Год багульника. Кровавая луна

Чутье не обмануло воинов Сиэлл-Ахэль. В какое-то мгновение тьма, черным покрывалом укрывшая прибрежные холмы, всколыхнулась и словно ожила, из ее чрева лавиной ринулись огромные черные волки. На миг эльфы замерли на месте от ужаса — многим из них этот миг стоил жизни. Словно обезумев, сулунги бросались прямо на копья ирилай — первые из них погибали, пронзенные остриями, и тем самым прокладывали путь остальным. Их огромные туши легко перемахивали через заслон из щитов, всем весом обрушиваясь прямо среди строя. Слаженное построение эльфов смешалось, в смятых сулунгами рядах началась неразбериха, то тут, то там раздавались крики раненых, их перекрывало хриплое волчье рычание. Неповоротливые ирилай не успевали отражать стремительные нападения сулунгов, войско Инкра редело на глазах. Краантль бросились было им на помощь, но тут же вынуждены были отступить — при виде хищников кони храпели, шарахались от страха в стороны, норовя сбросить седоков.

Казалось, что инкрийская фаланга обречена, однако затем ситуация круто изменилась: темнота вновь расступилась, из нее огромными прыжками стали появляться звериные силуэты, быстрые, точно призраки самой ночи. Отчаянье, охватившее эльфов, сменилось криками радости — это были не сулунги! Серая рысь, ведущая стаи, подала клич, похожий на рычание разъяренной собаки, и, оскалившись, бросилась на горло ближайшего волка. Это стало сигналом для остальных — подоспевшие хэуры ринулись на своих давних врагов, жалобный визг и хруст наполнил воздух. Рыча и сверкая глазами, огромные кошки бросались на сулунгов, распарывая когтями голые черные животы, переламывая шеи. Избранная хэурами тактика действовала безотказно — несколько рысей окружали одного волка и, набрасываясь с разных сторон, валили на землю.

Ведущий свой клан Сигарт сражался отчаянно и беспощадно; давно забытый вкус свежей крови опьянял его, вливаясь в звериное тело, застилал разум, оставляя лишь безумное желание убивать, рвать на части, впиваться клыками в жесткие шеи врагов… В кровавом исступлении он потерял счет времени — жуткие пасти сулунгов мелькали перед его глазами, он едва успевал отражать нападения. Неожиданно в этот смертельный водоворот ворвались странные крики, заставив Сигарта оторваться от жестокой расправы. Уложив очередного противника, он поднял окровавленную морду и оглянулся по сторонам. Его взяла холодная оторопь: в самом центре сражения появился большой отряд — он как будто материализовался из воздуха! На этот раз это было нечто пострашнее волков: утомленные воины с ужасом смотрели, как прямо перед ними возникают странные, словно закутанные в паутину фигуры. Сигарт вздрогнул — снова серые маги! По невидимому знаку они быстро образовали строй в виде квадрата — в этот же миг ближайшие к ним эльфы без звука упали замертво. Остальные попятились в замешательстве. Оцепенение прервал появившийся отряд краантль — галопирующие лошади с силой ворвались прямо в серый строй, на мгновение смешав ряды. В скачущем на острие клина всаднике все узнали Кравоя: тинскраан бешено извивался в его руке, снопы искр сыпались на магов Моррога. Стараясь держаться прямо за ним, краантль отчаянно теснили врага. Воспрянув духом, остальные эльфы попытались было помочь им, но отпрянули обратно — от жара, идущего от тинскраанов, они не могли даже приблизиться к месту боя, а пущенные стрелы сгорали прямо в воздухе.

Через несколько мгновений Сигарт уже был у места происшествия — замерев рядом с остальными, он наблюдал, как серое кольцо смыкается вокруг конницы, поглощая ее, точно болотная вода. Не в силах помочь Кравою, он в отчаянии стискивал зубы, жгучая боль то и дело пробегала через его тело — это металась кейна! На глазах у него гибла последняя надежда на спасение Моав… Сигарт несколько раз бросался вперед, пытаясь добраться до врагов, но каждый раз вынужден был отступить. Он молил о помощи всех богов и богинь, которые только могли услышать его просьбу! И помощь пришла. Неожиданно — и как всегда к месту, возле сражающихся появились росх-хэуры: они подошли как раз вовремя, чтобы помочь краантль. Приблизившись к врагу, но не подходя вплотную, они, точно по команде, приняли двуногое обличье — не зверям же сражаться с высокими магами… Воздух вскипел от бросаемых заклятий — Сигарт понял, что даже не представлял себе, насколько сильны черные рыси! Столько лет он жил с ними бок о бок, теперь же он смотрел на росх-хэуров словно впервые…

Сраженные рысьими заклятиями, серые маги падали, извиваясь в страшных судорогах, их строй быстро редел. Щурясь от жара, росх-хэуры теснили его, сокращая расстояние, разделявшее их с краантль. В самой гуще потасовки Сигарт заметил знакомую плечистую фигуру; сердце его радостно забилось — Барет! Он едва смог узнать друга — из сонной рыси тот превратился в само воплощение силы Сиэлл-Ахэль, настоящий комок из воли и ненависти! Однако радость Сигарта сменилась недоумением — в самый разгар потасовки Барет покачнулся, не успев бросить очередное заклинание, сделал несколько неуверенных шагов назад и стал медленно опускаться на колени… Сигарт застыл, не в силах поверить в самое страшное, но сомнений быть не могло — его друг был ранен, ранен одним из черных заклятий, о которых боялись даже говорить. Забыв об опасности и не замечая жара, Сигарт ворвался в гущу сражающихся, подбежал к Барету и подхватил его, взвалив себе на плечо; второй рукой он прикрывал лицо от раскаленного воздуха. Вскоре они были за пределами боя. Сигарт тяжело опустил росх-хэура на землю.

— Ночка, ты как?! — тревожно вопрошал он, заглядывая в лицо Барета — оно выглядело непривычно бледным, с жутким, мертвенным оттенком.

Раненый с трудом остановил взгляд на нем, попытался улыбнуться.

— Вот видишь, Окунек, даже у черных рысей бывают промашки. Была темная ночка, да вся вышла… Теперь мне крышка!

— Вздор, лунные знахари и не таких выхаживают! — вскричал Сигарт. — Подумаешь, заклятие попало!..

Барет снова улыбнулся.

