Год багульника. Кровавая луна

Год багульника

Кровавая луна

Глава 1. Прощание с надеждой

Сощурив глаза, дозорные на стенах Рас-Сильвана наблюдали, как одинокий всадник в черной одежде с пышной меховой опушкой по воротнику галопом подъезжает к городу. Резко осадив коня перед воротами, он склонился в седле, сказал несколько слов часовому, тот без промедления открыл ворота — тех, кто имеет послание в замок, задерживать нельзя. Точно стрела, промчался верховой по улицам Синего города, подлетел к полумесяцу замка; гарцуя и задирая голову, взмыленный конь остановился у входа. Не успел его седок спешиться, как на пороге бегом появился старший жрец солнца — судя по радостной улыбке, засиявшей на его красивом лице, он был хорошо знаком с прибывшим. Увидев его, тот тоже заулыбался и, раскинув руки, двинулся навстречу.

— Гердерик, как я рад твоему приезду! — Кравой обнял товарища. — Как жизнь в Инкре?

Гость деловито нахмурился — он явно хотел казаться старше, чем был на самом деле. По внешнему виду и костюму в нем можно было легко узнать ирилай — озерного эльфа. У него было худощавое, обветренное лицо с еще не сошедшим летним загаром и лучистые, удивительно ясные голубые глаза. Черты лица выглядели более крупными и грубыми, чем у эльфов Рас-Сильвана, но в то же время были приятны какой-то особенной мужественной красотой. Иссиня-черные волосы приезжего были острижены, оставляя открытым уши и затылок: вероятно, это была единственно возможная для них прическа, ибо по своей природе они вились во все стороны непокорными вихрами, настойчиво напоминая растрепанные вороньи перья. Вообще, во всей его внешности было что-то удалое, широкое, слишком размашистое для утонченной лунной столицы; даже ветер над городом, казалось, вдруг разыгрался с его приездом и, лихо налетев, нарушил чинную тишину, принеся свежий морозный порыв с далеких гор. С обстоятельным видом гость стал докладывать Кравою о делах на родине:

— Жизнь — держись, хэуры вконец обнаглели: ходят в Серебристый лес, как к себе домой, твари кистеухие! Наших режут — что ни день, то двое-трое убитых. Гастар вбил себе в голову, будто в Инкре прячут Нар-Исталь, а мы его и в глаза не видели!

— С этим ясно — Гастар никогда не отличался благоразумием, — вздохнул Кравой, но снова заулыбался. — Ну а как твой сын?

— Сорванец этот? Да растет потихоньку, что с ним станется…

Стоило ему заговорить о сыне, как суровое лицо просветлело, в голубых глазах загорелся молодой огонек — теперь было совершенно ясно, что он едва ли старше Кравоя.

— Еще и ходить толком не научился, а уже к оружию тянется, — тщетно пытаясь скрыть гордость, продолжал ирилай. — Недавно шлем мой под лавку закатил — насилу отыскали. И как он его с места сдвинул — малец ведь еще совсем!

Его светлые глаза сверкнули.

— Настоящий Маграну! — гордо заключил он.

Кравой рассмеялся.

— Как для сына первой стрелы Инкра, так я даже удивился бы, не будь он таким резвым!

Озерный эльф смущенно усмехнулся.

— Да ну тебя… Вот один раз кто-то в шутку сказал, а ты повторяешь.

— Ну уж нет, даже и не думай скромничать: тебя ведь правда так называют в Инкре!

Ирилай, покраснев, покачал головой, как бы скромно говоря: «Ну да, это все про меня…»

— А что касается твоего сорванца, — продолжал Кравой, — так таких упрямых эльфов, как в вашем семействе, я нигде не видел! Готовься, скоро он еще и тебя переборет: недаром говорят, что на озере с пеленок знают, как держать меч — пока другие дети играют в деревянных лошадок, ирилай учатся фехтовать, — он запнулся и, изменившись в лице, добавил: — Завидую тебе…

Гердерик расплылся в улыбке.

— Да ты не переживай, у тебя еще все впереди! Успеешь нанянчиться — посмотрим, сколько у тебя таких шалопаев будет!

В его голубых глазах мелькнул хитрый огонек.

— Кстати, где же твоя распрекрасная Йонсаволь? Когда ты уже нас познакомишь?

Кравой отвел взгляд.

— Она сейчас в разъездах — дела, сам понимаешь… Вернется, тогда и познакомлю.

Он чуть слышно вздохнул, его лицо на мгновение стало грустным, но озерный эльф этого не заметил — ему явно не терпелось сообщить другу еще что-то.

— Да, кстати, сейчас буду тебе хвастаться, — с напускным равнодушием бросил он, — меня ведь назначили командующим войсками Инкра…

Солнечный эльф вскинул брови и просиял радостной улыбкой.

— Не может быть?! Что ж ты до сих пор молчал?

— Ну, вроде ж сначала дело, потом новости… — смущенно улыбнулся в ответ ирилай.

Кравой спохватился, что до сих пор не спросил друга о цели его приезда.

— Совсем забыл — какому ветру мы обязаны счастьем видеть тебя здесь?

Гердерик помрачнел. Улыбка сбежала с его лица.

— В Серебристом лесу убили лунного эльфа — девчушку, совсем еще молоденькую; я счел своим долгом лично сообщить об этом в Рас-Сильван.

Кравой почувствовал, как внутри него все похолодело — он тщетно пытался отогнать страшное предчувствие.

— Мы привезли ее вещи, — продолжал Гердерик.

— Показывай, — голос краантль прозвучал глухо и сдавлено.

Озерный эльф быстро снял с седла сверток и развернул ткань — на солнце заискрился синий бисер. Смуглое лицо Кравоя стало белым, как простыня — в руках ирилай лежал лук с плечами, изогнутыми, словно крылья бабочки, и знакомый вышитый колчан. Он сам когда-то подарил его Моав…

— Идем, — хрипло выговорил он. — Надо рассказать Лагду… Расскажешь ему, как это произошло.

Не глядя на ирилай, он развернулся, вошел в замок и стал быстро подниматься по лестнице. Гердерик с недоумением последовал за ним. Кравой шел, не оборачиваясь, глядя прямо в пол перед собой.

— Эй, ты чего? Знал ее, что ли?.. — крикнул Гердерик, догоняя его, но он как будто не слышал его.

Кравой без стука толкнул дверь в покои Лагда. Старший веллар сидел за столом, чертя что-то на большой, разложенной на столе карте. Услышав шаги, он удивленно поднял голову — жрец солнца никогда не вламывался вот так, без предупреждения. Светлые брови Лагда недовольно съехались на переносице.

— Кравой, я немного занят. Ты не мог бы зайти попозже?..

Солнечный эльф молча остановился посреди комнаты. Выражение его лица и все поведение были столь непривычны, что Лагд отвлекся от своего занятия и вышел из-за стола. Кравоя был бледен, а карие глаза смотрели дико, точно у загнанного зверя. Обеспокоенный, веллар подошел к нему.

— Что-то случилось?

Кравой сглотнул.

— Моав убили… — проговорил он и сам испугался собственного голоса.

Лагд застыл, точно статуя. Глаза стоящего рядом Гердерика расширились от удивления.

— Что?! Этого не может быть! Так это была она?! Мы видели знак, но… Мы не поверили!

Он переводил взгляд то на Лагда, то на Кравоя, точно не веря услышанному.

— Но почему она ничего не сказала?! Мы бы никогда не напали на них!.. — продолжал вопрошать он.

Лагд пошевелился.

— Расскажи, как это было.

Гердерик взъерошил темные волосы, нервно облизнул губы… Разговор с князем был коротким и тяжелым: тихим голосом он задавал озерному эльфу вопросы, а получив ответы, еще некоторое время молчал. Кравой с трудом понимал, о чем они говорят — не то, что их слова, даже собственное тело казалось ему чужим и далеким. Узнав все, что было нужно, Лагд поблагодарил Гердерика за проделанный путь. Все еще не совсем придя в себя, тот не знал, что делать дальше — новость ошеломила его не меньше, чем родных Моав. Некоторое время он стоял, глядя себе на сапоги, затем, почувствовав, что он лишний, спросил разрешения Лагда удалиться.

Когда за ним закрылась дверь, старший веллар обратился к Кравою. Тот казался спокойным, но давно знавший его краантль был поражен звучавшими в его голосе нотами непоправимого, глухого горя. Он никогда так и не вспомнил, что говорил ему тогда Лагд. Он слушал его, даже что-то отвечал, но все это было словно не с ним, какое-то огромное, как гора, тупое чувство нависло над ним, не давая собраться с мыслями, и оно все росло и росло.

Наконец, Лагд отпустил его, Кравой побрел к себе. Он с трудом дошел до своих покоев, ему все казалось, что происходящее — нереально. С остановившимся взглядом он стоял посреди комнаты, не понимая, где находится, пальцы судорожно сжимали лук и колчан — Лагд позволил забрать любимые вещи Моав. На его лице застыло недоуменно-растерянное выражение, он хмурил брови, будто пытаясь решить сложную задачу. Нет-нет, не может же в самом деле быть, чтобы Йонсаволь умерла, это просто невозможно… Когда он оставлял ее там, на дворе трактира, она ведь была еще жива! В памяти всплыл аромат волос Моав, ясный, четкий, как будто она здесь, в комнате. Ну не мог же и этот запах тоже исчезнуть — ведь он, Кравой, его чувствует. Что-то здесь не так, да, наверняка! Гердерик просто что-то напутал… В этот миг взгляд Кравоя упал на лук и колчан, зажатые в руке, и пол закачался у него под ногами. Его облил холодный пот, нахлынула дикая, невыносимая злость. Не помня себя, он со всей силы швырнул лук и колчан в угол, будто они в чем-то провинились. Грудь ходила ходуном, дыхания не хватало, крик возмущения хрипло вырвался из горла:

— Ты!.. Ты клялась, что мы никогда не расстанемся, а сама покинула меня! Ты обманула меня!

Но тут же его словно окатило водой. Моав! Он сорвался с места, бросился следом за упавшим оружием, рухнув рядом, схватил его, прижал к себе так, что жесткие ребра колчана больно впились в грудь. Нежный запах цветов снова коснулся его лица невидимой лаской, вырвав новый сдавленный стон. Не выдержав, он зарыдал. Почти сразу за этим он ощутил что-то липкое на ладони и увидел кровь: она текла из-под одежды на запястье. И тут же почувствовал огромную слабость. «Что это? — на миг мелькнуло в голове краантль. — Откуда? Он умирает?» Ему показалось логичным, что он идет к Йонсаволь…

***

Гердерик промаялся в отведенной ему комнате несколько часов. Все это время он ходил из угла в угол, ероша черные волосы и досадливо вздыхая, в приступах решительности подходил к двери и снова возвращался. Но потом все-таки не выдержал. Выйдя в коридор, он спросил стражника, где кухня, и вскоре вышел оттуда с бутылкой вина и двумя бокалами. С этими атрибутами и растерянным лицом он постучался в дверь Кравоя.

На стук никто не ответил, Гердерик подождал, постучал еще раз и осторожно открыл дверь. В первое мгновение ему показалось, что комната пуста, но, поискав глазами, он нашел Кравоя. Тот сидел на стуле, одиноко стоящем посреди комнаты. Весь вид краантль был странным: он держался очень прямо, прижавшись к спинке стула, а на звук открывающейся двери даже не повернул головы. Гердерик кашлянул.

— Я тут… это…

Он осекся, не придумав, как сказать то, что хотел. В этот миг Кравой медленно повернулся, ирилай бросилась в глаза необычайная бледность его лица: даже губы были почти белыми. Но главное — взгляд! Неподвижный, лишенный свойственной здоровым внимательности. Пальцы Кравой стиснул вокруг лежащих на коленях синего колчана и лука-бабочки. Впрочем, Гердерик был слишком взволнован тем, что ему надлежит сказать, а потому не придал значения виду товарища. Закрыв за собой дверь, он приблизился к Кравою.

— Э… слушай, я хотел, как бы это сказать… в смысле, это ведь она из-за меня погибла…

Он умолк, ожидая что краантль как-то отреагирует, но следом у него возникло подозрение, что тот не очень понимает его. Он снова кашлянул, прочищая горло, нервно потер лицо.

— В общем, я хотел принести свои извинения, тебе и Лагду. Я понимаю, что уже ничего не исправить, но — если вдруг когда-нибудь…

Он прервался на половине фразы, его темные брови сдвинулись, он быстро подошел к Кравою и присмотрелся, на лице отразилась тревога. Гердерику показалось, что с одеждой краантль что-то не так.

— Э, ты в порядке, дружище?!

Он протянул руку к Кравою, но тот отклонился. Это движение было слабым и неловким, солнечный эльф покачнулся, подался всем телом вперед и чуть не упал со стула. Гердерик едва успел подхватить его за плечи и усадить на место.

— Да ты чего это?!

Он отнял руку от плеча Кравоя, и его лицо вытянулось от ужаса — ладонь была вся в крови! Жрец солнца попытался было снова отвернуться от него, но Гердерик крепко схватил его и развернул к себе. Одной рукой он быстро оттянул ворот его котты — смуглая кожа на шее была иссечена порезами, длинными и ровными, как от острого ножа. Потрясенный, ирилай опустил взгляд — алые рукава потемнели от выступившей крови, прилипнув к коже.

— Озерная дева! Да ты же весь полосками пошел! Ну ты даешь! Ты же так и помереть можешь, ты ведь краантль!

Он вскочил, забегал по комнате, открывая подряд шкафы и вываливая содержимое на пол.

— Надо срочно перевязать! Сейчас…

Найдя, наконец, бинт, он рванулся обратно к краантль, но не успел начать перевязку, как тот резко дернулся и с силой схватил его за грудки. Побелевшее лицо оказалось совсем рядом с глазами ирилай, тот с изумлением увидел, что оно перекошено совершенно явной ненавистью. Безразличное выражение слетело с него, глаза горели, все черты были напряжены.

— ТЫ! Это ты во всем виноват! Если бы не ты, она была бы жива! — вскричал Кравой и, прежде чем Гердерик успел сказать хоть слово, набросился на него.

Сцепившись, они покатились по полу, сшибая все на своем пути.

— Кравой, ты что творишь?! — пытался вразумить ослепленного яростью друга Гердерик в промежутках между ударами.

В какой-то момент Гердерику удалось освободиться и встать на ноги, но Кравой с криком снова ринулся на него. Они боролись теперь молча, громя все кругом, с грохотом врезаясь в шкафы, так что с них слетали дверцы, цепляя по дороге стулья; на них что-то сыпалось с полок, звенело разбитое стекло. Солнечный эльф теснил противника неистово, с дикой, неиссякаемой злобой, кровь с его одежды измазала обоих, и было непонятно, кто и как ранен. В конце концов Гердерику удалось, исхитрившись, нанести обезумевшему краантль сильный удар под ребра. Воспользовавшись замешательством, он схватил его за нижнюю челюсть и прижал спиной к стене.

