Физрук: на своей волне 8

Глава 29

Дальше ехали молча. Разговаривать было не о чем: всё, что нужно было сказать, уже сказано или будет сказано позже. Город проплывал за стеклом, огни растягивались в длинные полосы. Потом «мерс» свернул с оживлённых улиц в тихий район частного сектора, огороженного высоким забором.

Наконец машина заехала в ворота и остановилась. Двое крепких парней вышли из автомобиля, и один из них открыл мою дверцу.

— На выход.

Я вышел сам, без посторонней помощи. Лёня, кряхтя и трясясь от страха, вылез следом. Перед нами стоял огромный особняк, смахивающий на какой-то чёртов дворец средневекового феодала.

Нас провели через просторный холл, и я сразу понял, что хозяин дома не стесняется демонстрировать своё богатство. Полы блестели и в них отражались люстры. Камень, дерево — всё было настоящее, тяжёлое и очень дорогое.

Леонид шёл рядом со мной и выглядел так, будто попал в музей, правда в такой музей, где входной билет оплачивается собственной жизнью. Директор не оглядывался и не рассматривал интерьер. Просто шёл вперёд, уставившись в пол, и я видел, как напряжение буквально сжирает Лёню изнутри.

Я поймал себя на простой догадке: директор понимал, что обратной дороги из этого дома может и не быть…

Мы прошли по длинному коридору, стены которого были увешаны картинами в тяжёлых рамах. Я не разбирался в живописи, но умел считать деньги, а здесь деньги висели на стенах рядами. Грязные деньги…

Наконец нас подвели к массивной двери. Охранник постучал раз, открыл её и кивнул внутрь.

— Проходите.

Аля Крещёный сидел за огромным столом и смотрел на нас холодным взглядом. Он сделал глоток из тяжёлого стеклянного стакана с янтарной жидкостью.

Кабинет был обставлен роскошно до абсурда. Тёмное дерево, кожаные кресла, полки с книгами, которые, скорее всего, никто не читал, и огромные окна с тяжёлыми шторами.

Мой взгляд зацепился за пепельницу на столе. Я узнал её сразу — это была пепельница из того «мерса», который я когда-то отправил на тот свет вместе с гранатой… Тогда всё закончилось очень быстро. Похоже, теперь пепельница стояла перед Алей, как талисман. Память о том, что с ним уже пытались однажды сделать.

— Здравствуйте, друзья, — заговорил Аля. — Присаживайтесь.

Я сел в кресло напротив стола. Леонид опустился в соседнее кресло, боясь даже скрипнуть кожей.

Внутри у меня уже поднималась старая злость. Желание было простое и очень понятное — подойти, схватить Крещёного за горло и закончить всё здесь, в этом красивом кабинете. Но я сдержался. Сейчас это было бы не победой, а глупостью.

— Я человек миролюбивый, — продолжил Аля. — Сразу скажу, что обо всех ваших делах мне известно. Но я предпочитаю решать конфликты по-хорошему. Думаю, вы понимаете, зачем я вас пригласил.

Леонид молчал, да и мне тоже говорить было особо нечего. Пусть Аля сам упражняется в риторике.

Крещёный вздохнул, чуть качнул головой и посмотрел на меня внимательнее.

— Вопрос можно закрыть миром, — он невозмутимо достал графин с янтарной жидкостью и плеснул ещё в стакан. — Мне нужна эта школа. Будет ремонт, реконструкция… на неё большие планы. Город только выиграет от таких манипуляций.

Аля спрятал графин в шкафчик.

— Вы человек разумный, Владимир Петрович. Я готов заплатить, хорошо заплатить — семизначную сумму…

Я отметил, как он украдкой косится на меня, проверяя реакцию. Сумму Аля назвал действительно большую. Очень большую. Такими цифрами обычно не оперируют в разговорах с учителями физкультуры.

— Сколько сейчас стоит хорошая квартира в нашем городе? Пять, шесть миллионов? — Аля пожал плечами.

— У меня есть квартира, — ответил я.

Аля даже не сразу понял, что я ответил.

