверженного врага, белые баки и грудь были все в крови. Он быстро нашел взглядом Моав. Вооружившись ножом, та стойко оборонялась от сулунга-вожака — благо, остальные звери отвлеклись на Сигарта. Нападавший на Моав волк тряс головой, взмахивал огромной лапой, но эльфа оказалась слишком проворной добычей — ориентируясь скорее на слух, чем на зрение, она снова и снова уворачивалась от страшных ударов, каждого из которых было достаточно, чтобы переломить ее пополам.

Краем глаза Сигарт успел заметить, как еще одна черная тень метнулась в его сторону. Излюбленным кошачьим приемом он быстро упал на спину и выставил лапы. Второй зверь жалобно завыл, не успев затормозить — острые как ножи, когти вспороли голое черное брюхо. Неожиданно к предсмертному вою сулунга присоединился еще один крик — на миг упустив из виду противника в кромешной темноте, Моав не успела вовремя отскочить от разъяренного чудовища. Гигантский волк повалил эльфу на землю и теперь безжалостно терзал ее зубами.

Одним огромным прыжком Сигарт оказался на шее у сулунга. Тот тут же выпустил свою жертву и стал стряхивать с себя неожиданного врага. Острые зубы больно сомкнулись вокруг лапы Сигарта, но тот только сильнее сжал челюсти. Тогда сулунг пошел на хитрость — всем своим весом он повалился на бок, с которого держался Сигарт: придавленный тяжелой тушей, хэур захрипел и разжал зубы. Почувствовав свободу, чудовище подскочило и развернулось к врагу, тряся клыкастой пастью.

Сигарт едва успел отпрыгнуть в сторону — помедли он хоть миг, сулунг был бы уже у него на шее! Ловко приземлившись на лапы, он тут же снова вскочил и встал напротив соперника. Белые зубы хэура оскалились, кошачьи глаза, не отрываясь, следили за сулунгом. Волк недовольно заурчал — похоже, он не ожидал встретить столь достойного противника. Держась на расстоянии друг от друга, они медленно описали круг по поляне. Переступив несколько раз мягкими лапами, хэур припал к земле — сильное тело вмиг напряглось до предела, на спине буграми вздулись мышцы, острые уши прижалась к голове. Завидев это, волк тоже приготовился к прыжку…

Сигарт бросился первым, лишь на миг опередив противника; в следующее мгновение все было кончено — черный волк жалобно скулил, извиваясь на земле с переломанной шеей. Но он не интересовал хэура — сменив облик, он подскочил к лежавшей на земле эльфе. Ее раны были ужасны — зубы сулунга рассекли бедро почти до кости, разорвали плечо и, что самое худшее, задели шею. Трава под Моав быстро окрашивалась темной кровью, она часто и хрипло дышала. Сигарт склонился над ней — ему показалось, что раны Моав болью отдаются в его собственном теле, но раздумывать об этом не было времени.

Неожиданно эльфа приподнялась и схватила его за руку с силой, какой нельзя было и предположить в раненом теле. Хэур отшатнулся, увидев безумный остановившийся взгляд глаз с расширенными зрачками. Залитая кровью липкая рука Моав еще крепче сжала его запястье.

— Убей меня! Прошу!.. — Сигарт едва узнал в этом хрипе знакомый голос.

В ужасе он не мог пошевелиться. От вида свежих ран кровь бросилась ему в лицо, во рту появился ржавый привкус. Сигарт ощутил приближение знакомой каждому хэуру инстинктивной ярости, распаляющейся при виде крови. Он напряг все силы, чтобы унять это страшное чувство, но оно было на удивление сильным — недавняя драка с сулунгами вывела его из равновесия, невольно раздразнив рысью природу. «Только бы не потерять контроль надо собой! — горело у него в голове. — Только бы не наделать глупостей!» Ему показалось, эльфа тоже заметила его состояние — внимательно взглянув на хэура, она рванулась к нему, заметавшись, точно безумная.

— Добей меня, я ведь все равно не выживу! Дай мне умереть быстро, я не хочу мучиться!

Напрягая последние силы, она кричала, требовала, трясла кейнара, цепляясь за его одежду; в глазах ее не было ничего, кроме отчаянья. Сигарт ничего не понимал — еще никогда он не видел Моав в таком состоянии. Побежденное тревогой за нее, кровавое ослепление слегка отступило.