— Ты знаешь, что это за заклятие? От него не выздоравливают — скоро моя кровь начнет застывать, а потом остановится вообще… Скажи, славно придумали эти гарвы!

Он приподнялся и ухватил Сигарта за рукав.

— Слушай, Окунь, подсоби другу — не хочу лежать и подыхать, как скотина какая-то! Зря я, что ли, тебе столько помогал?!

Сигарт в ужасе отшатнулся.

— Ты что, с ума сошел! Говорю ж тебе, вылечат тебя — вот только добраться бы до знахарей…

— Простота ты, одно слово — гарвийские заклятия не лечатся! Да и не хочу я, чтобы меня спасали — дальше ведь все равно ничего интересного не будет. Вот только помереть бы от меча, а не от этой гарвийской дряни…

Сигарт вытаращился на него в изумлении — слишком уж его слова были похожи на бред.

— Чего ты на меня так пялишься?.. — с трудом приподнимаясь, усмехнулся Барет. — Я всю жизнь только о том и мечтал, чтоб дожить до Великой битвы, перебить как можно больше гарвов и погибнуть, как подобает рыси. Тебе этого, наверное, не понять — ты успел слишком сильно полюбить жизнь… А вот, как по мне, так все складывается просто отлично. Умереть от самой Полночной Молнии — мне такое и присниться не могло!..

Сигарт неуверенно взглянул в его лицо. В нем было ни тени отчаянья, оно было спокойным, даже радостным. Сигарт опустил глаза.

— Я рад, что в Цитадели есть по крайней мере один настоящий хэур, — тихо сказал он.

Барет бросил на него благодарный взгляд.

— Надеюсь, все-таки не один, а два. Только давай быстрее — я уже начинаю замерзать, кровь совсем не греет…

Сигарт медленно поднял лежащий рядом на земле Нар-Исталь, встал с колен и взял его лезвием вниз.

— Мор андарт… — глухо проговорил он, замахиваясь над широкой грудью Барета.

Росх-хэур не издал ни звука, лишь вздрогнул всем телом и замер. Сигарт несколько мгновений стоял, глядя на неподвижно лежащего товарища. Прощай, Барет, прощай, Темная Ночка!.. Скрепя сердце, он поднял голову и осмотрелся — несмотря на смерть одного из лучших магов Сиэлл-Ахэль, битва продолжалась: война погибших не считает… Черные рыси, наконец, соединились с окруженными краантль и теперь вместе громили облаченных в паутину врагов. Однако особого перевеса союзным силам это не принесло — вдохновленные появлением серых магов, гарвы с новыми силами кинулись в бой, звон копий смешался с шипением тинскраанов и звериным визгом сулунгов. Объединив свои силы, войско Моррога в последнем рывке нещадно теснило противников к морю, шаг за шагом отвоевывая берег.

Вернувшись к стае, Сигарт вновь принял командование. Постепенно на землю ложилась ночь. На низком сером небе зажглись первые звезды, в воздухе зазвенел легкий морозец. Выдыхая клубы пара, эльфы, люди, хэуры все еще отражали атаки черной орды, но гарвы казались бессмертными. Кроме того, уже давала о себе знать накопившаяся усталость: даже сильфы — и те все чаще попадались на гарвийские копья! С растущей тревогой взглядывал новый Хэур-Тал на поле боя, и в сердце его холодной змеей закрадывалось отчаянье — хватит ли их сил, чтобы продержаться до назначенного часа?.. Взгляд Сигарта уловил тусклый свет, осветивший острые верхушки скал — из-за Бурых гор гордо вставала полная луна… Быстро приняв человечье обличье, он развернулся и глянул в сторону моря: острова Непробуждаемых теперь были четкими как никогда, на них темнели неподвижные фигуры. Сигарт понял — время настало! То, ради чего тысячи воинов пришли сюда, ради чего погибла Моав, наконец, свершалось! Не зря же так неистовствовал Моррог!.. Он заметил, как к самому краю мыса начинают стягиваться веллары. Лагд был уже там. Совсем недалеко от него, почти у самого берега, качались острова — в бледном сиянии луны фигуры Непробуждаемых были похожи на призраков, пришедших полюбоваться на битву. Маги Рас-Сильвана не медлили — прямо на глазах у Сигарта лунный свет начал сгущаться вокруг них, пока не стал таким густым, что в нем нельзя было разобрать отдельные фигуры. Сигарт не успел понять, что произошло — он лишь увидел, как между берегом, где стоял Лагд, и ближайшим островом протянулся мерцающий призрачный мост, а сам остров стал искривляться, точно в неверном зеркале. Теперь оставалось только ждать. Ждать и сражаться, так как не сражался никто и никогда! Сражаться, чтобы выиграть время — вот только на этот раз оно, похоже, было не на стороне Эллар…

Смятые сулунгами и серыми магами, союзники быстро отступали к берегу. Маневренным отрядам краантль и хэуров еще удавалось кое-как удерживать строй, ирилай же сдавали позиции на глазах. Оттеснив пехоту Рас-Сильвана, гарвы атаковали озерную фалангу со всех сторон, выбивая ирилай одного за другим. Рассеянные, воины Инкра все еще продолжали мужественно отбиваться от атак гарвов, но это было лишь агонией великого войска. Прорвав последнюю линию обороны, гарвы вступили в лагерь, сметая первые палатки. Сигарт кусал губы от злости, видя, как они добивают бросающихся на них рысей; их тела с визгом извивались, пронзенные копьями. Все реже вспыхивали тинскрааны — вместе с росх-хэурами замкнутые в смертельное кольцо серых магов, краантль начинали уступать. Под многими из них пали кони — оставшись пешими, солнечные воины схватывались врукопашную, и их неистовство удивляло даже врагов. Однако это было не что иное, как неистовство отчаянья, последний крик гибнущей гордости. Знахари не успевали выносить раненых с поля боя, ситуация ухудшалась. Это был конец.

Тем временем диск луны полностью выплыл из-за гор. Яркий, точно фонарь, он висел на черном небосклоне, заливая светом жалкие остатки некогда грозной армии. Сигарт с удивлением осознал — этот свет был бледным и холодным, как всегда… Не было никакой Кровавой Эллар! А стало быть, и никакой победы, предсказанной в пророчестве!.. Пораженный, он наблюдал, как мерцают в сиянии луны темные доспехи гарвов. Только теперь, в ее белесом свете, он смог увидеть, насколько на самом деле многочисленны их отряды, и безмерная злость охватила его. Их борьба оказалась бессмысленной! Он послал своих воинов на верную смерть и теперь был обречен смотреть, как они гибнут один за одним!