— Не спешите, — Крещёный медленно покачал головой. — Я предлагаю вам выйти из этой истории красиво. Деньги, спокойная жизнь, никаких проблем.

— Нет, — повторил я.

Аля медленно поставил стакан на стол и посмотрел на меня изумленно, будто впервые увидел.

Я отказался по двум причинам. Первая была простой: это не входило в мои планы. Вторая — ещё проще: я слишком хорошо знал таких людей. Его слова о мире звучали красиво, но миром здесь не пахло. Из таких кабинетов люди редко выходят свободными, если не соглашаются. А в случае с Алей… после таких разговоров в принципе никто и никуда бы не вышел уже по определению.

— Вы уверены, что понимаете ситуацию? — сухо спросил Аля.

— Абсолютно, — заверил я.

Аля невозмутимо пожал плечами, откинулся в кресло и повернул голову к Леониду.

— Ну что, Лёня. Может, ты объяснишь своему другу, что он занимается глупостями? Скажи ему, как правильно поступить.

Леонид не поднял глаз. Он сидел, сцепив пальцы и покачиваясь взад-вперёд. Лёня ничего не ответил Крещёному.

Я смотрел на директора и понимал, почему он молчит. Лёня прекрасно понимал, что повлиять на меня невозможно. Он мог просить, убеждать, угрожать, но результат был бы тем же.

Аля понял это тоже. Он вздохнул и снова перевёл взгляд на меня.

— Я вот смотрю на тебя и не понимаю. Упёртый ты человек. Скажи честно, на кой чёрт тебе всё это нужно?

Я поднял глаза и впервые прямо посмотрел на него. Несколько секунд мы просто молчали.

— Я отвечу, — пояснил я. — Но без лишних ушей.

Аля усмехнулся, уголок рта едва заметно дёрнулся.

— Смело…

Он сделал короткий жест рукой. Охрана у двери поняла приказ без слов и тотчас вышла из кабинета. Понятно, что Аля сделал это отнюдь не потому, что я попросил. Такие люди никогда не делают что-то по просьбе. Просто сам Крещёный хотел остаться без свидетелей. Всё-таки разговор, который сейчас начнётся, был не предназначен для посторонних.

Аля несколько секунд молчал, а потом поднялся и подошёл к шкафу за своей спиной. Открыл дверцы демонстративно, настолько, что жест выглядел почти театральным. Я уже понимал, что сейчас произойдёт, но всё равно внимательно следил за каждым движением Крещёного.

Он достал из шкафа пистолет, положил его на ладонь и посмотрел на оружие. Потом Аля перевёл взгляд на меня. Запугивание — это тоже искусство, и Аля владел им в совершенстве.

Крещёный повернулся к директору и коротким кивком подозвал к себе:

— Иди сюда, Лень.

Леонид поднялся, побрёл к нему, смотря в пол. Аля точно вложил пистолет Лёне в руку.

— Держи, — Крещёный подмигнул директору. — Наведи пистолет себе на лоб.

Леонид неловко сжимал пистолет — ствол дрожал едва заметно, но дрожал.

— Ты же понимаешь, что ты не жилец? Понимаешь, Лень?

Директор медленно поднял глаза на Крещёного.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что ты, Лёня, конкретно накосячил. Всё это, — Аля обвёл рукой кабинет, — происходит из-за тебя. А за косяки надо отвечать.

Лёня молчал, глядя на пистолет в своей руке.

— Не буду, — прошептал он. — Я не буду стрелять…

Аля развёл руками.

— Тогда у тебя есть второй вариант. Стреляй во Владимира или умирай сам. Выбирай, что тебе милее.

Леонид стоял, не двигаясь.

— Я… нет…

Пистолет всё ещё смотрел в пол, и подчиняться требованиям Крещёного Леонид не спешил. И вот тогда Алю сорвало по-настоящему.

— Да я тебя сейчас сам пристрелю, урод! — заорал он, хватая Лёню за шкирку. — Выродок! Вонь!

Лёня перепугался и, весь трясясь, подошёл ко мне. Я видел, как у него дрожат пальцы. Директор хрипло дышал. Пистолет поднялся неуверенно, но всё же поднялся, и холодный металл упёрся мне в висок.

