Это сделал Сайман

Глава 4. Первые улики

Пройдя на второй этаж, Филиппов зашел в комнату старшего из сыновей Вишняковых, Николая. Парню было чуть больше двадцати, на фото, которые помнил Федот Валерьевич, – видный парень спортивного телосложения. Собственно, это было все, что можно было сказать о парне, ничем примечательным Николай Вишняков не отличился.

Во всяком случае, комната именно об этом и говорила.

Про нее можно было сказать, что она… безликая. Стены до середины была выкрашены в цвет берлинской лазури, бело-бирюзово-синие вертикальные полосы разной ширины, словно ледяное сердцебиение, уходили под потолок и тянулись по нему, смыкаясь в центре комнаты широким прямоугольником светодиодного плафона. Идеально застеленная кровать, будто на ней никто никогда не лежал. В ложных нишах прятались шкафы. Филиппов открыл один из них – идеально разложенные вещи такой же бирюзово-серой гаммы. Никаких плакатов в любимыми кинозвездами, карт или исписанных стихами тетрадей. Даже книги на полке были обернуты в одинаковые обложки бирюзово-серого цвета. Помнится, в учебниках по юридической психиатрии, был раздел о последствиях окружения ребенка цветом в одной цветовой гамме: чаще всего это приводило к глубоким патологиями и латентной агрессии, которая выливалась в период пубертата или постпубертата в жестокие преступления, часто – обставленные театрально, на показ, еще чаще – серийные.

– А потом мы удивляемся, откуда у нас берутся маньяки, – за спиной появился Яблочкин и словно прочитал невеселые мысли Филиппова. – Мы уже здесь все осмотрели.

– Есть что-то интересное? – Филиппов прошел в середину комнаты, направился к столу, вытянул пару шкафчиков: просто, чтобы убедиться, что там внутри также все идеально организовано.

Яблочкин хмыкнул. Поманил за собой в ванную.

Тело Николая еще не убрали. Парень лежал на краю ванны, откинув голову и распахнув руки. Глаза мутно смотрели в потолок, на губах застыла кривая усмешка. Под рукой, на полу, лежал разбитый коммуникатор. Угол цифровой панели выглядывал из воды. Именно ее падение спровоцировало удар током.

– Тебе ничего странным не кажется? – Яблочкин стоял за спиной, сунув руки в карманы брюк.

Федот Валерьевич не сразу отвел взгляд от улыбки погибшего. Странно? Да тут можно энциклопедию странностей составлять. Филиппов покачал головой:

– Ты пальцы приготовил загибать?

– Не, я не о мелочах, – Егор выжидающе уставился на Филиппова, не выдержал паузы, объяснил: – Обрати внимание на пол.

Он был сухим без потеков и влажных межплиточных швов.

– Высох? – предположил следователь.

Яблочкин с сомнением покачал головой.

– Вода мыльная, он плескался в пенной ванне. Такая вода оставила бы на плиточном полу мутные разводы, согласись. А тут… – Он выразительно обвел взглядом помещение, оформленное в таких же, серо-голубых тонах с хромированной отделкой, и добавил: – Вкупе со всем остальным, включая застывшую улыбочку… Я бы так сказал, что он не умер от удара током.

Филиппов понимал, что друг прав. Если смерть наступила от удара током, она не была мгновенной. Тело содрогается от судорог, а при наполненной ванне, брызг должно быть так много, что они вряд ли бы высохли за те несколько часов, пока обнаружили тело и ехала полиция. Да и заполненность ванны должна быть иная.

– А что говорят криминалисты?

– А криминалисты говорят, что у парня признаки отравления… кровь и образцы тканей взяли на анализ, но, скажи, странненько это все…

Филиппов согласился:

– Странненько – это не то слово.

– Чтобы слова лучше подбирались, пошли к младшему Вишнякову заглянем, там, парни говорят, вообще картина маслом.

Филиппов кивнул:

– Да, только в комнату Анны сперва загляну.

