Женщина с той стороны

Вторая глава

Повозка запрыгала по камням, я запрыгала вместе с ней. Голова болталась и стучала о доски, и сосредоточиться не получалось ни на одной мысли, даже на самой поганой. Мы гнали до самой ночи, а я думала, что трястись по ухабам, стараясь не описаться, становится дурной традицией. Через волокна одеяла я видела кусочки неба. Они все темнели и темнели, вскоре потерявшись в складках одеяла совсем. Телега остановилась. Запахло костром, мужчины негромко говорили на неведомом мне языке. Наконец, меня вытащили на свет божий, и руки-ноги развязали.

— На твоем месте я бы не стал давать деру, — ухмыльнулся мне здоровый детина, продемонстрировав отсутствие переднего зуба. — Догоним и накажем.

Меня любезно сопроводили до костра, вручили миску с отвратной похлебкой и кружку с горьким аналогом местного чая. Когда я уже доедала, к костру подошел главный. Он был без рубашки, при свете костра на его коже блестели капли воды. Я завистливо вздохнула, помыться сразу целиком стало моей навязчивой мечтой. Все его тело было покрыто татуировками, но рассмотреть их мне мешала робость. Лишь на груди я увидела разъяренного летучего мыша с раскинутыми крыльями и оскаленной пастью. Обладатель тату поймал мой взгляд и ухмыльнулся. Я уткнулась в свою кружку и усиленно старалась слиться с пейзажем.

Он сидел у костра, так же, как и его товарищи, ел. Мой взгляд возвращался к нему вопреки всему, не раз краснея, приходилось отворачиваться. Не раз и не два я пыталась спросить, что же мне уготовано, хотя бы узнать, куда же меня везут. Но дальше того, чтобы открыть рот дело не шло, холодные серые глаза вымораживали мое нутро, не давая словам сорваться с языка. Мне указали на мое ложе недалеко от костра, я направилась к нему, когда что-то ударило меня в голову. Заклекотало прямо в ухо, дергая волосы. Я вскинула руки, с криком пытаясь это оторвать, когда подошел сероглазый. Я замолкла, он пугал меня сильнее, чем неведомый зверь в моих волосах. Блеснул металл, он достал нож. Я завороженно наблюдала за его приближением, а сероглазый оттянул мои волосы и полоснул. Голове сразу стало легко-легко. А тот распутал отрезанные волосы и освободил крупного летучего мыша. Мыш не бросился спасать в панике свою жизнь, а наоборот, взлетел на плечо освободителя. И уставился оттуда на меня глазками бусинками, разевая пасть с маленькими клыками, словно в ухмылке. А я весь вечер щупала свою голову. Моя единственная гордость, копна волнистых каштановых волос, превратилась в короткие кудряшки-пружинки. Ветер забавлялся ими вволю, я грустила по утрате, но в этом мире без горячих душей, где волосы можно было вымыть лишь в холодном ручье, это, пожалуй, даже во благо.

Ночью меня что-то разбудило. Я откинула одеяло и вгляделась в небо. Таких крупных и ярких звезд, да еще и переплетенных в причудливые созвездья, на земле было не увидеть. Ночным небом этого мира можно было любоваться часами. Затем окинула взглядом лагерь. На повозке сидел обязательный часовой, костер чуть тлел, остальные мужчины спали, похрапывая вразнобой. На кучке сушняка, приготовленного на утро в костер, прямо перед моим лицом сидел мыш. Грыз что-то зажатое в лапках и внимательно приглядывался ко мне. Безысходность затопила меня с головой, я была под чужим небом, на чужой земле, в окружении увешанных ножами мужчин. Стоны рвались из груди, но на мою возню вскинулся часовой. Я улыбнулась своему маленькому сторожу, мышу и провалилась в мучительные мысли и не менее мучительные сны.

Мы шли на северо-восток. Это я поняла из разговоров сопровождающих. Меня вниманием не удостаивали. Неделю я тряслась в повозке, пока мы пересекали густонаселенные края. Затем ее оставили у дороги, а меня пересадили на коня. Норовистое животное меня пугало. Оно фыркало, косилось на меня недовольно, переступало ногами. Я сидела на нем, чуть живая от страха, а Анвар, подросток, которому было поручено следить за мной денно и нощно, то и дело заливался смехом на меня глядя.