Тело отреагировало мгновенно, по старой памяти. Сердце ускорилось, дыхание стало глубже, а мышцы напряглись сами собой. Но моё лицо осталось спокойным.

Аля наблюдал за этим с почти ленивым интересом.

— Ты думаешь, Владимир, что у меня не работает служба безопасности? — снова спокойно спросил он. — Я прекрасно знаю, что ты никакой не сын Владимира. Ты к нему не имеешь отношения. Зачем ты это сделал? Хотя я знаю зачем… Леня вонючий ты урод — это ты мне хотел отомстить⁈

Я смотрел прямо на него и чувствовал странное облегчение. Маски слетели. Наконец Крещёный начал говорить напрямую.

Сейчас я лишний раз убеждался, что Аля не собирался выпускать нас живыми. С самого начала не собирался. Все эти разговоры про мир были только декорацией. Ему нравился процесс, и нравилось давить, ломать, смотреть, как люди трескаются под его руками.

И именно поэтому я понял, что пора идти вперёд, поскольку назад дороги уже не было. Пистолет всё ещё упирался мне в висок, но страха не было: вместо него был холодный расчёт. Та часть меня, которая когда-то выживала в подворотнях, наконец проснулась полностью. Этого зверя можно было победить только здесь — в его логове. Других вариантов не существовало.

— Как я и обещал, я скажу, зачем мне всё это, — сказал я.

Пистолет всё ещё упирался мне в висок, но я смотрел на Крещёного и понимал, что давить надо сейчас.

— Ремонт, говоришь? Это я делаю ремонт. Я найму Мишу, его ребят. Ты знаешь, какие это пацаны, Аля? Конечно, знаешь…

Я сделал паузу и добавил жёстче:

— А ты сейчас хочешь через эту школу бабки, заработанные с дури, гонять. Ты ведь из-за дури предал Владимира. Жаль, что он тебя не добил тогда.

Леонид вздрогнул так резко, что ствол на секунду качнулся у моего виска. Аля же даже не моргнул. Лицо осталось спокойным, почти скучающим. Но я видел, как в глубине глаз мелькнула искра. Я попал туда, куда нужно.

Крещёный несколько секунд молчал, потом усмехнулся.

— Ладно. Поскольку ты отсюда живым не выйдешь, можно и поговорить откровенно.

Крещёный сделал глоток из стакана и снова сел в кресло. Эмоционально этого урода качало, как на качелях.

— Да, деньги идут через стройки. Через ремонты. Через всё, что люди считают нормальным и полезным. И знаешь что? Мы никого не заставляем употреблять. Человек всегда делает выбор сам.

Леонид снова дёрнулся. Я видел, как он сжал зубы, явно пытаясь удержать что-то внутри.

— Не знаю, кем тебе приходился… твой тёзка… но он не давал жить ни себе, ни людям, — продолжал Аля. — Он не понимал простую вещь. Если этим не займусь я, займётся кто-то другой. Только тогда это уже не будет под контролем.

Он повернул голову и посмотрел на пепельницу на столе. Пальцы коснулись металла почти ласково.

— Мир не меняется от того, что кто-то хочет его сделать чище. Он просто становится грязнее без присмотра.

Я видел, что этот человек давно убедил себя в собственной правоте. И именно поэтому его слова звучали особенно мерзко.

Аля медленно постучал пальцами по столу и спросил усталым голосом:

— Услышал, что ты хотел, урод? Ты же понимаешь, что после этого ты не жилец? Ты и твой дружок Леня⁈

Я выдержал его взгляд.

— Я тебя прекрасно услышал. Можешь теперь убивать. Я ничего подписывать не буду, — отрезал я. — И участвовать в твоих схемах не собираюсь.

Аля подвис. Перед ним, в картине мира Крещёного, стоял обычный школьный физрук, который, по всем законам здравого смысла, должен был трястись и умолять о пощаде.

Потом Крещёный пожал плечами и повернулся к Леониду.

— Лёня, ну видишь, какой понятливый у нас Владимир. Раз просит — вали его, ты же сам хочешь жить…

Аля врезал кулаком по столу.

