Гладиатор

Плата по счетам

К новым силам пришлось привыкать. Это было и круто, и порой сложно. С непривычки не всегда удавалось быть незаметным – например, когда “добрые” соседи нашли и попытались читать мой дневник – память о нежных подростковых годах – я поднял крик и разорался так, что выбило пробки, а в комнате лопнула лампочка. Из плюсов – по моим вещам шариться теперь боялись. Из минусов – отношения стали еще более натянутыми.

После второй успешной битвы Гарик поручил мне продумать имидж, а за два дня до третьей вызвал на Армагеддон и привел ко мне очень яркую личность.

– Знакомься, это Бони, наша стилистка! Бони, это Рекс, ему нужно создать образ, а то при виде него люди паникуют, что случайно зашли на эмо-вечеринку.

Бони хохотнула, обменявшись с Гариком понятными одним им взглядами, а я обиженно надул губы и заправил челку за ухо.

– А ты выглядишь как петух! – запоздало бросил я ему вслед, когда тот уже скрылся за дверью.

– Спасибо! Сам выбирал сценический образ! – со смехом отозвался администратор из коридора.

Бони представляла из себя девицу с кислотно-желтым ежиком, крупными серьгами в ушах и ультрамариновыми тенями на веках, одетая по яркости под стать шоу. Встретив такую на улице, я, наверное, изумился бы безвкусию, но здесь, на Армагеддоне, она смотрелась удивительно органично. Комплекции она была не хрупкой, даже пышной и крепкой, но ей шло. На вид я дал бы ей примерно от восемнадцати до тридцати лет, и не удивился бы ни одной цифре из этого диапазона.

– Ну что, Рекс, каковы будут пожелания?

– Ну… – я внимательно посмотрел в зеркало, на свою "эмовскую" прическу, разве что светлую, что вкупе с голубыми глазами очень пошла бы музыканту… Музыканту, которым мне уже не стать. – Я бы хотел сбритый висок и… А мы сможем покрасить мне волосы в зеленый и фиолетовый?

Бони улыбнулась, показав зубы и аккуратный пирсинг на языке. Кажется, мой выбор она одобрила.

Бони была седьмым человеком, с которым я познакомился на шоу. Ну, точнее, пятым. После вертлявого и манерного Гарика, вечно флегматичного Тима и его коллеги-врача Брэдли, обычного на вид мужчины с каштановым ежиком, да Крушителя. С двумя же своими соперниками я был знаком очень мало. Первого даже не особо запомнил, будучи в шоке от драки и первой победы. И не уверен, что встречался с ним после. Второй же, гладиатор Эйри, уже середнячок, или, как говорили на шоу, “мидл”, проиграв и отплевываясь от крови, пожелал мне сдохнуть. Поэтому, увидев его на Армагеддоне через неделю, я был почти готов бежать. Однако парень лишь приветливо махнул мне. Светло-русый, с овальным лицом. И не очень аккуратным шрамом, изогнутым, от левой скулы, пересекающим глаз и бровь. Но явно застарелым и походившим на след несчастного случая из детства, а не на боевое ранение.

Очень интересно на Армагеддоне выходило: словно какая-то инверсия. Даже будучи врагами на ринге, вы могли быть товарищами по жизни. И многие были. Армагеддон как будто был напрочь лишен лицемерной грязи, свойственной модельным агентствам, эстраде, театрам и т.п. Где на подиуме и сцене вы друзья-подружки, а внутри – тонете в подковерных интригах, лжи за спиной, кознях с кнопками в обуви, слабительным, подкупами и в прочей грязи. Чтобы подложить свинью соперникам, и чтобы, скажем, Большой Директор выбрал именно вас…

А на Армагеддоне… вы, напротив, изображаете врагов на арене, а “за кулисами” – как говорил Гарик – вместе смотрите плазму и чокаетесь чаем…

По результатам работы Бони оказалось, что зелено-фиолетовый мне идет. Примерно так же, как самой Бони – желтый с ультрамарином – броско, безмерно смело, но почему-то невероятно хорошо в сочетании с неоном и софитами. На третью битву я выходил в новом, незабываемом образе. Шоу привыкало к новому бойцу. Гладиатор Рекс работал на узнаваемость. И в тот день я взял очередную победу, окончательно уверившись в своих силах.

Правда, мне выбили два верхних передних резца. И нужно было время, чтобы они восстановились.

После трех выигранных битв уже можно было оценить прелести статуса Гладиатора. В ответ на успех шоу щедро награждало своих бойцов.