— Не съест он вас! — вскрикивал он. — Не сидите так, словно на колу.

— Точно не съест?

— Укусит, самое большее.

Я вновь вытягивалась в струнку, а он смеялся. Анвар, единственное светлое пятнышко в этом изматывающем путешествии. Он сам не знал, сколько ему лет. На вид было не больше пятнадцати. Худой, большеглазый, с буйной гривой на голове. Я была ему поручена, так как мужчины по мере того, как мы ехали дальше, становились все серьезнее и собраннее. Словно чего-то выжидали.

— Головой за нее отвечаешь, — кивнул сероглазый на меня. — Понял?

Анвар торопливо кивал головой. Назара — так звали сероглазого — боялись все.

Мы уже покинули поля, перелески и пряничные деревушки. Теперь леса наступали массивами. Высокие деревья, не чета земным братьям, просто давили своим великолепием, раскидывая свои кроны высоко в небе. Там, в вышине, многие из них смыкались, образовывая над нами зеленый шатер. Чтобы обхватить такое дерево, не хватило бы и нескольких таких, как наш отрядов. Пару дней мы шли по хорошо утоптанной дороге, но затем Назар повел нас через лес. Подлеска почти не было, гиганты не терпели конкуренции. Продираться через кусты не приходилось, земля мягко пружинила слоем листьев. Крупные, мясистые, они иногда планировали откуда-то свысока. Порой пробивался папоротник, мелкая поросль, трава. Воздух, клубящийся зеленым полумраком, был чист, наполнен ароматами смолы и земли, перегнившей листвы под ногами. Царила невероятная тишина. Лишь огромные стволы столбами уходили в небо, и наш отряд, подобно маленьким муравьишкам, пробирался между ними.

На третий день мы вышли к деревушке. Я даже и не поняла сначала, что это она и есть. Следы присутствия людей явственно виднелись на земле, но никаких домов, дорог и прочих атрибутов населенных пунктов. Наконец, мы ступили на поляну, образованную пятью деревьями исполинами. Я запрокинула голову и увидела само селение. Оно было построено прямо на деревьях. Их опоясывали многочисленные постройки, от дерева к дереву тянулись мостки, даже без перил. Пахло дымом. Несколько прилепившихся хижин было обуглено, вниз свешивались веревки и обгоревшие мостки. У подножия одного из деревьев, на возделанной земле, вывернувшись в немыслимой позе, лежал человек. Я отвернулась, содрогнувшись, а Анвар напротив подошел и, наклонившись, тело осмотрел. Все полезли наверх, я неуверенно замерла. От такой высоты кружилась голова здесь, на земле. А каково наверху?

— А это обязательно? — робко спросила я.

В ответ меня подтолкнули в спину. Карабкаться пришлось по грубой веревочной лестнице. Она раскачивалась, руки мои дрожали. Я старалась смотреть строго перед собой, но получалось не очень. Спустя вечность я поднялась наверх. Залезла на ровную площадку и отползла как можно дальше от края. Подо мной было крепкое, ровное дерево, но встать на ноги я не осмеливалась, помня, какая подо мной прорва метров. Стояла на четвереньках, мужчины прошли мимо посмеиваясь.

Деревушка была удивительной. Вся крона была заселена, так же как и соседняя. В центре была огороженная по краям площадь, на ней была земля, росла трава, квохтало несколько пестрых кур. К гигантским сучьям лепились дома. Из одного из них вышел старик и пал на колени перед Назаром. Его речь я не понимала и ответов тоже. Все прошли в этот дом. На постели лежала женщина. Назар пощупал ее пульс и покачал головой. Один из его людей взял женщину на руки и, выйдя на площадь, просто выбросил за ограждение, вниз. Я вскрикнула, в углу заплакал ребенок. Дед вытер слезящиеся глаза и отвернулся. Подросток, совсем еще маленький мальчик, бросился на Назара с ревом, но дед его удержал. Меня дергал за рукав Анвар, я обернулась.