— Да что ты такое говоришь?! — ужаснулся он. — Может, раны еще и не смертельные!

— Умоляю, убей меня! Убей своей рукой! — голос Моав срывался на крик. — Если ты любишь меня хоть чуть-чуть, исполни мою просьбу!

Она закашлялась, на бледных губах выступила рубиновая полоска, отчего ее дикое лицо стало еще страшнее. Она притянула хэура к себе и впилась в его губы. От вкуса крови сознание Сигарта снова помутилось, серые глаза вспыхнули диким оранжевым огнем. Охваченный ужасом, он из последних сил пытался оттолкнуть от себя эльфу, а из груди его уже вырывалось угрожающее рычание. Его собственная кровь теперь глухим гулом пульсировала в висках, доводя до бешенства; какая-то часть его сознания еще боролась с этим звериным исступлением, но оно захлестывало его все больше и больше.

— Милый, пожалей меня!.. — шептала Моав прямо над его ухом. — Ты ведь любишь меня? Любишь?..

Сигарт вздрогнул — она никогда не называла его так. Они вообще никогда не говорили о своих чувствах… Слова Моав на мгновение выдернули его из кровавого умопомрачения. Ему, наконец, удалось оторвать эльфу от себя. Лицо Моав вдруг перекосилось от ненависти.

— Да ты просто трус! Ничтожество! Ты не хэур, а червяк, копающийся в грязи! — закричала она, и в ее голосе звенела неподдельная злость.

Это стало последней каплей. В голове у него снова помутилось, оранжевые глаза вспыхнули еще ярче. Ему хотелось только одного — убивать, крушить, ломать, рвать на части!.. Сделав усилие, Моав выдернула из перевязи у него на груди нож, быстро вложила ему в руку и сжала окровавленными пальцами. Сигарт почувствовал, как его кости чуть не хрустнули под этой судорожной хваткой. Эльфа крепко ухватила его за запястье второй руки.

— Ты поможешь мне, правда?.. — уже почти без сил лепетала она.

Она повернула голову набок и приставила острие ножа к едва пульсирующей жилке на тонкой шее. Глаза ее закатились; тяжело дыша, она прошептала:

— Пожалуйста… сделай, как я прошу. Так будет лучше…

Сигарт не мог оторвать хищного взгляда от беззащитной шеи, полной свежей крови. Не в силах больше противиться накатившему исступлению, он замахнулся ножом; эльфа инстинктивно вздрогнула и сжала его левую руку, за которую все еще держалась… Сигарт резко отбросил нож в сторону, не донеся лезвие до шеи — украшенный гномьими рунами клинок беспомощно звякнул о камень, рысьи огоньки в глазах погасли. Он устало опустил голову.

— Я не могу…

В ответ послышалось сдавленное рыдание. Сигарт схватил Моав за плечи и привлек к себе — силы покинули эльфу, теперь она покорно всхлипывала у него на груди, словно потерявшийся ребенок.

— Тогда спаси меня! — жалобно взмолилась она. — Я не хочу… не хочу умирать…

Ее голос стал слабым и тихим. Ослепление, захватившее хэура, в мгновение рассеялось — судорожно пошарив в кармане куртки, он выхватил из него белую щепку.

Глава 11. Озеро Мертвых

Уже почти сутки Хранительница боролась за жизнь Моав. Она часами неподвижно стояла у ее постели, твердя заклинания, пока похожие на тени сильфы обрабатывали раны снадобьями. Не отходил от нее и Сигарт — сам он отделался пустячной раной на ноге. Странно, но вид крови больше не производил на него прежнего впечатления, лишь вызывал жалость и огромное, отчаянное желание помочь: он выкапывал из памяти все рысьи заклятья, призванные облегчать боль, но раны эльфы были слишком серьезными.

К вечеру у Моав началась горячка. Перекатывая по подушке голову с растрепавшимися, мокрыми от пота волосами, она в бреду звала Сигарта, говорила что-то на эллари, твердила незнакомые имена. Казалось, ее разум блуждает где-то далеко, за пределами видимого мира, и лишь тонкая нить все еще связывает его с истерзанным телом.