— Да уймись же ты! — закричал он на него, удерживая изо всех сил. – Слышишь меня?! Уймись!

Тяжело дыша, Кравой дернулся в его руках, безумные глаза впились в лицо ирилай.

— Успокойся, — повторил Гердерик уже более тихим голосом. — Тогда отпущу.

Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, затем Кравой сник, его глаза потухли. Ирилай медленно расслабил пальцы и убрал руку.

— Все, успокоился?

Солнечный эльф пошатнулся, забытая на время борьбы слабость вновь нахлынула на него. Лишенный поддержки он стал оседать на пол, куда бы и упал, не подхвати его Гердерик.

— Так, идем-идем… — решительно заговорил он, таща друга к стулу и усаживая; тот уже еле держался в вертикальном положении, его голова бессильно свесилась на грудь. — Надо, наверное, послать за Лагдом.

— Нет… не надо!.. — слабо выдохнул Кравой, с усилием поднимая лицо; это были его первые осознанные слова.

— Ну не надо, так не надо, — согласился ирилай. — Сами справимся. Давай раздевайся…

Послушно, как ребенок, Кравой стал стягивать котту. Скоро он сидел за столом в разгромленной комнате, бледный, но уже не так смертельно, весь замотанный, как сверток; Гердерик, похожий на растрепанного петуха, хлопотал вокруг него. Кровь некоторое время сочилась, окрашивая бинты, потом перестала. Осмотрев дело своих рук, Гердерик заявил: «Тебе нужно выпить» — и, наполнив два бокала, подвинул один из них краантль, но тот не прикоснулся. Глядя в стол, он хрипло выговорил:

— Как он мог? Как он мог убить эту девочку!..

Ирилай вздохнул и придвинул свой стул ближе к другу.

— Прекрати это сейчас же. Ты должен взять себя в руки! Не время раскисать: скоро Великая битва, ты забыл? — и, помолчав мгновение, добавил тише: — Моав бы не хотела, чтобы ты был таким, она была сильной…

Кравой безучастно кивнул, у него больше не было сил спорить.

— Вот и хорошо… А теперь, пей давай.

Протянув руку в алых бинтах, Кравой с той же безучастностью взял стакан.

***

В этот же день по всему княжеству был объявлен траур. Синие ленты флагов были свернуты, странно и запустело выглядел без них мраморный замок. Запустенье объяло и сердца эллари — опечаленные горожане, от простых портных до высоких магов, плакали, искренне жалея свою любимицу. Скорбные песни слагались в эти дни под сенью дуба. «Плачьте сыновья Эллар! — стенали певцы. — Не улыбнется вам больше юная веллара, не поднимет прекрасных глаз, заставляя петь ваше сердце! Плачьте, дочери Эллар, ибо потерю вашу нельзя высказать словами — украдена лучшая из вас! Не предаваться вам сладким мечтам, слушая голос Птицы, Поющей Перед Рассветом! Плачь, великая Эллар, ибо не придет к тебе больше та, что была столь покорна твоей воле! Напрасно ты будешь искать ее на белой ладье — как ветер в поле развеется ее душа, и следа не останется!..»

Убитый горем стоял старший веллар в ивовой роще с серебряным серпом в руке. Лицо Лагда было мрачным — никогда уже его дочь не будет стоять рядом с ним в синих одеяниях, не подаст ему своей прекрасной рукой тонкий серп, чтобы срезать омелу в жертву Эллар. Велика была печаль лунного народа, но еще больше страдала душа Лагда — один во всем Риане он уже много лун знал тайну Моав, знал об опасности, день и ночь стерегущей ее. Каждый день молил он великую богиню явить чудо и спасти его дочь, но воля Эллар оказалась более жестокой, чем он мог предположить. Гердерик достаточно ясно описал отчаянье Сигарта, чтобы старший веллар по характерным признакам понял то, чего так и не смогли понять озерные воины, а именно — что убийца Моав был ее кейнаром. Даже князь Рас-Сильвана не мог предвидеть такого исхода. Какая злая шутка судьбы, какая страшная игра, ставкой в которой стали душа и сердце его любимой дочери! Как смириться с этой двойной потерей?! Кравою о своем открытии Лагд ничего не сказал — его горе и так было слишком велико. К тому же, теперь это все не имело никакого значения.

Рядом с отцом, глотая слезы, застыл юный Иштан. Уголки его бледных губ дергались, ясный взор туманился. В гробовой тишине они отнесли усыпанную прозрачными ягодами ветвь в храм Луны — возможно, этот дар хоть немного умилостивит богиню. Хотя в глубине своих сердец все понимали — надеяться не на что. Душа Йонсаволь никогда не попадет в Мир-без-Времени…

Закончив подношение, отец и сын молча вышли из храма и двинулись через рощу. Неподалеку их ждал Кравой. Снадобье помогло — его раны не кровоточили, тем не менее, он выглядел убитым и больным. Не говоря ни слова, он пошел рядом с велларами. В неясном свете луны все трое выглядели жалкими и осиротелыми.

— Что ж, — заговорил через некоторое время Лагд, — нам больше не на что надеяться. Силы Моав теперь не на нашей стороне — нам придется выступать на берег без нее. Завтра я собираю совет.

Услышав слова отца, Иштан встрепенулся.

— Отец, разреши мне сказать!

Лагд и Кравой с удивлением повернули головы. Старший веллар кивнул.

— Я бы никогда не решился перечить твоей воле, но мне кажется, нам стоит выждать еще немного. Вдруг еще что-то изменится!

— Что дает тебе основание думать так?

Юноша поднял взгляд на отца — сестра ведь твердо наказала ему хранить ее секрет до прихода Сигарта!

— Просто мне так кажется, — поспешно ответил он. — Мы ведь ничего не потеряем, если немного подождем, правда?..

Князь Рас-Сильвана задумчиво взглянул на висящий высоко в небе диск луны — он был едва различим среди туч.

— Не знаю, почему, но мне хочется верить твоим словам, ведь даже сама Эллар порой не видна за облаками, — тихо произнес он. — Кто знает, может, правильное решение сейчас точно так же скрыто от нашего взора… Хорошо, я не буду пока собирать велларов.

Кравой изумленно перевел взгляд с отца на сына — воистину мысли лунных магов непостижимы! Иштан облегченно вздохнул.

Глава 2. Одиночество

Жуткий плач, дрожавший над лесом, стих только к вечеру. Отчаянье хэура сменилось невыносимой тревогой. Не в силах оставаться в этом страшном месте, где трава была еще бурой от крови Моав, он поднялся с земли и побрел в лес, под сень которого они так и не успели дойти. Нежданный снегопад прекратился, мутные сумерки быстро опускались на верхушки деревьев. Откуда-то сверху доносилось насмешливое уханье совы: «Убил! Убил! Убил!» — послышалось Сигарту в ее крике. Он шарахнулся в сторону, зацепившись за колючий куст — ему показалось, что цепкие ветви пытаются его ухватить. Он рывком освободился. Во рту появился металлический вкус — Сигарт с ужасом посмотрел на руки и вздрогнул: в темноте ему показалось, что они залиты кровью. Он вскрикнул и побежал прочь, не разбирая дороги.

Исцарапанный, в порванной одежде, к утру он набрел на небольшую пещеру на берегу лесного озера. Поняв, что он невыносимо хочет пить, он присел у кромки берега, зачерпнул зеленоватую воду. Мягкая водяная трава колыхнулась и нежно коснулась его руки, заставив его отскочить. Сигарт весь дрожал — под его ладонью как будто скользнули тонкие лунные волосы Моав, в которые он так любил зарываться лицом, руками… Глухо застонав, он бросился было прочь от воды, но ночная усталость давала о себе знать. Не в силах идти дальше, он остался на берегу озера — свернулся клубком в сухих листьях на дне пещеры и заснул. Но сон был тревожным — его то и дело окликал голос эльфы. Несколько раз он пытался забыться, но звуки в голове не смолкали — наоборот, звонкий голосок становился все отчетливей, он пел, смеялся, говорил нежные слова, повергая хэура в дикий ужас. Наутро он чувствовал себя таким же разбитым и уставшим, как и накануне. Идти никуда не хотелось, его воля словно умерла вместе с Моав. И он остался…

Он провел в пещере у озера много дней, засыпал в шуршащих листьях в надежде на отдых, но отдыха не было — стоило ему сомкнуть глаза, как нежный голос был тут как тут. Проснувшись среди ночи в холодном поту, Сигарт почти ненавидел этот голос, ненавидел маленькую эльфу, растопившую холод его сердца, чтобы потом сжечь его дотла! А тихие слова звучали эхом в его голове, чудились в шелесте листвы, шуме дождя, отзывались ее тонким щебечущим голосом, так странно, почти по-детски выговаривающим слова. Наконец, Сигарт не выдержал — повалившись на колени и закрыв лицо руками, он закричал в пустоту:

— Возьми мою жизнь, Моав! Возьми, что хочешь, только замолчи!

Однако голос не мог умолкнуть, так как звучал из глубины его собственной души, с кровью вобравшей в себя душу маленькой эльфы: слова, которые не смогли найти путь из рассеченного горла Моав, теперь звучали во снах хэура… Желая усталостью вытравить ее голос из своей души, он метался по лесу, доводя свое тело до изнеможения. Все живое в ужасе пряталось, сходя с дороги, когда он рысью носился по оврагам, пытаясь до смерти загнать свое горе, прыгал по гладким камням у реки, то и дело срываясь в стылую воду. Бежать, бежать, чтобы не лишиться рассудка, чтобы не сойти с ума! Шум собственного дыхания смешивался с шумом крови, гудящим в ушах, и глухими ударами сердца — только так Сигарт мог заглушить голос, звучащий в его снах. В голове у него стучало, сердце бешено колотилось, едва не разрываясь в груди, но он продолжал неистовый бег, пока не падал от изнеможения, тяжело дыша взмокшими боками. Доползая до своей норы, он забывался тяжелым сном без сновидений, густым и душным, как черный дым. Но часто сон не шел — тогда хэур ночь напролет неподвижно лежал на прелых листьях, вцепившись зубами в жесткую ткань плаща, боясь впасть в дремоту, у которой был голос синеглазой эльфы, и глаза его горели во тьме, как два угля.

Когда наступало утро, Сигарт, пошатываясь, покидал свое убежище, оборачивался зверем, и все начиналось сначала. Если бы кто-нибудь увидел его теперь, то вряд ли узнал в нем прежнего полного жизни хищника. Уже много дней он ничего не ел — от одного вида крови его выворачивало. Пытаясь заглушить голод, он грыз молодые ветви, отыскивал тронутые ночным морозом дикие яблоки, но от этого только еще больше хотелось есть. Вскоре он настолько ослаб, что был не в силах больше бегать, но и лежать без движения тоже не мог. Пошатываясь, точно пьяный, он часами бродил по лесу, глядя перед собой безумным взором; ночевал, где придется, не в силах вернуться в свое жилище. Однажды, пробираясь сквозь лесную чащу, он набрел на болото. Оно было в самой глубине леса — мелкое, в зеленом мху, расцвеченном алыми ягодами клюквы. Ноги то и дело проваливались в этот пушистый ковер, вода чавкала под сапогами.

Знакомый запах донесся до Сигарта. Он остановился, осмотрелся. Все кочки вокруг были покрыты жесткими, похожими на проволоку, зарослями багульника. Шатаясь, хэур подошел к ближайшей кочке, грубо дернул один из кустиков, вырвав его с корнем, поднес к глазам. «Лунный цветок» — так называла его Моав… Воспоминание об эльфе больно ударило Сигарта. Видно, яд этой лунной богини был и впрямь силен, раз он так легко отравил его, влившись в его кровь вместе с поцелуями маленькой эльфы! Ему почудилось, он слышит тихий голос. «Цветок Эллар… горький, как отчаянье», — грустно шепнул он. Хэур застонал и с силой сжал в руке несчастное растение — некогда приятный запах теперь казался ему запахом тоски и безумия. Проклятый голос! Он заставит его замолчать! Он вытравит его, как вытравливают крыс из погреба!

Охваченный исступлением, он принялся лихорадочно обрывать рыжеватые побеги и есть их. Листья были жесткими и горькими, от их резкого запаха Сигарта тошнило, но он продолжал жевать их с каким-то остервенением. Он глотал их и тут же срывал новые, и снова глотал, преодолевая дурноту. Едкий вкус заполнял ему рот, в ушах гудело, на лбу выступил холодный пот. Сигарту показалось, что ему сдавили голову стальным обручем; он схватился руками за голову, упал в мох, покатился по нему, рыча от боли и страдания. В следующий миг его тело сотряс мучительный приступ рвоты — организм исторгал из себя яд, всеми силами цепляясь за жизнь. Алые круги поплыли перед глазами хэура, его тело словно закружилось в воздухе, будто кто-то забавлялся, играя с ним… Он хотел сорвать еще листьев, но пальцы не слушались его, а сами кусты расплывались, как в тумане.

Его тошнило снова и снова, и все вокруг крутилось, заволакиваясь алым. Он не понимал, где он и где земля, и где небо. От раскалывающей голову боли и непрекращающейся дурноты он отупел; ему казалось, что вместе с горькими ядовитыми листьями он выблевал и свою душу, и все свои чувства. Сигарт не чувствовал больше ничего, ничего не хотел, ни о чем не думал — тяжелое отупение охватило его. С трудом поднявшись на четвереньки, он пополз прочь от болота, шатаясь и волоча свое тело, точно больное животное. Дотащившись до своей пещеры, он с болезненным стоном упал на сухие листья и провалился в небытие.

***

Сигарт не знал, сколько он так пролежал — когда он открыл глаза, все вокруг было покрыто инеем. Он продрог до костей, тело затекло и болело. Поежившись от холода, он почувствовал, как саднят содранные руки и ноги, как ноет каждый мускул. И еще он ощутил голод — дикий, звериный голод, ставший на одну линию с жизнью. Ему захотелось мяса, горячего, свежего, только что пойманного! На грани смерти загнанное тело хэура снова возвращалось к жизни, его воля брала свое, через боль заставляя подниматься и идти на поиски добычи.