Деньги. Огромные, черт возьми, деньги. За три победные битвы я срубил столько, что без проблем оплатил жильё, начал отдавать долги и вообще жить по-человечески. Ушли в прошлое дни, когда я ночевал под открытым небом или в подъездах, укрываясь от дождя или снега одною лишь курткой, потому что не нашел жилья, когда ходил по буфетам в поисках чьего-нибудь недопитого чая или хлебной корки, когда на каждом шагу боялся, что меня убьют за долги, когда выживал без сна на одном кофе и сахаре, впахивая на какой-нибудь шабашке, куда могли взять парня без образования и, в общем-то, полезных навыков… В мою жизнь пришли деньги и комфорт. Это первое.

Второе, это статус. Именуемые гладиаторами пользовались особым статусом в обществе, особенно – в теневой его части. Коллекторы отказались покупать мой кредит, а по вопросам первых займов стали гораздо тактичнее. Я перестал бояться, что меня убьют – теперь теневая сторона общества боялась меня. Мне даже удалось сбить некоторые проценты и начать гасить долги.

Третье и очень важное – я научился держать удар. Проломил потолок своих возможностей, вскрыл свое двойное дно. Узнал, что я сильнее, чем думаю, и сильнее, чем мне всегда твердили. Что могу сражаться, что я – не сопляк с мышиными способностями. Стал смелее, потому что теперь знал, что чего-то да стою…

Мне захотелось сорваться с цепи. В груди щекотало предвкушение очень, очень сладкой мести. Что, дядюшка, давно не виделись? Кажется, самое время!

Встречи с ним я теперь желал сам, и как назло, он никак меня не находил. Пришлось “искать” самому – ходить его дорогами, нарочно подставляться. Опыта мне хватало, уверенности было через край, злобы и подавно. А главное – я не хотел, чтобы добрый дядюшка Антон прознал, кто я теперь.

И вот он наконец выследил меня. Дядюшка не знал, что нынче жертва и охотник поменялись ролями. О-о, как он был рад загнать меня в тупик! И – о-о‐о! – как рад был я. Этой ночью Мышонок собирался показать дядюшке Крысу отросшие клычки.

С добрым дядюшкой Антоном были двое парней. Он иногда брал с собой кого-то, кто мог подержать меня в вертикальном положении, если я слишком быстро сдавался, а он не успевал наиграться. Сначала он даже не понял, что что-то изменилось… А потом я показал зубки.

Его парней я раскидал быстро – пара силовых атак, и люди уже пугаются. Поняв, что всё серьёзнее, чем им обещали, парни поспешили сбежать. Мне они были даром не нужны, и я охотно отпустил их.

А вот дяде я не мог позволить уйти… прежде он сражался, как маг, а я – как мог. Теперь же мы были почти равны, а у меня было преимущество внезапности. Ох, как воодушевлял этот ужас в его глазах. Может быть, он даже видел нового гладиатора Рекса, вот только не узнал в том сопливого плаксу-племянничка. И тем приятнее было вкусить эту месть. Я его "покусал". Самоуверенного старого ублюдка. Впервые за все годы нашего неприятного знакомства.

Вишенкой на торте я забрал у него медальон с двадцатью двумя зарубками. И, гвоздем по диагонали перечеркнув последнюю, сказал: "Начинаем обратный отсчет. Двадцать один".

Ужас в его глазах стал еще сильнее. Я уходил, оставив его, такого красивого и солидного крыса, плеваться кровью на асфальте в обоссаном переулке. И осознавать, что наш разговор не окончен.

Это было преступное, злое, но сильное удовольствие. Хотелось повторить.

…На Армагеддоне мой вдохновенный рассказ восприняли холодно и неободрительно. Гарик морщился, качая головой, Бони всю дорогу сидела с кислым лицом, так выразительно глядя на меня, будто с немым вопросом "Неужели правда?". А Крушитель первым подал голос:

– Это какая-то лажа, парень, то, что ты придумал. Неужели ты выбрал стать таким же как он?

– Но я…

– Ты ведь собрался сделать ровно то, за что сам ненавидел этого человека. Перенять то, от чего тебя воротит. Ты презираешь его… Но почему-то собираешься пойти его путем…

Я молчал. А Крушитель, суровый крепкий мужчина с угловатым лицом, стриженный почти под ноль, проговорил:

– Не становись такой же сволочью, Рей. Я верю, что ты не такой.

Тем же вечером я выковырял из треклятого медальона мамину фотографию, а сам медальон с гнусными зарубками утопил в Москве-реке.

И это было четвертым. Мне поправили моральный компас и не дали свернуть не туда. Я чувствовал, что шоу становится для меня настоящей школой жизни. И, несмотря на непостановочную жестокость на арене, учит, скорее, хорошему.

А, ну и в-пятых. Гарик научил меня говорить "дурила".