На песчаной косе в столбе синего света стоял князь Рас-Сильвана. Страшная мысль, словно молния, пронзила разум Сигарта: «Ему не успеть перевести острова!» Слишком медленно уходили Непробуждаемые в Мир-без-Времени, слишком быстро наступали гарвы! Еще чуть-чуть и черное кольцо сомкнется вокруг велларов, и тогда… Сигарт похолодел, представив себе, что случится тогда — наверняка, Моррог как раз выжидает удобный момент, чтобы явиться на берег… Его сердце бешено колотилось. Ему казалось, он один был повинен в поражении великой армии: пророчество ошиблось, а может, просто подшутило над ним!

«Взгляни в лицо Эллар…» — горькая усмешка скривила губы хэура при воспоминании о словах Моав. Вот она — великая богиня, холодная и надменная! И ей нет дела до того, что ее сыновья сражаются в своей последней битве, без надежды на рассвет!.. Сигарт поднял полный ярости взгляд на серебристый диск, крик отчаянья вырвался из груди:

— Будь ты проклята! Ты погубила Моав, сковала ее сердце и душу — теперь же смотри, как в муках умирает твой народ!

Бессильные слезы подступали к горлу хэура — Моав обманула его, жестокая луна обманула их всех! Она смеялась, глядя на поле боя, куда сама же привела тысячи воинов, и не было того виденья, которое смогло бы дотянуться до ее света — последний из высоких лунных магов уходил в Мир-без-Времени, а его сын был еще слишком юн… Если бы только Моав была здесь! Может быть, им бы удалось продержаться немного дольше! Но она умерла в Серебристом лесу, пронзенная хэурским кинжалом, и ее звонкий голос смолк навеки… Глядя на гибель союзной армии, Сигарт почти ненавидел синеглазую эльфу — как она могла покинуть его в Великой битве, как могла предать свой народ?! С вызовом и ненавистью смотрел он в лицо луны, будто желая испепелить ее взглядом. Боевые кличи рысей звучали все глуше по мере того, как гарвы теснили их к воде; уже не свистели, рассекая воздух, эльфийские стрелы — колчаны сыновей луны были давно пусты; все реже и реже взмахивали сильфийские кнуты.

В последней попытке отбросить гарвов от кромки воды воины соединенной армии отчаянно кинулись на врага. На какое-то мгновение Сигарту показалось, что сами воды океана превратились в кровь. Странное чувство охватило его… Он повернул голову к нависающей над черными горами луне и замер в удивлении: ее диск был багрово-красным! Зловещий свет заливал поле боя, доспехи и клинки; его кровавый отблеск превращал лица воинов в ужасные маски. Сигарт почувствовал, как луч луны проникает в его тело, холодным огнем разливаясь по венам. Изумленный, он взглянул на меч, зажатый в руке — Нар-Исталь сиял слепящим кровавым светом, вторя сиянию лунного диска! Клинок Полночной Молнии вновь горел в руках вернувшегося Хэур-Тала, наполненный силой Эллар. Карающий лик луны в упор смотрел на хэура, и ее свет кремнистым блеском отражался в ставших почти черными глазах нового Иннариса.

Он медленно поднял Нар-Исталь — из алого лезвия взметнулся луч света, молнией расколов небосвод. На мгновение вокруг стало светло как днем. Ночная птица распахнула над головой хэура свои крылья — только теперь они были не серебристыми, а кроваво-красными, огромными, заслоняющими полнеба! Воины Моррога замерли в ужасе перед грозным знаком, а в повисшей тишине раздались ликующие крики — голоса людей, сильфов, эльфов и хэуров слились в единый победный клич. «Инсэллар!» — кричали тысячи охрипших воинов, их горящие глаза были устремлены к Лунной Птице, вызванной могучим виденьем высокой веллары. Ее душа не оставила свой народ и своего кейнара — когда угасла последняя надежда, сама луна пришла на зов своей излюбленной дочери…

Нар-Исталь сверкнул в руке Сигарта, грозные крылья накрыли стушевавшиеся черные отряды. Побросав оружие, гарвы начали в панике отступать, и лишь серые маги продолжали атаковать краантль и хэуров, точно не замечая Ока Богини — однако теперь они были лишь одиноким отрядом, лишенным подкрепления. Как сокол камнем падает на добычу, Инсэллар снова и снова бросалась на врагов; теперь небосвод полыхал алым светом от края до края — в его смертельном сиянии союзные силы ринулись в последнюю атаку. Появление Ока Богини влило новые силы в измученных воинов; слившись в едином порыве, эльфы, люди, хэуры и дети воздуха в ярости громили войско Моррога.

Точно бог войны, сражался новый Иннарис, и многие, кто видел его в эти мгновения, готовы были поклясться, что видели самого Лагха — великого воина, прозванного Северным Ветром. В хищном исступлении Сигарт несколько раз чуть было не налетел на лунных эльфов, расправляющихся с волками. Неожиданно его взгляд уловил среди них знакомую фигуру, и суровое лицо хэура расплылось в радостной улыбке: совсем рядом с ним, выхватив блестящий гномий меч, сражался Иштан — белые волосы веллара разметались, синие глаза сверкали гневом. «Везучий!» — с искренней радостью подумал Сигарт. Юноша тем временем продолжал отважно воевать с волками; он как раз уложил наповал небольшого сулунга, как за его спиной раздался рык — увлекшись расправой, он не заметил второго, более грозного врага. Огромный волк, оскалившись, во всех ног мчался в его сторону; еще миг — и грозные зубы разорвут эллари на части!

Сигарт кинулся на помощь, но поздно. Волчья туша взвилась над эльфом, раздался резкий крик… Сердце Сигарта упало. Только не это! Неужели Иштану суждено уйти вслед за сестрой?! Внезапно волк странно изогнулся в прыжке и рухнул рядом с Иштаном, завалившись на один бок. Из покрытого жесткой шерстью бока торчала рукоять меча — удар пришелся прямо в сердце. Сигарт подскочил к веллару.

— Ты в порядке?!