Сигарт с трудом принял рысье обличье — на двух ногах он больше не держался — и выполз на заиндевевшую траву. Неподалеку от пещеры сидел заяц, тревожно подняв уши и принюхиваясь. Хэур сделал два нетвердых шага в его сторону, заяц вскинул мордочку и исчез в кустах. Живот Сигарта свело от голода — сейчас он был согласен на любую добычу. Тяжело ступая похудевшими лапами, он подошел к кустам, в которых только что скрылся зверек, и понюхал воздух — пахло чем-то живым. Он подкрался к кустам: совсем близко, в небольшом ельнике, клевала хвою серая курочка тетерева. Былой охотничий пыл мигом разгорелся в Сигарте. Напрягая последние силы, он в несколько больших прыжков догнал птицу и схватил ее… Ему казалось, он в жизни не ел ничего вкусней! До вечера ему удалось поймать еще несколько толстых пищух — с каждой новой добычей тело Сигарта наливалось силами. Ночные голоса больше не тревожили его. Он понял, что больше ему здесь делать нечего.

Он вышел из леса, попытался найти место, где произошла роковая встреча с ирилай, но выпавший снег замел все — ничего не осталось, ни следов, ни запахов. Медленно и печально Сигарт снова возвращался на берег Айлит-Ириля по тому же самому пути, где проходили они с Моав. Вот и переправа, видно даже камень, на который он опустил маленькую эльфу… Тяжело ступая, он вошел в воду. Ледяной поток зло ударил его, норовя сбить с ног. Странное безразличие накатило на хэура. Какая разница, утонет ли он в волнах или дойдет до берега… Что изменится от его смерти? Быть может, это было бы и лучше — уплыть вместе с холодной водой далеко-далеко, в огромное море… В его памяти внезапно вспыли слова Моав — он ведь поклялся ей прийти в Рас-Сильван! Зачем? Кому это нужно? — это не интересовало Сигарта, но он дал клятву, и должен ее выполнить. Напрягшись, он в несколько широких шагов выбрался на прибрежные камни.

Мысль о том, что он снова на родной земле, немного приободрила хэура. По крайней мере, можно не опасаться нападения ирилай. Внезапно он замер — из-за холма донесся звук голосов. Сигарт поспешно сошел с дороги и обернулся рысью. Усилившееся вмиг обоняние ощутило знакомый запах. Через миг из-за подъема показалась плечистая фигура; серые волосы ее обладателя развивались, взлетая из-под шлема в такт шагам, на плечах серебрился меховой жилет — такой же, как у Сигарта. За ним ленивым шагом двигался небольшой отряд. Как раз одна стая — посчитал Сигарт и помрачнел: вряд ли они обрадуются ему — для Сиэлл-Ахэль он теперь дезертир — однако это в любом случае лучше, чем встреча с озерными эльфами.

Тем временем хэуры заметили успевшего снова обернуться Сигарта и дружно двинулись к нему. Вожак, матерый хэур с длинными, перехваченными на затылке волосами, подал едва заметный знак, и воины плотно окружили Сигарта со всех сторон.

— Кто ты такой и как сюда попал? — рявкнул вожак, подходя к нему.

— Видать, совсем плохи дела в Цитадели, если рыси уже и своих не узнают…

Вожак прищурил раскосые глаза, пристально всматриваясь в фигуру Сигарта. Его сомнения можно было понять — одежда висела на исхудавшем теле хэура, щеки запали, и лишь глаза смотрели твердо и прямо.

— Ну и потрепало же тебя! Где это ты так прогулялся?

— Где я был, там меня уже нет, — отрезал Сигарт.

— Ясно, ясно…

Он осекся и снова воззрился на стоящего перед ним хэура.

— Кстати, а ты чего разгуливаешь? Ты что, не знаешь — все рыси должны прибыть в Цитадель как можно быстрее. Таков приказ князя! Так что пойдешь с нами.

Сигарт поспешно отступил: ему нужно было во что бы то ни стало попасть в Рас-Сильван.

— Есть недоделанные дела, — быстро сказал он. — Я явлюсь в Сиэлл-Ахэль, как только покончу с ними…

Он собрался развернуться, чтобы пойти своим путем, но вожак стаи, с удивительным проворством подавшись вперед, крепко ухватил его за ворот.

— Ты что, не слышал — приказ князя! Какие дела?! Или тебя вести на аркане — это мы можем. Идем, живо!

Сигарт обвел взглядом обступивших его хэуров — суровые лица не сулили ничего хорошего. Поняв, что сопротивление бесполезно, он опустил голову и послушно встал между двумя из них.

Глава 3. Снова дома

Сказав пароль, стая вошла в крепость.

— Притопали, — бросил вожак Сигарту. — Иди, ищи свою стаю. Там тебя, видать, уже заждались.

Хэур взглянул на него и молча побрел к казармам. Слова вожака оправдались — Сигарт и не думал, что ему здесь будут настолько рады. Как оказалось, его место в стае было по-прежнему свободно. Завидев товарища, остальные одиннадцать хэуров поспешили к нему. Старший из них потрепал вернувшегося по плечу.

— А мы уж думали, тебя и в живых нет! Где ты пропадал?! Ну и вид у тебя!

Он окинул Сигарта взглядом с ног до головы и отдернул руку; его глаза расширились от удивления.

— Э, да ты принес в Цитадель еще одну душу!

Он обернулся к остальным.

— Слышали, ребята, теперь у нас есть свой фринн! Мы будем рады сражаться под твоим командованием!

Он почтительно поклонился — к фриннам в Сиэлл-Ахэль относились с особым уважением. Остальные члены стаи сделали то же самое. Сигарт горько улыбнулся.

— Не завидуйте — души сейчас слишком дороги… Лучше дайте чего-нибудь пожрать, а то в Цитадели появится первый фринн, сдохший от голода.

Суровые лица хэуров осветились улыбками, они засуетились, доставая остатки скудного рысьего завтрака.

Для Сигарта началась новая жизнь. Хотя, по сути, ее было бы вернее назвать старой. Старой и правильной. Он снова был дома — на этот раз, похоже, надолго. Ясность ума постепенно возвращалась к нему. Глядя с башни, как серебрится далекое море, он неспешно размышлял. Может, оно и к лучшему, что его завернул этот отряд… И что ему делать в Рас-Сильване? Кто он такой, чтобы вмешиваться в высокие эльфийские дела?! Прав был Барет — он забыл, где его место, и от этого-то и начались все беды. Вдыхая звенящий холодный воздух, принесенный с перевала, Сигарт почти жалел, что не послушал друга: не ему, рыси из Серой цитадели, было любоваться лунной красотой Моав. Моав, что расцвела в его жизни, как весенний цветок, и так же, как и цветы, увяла с первыми же холодами. Но теперь с этим наваждением было покончено — эльфа умерла, он вернулся в Сиэлл-Ахэль, как и должно было случиться. И не было больше никакой тайны — любовь Моав оказалась всего лишь любовью.

С каждым днем Сигарт все больше склонялся к мысли, что ему не стоит больше покидать север. Скорей всего, просьба эльфы была просто очередным капризом — она ведь и раньше не отличалась здравомыслием. К тому же, он вовсе не питал иллюзий относительно собственной ценности — кому он нужен в Рас-Сильване. Конечно, он дал обещание, но ведь тогда он и подумать не мог, что сам станет убийцей маленькой эллари — глупо рассчитывать на теплый прием у лунных эльфов после того, как он убил их старшую веллару! Поразмыслив, Сигарт остался в Цитадели. Единственное, от чего он не отказался, это попытка найти свиток — возможно, в Рас-Сильване он действительно будет к месту, ну а отправить его туда можно и не покидая Сиэлл-Ахэль…

Теперь он часто виделся с Баретом. В последнее время тот стал особо приближен к князю. Это выражалось в том, что он ходил с еще более важным видом, нежели обычно, и высказывал еще больше презрения в адрес серых и рыжих рысей. Сигарт был исключением — старая дружба оказалась сильнее новой спеси. К тому же, Сигарту казалось, что росх-хэур немного жалеет его. То ли из-за смерти Моав — на вопрос товарища Сигарт коротко ответил, что она погибла в стычке с сулунгами — то ли из-за того, что ему довелось провести так много времени в ее, несомненно, вредном для рыси обществе. Тем не менее, Барет не мог не удивляться тому, сколь знатная любовница выпала его непутевому товарищу… С тех пор, как Сигарт вернулся, он частенько наведывался в его барак, чем вызывал нескрываемую зависть к нему остальных воинов. Еще бы — сам Барет Темная Ночка, высокий маг, жалует его своим обществом! Но Сигарт был слишком далек от того, чтобы зазнаваться; они подолгу разговаривали с Баретом — благодаря последнему, Сигарт был лучше других осведомлен обо всем, что происходило в Цитадели. Несколько раз он попытался ненавязчиво выведать хотя бы что-то о спрятанном свитке, но Барет ничего не знал или же делал вид, что не знал. Вместо этого он потчевал товарища всевозможными новостями — иногда до него даже доходили слухи о жизни самого Гастара: так, в один прекрасный день Сигарт узнал о том, чем закончился поход князя к озеру Мертвых. Барет как раз расписывал прелести жизни с соединенной душой, когда разговор коснулся этой темы:

— Вот взять, например, Гастара — думаешь, чего он ходит злой, как свора голодных сулунгов? Не дай мне моего авлахара, я бы тоже психовал!

— Ты это о чем? — удивился Сигарт. — Он ведь вроде ходил к Озеру — твои ж слова!

— А, я забыл — ты ж, как обычно, ничего не знаешь! Да ходить-то он ходил, вот только, что он там увидел, непонятно. Говорят, когда он вышел с острова Душ, его аж трясло от злости — пару росх-хэуров до сих пор со шрамами на рожах ходят: видать, под горячую руку попались.

— Так, а что же там случилось? Вроде ж все ясно — пришел, увидел, пошел дальше…

— Говорю ж тебе, не знаю! Может, увидел не того, кого надо, а может, вообще ничего не увидел — бывает и такое. Короче, души ему до сих пор не хватает.

Сигарт задумался.

— Ну надо же, — протянул он, — новый Хэур-Тал и вдруг даже не фринн…

— Вот и я о том же, — мрачно проронил Барет. — Даже и не ясно, как он теперь-то будет с Моррогом силами меряться… Может, думает еще успеть с авлахией до Кровавой луны? В общем, по сравнению с Гастаром тебе еще повезло!

— Да уж, повезло — так повезло, — вздохнул Сигарт.

Барет грубо потрепал его по плечу.

— Да ладно тебе! Ты что, все грустишь по своей блондинке? Брось ты это гиблое дело — я тебе говорю! И так было ясно, что она долго не протянет — чахлая, что птенец-выпадыш!

Сигарт сбросил его руку и резко отвернулся. Барет махнул рукой.

— Эээ, да что уж там говорить!.. Все равно, что ни делается, все к лучшему — вот, что я думаю!

Он сделал задумчивое лицо, затем оживился.

— А тебе киснуть негоже! Я на днях попробую испросить для тебя пропуск к хэурит — страшненькие, конечно, зато есть хоть за что подержаться.

Он закатился похабным хохотом. Сигарт решительным жестом накинул куртку.

— Ты прости, мне там надо поговорить на складе по поводу оружия, — сказал он, давая понять, что разговор окончен. — Сам понимаешь…

— Да уж, понимаю, понимаю, — ехидно усмехнулся Барет. — А по поводу хэурит ты, все ж таки подумай — я сообщу, если что-то выгорит.

— Я подумаю, — холодно отозвался Сигарт и вышел на улицу.

Прямо перед ним вдруг прошмыгнуло что-то серое, отдаленно похожее на хэура, только поменьше. Сигарт даже не разглядел его лица — успел лишь заметить, что ростом он намного ниже воинов из его стаи, да и худее вполовину. «Наверное, рысь-подросток, — подумал он. — Интересно послушать, о чем старшие говорят, вот и вертится у бараков, пока по шее не получит». Поднявшееся было раздражение остыло, Сигарт улыбнулся. Он ведь и сам когда-то был таким же — малым и любопытным; сколько тумаков за это получал!..

Все еще улыбаясь, он зашагал к складам, однако его хорошее настроение вскоре пропало. Не успел он пройти и двух десятков шагов, как ему довелось стать свидетелем неприятной картины. Мимо бараков размашистой поступью шагал крупный хэур, в его руке были зажаты три кожаных поводка, на конце каждого из них было по рысенку. Размером с енота, они были пушистыми и слегка несуразными. «Этим летом, наверное, родились, — подумал Сигарт. — Теперь ведут в барак для молодняка, учить будут…». Однако сами рысята, похоже, были не в восторге от такой перспективы — они мяукали, упирались толстыми лапками, тянули назад, пытаясь снять через голову душащие ошейники так, что те налазили им едва ли не на уши. «И куда таких от мамки забирать, слабенькие же еще совсем», — продолжал рассуждать Сигарт, глядя на несчастных зверьков. Сам он почти ничего не помнил из своего детства — осознанность пришла к нему лишь с умением принимать второе обличье, но вид этих рысят отозвался в душе странным ощущением почти физической боли. Наверное ж, и его когда-то вот так тащили… Все существо Сигарта наполнилось невыносимой жалостью к этим малышам — они выглядели такими напуганными! Особенно настойчиво сопротивлялся один из рысят, серый, с черными пятнышками на спине. Он злобно фырчал, взрывал лапами землю, но идти отказывался. Неожиданно для себя самого Сигарт проникся симпатией к упрямому детенышу. Тем временем ведущего его хэура это непослушание, похоже, начало раздражать. Он с силой подтянул к себе буяна и зло пнул сапогом в живот.

— Иди давай, не кобенься!

Малыш взвизгнул от боли, отлетел в сторону, насколько позволял кожаный шнурок, но снова вскочил и заартачился пуще прежнего. Наконец, ему удалось свершить задуманное — ошейник скользнул по серой шерсти и слетел. Почувствовав свободу, рысенок со всех ног кинулся наутек, точно оживший меховой шар. Сердце Сигарта радостно заколотилось — он всей душой болел за беглеца, хотя и понимал, что далеко тому не уйти. Хэур с поводками выругался, привязал оставшихся двух детенышей к перилам барака и бросился догонять непокорного. Вздохнув, Сигарт пошел дальше, провожаемый четырьмя круглыми от ужаса глазами.

***

Несколько дней от Барета не было ни слуху ни духу — возможно, дело с хэурит оказалось не таким уж и простым. Сигарт и забыл о его обещании, как он, наконец, появился. Правда, на этот раз совсем с другими новостями.

Было раннее утро выходного дня — каждое новолуние хэурам причитался день отдыха. Сигарт спал, распластавшись на животе и накрывшись рукой от света, падающего из окна. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Барет. Сигарт, не просыпаясь, перевернулся и прикрылся рукой еще больше.

— Эй, Окунище, вставай! — возгласил росх-хэур, рывком сдергивая с него жилет, выполнявший роль одеяла.

Сигарт недовольно потянулся.