К утру эльфа успокоилась — только продолжала дышать часто и неглубоко. За ночь она осунулась, и без того острые скулы на бледном лице стали более явными. Сигарт молча сидел у ее кровати — он сделал все, что мог, и теперь был настолько обессилен, что с трудом мог подняться на ноги. Даже думать, и то было тяжело — едва возникнув, мысли тут же рассыпались от усталости и тревоги. Время от времени в его памяти всплывала ужасная сцена в лесу, куцыми обрывками мелькали вопросы. Почему Моав просила убить ее?! Неужели она была так уверена в том, что ее раны неизлечимы? Странно, но раньше она намного больше верила в свою удачу — когда везла его, умирающего, к лунному источнику, и даже когда чуть не умерла в Имране… Откуда же взялась эта обреченность? И эта странная перемена — только что просила смерти, а в следующий миг вдруг стала умолять спасти ее… Сигарт устало потер пальцами покрасневшие глаза. Бедная девочка. Наверное, это все их вечные ссоры — они вконец расшатали ей нервы. Надо было ему быть с ней помягче…

В этот момент Моав тихо застонала, Сигарт вздрогнул, подался к ней, заглянул в похудевшее личико.

— Все будет хорошо, — тихо сказала за его спиной Хега, спокойная и невозмутимая, как всегда. — Ее душа вернулась, теперь осталось зарубцевать раны.

Сигарт вспомнил, как он лечил маленькую эльфу в Имране, когда она в одиночку вышла навстречу бушующему урагану: теперь ему казалось странным и диким, что тогда ему было почти все равно, выживет ли она… Что, если бы она умерла?! Он бы никогда не узнал, как свежи ее прохладные бледные губы, как нежны ее объятья! Никогда бы больше не услышал ее голоса! — одна мысль об этом заставила хэура похолодеть. Его размышления прервала сама Моав: снова застонав, она вдруг приоткрыла щелочки глаз, облизала сухие желтые губы и попросила пить… Сигарту показалось, это был самый счастливый момент в его жизни.

***

То ли благодаря заботам Хранительницы, то ли с помощью хэурских заклятий, Моав удивительно быстро шла на поправку. А может, просто ее молодое тело на поверку оказалось куда более крепким, чем на вид. Во время этого выздоровления Сигарт почти постоянно был рядом с ней — он приходил в ее комнату с самого утра и с небольшими перерывами проводил здесь почти целый день.

Однажды утром эльфа, как обычно, завтракала. Она полулежала на подушке, белый бинт скрывал худенькое плечо, гладкие волосы были аккуратно расчесаны, синие глаза смотрели почти весело, как это обычно бывает, когда выздоравливает тяжелораненый. Внезапно она оживилась и привстала, на губах затеплилась радостная улыбка. Через миг в комнату вошел Сигарт. На нем снова была походная одежда, за плечом — сумка. Лицо Моав стало испуганным, хэур же, наоборот, широко улыбнулся.

— Ну, как поживает наша больная?

— С каждым днем все лучше…

Ее лицо все еще выглядело изможденным, а кожа отливала желтизной, но это был уже тусклый отблеск жизни, а не холодные краски смерти. Хэур снова не смог сдержать улыбки.

— Ты так храбро сражалась с этим сулунгом — я просто горжусь тобой!.. — начал он, однако, взглянув на Моав, умолк: лицо эльфы выражало уже совершенно явную тревогу.

Пришлось говорить напрямик. Взъерошив волосы, Сигарт протянул:

— Слушай, мне тут одна идея пришла в голову: чего зря терять время — в ближайшие несколько дней ты ведь все равно не сможешь никуда идти. Вот я и подумал — не сбегать ли мне к Синв-Ирилю, пока ты будешь поправляться…

К его изумлению, при этих словах Моав болезненно вздрогнула, упала на подушку и резко отвернулась к стенке. Такой реакции Сигарт не ожидал; крайне озадаченный, он сел на кровать и взял худенькую ладошку эльфы. Тонкие пальчики вцепились в его руку, словно пытаясь удержать. Его осенила догадка.

— Ты не думай, — поспешно заверил он, — я не собираюсь бросать тебя здесь, воспользовавшись твоей беспомощностью Просто, так мы сможем сэкономить время, а я, наконец, сделаю то, что должен. Тем более что тут до Озера совсем недалеко: пяти дней не пройдет, как я вернусь — она нога здесь, другая там… Ну а твои друзья немного подождут — ты ведь все равно еще слаба, чтобы идти. Ну, что думаешь?..