Там его ждал еще больший сюрприз: комната выглядела нежилой. Аккуратно, как для фотосъемки в престижный глянцевый журнал, расставленные флакончики духов, размещенные на вешалках наряды висели на одинаковом расстоянии друг от друга, на идеально разглаженном покрывале не значилось ни единой морщинки, словно его только что заправила горничная.

Следователь, работавший в комнате, оглянулся на вошедших, улыбнулся:

– Прикольно, да? – Он встал и подбоченился, оглядывая фронт проделанной работы: – Абсолютно стерильная комната, ни потожировых следов, ни волос, ни ногтей, ни частичек кожных покровов.

Филиппов посмотрел на мигающую зеленым платформу робота-уборщика, кивнул на нее:

– Найди этого парня, у него в контейнере может быть что-то интересное.

Криминалист рассмеялся:

– Уже! Нет ничего в контейнере, он после саночистки.

Яблочкин и Филиппов переглянулись – еще одна случайность или кто-то тщательно скрывает следы?

Федот обошел комнату, заглянул в шкаф – его интересовали личные вещи Анны: если комната выглядела нежилой из-за тщательной уборки и патологической аккуратности хозяйки, то наряды-то не могли оказаться сплошь новыми. Распахнув дверцы, он провел рукой по рукавам платьев. Шелк приятно струился под пальцами, приятно холодил кожу. Анна любила элегантную одежду, в ее гардеробе не обнаружилось ничего вычурного или вызывающего. Строгие костюмы из полушерстяной ткани, кашемировые джемперы, тонкие сатиновые рубашки – все было выдержано в мягкой голубой гамме. От вещей шел горьковато-дымный аромат, густой и тягучий. Обычно такими духами пользуются брюнетки и дамы в возрасте. Анна была миловидной блондинкой, еще и творческой личностью. Но духи носила тяжелые.

Федот прошел к туалетному столику, безошибочно выделив нужный флакончик: темно-оранжевые духи заполняли его меньше, чем на треть. Чтобы убедиться в своей правоте, он наклонился и, не касаясь флакончика, принюхался – да, это был именно тот аромат.

– Вон те вещи посмотрите, – он кивнул криминалистам на вещи, на которых еще чувствовался запах любимых духов Вишняковой, – на них должны обнаружиться следы… А что, чемодана или сумки не обнаружили?

Криминалисты отрицательно качнули головами.

– Все вещи распакованы.

– Странно, – Филиппов перевел взгляд на Василия.

Тот нахмурился, предположил:

– Успела распаковать или никуда не собиралась?

– А чемодана все равно нет… Не в пакете же она собиралась везти наряды для загородной поездки…

Еще раз окинув взглядом комнату, он направился к выходу – дело выглядело все более странным.

Они спустились на первый этаж, пройдя по служебной лестнице – та обнаружилась в дальнем конце коридора, у кладовой с выстиранным и отглаженным бельем и бытовой химией. Внизу их поджидала группа во главе с младшим следователем Иваном Дмитриевичем Сухим. Судмедэксперт выглянул из морозильной камеры, позвал к себе:

– Вам на это стоит взглянуть.

Федот Валерьевич и Яблочкин направились к нему.

Тело Александра оказалось у двери. Голова направлена к створкам, руки вытянуты вперед в попытке разомкнуть запертые двери. Пальцы сбиты, под ногтями скопилась кровь. Парень был одет в обычную рубашку белого цвета и джинсы. На рубашке у воротника, по плечам и рукавам были видны красно-бурые пятна. В затылочной области головы темные волосы погибшего слиплись, на коже просматривалась рана.

Филиппов нахмурился.

– Откуда, по вашему мнению, могла появиться рана? – он скользнул взглядом по окружавшим Александра Вишневского предметам. Короба, куски мяса. В углу обозначился три пакета из супермаркета «Магистраль», очевидно, с обрезками для сеттера Владиславы Ивановны. Ни один из этих предметов не мог сделать такую рану.