— В чем дело?

Барет ухватил его обеими руками за плечи и поднял с пола, точно котенка.

— Вставай, говорю, а то все пропустишь! Сегодня, между прочим, самый важный день в твоей жизни!

— Я думал, он был много лет назад — когда я родился, — пробурчал Сигарт, пытаясь улечься обратно.

— То все было несерьезно — настоящее твое рождение состоится сегодня, фринн Сигарт! Твои стаи ждут тебя на площади!

Сигарт открыл глаза и оторопело взглянул на друга — он-то и забыл, что ему теперь надлежит принять командование кланом, как фринну. Похоже, что этот великий день, наконец, настал… Барет торопливо отряхнул его одежду от приставших к ней соломинок и потащил его к двери.

Перед замком на площади вышколенным, разбитым по стаям строем стояли хэуры — ровно двести сорок. Холодный ветер развивал спутанные волосы, теребил мех на жилетах; редкие крупные снежинки оседали на них, точно на волчьих спинах. Затаив дыхание, воины Сиэлл-Ахэль смотрели, как их будущий командир проходит через плац. В гробовой тишине торжественно была вынесена Книга темных путей, двое росх-хэуров привели Сигарта к присяге. Положив руку на потемневший от времени свиток, он поклялся использовать данную ему власть в интересах Риана и, если понадобиться, умереть за них без раздумий. Поклялся по капле отдать свою кровь за победу над силами тьмы, а если силы окажутся неравными — вступить в безнадежный бой и умереть, как подобает истинному сыну Хэур-Тала. Холодно и твердо падали в тишине торжественные слова, белый снег точно припечатывал их к потемневшей мостовой. Наконец, Сигарт убрал руку и медленно поднял глаза — двести сорок пар таких же рысьих глаз, не отрываясь, смотрели в его лицо. Необычайный трепет охватил Сигарта — в эту минуту он и впрямь готов был умереть за честь Серой цитадели! Его мысли вновь стали ясными и чистыми, как снег на Ненастном перевале — в них больше не было места ни для погибшей веллары, ни для сомнений… Смело и прямо взглянул он на своих воинов, медленно обвел глазами строй, и многие лица невольно опустились под этим взглядом — серым и острым, точно стальной клинок.

Справа гордой улыбкой сиял Барет. Когда церемония закончилась, он выждал необходимое для приличия время, и на глазах у всего клана стал шумно поздравлять нового фринна. На этот раз слова черной рыси звучали совершенно искренне. Тронутый участием друга, Сигарт тепло обнял его и замер, глядя через плечо Барета: ему показалось, что за строем хэуров мелькнула странная фигура, с ног до головы закутанная в серый плащ. Краем глаза он стал следить за ней. Он понял, что видел ее раньше — это же существо чуть не сбило его с ног, когда он выходил недавно из барака! Неприятное чувство шевельнулось в душе Сигарта — ну, положим, один раз можно подслушать, но чтобы опять прятаться… Поймать бы нахала да намять бока как следует, чтобы не шпионил: нельзя, что ли, подойти и поговорить по-нормальному!

За время церемонии неизвестный еще несколько раз появлялся за спинами хэуров — кем бы он ни был, он, похоже, не хотел, чтобы его видели. Один раз Сигарт заметил, как щуплая фигура на полусогнутых ногах перебежала проход между бараками и спряталась за одним из них, затем высунулась из-за колонны рысей. Сам не зная почему, Сигарт был почти уверен, что незнакомец следит именно за ним. Все это было крайне неприятно, но торжественность обстановки вскоре отвлекла его, а через несколько дней он и вовсе забыл о странном видении — новые обязанности поглотили свежеиспеченного фринна с головой…

Тем временем осень заканчивалась. Зима уверенно вступала в свои права, в Цитадели все было по-прежнему — дух войны давно витал в воздухе, а приказания Гастара оставались расплывчатыми, словно он нарочно тянул время. Единственным, что, казалось, теперь занимает князя, были постоянные облавы в Серебристом лесу — он бросал отряд за отрядом против озерных эльфов. Едва ли не каждый день в Сиэлл-Ахэль привозили пленных — таких жестоких пыток, как к ним, не применяли еще ни к кому! Даже закаленные в битвах матерые хэуры — и те дивились небывалым зверствам Гастара. Но что именно пытался узнать князь, для всех оставалось тайной.

Скоро начались сильные снегопады, холмы вокруг Цитадели побелели, погребенные под толстым, выше колена, слоем снега. Одетые в густой зимний мех, рыси с удовольствием резвились в сугробах, гоняя зайцев. Теперь у Сигарта теперь почти не было свободного времени — в отличие от других фриннов, он вникал во все сферы жизни клана, от добычи пропитания до решения свар, если такие случались. Хотя в стаях Сигарта они были скорее исключением — все воины удивительно терпимо относились друг к другу, точно следуя какой-то договоренности. Возможно, причиной тому было дружественное отношение к ним их командира: став фринном, Сигарт продолжал вести себя с ними, как с равными, и они чувствовали это. Он отказался от более богатой одежды, причитавшейся ему в соответствии с новым званием; потрепанная куртка и верный меховой жилет были ему милее, а заодно помогали не слишком выделяться среди остальных хэуров. Ах, если бы они знали, как он дорожил этой сплоченностью, ставшей смыслом его жизни! Он слушал шутки товарищей, их простые и ясные мысли, и на душе у него становилось легко. Год, проведенный с Моав, теперь казался ему сном, столь же сладким, сколь и мучительным. Вот только проснулся он совсем не таким, как засыпал…

Глава 4. Отзвуки прошлого

Не прошло и месяца, как все надежды Сигарта рухнули. Покой оказался лишь временным забвением — так смертельно больному порой может почудиться, что недуг внезапно отступил. Но природу не обманешь — былая тоска вернулась, словно старая болезнь. Сигарт с удивлением смотрел на себя и не узнавал: что-то сломалось в нем — что-то, что составляло основу его жизни до встречи с Моав, что-то, что позволяло ему жить, не ведая сомнений. Всеми силами он старался вспомнить, о чем он думал тогда, раньше, сидя на крепостной стене — старался и не мог! С виду он казался спокойным, но внутри у него было пусто, как будто все чувства разом сгорели. Маленькая эльфа огнем прошла через его душу, разворотила ее; даже после смерти она не отпускала его — она вгрызлась в него, точно омела, и теперь капля за каплей высасывала его силы. Временами Сигарту казалось, что это не он отобрал виденье Моав, а она сама выпила его волю, своими маленькими зубками съела его сердце. Она, эта женщина-ребенок, маленький демон с васильковыми глазами. Она отравила его пьяным запахом маттиолы, вкусом и свежестью своих губ, грудей, тонкой бледной кожи. Но самое ужасное — она показала ему, что существует иная жизнь, не такая, как та, которой жили воины Цитадели, и Сигарт тосковал по этой жизни, тосковал сильно и болезненно.

Только теперь он с ужасом осознал, во что Моав его превратила — не эльф и не хэур, чужой и для тех, и для этих, существо, зависшее между мирами — безвозвратно оторванное от одного, но не имеющее ни малейшего шанса дотянуться до другого. Никто! Изгой, обреченный на вечное одиночество! Его тело было по-прежнему полно сил, внешне в нем ничто не изменилось, но сердцем он чувствовал, что умирает, медленно и неотвратимо. Ушедшая было боль снова вернулась, став мучительной как никогда. Теперь, спустя много лун, Сигарт, наконец, понял, в чем была ее причина — свет Эллар, что проник в его сердце по вине лунной эльфы, калечил саму его природу, и она противилась ему, как организм противится убивающему его яду. Однако сладкая отрава слишком глубоко пустила свои корни в сердце хэура. Он ясно ощущал — ему уже никогда не излечиться… Продолжая честно следить за порядком в клане, Сигарт начал все чаще отлучаться из Цитадели. Он часами ходил среди заснеженных холмов — эти прогулки в одиночестве немного притупляли ощущение отчаянья, овладевавшее им в последнее время. В Сиэлл-Ахэль на его отсутствие смотрели сквозь пальцы — такой дисциплины, как в его стаях, не было нигде.

Однажды во время одной из своих вылазок с Сигартом произошел весьма странный случай. Гуляя, он набрел на небольшую рощу, спрятавшуюся в лощине — кривобокие деревца вперемежку с густыми кустами, до середины засыпанными снегом: самое место для зайцев — Сигарт еще с утра ничего не ел и теперь не отказался бы от свежей дичи. Он собрался было обернуться рысью, как знакомое неприятное чувство холодом пробежало по спине; ему снова показалось, что за ним следят — так же, как и тогда, на плацу… Он остановился, насторожившись, медленно повернул голову и увидел, как за деревьями мелькнул чей-то силуэт: Сигарт тут же узнал в нем загадочного соглядатая, что в последнее время повадился за ним шпионить. Осторожно, чтобы не спугнуть противника, он поднял руку и, резко замахнувшись, сделал резкое движение в сторону деревьев. Заклятие пришлось в цель — из-за кустов раздался пронзительный визг, и в следующее мгновение оттуда выскочило странное существо: на первый взгляд почти как хэур, оно было одето в мешковатого вида хламиду, мало похожую на костюмы воинов Цитадели. «Хэурит!» — осенило Сигарта. Он удивленно рассматривал это неожиданное явление; впервые в жизни он видел хэурит так близко — самки с детенышами жили в поселке за стенами Сиэлл-Ахэль, куда не пускали никого кроме воинов, раз в определенное время посылаемых Гастаром для продолжения жизни стай.

Под взглядом Сигарта хэурит поднялась с земли, отбежала шагов на десять и остановилась, опасливо косясь на внушительную фигуру хэура. Лишь немного ниже его ростом, она была существенно уже в плечах, перемежающиеся пряди серых и рыжеватых волос наполовину скрывали ее лицо; из-под них на Сигарта испуганно смотрели светло-голубые глаза. Вспомнив рассказы товарищей, он невольно удивился — в Цитадели ходили легенды о некрасивости хэурит, однако эта незнакомка казалась ему весьма симпатичной. И все же он счел нужным сделать суровое лицо и строго спросить:

— Зачем ты все время следишь за мной?

Помедлив, хэурит нерешительно подошла на несколько шагов.

— Прости, я не хотела разозлить тебя, — робко произнесла она — ее голос был похож на мурлыканье большой кошки. — Ты ищешь смотанный кусок пергамента со значками, ведь так?..

Сигарт недоверчиво зыркнул на нее.

— Как тебя зовут?

— Хийси, — ответила она и стыдливо опустила глаза.

— Так вот, Хийси, с чего ты взяла, будто я что-то ищу?

Девушка смутилась еще больше.

— Я случайно подслушала… И еще у тебя уши все время торчком — так бывает, когда кто-то все время ищет. Я могу показать, куда они спрятали ее.

— Кого ее?

— Эту белую штуку! Ко мне приходили два росх-хэура — так вот один из них говорил другому, что князь приказал спрятать ее. Они думают, что хэурит ничего не слышат, а мы ведь все слышим! — с обидой закончила она.

Сердце Сигарта лихорадочно заколотилось — неужели он нашел то, что искал.

— И ты, правда, знаешь, куда они ее понесли? — осторожно поинтересовался он.

Хийси нерешительно подняла взгляд и закивала.

— Я пошла за ними — мне было интересно. Если хочешь, я могу отвести тебя туда.

Сигарт подозрительно смерил хэурит взглядом — уж не Гастар ли подослал ее?.. Но лицо девушки было столь искренним, что он отбросил подозрения. Осталось договориться о цене.

— Что ты хочешь за свою тайну? — спросил он.

Хийси опустила глаза, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне ребенка…

Сигарт удивленно вскинул брови — такого поворота событий он не ожидал.

— Но ведь Гастар отбирает для вас самых сильных воинов, чтобы детеныши были крепкими и выносливыми… — пробормотал он, неопределенно махнув рукой в сторону хижин хэурит, но Хийси перебила его:

— Да-да, я знаю, все это так! Они уже много раз приходили ко мне — и черные, и серые, и рыжие, — она сокрушенно вздохнула, — но все зря — у меня до сих пор не было рысят. Другие хэурит уже косо смотрят в мою сторону…

Ее взгляд стал таким печальным, что Сигарту стало жаль ее.

— А почему ты решила, что у меня получится?

— Потому что ты мне нравишься! — по-детски наивно воскликнула она. — Я давно тебя заметила — ты похож на этих эльфов, которых вечно пытает князь, а они такие красивые!

Сигарт не нашелся, что ответить. Он лихорадочно обдумывал, что бы сказать очаровательной, хотя и не слишком удачливой дикарке. После смерти Моав он и представить себе не мог, что когда-нибудь прикоснется к другой женщине, но светлые глаза хэурит смотрели так доверчиво, да и сама она казалась такой юной, еще не огрубевшей среди рысьей стаи…

— Хорошо, будь по-твоему! — согласился он. — Я приду к тебе сегодня вечером, а теперь иди домой — если часовые Гастара застанут тебя здесь со мной, тебе не поздоровиться.

Глаза Хийси радостно сверкнули.

— Нет, давай не сегодня — приходи через пять дней, когда будет новая луна, — поспешно попросила она.

— Как хочешь — через пять, так через пять…

— А ты не обманешь меня? — вдруг испугалась она.

— Нет, слово рыси! Где ты живешь?

— Маленькая хижина под самой скалой. Из Цитадели можно к ней можно добраться, идя вдоль большой морены — она начинается сразу направо от поворота дороги: так тебя никто не увидит!

***

Сигарт пришел в указанное время. Разгулявшийся еще с обеда сильный снегопад оказался даже на руку: в нем было легче проскользнуть незамеченным мимо часовых — без разрешения в поселок самок ходить было запрещено… Найти жилище Хийси оказалось несложно. Маленький домик стоял отдельно от домов остальных хэурит, прямо под горой, к нему прилегала дощатая пристройка для скота, а сразу за стеной хижины начинался огород. Неподалеку стояло отдельное бревенчатое строение — вероятно, баня. Все это было на удивление аккуратным и ухоженным: Сигарт подумал, сколько, должно быть, усилий надо приложить, чтобы содержать в порядке такое хозяйство.

Подойдя к двери, он отряхнул с волос снег и постучал. Не успел он опустить руку, как дверь бесшумно отворилась — вероятно, Хийси заметила его еще на подходе и все это время стояла под дверью. Она робко улыбалась, на смуглых щеках играл легкий румянец. Пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, Сигарт вошел в маленькую, жарко натопленную комнату, освещенную тусклым светом единственной лампадки, подвешенной над столом. Было видно, что хозяйка готовилась к приходу гостя — деревянный пол хижины был чисто подметен, кровать заправлена белым покрывалом, да и сама Хийси выглядела вовсе не такой дикой, как в лесу. От нее пахло чистотой и пареными листьями, как обычно бывает после бани, причесанные рыже-серые волосы были заложены за вытянутые ушки, а стройную фигуру украшал клетчатый сарафан до колен. Посмотрев на нее, Сигарт вспомнил о том, что ее предки некогда были эльфами — их сияние словно затаилось на дне голубого взгляда Хийси…

— Ну, вот и я, — сказал он, отряхивая от снега жилет.