— Идите за мной. Займем дальний дом, я что-то вам покажу.

Он ступил на мостки, они раскачивались под его ногами.

— Туда я не пойду Анвар, и не уговаривай!

— Госпожа, вам понравится!

— Нет!

Анвар обернулся. В его глазах плавали и искрились лукавые смешинки. Он улыбнулся и покачал головой.

— Сколько раз вы жаловались на отсутствие ванны? А на соседнем дереве у лесных людей мыльня.

— С горячей водой? — не сдержалась я. Все тяготы и страхи отступили вдаль, едва только замаячила возможность помыться.

— С горячей, — улыбнулся Анвар.

Сам он перебежал мостки за несколько минут. Я ползла не меньше получаса. Это того стоило. Вся расщелина дерева была полна воды. Я прошла по краю импровизированного бассейна и вошла за Анваром в темную душную комнатку.

— Здесь древолазы собирают воду. Наверху дожди наполняют огромные воронки из просмоленного дерева. Оттуда она по полым трубкам течет сюда. Чудно, не правда ли? Вся полость этого пруда выдолблена и вымазана смолой, вода тут не тухнет месяцами. А тут мыльня, я вам затопил. Сейчас в этой бадье вода нагреется. И не бойтесь, что дерево кругом. Каменное дерево. — Анвар постучал по выдолбленной в стволе стене. — Не горит совсем. Если только тонкие прутья и листья. Ими и топят. Я пойду, вот тут мыло. Приползете обратно сами, мне ужин еще готовить.

Мыло представляло собой не аппетитную на вид серую массу. Однако оно пенилось, и это перевешивало все минусы. Я скинула одежду и с наслаждением напенила тело и волосы. Споласкиваться, черпая воду деревянным ковшиком было неудобно, и, промучившись, я робко выглянула на улицу. Все мужчины были на соседнем дереве, скрытые от меня завесой широких листьев. Я скользнула в бассейн и поплыла. Вода была прохладной, но гораздо теплее, чем в тех ручьях, что мне встречались доселе. Блаженство затопило меня, смыв на мгновение горечи и печали, темные мысли. Я нырнула и поплыла обратно. Уже поднималась по ступеням, когда почувствовала спиной взгляд. От него по коже побежали мурашки. Я чуть не споткнулась, потеряв на мгновение равновесие. Набралась храбрости и обернулась. В десятке метров от меня, на противоположном берегу стоял Назар. Поза его выдавала напряжение, а взгляд… Я опасливо попятилась в спасительную темноту мыльни, успокаивая себя тем, что он не бросится на меня, — господину везет. И одновременно… В его серых, таких прозрачных и глубоких, как само небо глазах, видела столько желания, сколько на моем пути еще не встречалось. Ни один мужчина не желал меня так, как он сейчас. Я посетовала на короткие волосы, не прикрыть и груди, и вновь сделала шаг назад. Назар окинул взглядом меня всю и улыбнулся. Мелькнули белые зубы, улыбка невероятно его преобразила, вызывая сожаление, что этот мужчина предназначил меня другому. А он просто ушел. Я забежала в спасительный сумрак и долго боялась выйти. Сердце колотилось, ноги предательски дрожали.

Анвар принес мне чистую одежду. Шаровары и рубаха. Я оделась, а свои вещи простирнула тем же серым мылом. Ночью мы лежали вдвоем в темноте нашей и лачуги и молчали.

— Анвар, — наконец, не выдержала я, — а что случилось с жителями этой деревни?

— Пустынники. Старых убили, остальных угнали на продажу. У древолазов очень красивые женщины, стройные, высокие, рыжие и светлоглазые. Очень ценятся на рынке. Осталось от всей деревни старик да два мальца, что спрятаться успели.

— Но здесь, на своих деревьях, они же неприступны!

— Не для умелых бойцов. У пустынников уже много приемов против местного люда. Все больше пустых деревень. Древолазы бросают дома и уходят дальше на север.