Моав медленно повернула к нему голову — такого несчастного взгляда Сигарт не видел никогда в жизни. Не говоря ни слова, она бросилась ему на шею и крепко-крепко прижалась к нему, заставив всерьез испугаться.

— Да ты чего?! — удивился он. — Я вернусь, обещаю тебе. Вот увидишь!

Он не знал, что еще сказать. Несколько мгновений оба молчали. Сигарт ласково гладил эльфу по белым волосам. Наконец, до него донесся тихий сдавленный голос:

— Ты, правда, вернешься?..

— Ну, конечно! Не бойся ничего, Кузнечик!

Он еще несколько раз провел ладонью по ее голове.

— Так мы договорились? Пять дней…

Моав чуть заметно кивнула; Сигарту показалось, что она стала еще бледнее, чем когда он вошел.

— Ну, вот и отлично! — с нарочитой бодростью ответил он. — Тогда я выдвигаюсь немедленно — раньше уйду, раньше вернусь. Прощаться не будем — мы ведь скоро увидимся…

С этими словами он осторожно взял эльфу за плечи и попытался уложить ее обратно в постель, но она снова вцепилась в его рукав. Огромные синие глаза бегали в безумном отчаянии, по обвивающему плечо бинту начало расплываться пятно крови.

— Подожди… — с неожиданной страстью прошептала она. — Посиди со мной еще. Пожалуйста! Пока еще есть немного времени…

Хэур недоуменно посмотрел на нее.

— Хорошо, хорошо, только успокойся — видишь, у тебя уже и рана раскрылась! Я посижу, сколько ты захочешь, а потом пойду. Но только чтоб тогда без истерик, договорились?

Моав благодарно обняла его. Они сидели, обнявшись, некоторое время. К эльфе снова вернулось ее обычное настроение — она все время говорила, смеялась, подшучивала над хэуром. В какой-то миг Сигарту показалось, что это веселье — показное, но он тут же укорил себя за подозрения. Наконец, решив, что для недолгой разлуки такого прощания более чем достаточно, он бережно, но решительно отстранил от себя Моав. Она стала удивительно тихой и послушной.

— Чтоб к моему возвращению была здорова, ясно? — шутливо нахмурился он.

— Ясно, — тихонько отозвалась она. — Ты только возвращайся. Возвращайся, что бы ни случилось. Обещаешь?!

— Обещаю.

И, последний раз поцеловав ее, Сигарт направился к двери.

— Я буду тебя ждать! Здесь! — крикнула ему вслед Моав.

Сигарту стало грустно — маленькая веллара так сильно переживала разлуку. Однако долг есть долг — рано или поздно каждая рысь должна взглянуть в мертвые воды. К тому же, они расставались ненадолго… Успокоенный этими мыслями, он откинул полог, вышел из зеленой комнаты и быстро зашагал к границе Мермина.

***

Поход через лес обошелся без нападений. К утру следующего дня хэур вышел на битую тропу. Здесь он чувствовал себя гораздо спокойнее — он ходил по ней уже много раз, да и не он один: полотно дороги было утоптано сотнями сапог лазутчиков, постоянно курсировавших между Сиэлл-Ахэль и Галлемарой. Однако сейчас путь Сигарта вел не в Цитадель — пройдя немного по дороге, он свернул на чуть заметную тропинку, уходящую вправо; она была настолько неявной, что лишь опытный следопыт смог бы заменить ее. Хотя, наверное, другие к озеру Мертвых и не ходили…

Сигарт заночевал в лесу — настроение у него было лучше некуда. Снова один! Несмотря на всю приятность общества эльфы, он нуждался во временном одиночестве: оно было необходимо, чтобы собраться с мыслями и привести душу в равновесие. Ощущение свободы, сопровождавшее Сигарта с тех пор, как он покинул Цитадель, снова заполнило его. Рысью он поймал на ужин жирного зайца и, не церемонясь, съел сырым. Довольно урча, он разрывал белыми клыками еще теплую тушку — при Моав он едва ли мог себе позволить такое… Углубление между корнями стало отличной постелью — хэур забился туда и, положив тяжелую голову на один из корней, тут же уснул.