Обрадованная появлением гостя, она засуетилась. Вскоре Сигарт, раздевшись до сорочки, уже восседал на одном из двух табуретов со стаканом вина в одной руке и аппетитным куриным окороком в другой. Хийси уселась напротив него, влюблено следя за каждым его движением.

Закончив ужин, он, наконец, встал, едва не снеся светильник. Опустив глаза, хэурит тоже поднялась с табурета — теперь они молча стояли друг напротив друга посреди комнаты. От печки шел жар, было слышно, как в ней потрескивают сухие дрова. Все еще глядя в пол, Хийси взялась за подол рубахи Сигарта, неловко стянула ее ему через голову и тут покраснела густо-густо. Эта робость тронула Сигарта — сколько могучих воинов побывало в ее доме, а ее лицо все еще заливалось нежным румянцем в присутствии гостя. Хийси тронула его за руку и тихо потянула к аккуратно застеленной кровати, но он не сдвинулся с места. Вместо этого он привлек хэурит к себе и бесшумно опустился вместе с ней на дощатый пол. Его пепельные волосы упали на щеку изумленной Хийси, ее глаза не переставали внимательно наблюдать за его действиями. Ее взгляд упал на медальон в виде крыла бабочки, висящий на шее Сигарта.

— Откуда это у тебя? — спросила она.

Хэур взял медальон двумя пальцами и некоторое время молчал, рассматривая его.

— Он когда-то принадлежал одной женщине. Очень красивой…

— Красивее меня? — спросила хэурит.

— Почти такой же красивой, как ты, — улыбаясь, ответил Сигарт, и взгляд его потеплел.

Приподнявшись, он снял с шеи тонкую цепочку и надел ее на Хийси.

— Пусть он теперь будет у тебя.

Он осторожно поцеловал ее теплые полные губы.

— У тебя ведь было много людских женщин, — неожиданно спросила она.

— Разве это имеет значение?

— Значит много… — вздохнула она. — Я чувствую их поцелуи на твоих губах — они все любили тебя! А я — я не умею любить!

Она заплакала, жалобно фыркая по-кошачьи. Сигарт ласково провел рукой по смуглой щеке, покрытой тонким пушком, словно кожица персика.

— Может быть, ты просто никогда не пробовала?..

Вмиг перестав хныкать, хэурит удивленно воззрилась на него.

— Но ведь сердце рыси закрыто для любви — это же все знают!

— Да, но никто не знает, сколько тайн в нем хранится.

Он еще раз тихо коснулся ее губ.

— Послушай, что оно тебе говорит, и, может быть, ты перестанешь завидовать людским женам…

Одной рукой он ловко снял с Хийси платье — ее тело оказалось гладким и красивым, словно выточенным из теплого мрамора. И почему воины Сиэлл-Ахэль считали хэурит не достойными внимания? Он тронул губами пульсирующую ямку между ее ключиц, она снова всхлипнула.

— Ну что на этот раз?!

— Прости, — срывающимся голосом сказала она. — Еще никто из тех, кого присылали ко мне, не обращался со мной так хорошо! Придут, все съедят, намусорят и даже имени своего не скажут! А мне потом так грустно…

Сердце Сигарта дрогнуло, что-то словно треснуло у него в груди.

— Знаешь, — тихо сказал он, — у эльфов есть такой обычай — если им кто-то очень нравится, они берут его на сердце…

— Что делают?!

— Берут на сердце — значит, делят с ним его радости и печали. И он больше не чувствует себя одиноким.

Он помолчал — казалось, пытается что-то вспомнить.

— Я не эльф, но если хочешь, я могу взять тебя на сердце, чтобы ты никогда не плакала…

Быстро закивав, Хийси подняла руки и робко обняла его за шею.

***

Утром хэурит, как и было условлено, повела Сигарта к тайнику. Выскользнув из хижины, они повернули не в сторону Цитадели, а направились вдоль скал. Снегопад прекратился, яркое солнце сверкало на белом снегу, слепя глаза, прозрачный воздух звенел от мороза. Хийси уверенно шла впереди — закутанная от холода в большую шерстяную шаль, она была похожа на шагающий клубок. Сигарт следовал за ней, в его глазах то и дело вспыхивало недоверие. Он точно знал — в этих скалах нет прохода; в молодости он обшарил все окрестности и знал здесь каждый камешек! Неожиданно хэурит остановилась и повернулась лицом к гладкой каменной стене.

— Не вздумай со мной хитрить, — тихо, но убедительно предупредил ее Сигарт.

От брошенного на него взгляда ему стало не по себе — голубые глаза Хийси смотрели так, точно он ударил ее. Ничего не ответив, она стала шарить руками по стене, ища что-то. Наконец, высоко у себя над головой она нащупала каменную полку шириной в пол-ладони, отряхнула ее от снега и, подпрыгнув, повисла на ней, вцепившись всеми пальцами, так что одетые в бесформенные башмаки ноги взбрыкнули в воздухе. Где-то в толще камня раздался треск, сработал невидимый рычаг, и от гладкой поверхности скалы стала отделяться небольшая плита. Проход был открыт.

— Давай я пойду вперед, — робко предложила Хийси, — ну, чтобы ты не думал…

Сигарту показалось, что даже кисточки у него на ушах стали пунцовыми. Проклятая рысья природа — и зачем он только обидел это безвредное существо! Он хотел было опередить хэурит, но та уже ловко нырнула в грот и скрылась в нем. Сигарту ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Не успел он ступить и шагу, как каменная плита снова задвинулась, погрузив все кругом в кромешную темноту. Хотя рыси способны видеть во мраке лучше всех земных существ, Сигарт не мог разглядеть даже собственных пальцев. Он весь напрягся — до его уха донесся звук падающей воды. Холодная капля упала ему за шиворот, заставив вздрогнуть. В это же мгновение прямо рядом с ним раздалось чирканье спички — свет факела, зажатого в руке Хийси, вмиг осветил просторный зал.

Судя по всему, грот был создан самой природой. По стенам тонкими струйками стекала вода — растворенные в ней песчинки горной породы тысячелетиями оседали в пещере, образовывая причудливые изваяния. Коричневые, розовые, белые как сахар и даже черные — они напоминали то прекрасные дворцы, то окаменевшие фигуры людей и животных.

— Вот сюда! — махнула рукой хэурит, уверено шагнув в каменный лес.

Сигарт двинулся за ней. Обогнув несколько особо крупных каменных колонн, он оказался перед маленьким подземным озером. Дрожащий свет факела до самого дна просвечивал студеную воду. Хэур поднял глаза и остановился как вкопанный — такого он еще не видел! Прямо за озерцом возвышалась поистине величественная конструкция, если этим сухим словом можно назвать столь прекрасное творение воды и камня. Похожая на крепостную стену, она вся переливалась: миллионы мелких кристаллов, словно иней, покрывали ее поверхность; отражая свет факела, это каменное кружево вспыхивало разноцветными искрами. Хийси подошла к застывшему в восхищении Сигарту и тронула его за руку.

— Идем, они спрятали ее за этой стеной — я сама видела!

С трудом отведя глаза, хэур заметил узкий зазор между мерцающей стеной и основной скалой, прилегающей к ней под прямым углом. Щель была такой узкой, что он еле протиснулся в нее; Хийси юркнула следом, освещая путь. Внутри было еще красивее, чем снаружи: огонь просвечивал хрупкие розовые стены с темными прожилками — Сигарту казалось, будто он чудесным образом оказался внутри драгоценной вазы! Его взгляд упал на небольшой выступ в стене, похожий на полку — это было единственное место, куда не попадала вода — и сердце радостно заколотилось. На камне лежал свернутый пергамент! С замиранием сердца подойдя к стене, Сигарт осторожно взял свиток и спрятал за пазуху между курткой и рубахой. Наконец он сделал то, что обещал Моав!.. Обернувшись, он встретился взглядом с хэурит — обрадованный находкой, он почти забыл о ней.

— Вот видишь! — протараторила она, улыбаясь жалкой улыбкой, — а ты мне не верил…

— Ты мне очень помогла — спасибо тебе! — поспешно исправился Сигарт.

Отчего-то ему показалось, что его слова прозвучали фальшиво, но Хийси уже направилась к выходу. Сигарт быстро двинулся за ней — без света он бы никогда не нашел дороги обратно!.. Вскоре они уже снова стояли на снегу. Хэурит нажала на рычаг, и ход закрылся настолько плотно, что через миг Сигарт уже не смог бы показать, где он находился. Он с наслаждением втянул бодрящий холодный воздух. Хийси стояла рядом, отвернувшись в сторону.

— Ты чего? — недоуменно спросил Сигарт, заметив ее, но она только еще больше отвернула лицо.

Почуяв неладное, он быстро подошел к ней и взял рукой за подбородок.

— Ты плачешь? Что случилось?!

В голубых глазах хэурит и впрямь сверкнули слезы.

— Ничего…

— Нет уж, давай выкладывай все начистоту! — нахмурился Сигарт.

— Я… я, наверное, плохая! — чуть слышным срывающимся голосом заявила хэурит и всхлипнула. — Мне вдруг стало грустно, что ты был таким нежным со мной из-за одной этой штуки!..

Она кивнула на грудь хэура, где под курткой покоился заветный свиток. В следующее мгновение на простодушном личике отразился сильный испуг.

— Ой, прости! Я сама не знаю, что говорю! Я так рада, что ты согласился прийти ко мне, так рада!..

— Ну, раз ты так рада, — улыбнувшись, ответил Сигарт, — может, разрешишь напроситься к тебе в гости сегодня вечером, а? Уж больно у тебя вино вкусное.

Хийси быстро вскинула на него полные слез глаза, сердце Сигарта заныло — их взгляд сиял неподдельным, почти детским счастьем.

— Я зайду вечером — теперь мне пора в Цитадель, — пробормотал он.

— Можно, я тебя провожу?

— Ну, разве что до хижины.

— Хорошо-хорошо, — замахала руками Хийси. — Только давай обернемся — мне так холодно в этих башмаках. Ноги совсем занемели.

Она выставила ножку — красовавшийся на ней предмет едва ли можно было назвать обувью, настолько он был рваным и бесформенным.

— Конечно! Что ж ты раньше не сказала!

Она смущенно пожала плечами и обернулась симпатичной небольшой рысью. У нее была короткая темно-серая шерсть в коричневые пятна и маленький хвостик. Она гибко потянулась и встряхнула головой с острыми, точно стрелы, ушками — в рысьем обличии она явно чувствовала себя более привлекательной. Сигарт тоже обернулся. Словно приглашая его следовать за собой, Хийси кокетливо потрусила вдоль скал, оставляя на свежем снегу маленькие кошачьи следки. Хэур приноровил свой шаг к ее побежке. Рядом с изящной пятнистой кошечкой его грубая звериная мощь особенно бросалась в глаза, однако сам он, похоже, вовсе не чувствовал себя неловко. Разрезвившись, он на ходу игриво куснул Хийси за бок; та развернулась, легонько клацнула зубами, ускорила шаг. Припустил и хэур. Теперь они бежали рядом, почти соприкасаясь боками — два сильных зверя, безупречных в своей дикой красоте. Как бы невзначай хэурит прижалась к Сигарту и, радостно повизгивая, ответила на его ласку, осторожно прикусив его крутую шею.

***

Еще несколько ночей провел Сигарт в хижине под горой. В один из вечеров Хийси даже истопила баню — среди наступивших холодов это казалось верхом блаженства. Сигарт и сам не заметил, как привязался к робкой девушке с кожей, похожей на персик. Слишком силен оказался свет Эллар, однажды ослепивший его… Все, что он так долго пытался забыть, вмиг ожило под голубым взглядом хэурит. Сбросив ледяную броню, его сердце стало беззащитным, как открытая рана — переплетаясь, острой болью отзывались в нем теперь и простецкая красота Хийси, и сладкие воспоминания о Моав, и горечь от ее гибели среди высохших трав. Лежа рядом с хэурит в одну из ночей, Сигарт понял, что если еще помедлит в ее объятьях, то уже никогда не сможет покинуть ее. Наутро он сказал, чтобы она больше не ждала его. Он боялся, что она начнет плакать, но к его удивлению, лицо хэурит по-прежнему светилось нежностью.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он и сам невольно улыбнулся.

— Я думаю, на этот раз у меня обязательно будет детеныш, — радостно ответила Хийси. — Как раз к весне!

— Вот и хорошо! Теперь ты будешь не одна…

Он привлек ее к себе и ласково поцеловал в растрепавшиеся с ночи рыже-серые волосы.

— Ну, я пойду… — наконец, смущенно пробормотал Сигарт.

Хэурит кивнула, не глядя на него. Он развернулся, чтобы уйти, когда в последний момент маленькая рука судорожно вцепилась в его куртку. Сигарт удивленно обернулся и застыл на месте — прежней Хийси не было и следа! Умиротворенное выражение исчезло с ее лица, вместо него на нем была написана растерянность, граничащая с испугом. Казалось, она только теперь осознала, что с ней произошло. Изменившимся голосом она прошептала:

— Что… что же мне теперь делать?! Как же я смогу жить здесь, в Цитадели, после всего…

Голубые глаза испуганно смотрели на хэура, умоляя о помощи.

— Я не хочу! Я не хочу здесь оставаться! — пролепетала она, и глаза ее расширились от страха.

Внутри Сигарта что-то дернулось. Ему хорошо был знаком этот ужас! Холодный ужас собственной обреченности; ужас бесконечного одиночества, поражающий даже в самой шумной компании; ужас узревшего свет, мечущегося среди слепцов. Мало ему было самому стать таким, зачем он смутил покой этого забитого существа! В отчаянии он резко привлек Хийси к себе и изо всех сил сдавил в объятьях.

— Прости меня! Я так виноват перед тобой! Я не должен был… Умоляю, прости!

Хэурит тихо застонала, но ничего не ответила. Так они и стояли некоторое время, обнявшись, или скорее, держась друг за друга, точно двое, выжившие в смертельном шторме. Сделав усилие над собой, Хийси отстранилась от хэура.

— Нет, ты не виноват, — едва слышно проговорила она — ее голос был слабым, но твердым. — Я очень благодарна тебе. Я… я никогда тебя не забуду.