— Меня к ним везут, да? В пустыню?

Анвар не ответил. Заворочался чуть слышно, засопел старательно. Я вздохнула.

— Ты знаешь, что они приносят в жертву матерей?

— Глупости все это. Страшные сказки. Спите.

На следующее утро мы тронулись дальше. Леса поредели, исполинов становилось все меньше, а я уже так привыкла идти в тени их величия. Зато на горизонте показались горы. Я вновь обратилась к Анвару.

— Это те же самые горы. По тракту мы не пройдем, нас будут ждать воины Валлиара. Пойдем путем пустынников. Я уже был тут в прошлом году.

У самых гор, которые пугали своей неприступностью, мы встали лагерем. А вечером пришли они. Десяток худых, смуглых мужчин гнали целую толпу изможденных женщин. Наверно из древолазов, они и правда были очень красивы. Это было видно даже через печать горя на их лицах, спутанные и грязные волосы были густы, исхудавшие тела грациозны. Ноги их были опутаны веревками, к длинной цепи приковано по одной руке каждой женщины. Я не верила глазам своим. Сердце разрывалось от жалости.

Мужчины же гоготали, кидали на меня вопросительные взгляды. Назар ответил им грубым окриком и отвел меня в дальнюю часть лагеря, к шатру.

— Им на глаза лишний раз не показывайся.

— Но эти женщины! Неужели мы ничего не сделаем, чтобы облегчить их долю?

— Думайте о своей доле, — бросил Назар и ушел.

Я старательно думала. В свете открывшегося она не радовала. Мужчины измывались над несчастными всю ночь. То и дело тишина прорезалась очередным криком, я вздрагивала. И искренне надеялась, что Анвар и Назар не участвуют в этих забавах. Анвар еще совсем ребенок. А Назар… Я не хотела видеть его насильником и не хотела, чтоб его обвивали руки женщины. Мои чувства меня саму смущали, но это было обычной, доселе мне неведомой ревностью.

Утром мы с Анваром пошли за грибами. Затянули дожди, грибы водились тут в изобилии, внося хоть какое-то разнообразие в наш скудный рацион. Я ворошила палкой прелые листья, из-под них показывались округлые, крепкие головки. Я собирала все подряд, потом Анвар со смехом выбрасывал половину. Иногда вскидывала глаза к горизонту, который манил меня своей недостижимостью. Сбежать бы из этого лагеря, воздух которого пропах похотью и безнадежностью. В этом мире бескрайних лесов и высоких гор я бы сумела найти себе место. Но в пределах видимости то и дело показывалась чья-нибудь долговязая фигура. Даже в объятьях рыжих женщин, они не забывали о том, что я им нужна.

— Анвар, отпусти меня.

— Все решает Назар, — подросток, не взглянув на меня, склонился над грибами.

— Ты же видишь, как они относятся к женщинам. Это дикий, необузданный народ. Я рожу маленького дикого ребеночка, а потом его напоят моей кровью.

— Это сказки! — вспыхнул Анвар.