Меньше чем за день он добрался до Кайд-Ириля и пошел вдоль его берега. Все складывалось как нельзя лучше — погода была жаркой и безоблачной, как и полагалось летом, до Озера оставалось совсем немного. Спасаясь от палящего солнца, Сигарт с наслаждением купался в попадавшихся по пути озерцах и больших ручьях, иногда прямо в одежде — она еще некоторое время приятно холодила тело. Постепенно лес становился все более редким, чаще попадались скалы и россыпи камней. Наконец, хэур дошел до места, где Кайд-Ириль сливался с Белой рекой. Последняя очерчивала владения озерных эльфов, или же ирилай, получивших свое название от эльфийского слова «ириль» — «вода». Где-то там, за рекой, среди каменистых холмов скрывалось озеро Мертвых…

С того места, где стоял Сигарт, Айлит-Ириль выглядел очень грозно. Озадаченный, хэур смотрел, как пенные валы закручиваются вокруг острых заколов — одиноких камней посреди быстрины. Не случайно его назвали Белой рекой — сбегающие с гор буйные воды были настолько вздыбленными и взбитыми, что казалось, это не вода, а молоко; о том, чтобы перейти такой поток, не могло быть и речи. Но ведь тропа вела прямо сюда — стало быть, те, кто ее протоптали, как-то смогли переправиться.. Сигарт присмотрелся к прибрежным валунам и издал радостный возглас. Вот оно! — Некоторые из них были стерты явно больше, чем другие — Сигарт двинулся по этому, отполированному сотней ног, пути. Перепрыгивая с одного камня на другой, он вышел к небольшому ?улову — куску спокойной воды у берега: он был настолько спрятан за скалами, что увидеть его можно было, лишь подойдя вплотную. Здесь тропа обрывалась. Не колеблясь, Сигарт шагнул в воду… Переправа прошла успешно. Вскинув сумку поудобнее и не отжимая намокшей в реке одежды, хэур бодро двинулся дальше.

Наутро третьего дня он, наконец, увидел вдалеке круг черной, как смола, воды — это было озеро Мертвых. Оно лежало в углублении между холмами, и напоминало потухший кратер вулкана. Несмотря на то что день выдался солнечным, ни один блик не оживлял поверхности Синв-Ириля: оно было похоже на огромную дыру, зияющую в земле — только склонись, и тут же засосет тебя черная пустота… Сигарт ускорил шаг — цель его была почти достигнута и чем быстрее он узнает то, за чем пришел, тем скорее вернется к Моав!

Когда он подошел к низкому каменистому берегу, солнце клонилось к закату. Вблизи вода казалась еще более омерзительной — ни один цветок не оживлял берега, ни одна птица не пролетала над темными водами. Прямо посреди озера возвышалась странная конструкция, похожая на плавучую хижину, соединенную с берегом хлипким подвесным мостом. Остров Ушедших Душ — догадался хэур. Честно говоря, он представлял его более внушительным… Он с опаской ступил на шатающийся плетеный мостик.

Покосившаяся дверь хижины распахнулась с жалобным скрипом, и Сигарт застыл на пороге — то, что предстало его глазам, впечатлило бы даже того, кто давно привычен к магии. Вместо тесной хижины хэур стоял на краю огромного каменного зала — его высокий потолок терялся в недосягаемой темноте, а вместо пола качалась черная вода; лишь под стенами тянулся узкий каменный уступ, мокрый и липкий от набегающей грязной жижи. Повисшую в воздухе гробовую тишину нарушал только приглушенный плеск озера. «Виртуозная работа с пространством», — заметил про себя Сигарт, оглядывая зал. Он осторожно попробовал ногой поверхность камня — вроде, держит… Он собрался было ступить на скользкую полку, как вдруг над самым его ухом раздался скрипучий голос. От неожиданности хэур едва не полетел в воду: прямо за его спиной стоял Турид, маг Мертвой воды, хранитель авлахии. Его бородатое лицо, казалось, не имело возраста, а прищуренные глаза блестели затаенной лукавинкой.

— Что, на эльфа своего пришел полюбоваться? — с ехидной улыбкой спросил он, хотя более бессмысленный вопрос придумать было трудно.

Сигарт смотрел на него, еще не совсем придя в себя. Турид тем временем продолжал:

— Ну-ну… Что-то вы в последнее время зачастили сюда — к войне готовитесь, так?

Похоже, он был рад случаю поговорить — мертвая тишь утомила бы кого угодно, — но Сигарт молчал, и маг напустил на себя важный вид.