Тот испуганно кивнул — его лицо было бледным как мел. Хэур перевел взгляд на мертвого сулунга и вздрогнул: на земле рядом с громоздкой тушей лежало чье-то тело: это и был тот смельчак, что спас жизнь юному эльфу! Сигарт бросился к нему: его лицо было окровавлено, поперек шеи тянулись глубокие следы от волчьих зубов. Хэур поднял его за плечи.

— Эй, приятель, ты жив?!

Вместо слов в ответ послышался лишь слабый хрип — бедняга был обречен. Сигарт присмотрелся к залитому кровью лицу и ахнул. Темные глаза, волосы, худое лицо с бородкой… Рогдвэн! Не ответив хэуру, он захрипел сильнее и, запрокинув голову, забился в судорогах, после чего затих. Потрясенный, Сигарт опустил мертвого короля на землю. Перепрыгивая через поверженные волчьи туши, к нему быстро подбежал Иштан.

— Ты видел?! Этот здоровенный чуть меня не сожрал! — на ходу закричал он, но осекся, увидев страшную картину.

Хэур поднял голову.

— Это Рогдвэн, самый смелый из сыновей Лоргана — ты обязан ему жизнью.

Иштан тихо подошел к убитому и, опустив глаза, прошептал дрожащим голосом:

— Я буду молить Эллар, чтобы она даровала покой его душе…

Сигарт осторожно уложил мертвого Рогдвэна на землю и поднялся во весь рост.

— Ты останешься в памяти своего народа как великий правитель, как ты того и хотел, — тихо сказал он.

Стоящий рядом эллари всхлипнул.

— Ладно, не реви, — мрачно оборвал его хэур, — ты ему уже не поможешь.

Иштан потупился еще больше, но встрепенулся, объятый волнением:

— Нам осталось продержаться совсем немного — отец почти увел за собой Непробуждаемых!

Сигарт взглянул в сторону моря — на черной воде, кривясь, качался последний остров. На берегу стояли веллары во главе с Лагдом — лунный свет мостом связывал их с островом; небо на востоке начинало сереть. Хэур повернулся к Иштану, но сказать ничего не успел — юноша вскрикнул, синие глаза расширились, в испуге глядя за плечо Сигарта. Тот развернулся: несколько огромных сулунгов, чудом обойдя рысьи стаи, неслись прямо на них. Они бежали настолько слаженно, что можно было подумать, будто они выполняют чью-то команду. Не обращая никакого внимания на эллари, они в считанные мгновения оттеснили Сигарта в сторону, к подножью прибрежного холма: хэур оказался один перед разъяренными сулунгами. Окруженный, он оглянулся по сторонам — волны Ин-Ириля плескались теперь совсем недалеко, до его уха донесся их тихий шелест…

На этот раз Сигарт не стал оборачиваться рысью — Нар-Исталь, свистнув, рассек воздух и один из сулунгов упал, судорожно взбрыкнув ногами. Сигарт нацелился было в следующего, но волк попятился, поджав хвост и присев на лапах. По спине Сигарта пробежала холодная дрожь, как будто ему за шиворот сыпанули пригоршню снега. Он оглянулся, сердце его замерло: прямо перед ним стояла высокая темная фигура. Казалось, сам свет луны отступил перед ней — ни один блик не играл на черном шлеме, полностью скрывавшем лицо, не оживлял клинок зажатого в руке меча; серый плащ был похож на огромное кожистое крыло летучей мыши. Мгновение противники молча стояли друг напротив друга; наконец, из-под шлема донесся хриплый смешок.

— И кто бы мог подумать, что ты и есть наш герой! Если бы не Полночная Молния, я бы и не признал нового Хэур-Тала… — произнес Моррог.

Глаза Сигарта грозно вспыхнули. Не говоря ни слова, он двинулся на врага, но в следующий миг рухнул на землю, сбитый мощным заклятием.

— Не спеши! Все так давно ждали нашей встречи, что мне было бы жаль убивать тебя сразу. Ловко же нас всех провела Моав — и тебя, и Гастара, да и меня заодно. Я ведь тоже кое-что видел в озере Мертвых — правда, не про тебя, а про нее… Я давно знал, что в ней душа нового Хэур-Тала, вот только мне и в голову не пришло, что вторая ее часть досталась такому ничтожеству, как ты! Все пытался не пустить девчонку к Гастару, а надо было не пускать к тебе…

Сигарт зарычал сквозь стиснутые зубы — теперь было ясно, зачем Моррог платил Рогдвэну за похищение Моав! Он упруго вскочил, серые глаза пристально следили за противником, выбирая момент для атаки. Но Моррог, похоже, и не собирался обороняться.

— Что, боишься не успеть закончить пророчество? Не переживай, без тебя не свершится.

Судя по всему, ему доставляло удовольствие играть с хэуром.

— Кстати, красивую птицу ты вызвал — как это у тебя получилось? Никак Моав помогла — никогда не понимал этих женщин! Правда, серым магам Око Эллар не страшно: мы ведь тоже когда-то были эльфами — богиня не станет убивать собственных детей…

Он снова сипло рассмеялся. «Так вот почему серые маги не боялись Инсэллар, — понял Сигарт, — это были мятежные веллары, перешедшие на сторону тьмы! Все сходится!» Он вспомнил, как смутилась когда-то Моав, услышав вопрос о прошлом Моррога… Выходит, и сам князь Бурых гор некогда был эллари! Навсегда вычеркнутый из истории эльфов, он стал позором лунного народа, изгнанником, чье имя было проклято. Тем временем Моррог продолжал:

— Да-да-да, сидеть в Рас-Сильване и слушать слезные песни о былой славе эльфов — это было не по мне, — словно отвечая на немой вопрос хэура, проговорил он. — Отрекшись от света Эллар, мы ушли за Ненастный перевал, чтобы стать сильнее любого из живущих, и нам это удалось. Бурые горы приняли своего повелителя, и близок час, когда слава Моррога затмит подвиги Лагха!

При словах об эльфах неожиданная мысль пришла в голову Сигарта, но жуткий голос прервал ее.

— Твои новые таланты не помогут тебе, — предупредил Моррог, — я вижу то же, что и ты, а может быть, даже больше. Долгими годами я оттачивал виденье, как стальной клинок — один, вдали от света! И пусть луна не слышит моего зова — мне служат силы пострашнее нее!

Черная фигура резко выбросила вперед руку: на Сигарта обрушился поток леденящего холода, парализующего все тело. Он попытался противостоять заклятию, но сила его была неимоверной. Со стоном он повалился на колени.