Замерев в удивлении, Сигарт рассматривал ее лицо — так оно изменилось.

Это была уже не та робкая, запуганная хэурит, которая встречала его на пороге своего убогого домика, недавний ужас тоже минул, вместо этого что-то новое появилось в ее глазах, обреченное и упрямое. Хэур узнал этот взгляд, взгляд существа, до смерти раненного любовью — беспощадной, въедливой, цепкой, точно лапы паука, и жадной, точно скряга, готовый скорее умереть, нежели расстаться со своим богатством. Существа, готового отправиться на плаху за свое чувство. Собственное бессилие захлестнуло Сигарта. Что, что ему сделать?! Как отплатить за свет, в который раз ему явленный?! Ему вдруг вспомнилась последняя просьба Моав — он так и не исполнил ее. Он предал ее, обманул маленькую эльфу, решил, что ее смерть освободила его от всех обещаний, но голубые глаза Хийси неуклонно напоминали ему об этом неоплаченном долге — долге любви, что накрепко связала их всех троих, точно общая тайна. Сердце бешено заколотилось в груди хэура. Почувствовав его смятение, Хийси отступила на шаг назад. Сигарт понял, что хэурит отпускает его, но не смог сдвинуться с места.

— Ну, иди, иди! — торопливо замахала она руками, глядя в снег, и голос ее предательски дрожал.

Сигарт кивнул и пошел вперед, не оборачиваясь. Вскоре он быстро шагал вдоль скал прочь от маленькой хижины. Этим холодным январским утром он твердо решил идти в Рас-Сильван, как и обещал Моав. Идти любой ценой, даже если для этого придется уложить целую стаю рысей, однако неожиданные обстоятельства заставили его ненадолго отложить поход.

Глава 5. Голос в тумане

Не успел Сигарт войти к казарму, чтобы забрать свои вещи, как в дверь влетел Барет — незастегнутый длинный жилет развевался, как крылья, под ним виднелся кожаный нагрудник. Услышав его топот, отдыхающие рыси лениво подняли увесистые головы, повели ушами.

— Где ты шляешься?! Опять нашел юбку, чтобы вцепиться?

Лицо Сигарта потемнело — что-что, а уж его личная жизнь Барета точно не касалась, но тот не дал ему и рта раскрыть.

— Ладно, давай собирайся быстро — мы сейчас выступаем. Поднимай свои стаи — чтоб все были готовы к походу!

— Куда?

— В Серебристый лес.

Услышав это, Сигарт вздрогнул — он охотнее позволил бы отрубить себе руку, чем снова отправился б туда!

— Что мы там забыли? — недружелюбно спросил он.

Барет хитро прищурился, но Сигарт был слишком взволнован, чтобы заметить это.

— Да там вроде какая-то нечисть поселилась: Гастар приказал зачистить территорию на десять лиронгов от берега Айлит-Ириля.

— А кто идет?

— Я и ты. Ну, и наши стаи, естественно.

— Послушай… — начал Сигарт, но росх-хэур резко оборвал его.

— Значит так, — заявил он, уперев кулаки в бока, — я не знаю, что с тобой происходит в последнее время, но если ты сейчас не послушаешься приказа, то можешь считать себя мертвым, ясно?! Ты теперь фринн, тебе подчинены две сотни воинов, и твой долг — выполнять приказы Гастара. Есть два пути — этот и тот, что ведет к позору; надеюсь, ты выберешь правильный!

Сигарт помолчал, размышляя.

— И все-таки на кого мы собираемся охотиться?

— Потом скажу, собирайся.

— Но ведь там держат оборону ирилай — зачем лишний раз нарываться на них?

— Да ты никак боишься, старина!

— Причем тут это! — фыркнул Сигарт. — Просто глупо вторгаться на чью-то землю и надеяться, что тебя там встретят с радостью. Почему бы не оставить их в покое — в конце концов, они ненавидят Моррога так же, как и мы…

— Они — хитрые и продажные, но если ты хочешь поговорить на эту тему, лучше сделать это уже на марше.

— Хорошо, мы будем готовы быстрее, чем ты думаешь. И не стой у меня над душой!

— Да уж — это ведь теперь такая ценность! — с деланным испугом воскликнул Барет. — Фринн — это ведь это тебе не просто шкура в пятна! Что такое Цитадель без фриннов? Ничто! Ага… И Гастар тоже так считает; прямо так и говорит — «ничто»!..

Больше слушать друга Сигарт был не в силах — он обернулся рысью и, подойдя к ближайшему лежащему на полу хэуру, полоснул его когтями по груди. Спящие в соседних одиннадцати бараках рыси повскакивали, как ужаленные — у каждого на коже алели следы от когтей. Вскоре Сигарт уже стоял на плацу, наблюдая, как его воины поспешно строятся в ряды по стаям. Ни окриков, ни приказов, ни замешательства — молчаливые, как всегда перед походом, в полном обмундировании, они являли собой поистине грозную картину. Непобедимые сыновья Хэур-Тала, с холодными отважными сердцами и острыми когтями — Сигарт подумал, что он действительно горд тем, что он один из них…

Без единой команды хэуры двинулись вслед за командиром. Снег на дороге был весь истоптан следами — здесь только что прошли отборные стаи Барета; вдалеке полосой маячил Серебристый лес. Он словно не отпускал Сигарта — вновь манил его к себе, как место злодеяния — преступника; только теперь у него уже не было причин прятаться — в окружении преданных ему воинов он шагал по дороге к мосту, соединявшему берега Айлит-Ириля. Стражники у моста громко приветствовали Сигарта. «Мор андарт!» — еще долго звенело у него в ушах приветствие, припечатанное твердым шагом почти двух с половиной сотен воинов. Он слышал за собой их шумное дыхание и топот тяжелых сапог, и его охватило радостное и легкое ощущение единения с этой грозной силой. Он вспомнил, с какой гордостью рассказывала Моав о скованных кейной эльфийских воинах — жаль, что она не видела рысей в бою! Связанные узами дружбы, во много раз более сильными от отсутствия каких-либо иных пристрастий, гордые своей избранностью, суровые воины севера были единой стаей — сильной, сплоченной, непобедимой. И теперь эту стаю вел он, Сигарт Окунь!

Они догнали отряды Барета почти под лесом — и вместе с ними дошли до большой поляны. На ней виднелись остатки следов от шатров: по-видимому, хэурам такие вылазки были не впервой. Пока рядовые рыси разбивали лагерь, Барет давал наставления другу. Голые деревья, стеной стиснувшие поляну, шумели на ветру, словно предостерегая гостей. Росх-хэур невольно понизил голос.

— Эти твари затаились где-то в лесу; надо осторожненько разузнать, где они и сколько их. Сигарт, ты пойдешь в разведку, — приказал Барет. Хотя он был таким же фринном, как и его товарищ, как черная рысь он считался старшим. — Доложишь обо всем, что увидишь.

Сигарт коротко кивнул.

— Только будь начеку в лесу, понял? Как почуешь неладное — немедленно возвращайся.

— Неладное? Что именно? — переспросил, насторожившись, Сигарт — воспоминания о странностях Серебристого леса мигом ожили в его памяти, но он хотел услышать это от Барета.

— А то, что две наших стаи недавно исчезли в тумане! — зло объяснил тот. — Просто взяли да и растворились. Потом их нашли на дне оврага с переломанными шеями — видать, бежали втемную, да и попадали, бедняги.

— Чего это вдруг?

Барет сузил и без того узкие желтые глаза.

— Ты что, совсем отстал от жизни?! Это не просто лес — это Серебристый лес! Он терпеть не может рысей. Как почует их, начинает напускать туман.

— Какой еще туман?..

— Такой, что в нем даже самый храбрый сходит с ума! — сказал Барет, переходя на зловещий шепот. — Медленно и мучительно! Сначала ты теряешь направление, потом способность соображать, затем начинаешь паниковать… Нормальным из этого молока еще никто не возвращался — оно высасывает все мозги, а потом заставляет тебя бежать, как полоумного, пока не убьешься. А не убьешься, тебе же хуже — будешь всю оставшуюся жизнь ходить и шарахаться от каждой ветки! После того случая со стаями решено ходить в разведку по одному — может, так меньше шансов, что этот проклятый лес нас учует.

Он говорил взволнованно, желтые с красноватым отливом глаза бегали, точно выискивая признаки коварного тумана. Сигарта передернуло — вот, значит, что еще умеет Серебристый лес…

— Спасибо, что сказал, — только и смог произнести он. — Хоть буду знать, что меня ждет.

— Надеюсь, только понаслышке. Как заметишь что-то странное, сразу в лагерь: учти, искать тебя в тумане никто не будет.

— Учту. А ты, наконец, можешь мне объяснить, кого мы хоть ловим?!

Барет замялся.

— Думаю, ты сам поймешь, когда тебе приставят нож к горлу…

— А яснее никак нельзя?

— Иди уже, иди! Ясный ты наш! И помни про туман!

Этими наставлениями Сигарту пришлось и удовольствоваться. Вынув меч из сумки и несколько раз вскинув его в руке, он быстрым шагом направился в сторону леса и скрылся из виду. Вскоре лагерный шум стих далеко позади, и хэур остался один. Слова Барета удивили его — да, Серебристый лес был несколько необычен, однако, сколько они ходили по нему с Моав, никакого вреда он им не приносил. Конечно, недоброжелательность и тогда витала в воздухе, но страшнее сулунга под его кронами Сигарту до сих пор никто не встречался… Воспоминания охватили хэура — он с ужасом вспомнил схватку с волками, и как Моав умоляла убить ее. И зачем ей только было это надо! Это оставалось для него непостижимым. Впрочем, как и многое другое. Но сейчас он был на службе, и воспоминания были ни к чему. Твердо решив выполнить порученное ему задание, Сигарт удвоил внимание.

Он осторожно продвигался вглубь зимнего леса, скрадываясь в тени и то и дело прислушиваясь. Никаких признаков жизни заметно не было — ни зверей, ни каких-либо иных существ. Лес точно вымер. Сигарт на всякий случай еще раз осмотрелся, поднял голову и увидел нечто, заставившее его похолодеть: с верхушек могучих грабов быстро опускался густой белый туман. Этот непрозрачный белесый дым не был похож на обычные низкие облака. Сигарт вспомнил о предупреждении Барета, и по спине пробежала дрожь. Сойти с ума, мечась по заколдованному лесу! Лучше уж сразу умереть! Тем временем туман все сгущался — его липкие седые пряди уже вились вокруг хэура, обволакивая, будто саван. Сигарт ринулся было назад к лагерю и понял, что не знает, куда идти. Следы, оставленные его сапогами, исчезли — вокруг был лишь гладкий снег! Он метался среди деревьев, но под ними не было ни одного следа.

Очень скоро белое молоко совсем окружило Сигарта — казалось, туман со всех сторон давит на тело, сжимает тысячью невидимых щупалец. Он не понимал, где верх, а где низ — ему чудилось, что его подвесили высоко над землей, и теперь он безвольно качается в воздухе. Злобно отмахнувшись, он отчаянно попытался оттолкнуть от себя невидимого врага, пробежал несколько шагов и, не удержав равновесие, рухнул в снег. Он почувствовал, как мысли его начинают путаться — его охватил ледяной страх. Не перед смертью, нет! — такие, как он, давно разучились дрожать за свою шкуру, — его страшило безумие, липким белым туманом закрадывающееся в тело. Внезапная мысль мелькнула тусклым лучом надежды: неподалеку могли затаиться воины ирилай — возможно, они и сейчас наблюдают за его метаниями. Собравшись с силами, Сигарт громко позвал на помощь на эллари, — Моав когда-то научила его нескольким фразам, — но звук собственного голоса заставил его вздрогнуть: слова глухо ударились в стену тумана, утонув в нем. Густая пелена скрыла все звуки мира — вместо шороха деревьев Сигарта окружала мертвая давящая тишина; спасения было ждать неоткуда. Из последних сил он пытался сбросить подступающее безумие, но оно наступало быстрее…

Внезапно среди удушающей тишины до его уха донесся далекий звук, похожий на звон колокольчика. Напрягая остатки сил, Сигарт заставил себя прислушаться — неужели это призраки завладевали его сознанием?! Однако следом сердце хэура радостно забилось: чуткое рысье ухо уловило обрывки далекой музыки. И кому это пришло в голову играть в лесу, да еще в такой холод?! Сигарта осенило — это был голос живого существа! Кто-то был в лесу, и он пел! Сигарт вскочил с земли и, не разбирая дороги, бросился на звук — он снова чувствовал под собой твердую землю, далекая песня указывала направление, шаг за шагом толкая все дальше в туман. Пение становилось все более явным — еще чуть-чуть и можно будет разобрать слова. Сигарту почудилось, что он уже слышал эти металлические нотки… Он на мгновение остановился, чтобы прислушаться, и внутри все похолодело — этого не могло быть! Звенящий голос, который он старался заглушить, память о котором тщетно выжигал из сердца — он снова звал его! Это было невозможно, и все же Сигарт безошибочно узнал его звук. Сердце хэура задрожало при воспоминании о бледной раненой эльфе, умирающей у него на руках; он испугался, что это вновь бунтует его разум, порождая галлюцинации, но на этот раз звук действительно шел извне! ОНА снова пела — где-то далеко, но так явно! Сигарт содрогнулся — неужели душа Моав только и ждала этого часа, чтобы, наконец, отомстить своему убийце, заманив вглубь колдовского леса? Эта мысль даже не удивила его: разве не он совершил то, чему не может быть прощения?.. Голос звучал все громче, и Сигарт покорно двинулся туда, откуда он доносился. Мысль о близкой смерти успокоила и придала сил. Наконец он заплатит свой долг возлюбленной, отдав ей свою жизнь — единственное, что есть у рыси! Увязая в снегу, он продолжал бежать через заросли, стараясь не терять далекий дрожащий звук.

Песня вела хэура в самую чащу Серебристого леса. Теперь ему приходилось то и дело продираться через колючий кустарник, перепрыгивать поваленные бревна, переходить холодные ручьи с берегами, тронутыми тонким ледком, карабкаться по заснеженным склонам с неизвестными, длинными, словно плети, растениями без листьев. Несколько раз Сигарт ясно видел, как корни вытягивались из-под снега, чтобы схватить его за ноги и повалить в смешанную со снегом прошлогоднюю листву, а ветви деревьев скрючивались, стараясь вцепиться в волосы и одежду. Но он снова и снова поднимался с земли, продолжая бежать на знакомый звук, зовущий с такой грустью и нежностью. Неодолимая сила все толкала его вперед — далекий женский голос очаровывал, умолял, звал за собой, манил давно похороненным счастьем. Постепенно лес становился не таким густым, хотя поваленных деревьев стало больше. Перебравшись через очередное бревно, Сигарт чуть не налетел на лениво вышагивающего часового.