Между тем наш лагерь становился все больше. Приводились пленные люди, на огромных волах тащили контрафактную, как я поняла, поклажу. Небо над горами собиралось тучами, пустынники роптали, тыча в него пальцами, и собирались в путь. В тот день я шла от ручья, привычно огибая лагерь, в него я не совалась. Анвар задержался сзади, он нес два полных ведра воды, прогибаясь под их весом. Этой тропкой я ходила уже неделю, и даже под ноги не смотрела. Кусты затрещали и раздвинулись, передо мной появился нетрезвый мужчина. Осклабился, показав в улыбке частокол кривых зубов. Схватил меня за руку и поволок за собой. Он был пьян, но сила в его руках была медвежья. Я закричала и забилась, пытаясь вырваться, но меня повалили на землю, придавив сверху тяжелым телом. Мужчина взревел и дернулся, я увидела, как отлетает далеко в сторону Анвар, на его рубахе была кровь. Неужели я стану причиной гибели этого мальчика? Одежда моя трещала, расходясь по швам под напором могучих рук, в моей голове бились разные, и большей частью нелепые мысли. Казалось, какая-то часть моего мозга лишь отстраненно размышляла в сторонке в то время, как я билась за свою жизнь. Мне, жившей большую часть жизни в личине домашнего кролика, вдруг стало нестерпимо обидно лежать под этим вонючим мужиком просто потому, что я слабее. Я извернулась, пытаясь отталкивать руками его тело, и, что было сил, врезала коленом туда, куда бьют все умеющие за себя постоять героини. Мужчина рыкнул, мне досталась оплеуха, от которой в глазах потемнело. Он вновь на меня навалился, уже избавившись от одежды. Краем глаза я видела то, что ни сколько не пострадало от моего удара, гордо торчало вперед, ужасая своими размерами. Я представила, как он пронзает меня насквозь, закричала, и, что было сил, вцепилась зубами в то, что было рядом. Ухо насильника. Рот наполнился кровью, она хлынула в мое горло, заставив закашляться и разжать зубы. Мужчина обезумел от боли, удары сыпались на меня один за другим, но внезапно он захрипел и рухнул на меня всей своей массой. Затем я увидела над собой лицо Назара. Мужчину с меня стянули, я села на земле, стараясь не смотреть на насильника и нож, торчащий из его спины, куталась в обрывки одежды, пыталась прикрыть наготу руками, и стучала зубами, не в силах стряхнуть с себя пережитый ужас.

— Он сделал это? — Назар присел передо мной на корточки и накинул на мои плечи свою рубашку. — Надругался над тобой?

— Нннет, — выдавила я из себя. — Не успел.

— Ты молодец, — похвалил меня Назар. — Не растерялась.

— А Анвар? Как он?

— Жить будет. Штопают в лагере, и как добежал, кишки не растеряв, удивительно.

Назар поставил меня на ноги перед собой. Я стояла и смотрела в землю, не в силах поднять на него взгляд. В голове моей мутилось, ноги подгибались. И Назар… Мне показалось наверно, но его пальцы, застегивая рубашку на моей обнаженной груди, чуть подрагивали. На руках он нес меня до нашего шатра. Я привалилась головой к его груди и закрыла глаза, прислушиваясь к биению сердца. И думала. Ведь Назар из той же шайки. Он видит всех этих измученных женщин. Быть может, даже ходит к ним по ночам… Промышляет на дороге, если все эти бандиты знают его по имени. Отчего же у его груди так сладко млеется, кидая в жар? Ничем он того насильника не лучше и бережет вовсе не для себя.

Теперь Назар спал прямо у входа в мой шатер. Меня бросало в жар, и одновременно дарило уверенность: он тут, вовсе не ходит к пленницам. Анвар быстро пошел на поправку и через два дня, сгибаясь, как старый дед, вышел на улицу. К нам на огонек залетал Умник — именно так звали мыша. Умён он был невероятно, правда, душу готовый продать за кусочек копченого мяса.

Объявили всеобщий сбор. Явившийся Назар сказал, что с рассветом выходим. Рассвет настал, и мы двинулись к горам. Никакой дороги как таковой не было, лишь торная тропа. Она петляла меж скал, карабкалась к вершинам, катилась с них же вниз. Караван шел вытянувшись длинной цепочкой, большая часть мужчин и все пленницы пешком. Вечером на привалах, проходя мимо исхудавших женщин, я совала в их руки то краюху хлеба, то полоску вяленого мяса. А ночью мы лежали, прижавшись с Анваром друг к другу, холодно было очень. Стеснения мы не испытывали, для меня он был ребенком, а я для него обузой, госпожой без роду и племени.

— Госпожа, — шептал он в ночи. — Расскажите, про свой мир.

— Анвар, я и так рассказываю каждый вечер.

Рассказывала про людей. Про самолеты— в них он не верил. Что женщины публично ходят в неглиже тоже. Но рассказов все равно требовал. Его завораживали небоскребы в сотню этажей, автомобили, поезда. Сколько бы я не сказала, ему было мало. Мы лежали, прижавшись друг к другу в темноте, на веревке над нами раскачивался Умник. В какой-то момент я стала замечать, что и Назар старается прийти к шатру до начала рассказов. И отчего-то возгордилась.