— Истира — отличное оружие в борьбе с любыми теплокровными, — объяснил Моррог.

Морозный воздух тысячью игл впился в легкие Сигарта; в какое-то мгновение ему показалось, что он задыхается… Он рывком поднялся с колен, с трудом стряхнул заклятие и снова стал ан гард. Настойчивость хэура начинала злить его соперника.

— Ты понапрасну тратишь силы, глупец! — повышая голос, проговорил Моррог. — Будь с тобой хоть сотня веллар, вам не одолеть меня: ни один сын луны не может тягаться виденьем с князем Бурых гор!

Из-под серого плаща тускло сверкнул меч, длинный и узкий, как жало змеи. Нар-Исталь в руках Сигарта запылал еще ярче. Хэур усмехнулся.

— Я что, похож на сына луны? — насмешливо крикнул он. — Сними шлем, если тебе плохо видно! Я — Сигарт Окунь, рысь из Серой цитадели, и я убью тебя раньше, чем твоя нога ступит в воды океана!

Серые глаза Сигарта полыхнули рыжим огнем, на губах появился знакомый вкус крови. Он вспомнил все — предсмертные хрипы Моав, собственное горе, истерзанные тела прекрасных эльфов, и жгучая ненависть захлестнула его сердце. Теперь он хотел лишь одного — разорвать на куски холодное сердце Моррога, растерзать его, превратить в бесформенный кусок мяса! По-звериному зарычав, он бросил заклинание… Рысье заклятье бичом хлестнуло по врагу, но древние знаки Бурых гор оказалась сильней — Моррог с легкостью сбросил его. Поняв, что в магии противник явно превосходит его, Сигарт ушел в защиту. Собранная и ясная, воля хэура встала щитом между ним и его соперником. Все еще держась на расстоянии, тот бросил несколько заклинаний, но тщетно — они рассыпались, не причинив вреда Сигарту. Снова и снова нападал Моррог, снова и снова удавалось Сигарту ускользать от смертельных заклятий. Отразив очередную атаку, он, точно зверь, стал обходить врага по кругу, ища наиболее удобную позицию для нападения — он чувствовал, что пора перебирать инициативу на себя.

— А ты, как я погляжу, не так прост, — заметил Моррог, плавно поворачиваясь вслед за хэуром. — Знакомство с Моав, несомненно, пошло тебе на пользу. Жаль только, что, валяясь на твоей подстилке, она думала не о тебе — вы бы могли стать любопытной парой…

Его слова больно кольнули сердце хэура — неужели любовь маленькой эльфы была притворством?! Если бы он знал, чего ему будет стоить это сомнение… Едва почуяв брешь в его воле, князь Бурых гор напал с новой силой. Пробив ослабшую защиту, страшное заклятие в одно мгновение сбило хэура с ног, заставив отлететь на несколько шагов; Нар-Исталь со звоном выпал из его руки. Проклиная свою доверчивость, Сигарт рванулся было, чтобы поднять оружие, но не успел ступить и шага — сраженный истирой, он упал, как подкошенный. Ледяные иглы все сильнее впивались в его тело, разрывая его на части. Сквозь боль он услышал ненавистный хриплый смех.

— Ты что, и впрямь веришь всему, что тебе говорят? Ты глуп, хэур! Глуп и наивен! И что только она в тебе нашла!..

Корчась от бессильного гнева, Сигарт поднял глаза: на него медленно надвигалась черная фигура. Отчаянным усилием он попытался собраться с силами, чтобы отразить атаку, но на этот раз Моррог крепко держал жертву — воля хэура рассыпались, подобно осколкам льда. Если бы он мог лишь на миг ослабить страшные чары! Но слово преступного веллара было сильно и беспощадно, как само дыхание смерти… Не в силах пошевелиться, Сигарт уже приготовился встретить свою гибель, как что-то серое мелькнуло в воздухе.

Небольшая рысь с хриплым визгом бросилась на шею Моррога, словно взявшись из ниоткуда — в следующий миг зверь жалобно заскулил от боли, отброшенный на землю могучей рукой. И хотя произошедшее заняло всего лишь мгновение, Сигарту этого было достаточно: почувствовав, как заклятие отступило, он вскочил и рванулся к лежащему на земле мечу. Новый Хэур-Тал снова стоял перед своим противником; воля его была остра как клинок Полночной Молнии, а разум чист, словно лед с вершин Бурых гор. Глаза хэура горели гневным оранжевым огнем.

***

Сигарт ударил первым, оттеснив Моррога на несколько шагов. Тот быстро парировал удары — от презрительной вальяжности самозваного князя не осталось и следа. Мятежный эльф и новый Хэур-Тал метались в кровавом свете луны, точно две угольные тени. Сверкали гневные глаза, мечи сшибались, высекая искры. Неутомимо кружил Сигарт вокруг черной фигуры, скрывшей от мира свое лицо, запутывал врага, нанося неожиданные удары. Звенящей струной натянулась меж ними цепкая воля хэура, капля за каплей отбирая силы Моррога, выматывая его темную душу. Все более стремительной становилась атака ведомого яростью Иннариса, все отчаянней отбивал ее тот, кто посягнул на покой Непробуждаемых. Сигарт почувствовал, что начинает уставать; он понял — дальше тянуть нельзя! Время, о котором говорило пророчество, настало! После очередного выпада он отскочил, собираясь с силами — но лишь один вдох отделяет мысль хэура от его руки… В следующий момент он ринулся на Моррога в решающей атаке. Пораженный его полным безумной злобы взглядом, тот отпрянул. Этого только и ждал Сигарт! Мгновенная слабина врага новой силой влилась в его тело; дико оскалившись, он уже приготовился нанести последний удар, как почувствовал сильную боль в правом плече — он не успел увернуться от выпада Моррога! Черный клинок полоснул по плечу, легко разрубив эльфийскую кольчугу; хэур попятился и тяжело осел на землю, правая рука безвольно повисла. Странная леденящая боль быстро расползалась от раны. Князь Бурых гор медленно подошел к поверженному противнику; в прорезях шлема горел холодный торжествующий свет.

— От холода нет лекарства, Иннарис, но я подарю тебе легкую смерть — ты заслужил ее.