— Костры горят! — выкрикнул пароль молодой хэур, выхватывая меч.

— …и скоро полночь, — не успев даже подумать, ответил опешивший Сигарт — он вышел прямо к лагерю…

Часовой, наконец, узнал Сигарта, и лицо его просияло. С искренней радостью он воскликнул:

— Командир, это вы! А мы подумали, что вам не выбраться из этого проклятого леса! Вы как ушли, так сразу упал этот туман, и никто больше не решился и носу высунуть из лагеря. Даже тут стоять страшно!

— Это ты еще не видел, что там, в чаще, творится… — отвлеченно проговорил Сигарт.

Часовой не унимался:

— Но как вы нашли дорогу?! Это ведь только остроухие могут что-то разобрать в этом молоке! Кстати, двоих мы таки догнали!

Сигарта словно окатили ледяной водой.

— Где они? — быстро спросил он, содрогаясь при одной мысли о том, что могло случиться с озерными воинами.

— Там, у костра, — ответил часовой.

Он хотел что-то добавить, но Сигарт уже стремглав бежал в лагерь. Возле костра его ждала ужасная картина: на испачканном кровью снегу лежали тела ирилай, покрытые страшными ранами от ножей. Поистине, нет спасения от смертельного оружия хэуров… Светлые глаза эльфов были широко распахнуты, а лица были прекрасны даже в смерти. Сигарта передернуло от ужаса — ему показалось, что острые, как когти рыси, клинки вонзились в его собственное тело. Сидящие у костра воины, наконец, заметили подошедшего командира. Не веря своим глазам, они начали наперебой расспрашивать об эльфийском тумане. Хриплый голос Сигарта оборвал их на полуслове:

— Кто отдал приказ убивать их? — проговорил он так, что у хэуров побежали мурашки по спине.

— Фринн Барет. Он сказал, что они… — часовой, только что подошедший к костру, осекся.

Желтые огни запрыгали в глазах Сигарта. Он молча развернулся и двинулся к главному шатру.

— Всем быть готовыми — мы уходим немедленно, — бросил он через плечо.

Для сыновей Хэур-Тала, не привыкших утруждать себя сложными умозаключениями, это было уже слишком. Сбитые с толку, они стояли у костра, недоуменно переглядываясь.

***

В центральном шатре царил полумрак. Барет нервно мерил шагами небольшое пространство между ложем из брошенных на пол шкур и грудой сваленного под матерчатой стенкой оружия. Ему было о чем переживать — туман запер его воинов в лагере, облава затягивалась: как бы не пришлось отступать с пустыми руками. Да и куда отступать — до выхода из леса уже не добраться… Росх-хэур не успел дойти до стены шатра, как полог, заменявший дверь, резко распахнулся, будто сметенный порывом ветра, и на фоне светлого прямоугольника проявилась высокая фигура.

— Зачем ты убил этих эльфов?! — с порога зарычал Сигарт, стремительно двинувшись на Барета; его серые глаза недобро сощурились.

— Остроухие продались Моррогу, — сдержанно ответил тот. — Это — слова Гастара!

— Так это они были той нечистью, за которой мы сюда пришли? Почему ты мне раньше не сказал?!

В душе Сигарта вскипела ярость — его просто использовали, как наемника! Более того, он был, похоже, единственным, кто не знал, на кого идет облава! Барет примирительно похлопал его по плечу.

— Скажи я тебе, ты бы заартачился, а это могло стоить тебе жизни. В Цитадели такого не прощают; мы должны были очистить лес — таков был приказ Гастара.

Сигарт резким движением сбросил его руку.

— Но не от эльфов же! Они — союзники Серой цитадели, в Великой битве они будут сражаться с Моррогом рядом с нами!

— Князь не нуждается в их помощи, а делить славу с остроухими совершенно излишне. К тому же, они прячут Полночную Молнию. Но мы все найдем ее, рано или поздно, — самодовольно произнес Барет, выглядывая в маленькое окошко шатра. — Кстати, почему твои стаи сворачивают лагерь? Такого приказа, кажется, не было.

— Мои воины не будут вырезать ирилай только потому, что жажда славы помутила разум Гастара. Будь он и хоть трижды Хэур-Талом, я не стану по его приказу проливать невинную кровь!

Сигарт старался говорить спокойно, но глаза его уже наливались рыжим светом. Было видно, что он с трудом сдерживает злость.

— Да… — протянул Барет, — если бы я знал, чем это все закончится, ни в жизнь бы не стал тогда спасать твою подружку! Вот уж не думал, что одна эльфийская задница может превратить рысь в жирного кота. По-моему, кое-кто тут забыл, что он хэур…

Он не успел договорить, как железная рука в одно мгновение сгребла его за нагрудник и едва не оторвала от земли. Лицо Сигарта было теперь совсем близко. Оно пылало уже ничем не сдерживаемой яростью, оскаленные клыки по-звериному сверкнули. Барет отшатнулся, поймав дикое выражение оранжевых глаз — он не ожидал такой реакции.

— Это ты забыл, кто ты есть! — голос Сигарта перешел в угрожающее рычание, в котором едва можно было разобрать слова; он уже чувствовал появившийся на губах соленый привкус. — И еще ты, кажется, забыл, что написано в Книге путей. Так я тебе напомню — «воины севера оберегают покой Непробуждаемых во веки веков»! Слышишь, «оберегают покой», а не убивают мирных жителей! Хэуры всегда хранили мир в Риане, а теперь Гастар натравливает вас на ирилай, как свору собак!

Сигарт приблизил перекошенное лицо прямо к физиономии товарища и глухо выговорил:

— Это не моя вражда, и не твоя! Я хэур, а не наемник! Никто не смеет приказывать рыси делать то, что претит написанному в Книге. И своим стаям я скажу то же самое — пусть сами решают, за кем им идти.

Он, наконец, отпустил нагрудник росх-хэура, страшные рыжие огни потухли. Освобожденный Барет быстро отступил на безопасное расстояние.

— Я доложу о твоем предательстве князю Гастару в Серую цитадель!

— Да хоть самому Хэур-Талу!

Вскоре Сигарт стоял перед своими стаями, и голос его звучал твердо и ясно, подобно стальному клинку. А еще через время стройный отряд уже покидал лагерь, прокладывая дорогу в поредевшем тумане — двести сорок хэуров молча шагали за Сигартом. Остаться на поляне в туманном лесу не пожелал никто.

Они вышли из лесу, перешли мост и двинулись на восток, в сторону клубящейся вдали белесой речной дымки — петляющая между озерами дорога вела в Рас-Сильван. Хэуры шагали плотным строем по четверо в шеренге, почти касаясь локтями друг друга; то тут, то там из-под низко надвинутых шлемов с дерзким вызовом вспыхивали рыжие огоньки. Воины Сиэлл-Ахэль с обожанием смотрели на своего вожака, готовые в клочья разорвать любого, кто бы посмел спорить с ним.

К вечеру клан разбил лагерь в ольшанике на берегу небольшого озерца. При его приближении утки с криками поднялись в воздух, оставляя на воде расплывающиеся круги. Вскоре запылали костры, и по берегу потянулся аппетитный аромат жареной косули. Когда дежурный осторожно откинул полог маленького шатра, чтобы позвать Сигарта на ужин, он с удивлением увидел на полу мощную фигуру фринна, свернувшуюся клубком. Впервые за много дней тот спал крепким и спокойным сном. Лицо его было безмятежным, а на губах светилась чуть заметная улыбка. Он знал — маленькая эльфа простила его. Придерживая меч рукой, чтобы не шуметь, дежурный тихо вышел из шатра и с недоумением побрел обратно к кострам.

Глава 6. Возвращение Полночной Молнии

Маленькое войско подошло под стены Рас-Сильвана рано утром. Солнце лишь только вставало за лесом, воздух был морозным и зябким с ночи. Еще издалека Сигарт заметил, как за зубцами стен началось активное движение — приход двух с половиной сотен рысей в столицу Эллар был почти равнозначен сигналу к началу боя. Сигарту показалось, он уже видит строгие лица эльфийских стрелков, их тонкие пальцы, замершие на тугих тетивах… Не желая вступать в конфликт, он разбил лагерь в лиронге от городской стены. Хэуры нервничали. Защитников в Рас-Сильване было куда больше, чем их — дойди дело до драки, у рысей не было ни единого шанса уйти живыми. Оставив меч в лагере и настрого приказав своим бойцам не пускать в ход оружие ни при каких обстоятельствах, Сигарт отправился к городу в одиночку. Его расчет оказался верным — в одинокого воина, пусть даже хэура, лучники стрелять не стали. Успешно достигнув ворот, Сигарт постучал. Смотровое окошко открылось — тонкое лицо стражника в серебристом шлеме было полно злобы. Хэур вздрогнул: у молодого эллари были такие же длинные прямые волосы, как у Моав — разве что чуть потемнее.

— Зачем ты пришел? — прозвучал холодный вопрос.

Вместо ответа Сигарт поднял руку, раскрывая ладонь перед изумленным эльфом. Не сказав ни слова, он исчез, окно с шумом захлопнулось. Через мгновение дверь в воротах распахнулась.

— Мне надо видеть старшего веллара, — глухо проговорил Сигарт все еще не пришедшему в себя стражнику.

— Следуй за мной, — ответил тот со смешанным чувством удивления и почтения.

Под недоброжелательными взглядами жителей города они прошли по улицам Рас-Сильвана, пересекли площадь. Воины перед входом в замок преградили им путь. Сопровождавший Сигарта эльф что-то сказал на эллари, две пары расширившихся синих глаз разом глянули на левую руку хэура. Пораженные, стражи медленно расступились, все еще косясь на ладонь Сигарта, где раскинула синие крылья птица Эллар, но хэуру было не до них — он твердо помнил, о чем говорила ему Моав…

Перед кабинетом Лагда проводник покинул его. Не дожидаясь приглашения, хэур толкнул дверь и вошел внутрь. Его ноги точно налились свинцом, упругий шаг стал усталым и тяжелым — в дальнем конце зала сидел тот, кто имел полное право ненавидеть его так, как только может отец ненавидеть убийцу своей дочери. Не поднимая головы, Сигарт прошел через всю комнату и остановился подле стола. Князь Рас-Сильвана поднялся с кресла и грозно шагнул в его сторону.

— Как ты посмел явиться сюда, рысь! — едва сдерживая гнев, проговорил он на риани.

Усилием воли Сигарт заставил себя взглянуть в мечущие молнии синие глаза веллара.

— Я хочу сражаться на вашей стороне. Со мной двести сорок рысей, это хорошие смелые воины — они не боятся ни смерти, ни жизни, и они в вашем распоряжении.

Помедлив, Лагд подозвал слугу и тихо отдал какое-то приказание. Дождавшись, пока тот выйдет, он медленно подошел к Сигарту. Внезапно хэур с шумом упал на одно колено, будто его подрубили.

— Я не хотел этого, клянусь! – воскликнул он. - Если бы у меня было пять жизней, я бы отдал их все, лишь бы ее вернуть!

Лицо Лагда исказилось болью, но это длилось лишь миг.

— Встань, воин севера. Воистину темны пути Эллар… Могу лишь сказать, что ее знак еще никогда не был случайностью.

Хэур поднялся, не смея взглянуть на веллара. Внезапно его отвлекли чьи-то шаги за дверью. В следующее мгновенье она распахнулась, и на пороге показался высокий воин в пурпурных одеждах.

— Заходи, Кравой, — проговорил Лагд. — Ты должен кое с кем познакомиться…

Увидев хэура, жрец солнца застыл на месте, вглядываясь с гостя — у него возникло стойкое ощущение, что он уже встречал его, хотя он был совершенно уверен, что видит его впервые! Это чувство было тонким, едва уловимым, и происходило не от внешности… Он прищурил темные глаза, всматриваясь в хэура и одновременно охватывая виденьем. Знакомые вибрации повеяли на него, в следующий миг он все понял — и это прозрение было столь же ошеломляющим, сколь ужасным. Значит, вот кому отдала Моав свое сердце, отдала вместе с телом и душой! Вместе со своей жизнью и своими песнями! Тот, кого давно ненавидел Кравой — ненавидел вдвойне! — теперь стоял перед ним, осмелившись прийти в дом убитой им веллары. Обычно приветливые глаза краантль дико сверкнули, окатив чужака полным ярости взглядом.

Сигарт тоже насторожился — острый рысий ум подсказал, что перед ним один из старших магов Рас-Сильвана, звериное чутье подсказало остальное — Сигарт слишком хорошо запомнил этот запах! Запах пожара, пришедший вместе с Моав в дождливую ночь на границе лета и осени. Да еще имя! Он готов был поклясться, что слышал его раньше — его шептала Моав, лежа в беспамятстве в Мермине. И вот теперь это имя обрело плоть и кровь. Сигарт скорее почувствовал, чем осознал: долгое время они были соперниками, хищниками, стерегущими одну добычу; он ощущал, как волны особой, ревнивой ненависти прокатываются между ним и вошедшим эльфом. Ему пришло в голову, что окажись тот в Серебристом лесу вместе с ирилай, ему вряд ли удалось бы уйти тогда живым… Но теперь все изменилось: он был виноват, виноват так сильно, что любая его неприязнь или ревность была бы преступлением. Он больше не имел на них права, он мог лишь выпрашивать прощение. Он быстро шагнул к солнечному эльфу.

— Нам некого больше делить, — напрямик произнес он, протягивая руку ладонью кверху, — кроме врагов на берегах Ин-Ириля…

Мгновение Кравой колебался, испытывающее глядя прямо в его лицо, в стороне от обоих выжидающе замер Лагд. Сигарт почти слышал, как скрипят стиснутые зубы краантль. Наконец чаша весов остановилась — смуглая рука жреца солнца легла на его ладонь.

— Да помогут нам светила дня и ночи, — голос Кравоя прозвучал ясно и твердо.

Он был одного роста с хэуром — стальные и карие глаза смотрели вровень, скрещивая взгляды как клинки. Лагд вздохнул с облегчением.

— Рад, что вы поладили — в смутный час дружба дорога как никогда. Я ведь по делу тебя вызвал, Кравой: наш друг привел с собой верных ему воинов — чуть больше двух сотен. Может быть, для них найдется место в доме Солнца среди твоих бойцов?

— Не беспокойся, князь. Считай, что они уже доедают свой обед.

— Да, и еще, — спохватился веллар, — не исключено, что кто-то узнает в них своих авлахаров…

— Я позабочусь о том, чтобы не было беспорядков, — коротко ответил Кравой и, поклонившись, покинул комнату.