***

На четвертую битву я выходил, уверенный в своей мощи.

– Ты не зевай и не задавайся, соперник сегодня, хоть и твоего ранга, но с большим потенциалом, – наставлял Гарик перед боем. Я самодовольно ухмылялся: эта фифа? Вот уж кто с эмо-вечеринки, так этот смазливый парнишка с челкой, закрывающей правый глаз, подкрашенными веками и черными ногтями, в изящном черно-фиолетовом костюме и перчатках до локтя…

И потому втройне ужасно, больно и позорно было ему проиграть. Он раскатал меня по арене, как щенка. Ставившие на меня возмущенно орали у ресепшена, я слышал. В сети, на странице Армагеддона к анонсу посыпались гневные комментарии от десятков людей.

Первый проигрыш после трех побед подряд. И соперник-то – новичок сопливый! Какой-то щегол с девчачьей кличкой Сэнди. О-ох, сколько срубили те безумцы, кто ставил на него!..

И я узнал еще кое-что: Армагеддон столь же щедр к победителям, сколько безжалостен к проигравшим. Ты многое теряешь, и ничего не получаешь взамен, кроме утешительной награды в виде боли и позора. Медпомощь – только базовая, чтоб не помер. Либо за деньги. За столько, сколько и должна стоить медпомощь такого класса. Я ничего не отложил с прошлых побед, а "за участие" Армагеддон не платит.

И никакой жалости и поддержки. Только жестокие подколы и стеб. Я стоял в холле, дрожа и пошатываясь, а Гарик издевательским тоном напоминал, что мне ничего не положено, но великодушный Сэнди согласился кинуть пять копеечек на зеленку, пластырь и такси проигравшему. Мне казалось, что надо мной смеются все, я душил рыдания всё с большим и с большим трудом. И когда Гарик заметил это, он с театральным испугом воскликнул:

– О, боже! Рей! Ты плачешь? Нет, нет, не плачь, ради всего святого! Я ж под трибунал попаду: бабу на ринг выпустил!

Я развернулся и поспешил уйти. На крыльце входа для персонала силы меня оставили, и я сполз по косяку на ступеньки. Было холодно. От мерцания гирлянды болели глаза, а от слез – неприятно щипало лицо. Горела разбитая бровь и ссаженная скула, а когда я утер слезы рукой – с новой силой защипали и сбитые костяшки.

– Рей? – тихо окликнул кто-то сзади.

– Уходи, – выдавил я, стараясь скрыть звенящие в голосе слезы.

Вместо этого человек сел рядом и осторожно похлопал меня по плечу. Рослый, накаченный, бритоголовый. Крушитель. Он же – Вадик.

– На войне как на войне, Рей, – мягко сказал он. – Нельзя все время побеждать.

Стало совсем больно, я уткнулся лицом в ноющие колени и в открытую заревел, вздрагивая от каждого всхлипа. Вадик молча накинул мне на плечи теплую кофту.

– Вид…димо, я не создан для этого шоу… Мне лучше уйти.

– О-о, и это говорит мне мальчик, с тремя победами против одного поражения? У меня, когда я начал, статистика была хуже! Вдумайся, ты уделал троих соперников. И кто недавно утер нос дядьке-магу?

– Не напоминай, – проскулил я. Чем больше проходило времени, тем жарче становился стыд от той жажды мести и наслаждения чужими муками.

– Ты на людей внимания не обращай. Они тут чумные, особенно когда деньги теряют. Однажды даже… впрочем, ладно. Не принимай близко к сердцу, в общем.

– Гарик только рад моему проигрышу…

– У Гарика работа такая. Радоваться победе. Не важно чьей.

– Он такой лицемер!

– Да, ни дать, ни взять, привыкай.

– А теперь еще и на смех поднимать меня будет при любом удобном случае…

– С него станется, – почему-то рассмеялся Крушитель. – Знаешь, какая у меня по жизни фамилия?

Я не понял, к чему это, но с интересом на него посмотрел.

– Кабачков. Ты представляешь? Вадим – Крушитель Кабачков, имечко что надо! Гарик как записал, как я назвался, да как прочел вслух – ржал часа три. И до сих пор стебет регулярно.

Я не сдержался и тоже хихикнул.

– Такси тебе, кстати, вызвали. Хочешь, провожу? А то мало ли, отходняком в дороге накроет, будет не сладко…

Я бессильно кивнул.

– Ну что, вернешься еще? – по-доброму спросил Вадик.

Я опустил голову и чуть пожал плечами. Мне не хотелось говорить да, но я не знал, стоит ли говорить нет.

– Подумаю, – тихо проговорил я. – Подумаю.

…Я вернулся. Еще много-много раз.