Черная тень замахнулась, готовясь нанести сокрушающий удар, тусклый длинный клинок со свистом рассек воздух, но смерти не последовало — заговоренное волей Сигарта, лезвие взрезало землю рядом с его коленом. Поймав момент, он молниеносно перехватил Нар-Исталь левой рукой и, резко оттолкнувшись от земли, прыгнул на Моррога…

Сверкающий клинок вошел в черную кольчугу по самую крестовину. Пошатнувшись, князь Бурых гор рухнул, словно упавшая скала. Сигарт тяжело опустился на землю рядом с мертвым врагом, держась за правое плечо — рана, нанесенная черным клинком, невыносимо болела. Он сидел неподвижно, переводя дыхание. Его взгляд упал на искалеченное тело рыси, что все еще лежала поодаль: он и забыл о ней, а ведь если бы не она, возможно, он бы давно был бездыханным! Опершись на меч, Сигарт встал и подошел к зверю. К счастью, тот еще дышал. Сигарт осторожно приподнял его, разворачивая к себе. Тихо захрипев, рысь открыла глаза — они были голубыми, словно весеннее небо.

— Хийси! — вскричал Сигарт. — Как ты здесь оказалась?!

Хэурит с трудом обернулась собой.

— Я шла от Цитадели за черными рысями… Я не могла там больше оставаться!..

— И ты шла за ними все это время?!

— Я хотела помочь тебе, извини… У меня опять ничего не получилось!

— У тебя все получилось, моя красавица, — тихо ответил он, подкладывая ладонь под ее затылок.

Хийси через силу улыбнулась.

— Знаешь, я ведь сама решила, — светло и ясно проговорила она. — Впервые в жизни… сама…

Она подняла на хэура полный нежности взгляд, но в следующий миг в ее лице проступило отчаянье. Она схватила Сигарта за руку, из последних сил приподымаясь, ее брови страдальчески сдвинулись на переносице.

— Они забрали его! Понимаешь, забрали!

— Кого?!

— Моего детеныша! Он был такой маленький, а черные рыси… они пришли и… — не договорив, она застонала, гримаса боли перекосила ее лицо; судорожно дернувшись несколько раз, она болезненно вытянулась на руках Сигарта.

Словно нож полоснул по сердцу хэура — его любовь уже дважды приносила с собой смерть! Едва сдерживая слезы, он изумленно смотрел на мертвую Хийси. Казалось, она просто заснула у него на руках: звериная грубость черт стерлась с ее лица — ее лик стал светел и чист, словно лик высоких дочерей Эллар…

Глава 12. Рассвет

Вид несущихся сулунгов заставил Иштана отступить. Сбившись в стаю, волки теснили хэура к воде с невероятной скоростью — лунный эльф тщетно пытался разглядеть друга в мешанине из бурой шерсти. Не зная, чем помочь Сигарту, он некоторое время стоял в растерянности, однако через мгновение он бы и сам не отказался от помощи. За его спиной послышалось хриплое рычание, он круто развернулся, и сердце его ушло в пятки: огромный сулунг наступал на него, тряся уродливой головой. Из его боков и спины торчали оперенные стрелы — лучники только разозлили монстра.

Мигом придя в себя, эллари правой рукой выхватил из-за пояса тонкий, как спица, кинжал и отбежал на несколько шагов — в его левой руке все еще был зажат подаренный Сигартом меч. Сулунг неуклюже повернулся и снова зарычал. Иштан лихорадочно оценивал ситуацию. Вымотать зверя… Запутать его, заставить потерять концентрацию… Затем… Затем — как повезет. Следуя намеченному плану, он ланью метнулся в сторону; сулунг — за ним. Иштан летел как стрела — вот когда пригодились его быстрые ноги! Легко перепрыгивая через лежащие тела волков, он мчался, то и дело меняя направление движения. Волк, хрипя и тряся головой, бежал за ним, едва успевая за крутыми разворотами жертвы. Его шумное дыхание подгоняло юношу лучше любого бича; он понимал — его спасение сейчас — в быстроте и увертливости. Конечно, он не сможет вечно убегать от хищника, но ведь рано или поздно его преследователь устанет — возможно, тогда шансы выжить в открытой схватке возрастут. Главное, не устать раньше волка…

Иштан продолжал бежать. Он не стремился увести сулунга далеко — просто выматывал его, заставляя описывать вслед за собой невообразимые кривые по полю. Это было похоже на жуткую игру. Темные тела погибших воинов, коней, волков плясали в глазах веллара, над ними скакала алая, точно зловещий глаз, луна… Еще немного, еще чуть-чуть!.. Он чувствовал, как дыхание несущегося за ним волка становится все более прерывистым и хриплым, могучие лапы ударялись о землю все более грузно — Иштану не надо было оборачиваться, чтобы понять, что волк устал. В какое-то мгновение он понял, что медлить больше нельзя — ведь его собственные силы тоже не бесконечны… В очередной раз отскочив в сторону, он резко развернулся, отбросил меч в сторону и, перехватив кинжал левой рукой, приготовился к бою. Столь неожиданная остановка на миг сбила сулунга с толку. Он остановился, не добежав меньше чем десятка шагов до эльфа и замер, тяжело дыша. Но эта заминка не могла обмануть Иштана: он понимал — она продлится не больше мгновения. И правда, голые задние лапы волка подогнулись, готовясь к прыжку.

Иштан замер. Казалось, это длилось целую вечность. Наконец, лапы сулунга оторвались от земли — эльф как пружина отскочил в сторону и прыгнул на врага сбоку. Пальцы его правой руки мертвой хваткой вцепились в шерсть — левой он с быстротой молнии наносил удары ножом в бок зверя. Сулунг взвыл и стал мотать головой, пытаясь стряхнуть с себя неожиданную ношу. Стиснув зубы, Иштан из последних сил держался за жесткую, как проволока, шерсть. Он знал, отпустить руки — значит почти наверняка погибнуть: второго шанса зверь ему не даст! И он держался.

Некоторое время сулунг неистовствовал, затем его прыжки стали не такими резкими — видимо, он утомился. Уловив момент между прыжками, эльф осторожно повернул голову и увидел страшную картину — насколько хватало глаз, в тусклых предрассветных сумерках лежали тела убитых воинов вперемежку с трупами коней и сулунгов. Конница краантль все еще отчаянно пыталась прорвать окружение серых магов — на помощь эльфам с дальнего фланга мчался еще один отряд солнечных всадников. Иштан тревожно взглянул в сторону моря: последний из островов был почти прозрачным… «Слава Эллар!» — вырвалось у него. В этот момент раненый сулунг снова начал извиваться всем телом — юный веллар еще крепче вцепился в шерсть.