Сигарт некоторое время смотрел ему вслед, затем, точно вспомнив о чем-то, быстро расстегнул куртку.

— Я принес то, что принадлежит вам по праву — его место в Рас-Сильване.

Лагд, не отрываясь, смотрел на пожелтевший свиток, зажатый в протянутой руке хэура.

— Удивительно, — вполголоса проговорил он. — Кто бы мог подумать, насколько прав был Иштан, предрекая нам скорое спасение. Надо сообщить ему о твоем приезде… А теперь тебе следует отдохнуть. О своих воинах можешь не беспокоиться — я доверяю Кравою, как себе самому.

— Рыси не пойдут за ним, — усмехнувшись, бросил хэур. — Они будут ждать моего приказа.

— Что ж, тогда прикажи им следовать в дом Солнца — их ждет там еда и ночлег.

Сигарт низко поклонился и поспешил прочь из кабинета. Беспрепятственно выйдя за ворота, он добрался до лагеря. Как и следовало ожидать, приказ следовать в Рас-Сильван вызвал некоторое недоверие в рядах хэуров, однако мысль о сытном, а главное, близком обеде быстро смягчила их норов. Расквартировка клана прошла без особых инцидентов. По требованию своего фринна хэуры дали клятву не вступать в конфликты с местными воинами; за нарушение — смерть, независимо от того, кто начал ссору… Удостоверившись, что все в порядке, Сигарт оставил подопечных и отправился в отведенную ему комнату в замке — есть ему не хотелось.

Вскоре на синие крыши города опустился тихий вечер. На небе несмело загорелись первые звезды, настало время песен и легенд. То там, то там уже раздавались звуки настраиваемой арфы. Но хотя Лагд и приглашал гостя в Круг песен, Сигарта среди пришедших послушать древние напевы не было. Не зажигая огня и не снимая оружия, он ходил из угла в угол по своей комнате, как по клетке; на столе посреди комнаты лежал наготове меч. Ему и впрямь казалась, будто он в клетке — в лагере Моррога и то, наверное, было бы уютнее! Как лиса забился он в нору, готовый в любой момент обороняться. Он чувствовал себя чужим среди утонченных эльфов, но не это томило его больше всего: он был гостем в доме того, чья дочь погибла от его руки — эта мысль не покидала Сигарта ни на миг. Синий взгляд князя Рас-Сильвана преследовал его, каждую минуту напоминая о содеянном. А этот золотоволосый эльф! Как знать, не затаил ли он на него злости, замешанной на давней ревности — в том, что он некогда был влюблен в Моав, Сигарт не сомневался. Не ждет ли он удобного часа, чтобы отплатить хэуру за отнятую и погубленную возлюбленную, ибо память мести — самая долгая… И пусть его взгляд открыт и честен, Сигарт чувствовал, что на душе Кравоя скребут кошки. Сравнивая себя с этим статным эльфийским магом, он снова и снова он задавал себе мучительный вопрос — почему она выбрала его?! На что променяла того, кто был так близок ей по всему?! Ответа на этот вопрос Сигарт не знал, и от этого ему становилось еще хуже. Вдруг в дверь постучали. Сигарт весь напрягся, будто готовясь к прыжку.

— Войди! — крикнул он.

Его рука потянулась к мечу. Дверь тихо отворилась, и он едва сдержал возглас удивления — на пороге стояла Моав! То же бледное скуластое лицо, тот же острый подбородок! Большие синие глаза, прозрачные, как два горных озера, в упор смотрели на хэура. Но прекрасное видение длилось недолго — Сигарт понял, что перед ним стоит молодой эллари. Но как же он был похож на погибшую веллару! Он осторожно шагнул к хэуру, изучая его подозрительным и, как показалось Сигарту, недоброжелательным взглядом.

— Мир тебе, воин севера! — проговорил он.

Казалось, он пришел сюда не по своей воле и уже жалеет об этом. Сигарт насторожился — ему был не по душе холодный тон юноши.

— Кто ты и что тебе нужно, эльф?

Суровый голос разозлил нежданного гостя. Вскинув белокурую голову, он властно произнес:

— Я младший веллар дома Сильвана — Иштан Ардалаг. Моав была моей сестрой, и я здесь по ее просьбе.

При воспоминании о Моав сердце хэура дрогнуло — его ожесточенность растаяла как снег. Он уже горько жалел, что сурово принял юного эльфа, так похожего на свою сестру.

— Прости… — растеряно проговорил он. — Я не хотел тебя обидеть! Что бы ни привело тебя сюда, я рад видеть тебя.

Его искренний тон возымел действие: Иштан улыбнулся и примирительно пожал протянутую руку. Уже совсем иным голосом он проговорил:

— Сестра просила, чтобы я передал тебе это.

Только сейчас Сигарт заметил, что гость все это время держит в руках темный сверток. Он осторожно взял его — внутри лежало что-то увесистое. Он развернул ткань и вопросительно взглянул на Иштана, тот в свою очередь уставился на хэура. Неужели он все еще не понял?!

— Это — Полночная Молния, меч Иннариса, вернувшийся, чтобы положить конец темной власти! — дрожащим голосом пояснил эллари.

Сигарту показалось, что он видит сон; неужели у него в руках — и впрямь легендарный Нар-Исталь?! Иштан продолжал:

— Пророчество говорит, он откроется только в руке Иннариса, вновь пришедшего в Риан в час Великой битвы… — он на мгновение замолчал, собираясь с силами. — Теперь он твой: старшая веллара Эллар, Моав Синтарэль, отдает его тебе!

Опешивший хэур перевел взгляд на тускло мерцающий меч. Он был на удивление небольшим, слегка напоминающим по форме лист ландыша — узкий у рукояти, немного расширенный к середине и острый на конце. Тонкую рукоять украшали серебряные листья, на лезвии виднелись высеченные изображения луны в разных фазах. Сигарт ясно понял — только так мог выглядеть меч Лагха, избранного сына Эллар! Нерешительно, точно боясь обжечься, он взялся за рукоять, пальцы удобно легли на холодный металл. Почувствовав его прикосновение, клинок ожил, по нему пробежала бледная искра, затем еще одна; в следующее мгновение вся комната озарилась ярким белым светом, заставившим обоих зажмуриться. Лунный клинок сиял — его сокрушительный огонь не обжигал хэура. Иштан торжественно преклонил колено перед изумленным Сигартом.

— Да поможет тебе богиня, Иннарис! Для меня будет честью быть другом и братом великого воина двух народов.

Тот обратил на него непонимающий взгляд.

— Такова была воля последняя Моав…

Сигарт постоял, затем подошел к столу, отложил Нар-Исталь и привычным движением взял свой меч-восьмиручку.

— Мне всегда говорили, что он для меня коротковат — значит, тебе как раз впору будет, — сказал он, подавая его Иштану. — Это славный клинок…

Лунный эльф просиял, с благоговением принял меч и лихо взмахнул им — подумать только, подарок от самого Иннариса! Но разговор с хэуром стал для Иштана не последним за этот вечер: прямо от Сигарта он направился в восточное крыло замка — здесь жили краантль. Перебросившись приветствиями с дежурившими воинами, он тихо постучал в комнату Кравоя.

— Кто там? — раздался из-за двери непривычно резкий голос.

Иштан осторожно просунул голову в дверь — неприветливый голос действительно принадлежал Кравою: тот сидел за массивным деревянным столом, сцепленные в замок смуглые руки покоились на столешнице.

— Кравой, мне надо с тобой поговорить… — осторожно начал веллар.

Солнечный эльф недовольно взглянул на него.

— Может, в другой раз, а? Сейчас не лучшее время для разговоров.

— Но это очень важно! — слова Иштана прозвучали так твердо, что Кравой покорился.

— Ну, говори.

Иштан прошел в комнату, тщательно затворив за собой дверь, и остановился напротив стола, за которым сидел краантль.

— Перед смертью Моав просила, чтобы я поведал тебе обо всем, что с ней случилось с прошлой зимы…

Жрец солнца медленно поднял глаза. Он слушал молча, и от сбивчивого рассказа Иштана мысли его взвивались, как рой пчел. Все смешалось у него в голове — Моав, Сигарт, Нар-Исталь, приход нового Иннариса… Словно свиток, разворачивалась перед ним жизнь погибшей веллары, до последнего вздоха оставшейся послушной своей богине. Теперь он, наконец, все понял! Понял ее слезы в саду среди лунных роз, ее молящий взгляд, ее отчаянную страсть, столкнувшую их в гномьем подземелье. Оглушенный, он сидел, не в силах пошевелиться, кровь глухо стучала у него в висках. До чего же жестока великая Эллар! Он почти смирился с тем, чтобы отдать свою душу ради победы нового Иннариса, но чтобы эта страшная судьба предназначалась Моав — такого он не мог даже предположить! Моав, его любимой Птице, Поющей Перед Рассветом! Его даже не обрадовала мысль о собственном спасении — слишком сильно поразил горестный рассказ Иштана… Когда веллар договорил, в комнате повисла гнетущая тишина. Иштан спохватился.

— Да, чуть не забыл! Моав просила передать тебе одну вещь…

Он шагнул к Кравою и протянул ему что-то. Тот поднял голову и почувствовал, как к горлу предательски подступают слезы: на ладони эллари лежал медальон — маленькое крылышко расколотой бабочки. Моав никогда не расставалась с ним. Теперь он смотрелся таким жалобным — разбитый, искалеченный, — лишь эмаль на крылышке все так же сияла ясным небесным цветом. Кравой вытянул руку, она задрожала в воздухе. Это было выше его сил. Он резко схватил медальон, сжал его в кулаке и закрыл лицо руками. Поняв, что ему здесь больше не место, Иштан тихо вышел из комнаты.

Глава 7. Рысь и орел

Наутро весь Рас-Сильван знал о том, что в город прибыл новый Иннарис. Ясные взгляды эллари и темные глаза краантль провожали Сигарта повсюду, где бы он ни появлялся; провожали со смешанным чувством удивления и недоверия. Непривычный к такому вниманию, хэур старался как можно меньше попадаться на глаза жителям города, однако время от времени ему все-таки приходилось покидать замок хотя бы для того, чтобы посмотреть, как живет его клан. Кравой действительно постарался — рыси расположились с большим комфортом в домах, которые специально для этого освободили воины краантль. Светлые, теплые, с огромными окнами и удобными кроватями — эти хоромы не шли ни в какое сравнение с голыми бараками Сиэлл-Ахэль! Наведавшись сюда несколько раз, Сигарт успокоился — похоже, рысям было не на что жаловаться. Что касается его самого, то он даже радовался, что живет отдельно от остальных хэуров, ведь поселись он у всех на виду, встреч с горожанами было бы не избежать, а от них-то как раз Сигарт и пытался уклониться — синие взгляды эллари жгли его, точно ожившие укоры совести…

В замке все обстояло куда спокойнее. Единственными, с кем он разговаривал, были Лагд, юный Иштан и Кравой. Что же касается отдельно Кравоя, то общение с ним было самым неловким: после той единственной вспышки он взял себе такую манеру ведения беседы, что Сигарт никогда не знал его чувств. К великому облегчению хэура, он не задавал лишних вопросов, а если и говорил, то в основном о войне — том, в чем Сигарт чувствовал себя более или менее осведомленным. Он даже обрадовался, когда в один из дней к нему явился слуга с сообщением, что князь Рас-Сильвана приглашает его на военный совет с участием старших магов. Не медля, хэур накинул куртку и поспешил за посыльным. В кабинете, куда его привели, его уже ждали Лагд и Кравой — под рукой последнего была зажата свернутая в свиток карта. Когда Сигарт вошел, эльфы тихо переговаривались на эллари, но стоило им заметить его, как разговор мигом умолк. Неприятное ощущение холодком пробежало по телу Сигарта.

— Ан синтари Эллар, Иннарис! — окликнул его князь Рас-Сильвана.

Сигарт подошел к нему, поклонился, кивнул головой Кравою. Похоже, все были в сборе. Веллар подошел к большому дубовому столу, краантль и хэур поспешно встали рядом с ним.

— Я позвал вас, чтобы поговорить о том, через что нам предстоит пройти вместе — о Великой битве, — начал Лагд.

Кравой и Сигарт обратились в слух.

— Мы выходим на берег Ин-Ириля за три дня до Кровавой луны. Раньше выдвигаться нет смысла — для того, чтобы прокормить на берегу такую огромную армию, нам придется вывезти с собой весь Рас-Сильван. Это первое. Второе, — продолжал он, — судя по донесениям наших лазутчиков, гарвов намного больше, чем нас. Это значит лишь одно — нам нужно будет быть мудрее и хитрее, чем наши враги.

Он умолк, словно думая, как высказать то, что следовало.

— Вам, наверное, известно, что Гастар отказал нам в помощи — рыси будут вести собственную борьбу. Стало быть, нам надо рассчитывать только на свои силы и силы нового Хэур-Тала, — он выразительно взглянул в сторону Сигарта.

— А как же ваша богиня?! — вырвалось у хэура. — Неужели она не поможет нам? Я видел Лунную Птицу — она способна свалить полсотни воинов одним лишь взмахом крыла!

Лицо Лагда омрачилось.

— Лишь виденье старшей веллары способно вызвать Инсэллар — мне это не под силу, так же как не под силу никому другому.

Он опустил голову, тонкие белые пальцы нервно уперлись в стол.

— У лунного народа больше нет Ока Богини. Только следующая веллара сможет восстановить эту порванную связь, но когда это будет, и будет ли вообще…

Сигарт отвел глаза — опять он во всем виноват! Сколько же еще ему придется раскаиваться в содеянном!

— Моав оказалась умнее и сильнее нас всех, — произнес Лагд, немного помолчав. — Теперь наш черед — мы должны быть достойны ее жертвы.

Он взглянул на Сигарта и Кравоя — те стояли, понурившись. Князь Рас-Сильвана вскинул белокурую голову, точно отгоняя тяжкие мысли.

— Ну ладно, не будем о грустном! Поговорим лучше о самой битве — это для нас сейчас более важно. Кравой, у тебя, кажется, есть какой-то план — может, поделишься им с нами?..

Солнечный эльф оживился. Мигом выхватив карту из-под руки, он раскатал ее на столе и склонился над ней. Лагд и Сигарт встали по обе стороны от него. Кравой стал взволнованно водить по карте длинными смуглыми пальцами, указывая позиции.

— Значит так, у нас есть две ударные силы — это краантль и лучники-эллари… Плюс инкрийская фаланга — ни один гарв не пройдет сквозь нее! Вот я и подумал — что, если использовать армию ирилай как наковальню, а конные отряды солнца сыграют роль молота? Мы загоним гарвов и будет громить их, пока они будут прижаты к строю ирилай. Из такого кольца им не вырваться!