— Женщины — глупые существа! — гневался Анвар. — За ними нужно присматривать. Разве можно доверить их жизнь одной лишь судьбе, они же такие слабые! Там вон идут те, кого не смогли защитить мужья! Неужто в вашем мире нет насилия и зла?

— Есть, Анвар, — вздыхала я. — Многим женщинам достаточно силы, чтобы за себя постоять. А многим было бы привольно за крепким мужским плечом. Однако время такое, что женщины становятся сильнее мужчин.

— Быть такого не может, — выплевывал он и отворачивался спать.

Мы шли на штурм самой высокой горы, когда разразилась буря. Она бушевала, грозя карами небесными и метая в нас молнии. Никто не пострадал, разве только я страху набралась. Однако тропу завалило камнями, мы были вынуждены остановиться на несколько дней. Обойти ее было непросто, и мужики, бранясь, откидывали камни.

— Пойдем за снежной ягодой, — сказал мне совсем оправившийся Анвар. — Она только высоко в горах растет, тут я знаю место. Стоит на рынке приличных денег, любой с руками оторвет. Да и самим не помешает.

— А для чего она, Анвар? — спросила я, торопливо зашнуровывая сапоги. Атмосфера в лагере была удушающая, я только рада прогуляться.

— Кровь останавливать. Если пить крепкий настой, можно даже ребенка удержать в утробе при кровях. Вот бабки и берут эту ягоду, я сразу к ним иду.

Назар лишь кивнул нам, уже был осведомлен. Лагерь остался позади, мы карабкались ввысь. Отошли уже далеко, когда наткнулись на полянку. Ягодка была мелкая, синеватая. Вытянута, с одного конца украшена пучком белого пуха. И, правда, как снежинка. Мы обобрали все кусты, я хотела повернуть обратно, но Анвар все тянул меня вперед. Мы вышли к лощинке с длинными тонкими сосенками.

— Держите, — он тянул мне котомку.

— Что это? Зачем?

— Там еда, воды две фляжки. Неделю собирал, чтобы никто не заметил.

— Ты меня отпускаешь?

— Идите. Не знаю, что с вами будет, но, надеюсь, лучше, чем с варварами. Берегитесь, на дороги не выходите.

— А ты? Пошли со мной.

— Так искать же будут. Поплутаю, запутаю следы. Быть может и нагоню. В Сандрию идите. Там спокойно, и пустынники не суются. И госпожа… Идите к Валлиару. Он хороший правитель. А пока кто-нибудь не получит вашего первенца, они не отстанут. А в Сандрии в сытости и спокойствии будете жить. Я вас там найду.

Я прижалась к нему, затем взяла котомку, и, не оборачиваясь, пошла вперед. Мы не успели уйти в самую глубь гор, я надеялась, что ориентируясь по солнцу, смогу выбраться. Потом пойду. Язык до Киева доведет, не то что до Сандрии. Шагала я бойко, полная дурацких надежд. К ночи мой пыл поумерился. Ночевать пришлось одной у поваленной сосны, спрятавшись за ее стволом. Я лежала, слушала ночь и вскидывалась от каждого шороха. К исходу второго дня осознала, что и Анвар, и я переоценили мои возможности. Я шла непонятно куда. А затем и вовсе начала бродить кругами. На третью ночь к моему ложу подлетел Умник. Сначала я испугалась и вскрикнула, не признала его. Он подлетел к камню у моего плеча, уселся и возбужденно заклекотал. Я напряженно всматривалась в ночь, ожидая появления его хозяина, но он не появился. Видимо Умник летает сам по себе. Когда я проснулась, его уже не было. Но после полудня появился вновь, а ведь он очень не любил летать днем, даже в пасмурную погоду. Планировал надо мной кругами, присаживался на плечо, дергал за ухо. Я досадовала и стряхивала его с себя. К вечеру терпение мыша лопнуло, он слетел сверху, больно врезаясь в мое тело, путаясь в еще не отросших волосах.