Осторожно перехватывая руками, он начал медленно подбираться к шее волка — главному уязвимому месту. Точно почуяв его задумку, сулунг забился пуще прежнего. В глазах Иштана все смешалось — мир переворачивался перед ним от каждого прыжка зверя. Внезапно, после очередного скачка, он увидел Сигарта — тот был совсем близко! Было похоже, что его ранили: правая рука плетью висела вдоль тела, а от плеча расплывалось темное пятно. Нар-Исталь молнией сверкал у него в руках — стоя почти у кромки воды, Сигарт отбивался от двух сулунгов левой рукой; рядом лежало поверженное тело того, кто посягнул на волю богини.

Едва Иштан понял, что произошло, как огромная радость наполнила его сердце — все случилось так, как и гласило пророчество! Однако долго ликовать ему не довелось. В отчаянной попытке освободиться сулунг с ревом взвился и стал лязгать зубами, пытаясь ухватить противника. Уворачиваясь от смертельных укусов, веллар подтянулся и с размаху вонзил кинжал в шею монстра, целясь в артерию. На этот раз клинок достиг цели — брызнувшая из раны алая кровь мигом залила одежду эльфа. Сулунг замер, затем пошатнулся и рухнул на землю. Иштан отпустил ставшую скользкой шерсть, спрыгнул с волчьего бока и быстро взглянул в сторону берега: кружа на прибрежном песке, Сигарт из последних сил уворачивался от грозных зубов. Что-то в его движениях показалось Иштану странным… Словно молния сверкнула в его мозгу: хэур был не просто ранен — он умирал! Сердце Иштана упало — он ведь поклялся сестре не оставлять нового Иннариса!.. Он сорвался с места и быстрее ветра помчался к воде. «Только бы не опоздать!» — звенело у него в ушах. Подбежав на расстояние выстрела, он на ходу снял с плеча лук и наложил стрелу. В воздухе раздался свист, один из сулунгов рухнул как подкошенный — стрела пронзила его шею чуть ниже уха. Еще одна стрела просвистела, и второй зверь тоже нашел свою смерть.

Сигарт обернулся навстречу бегущему эльфу, его пальцы сами собой разжались, меч мягко выпал из его руки. Не успев сделать шаг к перепуганному Иштану, он стал опускаться на песок — медленно и плавно, точно увлекаемый за собой упавшим оружием: давно начертанные слова сбывались, все до единого. Последнее, что видел Сигарт — склонившееся над ним бледное лицо эллари; его губы шевелились, но хэур уже ничего не слышал — тихий, убаюкивающий шелест волн Ин-Ириля заполнил его слух, поглотив все иные звуки мира…

В отчаянии от собственного бессилия веллар тряс его за плечи, не обращая внимания на то, что творится кругом. Вокруг стало удивительно тихо. Иштан оторвал взгляд от лица хэура, обвел глазами поле битвы: небо медленно просветлялось, висящий на нем огромный диск полной луны начинал бледнеть… Он ясно понял — Великая битва окончена! — острова Непробуждаемых скрылись навсегда; горные волки, избавленные от заклятия, мчались прочь от поля битвы; гарвы, увидев гибель своего повелителя, в хаосе отступали, рассвирепевшие воины союза на ходу добивали их разрозненные отряды.

Да, армия Моррога была повержена, однако эта мысль не вызвала у веллара никакой радости. Он не сдержал обещания, данного сестре: Сигарт умирал у него на руках, и он ничего не мог поделать! Слишком сильно оказалось черное заклятие… Слезы отчаянья катились по щекам юноши. Неожиданно сквозь них блеснул яркий комок огненного света. Иштан быстро утер глаза рукой — это был не огонь, а всадник на рыжем, точно пламя, коне — он стремительно приближался к берегу со стороны, где еще недавно кипел кровавый бой! Вскоре старший жрец солнца уже стоял рядом.

— Кравой, он умирает! — в отчаянии закричал Иштан, хватаясь свободной рукой за расшитый золотом рукав краантль. — Умирает! И Моав вместе с ним! Я… я не успел их спасти!.. — его голос сорвался на хрип.

К полной его растерянности, Кравой ничего не отвечал — он лишь пристально смотрел в лицо умирающего; Иштан с удивлением заметил, как по чертам краантль то и дело пробегает судорога, словно от сильной боли… Лежащий на земле Сигарт застонал, не открывая глаз, вздрогнул всем телом и затих, из его приоткрытых губ потянулась полоска тонкого серебристого дыма — освободившиеся души покидали сковывавшее их тело.

— Почему, почему все должно так закончиться?!.. — прошептал Иштан, расширившимися от ужаса глазами глядя на то, как струйкой белого дыма уходит душа его сестры.

— Может быть, все еще не закончилось… — сказал Кравой, нарушая молчание.

На глазах у изумленного эллари он медленно поднял руку, и воздух вокруг его ладони стал закручиваться подобно спирали, захватывая все, что попадалось на пути. Белый дым, уже окружавший Сигарта густым облаком, начал затягиваться внутрь этого воздушного водоворота, становясь все более плотным. Иштан наблюдал, как серебристый вихрь то сгущается в светлый клубок, то разделяется надвое, обретая форму тел. Они были почти одинаковыми, разве что одно из них было немного темнее другого — в нем, точно в запечатанном сосуде, клубился серый дымок. Жрец солнца вытянул вторую руку, как будто что-то нащупывая, его зрачки уставились в невидимую точку в воздухе… Постепенно мутный туман стал прядями отделяться от серебристого клубка, делая его все более прозрачным. Так продолжалось некоторое время. Наконец, Кравой опустил руки, и воздушный столб распался.

— Йонсаволь! — сквозь слезы радостно закричал Иштан. — Ты свободна! Слава Эллар!..

Однако радость на его лице сменилась недоумением. Серебристый туман мягко качнулся, и перед эльфами повисла серебристая, точно сотканная из света фигура — но она была только ОДНА! Ничего не понимая, молодой веллар растерянно смотрел, как она тихо покачивается в воздухе.

— Моави, уходи!.. — растерянно крикнул он, но ничего не произошло.

Он повернулся, вопросительно взглядывая на краантль: тот стоял, не шевелясь; на его лице застыло странное выражение.