Лёня крепко держал пистолет. Его дыхание сбилось, а взгляд метался между мной и Алей, и в этой суете я увидел то, что Лёня хорошо понимал: он сделал неправильный выбор, но ещё не решился признаться в этом самому себе. Губы Лёни сжались в тонкую линию.

— Я тебе говорю, стреляй, сука! — заорал Крещёный. — Иначе я…

Он не договорил: в этот момент дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену с грохотом. Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел среагировать.

В комнату ворвались люди в чёрной форме. Тяжёлые шаги застучали по полу, как барабанная дробь. Впереди шёл майор Борисов, коротко бросивший:

— Всем на пол! Работает ОМОН!

Аля замер, и его глаза расширились. Через мгновение Крещёного уже грубо уложили лицом в пол, прижав коленом между лопаток.

— Вы чё творите⁈ — захрипел он, извиваясь. — Вы понимаете, кого берёте?

Один из бойцов молча заломил руки Али за спину, защёлкнув наручники с сухим металлическим щелчком, который прозвучал для меня как финальный аккорд длинной партии.

Крещёный захрипел, пытаясь поднять голову, и зашипел, глядя на майора:

— Поверь мне, один звонок — и ты без погон останешься. Ты меня понял, мент поганый?

Майор даже не взглянул на него.

— Поговоришь позже, — сухо бросил Борисов.

Аля попытался выкрутиться, поднял голос до визга и заорал:

— Это беспредел! Вы ничего не докажете!

Один из омоновцев без лишних церемоний прижал его голову к полу, и слова сорвались в приглушённый хрип.

Когда шум в кабинете немного улёгся, майор медленно повернул голову в мою сторону.

— Ты обещал доказательства. Помнишь, о чём мы договаривались?

Я кивнул. Так и было: я пообещал майору результат, не объясняя, как именно собираюсь его получить. Сейчас настало время расплачиваться за уверенность.

— Есть доказательства, — ответил я и полез в карман за телефоном.

Экран загорелся холодным светом. Я нажал на кнопку воспроизведения и приготовился услышать голос Крещёного, который ещё недавно спокойно отдавал приказ меня убить. Но…

Телефон молчал.

Я нахмурился, снова нажал на экран и чуть сильнее провёл пальцем по значку воспроизведения. На дисплее шла полоска времени, запись будто бы запускалась, но из динамика не доносилось ни звука.

Майор ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее. Я же увеличил громкость до максимума и снова нажал воспроизведение. Однако мобильник продолжал молчать…

Внутри неприятно кольнуло. Крещёный же резко и хрипло рассмеялся, уткнувшись лицом в пол.

— Ну что, майор, слышишь доказательства? — процедил он сквозь зубы. — Телефончик сломался? Бывает.

Однако в этот момент за моей спиной раздался голос директора.

— Одной записи может быть недостаточно, — уверенно сказал Лёня.

Я обернулся и впервые увидел перед собой уже не испуганного администратора школы, а человека, который принял решение. Он стоял бледный, взмокший, но взгляд у Лёни был твёрдый.

— Я тоже записывал разговор, — продолжил Лёня и достал из внутреннего кармана телефон. — С самого начала встречи.

Крещёный резко поднял голову, насколько позволяли руки за спиной.

— Ты чего несёшь, щенок? — прошипел он.

Директор не ответил ему и протянул телефон майору.

— Здесь есть всё. Предложения, угрозы, приказ стрелять.

Майор молча взял устройство и включил запись. На этот раз динамик ожил почти сразу, и в комнате прозвучал голос Крещёного.

Аля дёрнулся, попытался вывернуться, но его снова прижали к полу.

— Это монтаж! — заорал он. — Это всё подстава!

Майор лишь коротко кивнул, выслушав фрагмент записи, и повернулся к Але.

— Вы задержаны по подозрению в организации преступной деятельности, вымогательстве и угрозах убийством.

Крещёный зашипел что-то бессвязное, но его слова уже никого не интересовали. Алю подняли с пола и повели к выходу, не давая возможности даже обернуться.