— Не хочешь говорить, тогда за дело, — он грубо подтолкнул хэура к тропинке, которую то и дело облизывали смолистые волны.

Держась за стену, они вместе дошли до небольшой площадки, обрывавшейся у воды. Сигарт остановился на ее краю и с тревогой посмотрел на мага — неужели придется нырять в эти помои?! От черной, как ночь, воды пахнуло холодом и гнилью.

— Ну чего стал, пей давай! — нетерпеливо крикнул Турид.

— Что пить? Эту дрянь?!

От трупного запаха, идущего с поверхности озера, хэура начало тошнить.

— Нет, сейчас тебе молока парного принесу! — с издевкой сказал маг.

Он вздохнул и взглянул на хэура утомленно и с укором, точно на нерадивого ученика.

— Озеро все знает, только чужому ничего откроет, — терпеливо стал объяснять он — видно было, что ему не впервой уговаривать брезгливых посетителей. — Надо стать частью воды, и тогда сможешь узнать то, что в ней скрыто. А теперь давай пей, да побольше! Больше выпьешь — больше увидишь. А то бывает, глотнут полкружки, толком ничего не рассмотрят, а потом идут косить правых и виноватых!..

Сигарт нехотя опустился на колени и зачерпнул рукой ледяную воду — вблизи она казалась жирной и блестящей, как разлитое масло. Быстро выдохнув, он с отвращением проглотил вонючую жидкость. Ему показалось, что его сейчас стошнит. Он судорожно сглотнул, пытаясь унять дурноту. Турид у него за спиной недовольно заворчал:

— Ну и ты туда же… Вечно эти рыси тут блевать начинают! Эльфы, так те пьют и не морщатся! На вот, понюхай, авось полегчает…

Он сунул Сигарту пучок какой-то травы. Мятный запах немного освежил его, мутить почти перестало.

— Все в порядке? — осведомился Турид. — Тогда давай пей побыстрее, а то я утром в воде видел, как из Рас-Сильвана топают два эльфа — скоро, видать, будут здесь. Высоченные оба, идут — ржут, как кони, а глазищи — как молнии! Страх один!

Он вдруг хитро сощурился и глянул и хэура.

— Уж не по твою ли это душу? Ты вон ведь тоже какой здоровый, и воля так и прет — как раз по твоим зубам орешки!

Маг Озера рассмеялся жутковатым сиплым смешком. Сигарт собрался с духом и начал пригоршнями черпать мутную воду. Тошнота почти прошла, зато в ушах начало звенеть, как перед обмороком — слова хранителя теперь доносились как будто издалека. Сигарт почувствовал, как его руки и ноги немеют, становясь ватными; где-то на краю сознания послышался скрипучий голос:

— Да хорош лакать, а то и впрямь назад пойдет! Теперь давай смотри; только не грохнись в воду — из Озера еще никого не доставали.

Стоя на коленях, Сигарт уставился в колышущуюся толщу озера. От разбегающихся волн у него закружилась голова, в ушах звенело, но он упрямо продолжал смотреть. Постепенно вода становилась все более прозрачной: как будто выплывая из тумана, на дне начали проявляться предметы. Уже через некоторое время Сигарт смог различить небольшую комнату, всю увитую плющом — ему показалось, он уже видел это место… Еще миг и его взгляд упал на стоящую в углу кровать: на ней виднелась чья-то фигура, лежащая лицом к стене. Сердце Сигарта бешено заколотилось, в следующее мгновение он как будто завис в воздухе над ложем; спящий повернулся — прямо на хэура глянули огромные синие глаза. Знакомые губы назвали его по имени. «Ан синтари Эллар», — произнес далекий нежный голос; на бледном измученном лице не было ни страха, ни удивления…

Сигарт вскрикнул и резко отшатнулся от воды. Видение тут же исчезло. Стоящий рядом Турид тревожно посмотрел на тяжело дышащего хэура.

— Что, уж больно сильный? Думаешь, не одолеешь? Да ты не робей — глядишь, повезет…

Он помог Сигарту подняться, довел до выхода. Не оборачиваясь, хэур направился к мосту, шатаясь, словно пьяный.

— Смотри, не бултыхнись! — крикнул вдогонку маг.

Сигарт с трудом дошел до берега и тяжело рухнул на четвереньки. Его мучительно рвало черной водой.