— Кравой! — закричал Иштан, пытаясь вырвать его из этой неподвижности. — Что же это?!

Солнечный эльф, не отвечая, медленно перевел взгляд на восточную часть неба: до появления солнца было еще около четверти часа. Он стоял, впившись глазами в горизонт, затем пробормотал, будто говоря сам с собой:

— Слишком рано… — Иштан с удивлением уловил горькую улыбку на его губах: — Ты все-таки перехетрила меня…

Он оторвался от серого небосклона, возвращая взгляд к эллари.

— Это бесполезно, Иштан — мое виденье бессильно их разъединить: кейна порой оказывается сильнее смерти, а луна — сильнее солнца.

— Но белые ладьи не примут их! — вскричал веллар. — Их ведь двое, а место на Островах-без-Времени есть лишь для одного! — его глаза наполнились слезами — он готов был рыдать от собственного бессилия. — Если бы я только мог отдать свою душу вместо Сигарта, если бы я мог помочь Моави!

— Боюсь, богиня не примет твою жертву, — сочувственно сказал краантль — его голос был на удивление ровным. — Для нее ты еще слишком юн…

Иштан закрыл лицо руками, не в силах сдерживать слезы.

— Бедная Моав! — в ужасе прошептал он. — Неужели она так и останется с ним?!!

— Останется, — так же спокойно подтвердил Кравой. — Только не здесь, а на Островах-без-Времени.

Его ясный голос заставил Иштана отвести руки; синие, как у сестры, глаза были все в слезах, в них отражалось недоумение. Лицо Кравоя осветилось улыбкой.

— Не плачь, Иштан, твои слезы — роса перед рассветом! Думаю, великая богиня будет не против, если какой-то хэур поплывет на острова вместо какого-то солнечного эльфа. Надеюсь, она уже простила меня…

Иштан изумленно уставился на него.

— Ты… ты готов пожертвовать своим бессмертием ради Моав?!.. — все еще не веря своим ушам, прошептал он.

Кравой неожиданно вздрогнул.

— Я бы пожертвовал ради нее гораздо б?ольшим… — опустив глаза, тихо сказал он и снова встрепенулся. — Но не будем медлить! У нас не так много времени: души — субстанции слишком хрупкие…

Развернувшись к висящей в воздухе фигуре, он проговорил какое-то заклинание — между ним и призраком одна за одной начали протягиваться серебристые нити. В мгновение ока они опутали тело краантль с ног до головы, но это длилось недолго: нити погасли и исчезли так же неожиданно, как и появились. Освобожденный, жрец солнца медленно поднял взгляд на висящую перед ним фигуру.

— Поспеши, Йонсаволь — белые ладьи уже ждут вас… И да благословит вас богиня!

Он сложил ладони в знаке благословения. Фигура мгновение помедлила и стала растворяться в воздухе; сверкающий дым становился все более прозрачным, и вскоре у кромки воды остались только двое эльфов.

— Теперь сестрица задаст тебе жару и после смерти, — сказал Кравой, улыбаясь, и обнял Иштана одной рукой за плечи. — Передашь ей привет от непутевого сына Краана?..

Со стороны гор к берегу тянулись уцелевшие остатки хэурских и эльфийских отрядов; торжествующе-яркая полоса на востоке предвещала солнце нового дня.

Эпилог

После яркого солнца глаза Кравоя не сразу привыкли к полумраку храма. Увидев Хегу, он учтиво преклонил колено.

— Тебе угодно было видеть меня, Хранительница жизни — я явился так скоро, как только смог.

Сильфа осмотрела его с ног до головы и улыбнулась.

— Благодарю, что отозвался на мою просьбу. Я приношу тебе поздравления с победой в Великой битве, и мое искреннее сочувствие, ибо я знаю, что она обернулась крушением твоего сердца. Прими мои слова с открытой душой, ибо в них нет ничего недостойного для воина.

Не зная, что ответить, Кравой удивленно смотрел на нее — неужели она для этого вызвала его в Мермин?! Поняв его мысли, Хега снова улыбнулась.

— Ты не спрашиваешь, откуда я знаю о твоих чувствах…

Солнечный эльф потупил взор — он не мог понять, к чему этот разговор.

— Мне поведала о них избранная дочь луны, Моав Синтарэль, — спокойно пояснила Хега.

Вздрогнув, Кравой весь напрягся — слишком свежа была рана в его душе! Хега продолжила:

— Она была здесь незадолго до своей смерти; поистине счастлив тот, кому довелось испытать ее любовь, ибо сердце ее было чисто, как слеза. Но свет его был ярким вдвойне, когда она вошла под эти своды, ибо его озаряло сияние новой жизни.

Едва поняв значение ее слов, краантль просиял, однако его радость сменилась страданием: страшная истина обрушилась на него, как лавина! Его лицо смертельно побледнело, комок встал в горле, мешая вдохнуть. Он не мог поверить… Несколько мгновений он стоял, не в силах сказать ни слова, мысли метались в его голосе.

— Видно, моя судьба и впрямь проклята, — сдавлено выговорил он, наконец. — Эллар послала нам надежду, а я не смог ее уберечь!..

Он умолк, раздавленный горем, но Хега улыбнулась ему.

— Ты — нет, но нашелся тот, кто смог это сделать. Велика любовь матери к своему ребенку, и многое под силу ей…

Что-то дрогнуло в лице Кравоя, он медленно поднял взгляд на Хранительницу. Она подняла руку, указывая куда-то: лишь теперь жрец солнца заметил, что в глубине храма, отдельно от других кроваток, стоит маленькая, свитая из зеленых ветвей, колыбель. С колотящимся сердцем он сделал несколько неверных шагов, затем замер, взглянул на Хегу… Та ободряюще улыбнулась. Переведя дыхание, Кравой подошел к колыбели, опустился на колени рядом с ней и заглянул внутрь: прямо на него удивленно смотрели еще не совсем проснувшиеся глазенки — синие, как воды Ин-Ириля.

— Ее зовут Аламнэй, — сказала Хега за его спиной. — На языке сильфов — Песня Полей.

***

В это же самое время далеко на севере, в неприступной Сиэлл-Ахэль, дежурный хэур тащил на сворке рычащего рысенка с белым, точно снег, мехом — маленького хэура, которому через много лет суждено будет навсегда покинуть Цитадель.