– Рана нанесена тупым продолговатым предметом, имеющим ребра жесткости, – у тела все еще работал криминалист, Михаил Тучин. Толковый неулыбчивый мужик, очень внимательный. Федот Валерьевич знал, что криминалист, несмотря на свой сравнительно молодой возраст, на хорошем счету у коллег, а потому охотно брал его на осмотр места происшествия, – квадратным в срезе…

– Не мог погибший нанести себе рану сам, например, при падении?

Тучин качнул головой:

– Нет, характер повреждений был бы иным. – Он встал, согнул ноги в коленях и размахнулся, будто удерживая в руках невидимую палку. – Удар примерно так был нанесен… Точнее рассчитаем потом, во время вскрытия.

Филиппов прищурился: получалось, что кто-то ударил Александра и запер в морозильной камере. И это «кто-то» был чуть выше Александра ростом, то есть примерно метр семьдесят пять или чуть выше, убитый не отличался высоким ростом.

Савва Любимов заглянул в камеру, поморщился, покосившись на труп.

– Федот Валерьевич, у нас может быть свидетель.

Все обернулись к нему, у айтишника покраснели мочки уха.

– Камеры видеонаблюдения Северной слободы на этой улице зафиксировали пацана, лет двенадцати-пятнадцати на вид. Терся у дома днем, заглядывал в окна и проверял двери, по всей вероятности, пытаясь проникнуть в дом.

– И проник? – Филиппов повернулся к криминалистам: – Что у нас по неопознанным следам в доме?

– Да вроде все следы опознанные… – старший группы криминалистов Тучин нахмурился. – Ну разве что…

Он смолк. Айтишник снова заговорил:

– Примечательно, что около шести вечера камеры снова его зафиксировали, но уже убегающим от дома Вишняковых.

– И что? – Филиппов начинал злиться, что сведения приходится вытаскивать из айтишника чуть ли не клещами. – Ты говори, говори, не тяни…

Любимов кивнул, заговорил торопливо:

– Камера, которая выходит на парковую зону, зафиксировала удаляющуюся тень. По росту и фрагменту одежды, попавшим под освещение фонаря, похож на того же пацана.

Этот парень мог быть наводчиком, свидетелем или случайным прохожим. В любом случае, его было необходимо опросить. Филиппов повернулся к Яблочкину:

– Поднимай местную охрану, ДПС, пацана надо найти. И, Савва Дмитриевич, подключайте городскую службы видеонаблюдения, ищите, куда парень мог деться из Северной слободы, если он из нее вышел.

«Не его ли поджидал Вишняков в своем кабинете?». В любом случае, парень мог видеть или слышать что-то. Он был рядом с модом или внутри него на момент смерти Вишняковых.

Едва он завершил работу в кабинете и вышел в холл, чтобы осмотреть место гибели женщины и подняться на второй этаж, чтобы осмотреть ванну с погибшим юношей, как почувствовал движение в кармане – завибрировал мобильный. Звонило начальство.

– Филиппов, слушаю, – отозвался он, подходя к телу у лестницы и привычно осматривая холл – вдруг с этого ракурса он заметит что-то еще.

– Что там у тебя по Вишняковым?

Голос начальника управления звучал глухо и хрипло – денек у него тоже выдался не из легких, с той только разницей, что пока Филиппов спокойно работал на месте преступления, шеф отбивался от звонков из администрации, академии наук, вузов, где преподавал Вишняков, и, что самое очевидное, от прессы. Необходимость разводить политесы была одной из причин, почему Филиппов отказывался идти на повышение.

– По Вишняковым – четыре трупа, вся семья. Вишняков-старший с пулевым ранением в голову, смерть супруги наступила при падении с высоты, старший сын погиб от удара током, но есть признаки, что предварительно был отравлен, младший замерз в морозильной камере с черепно-мозговой травмой… Экспертиза, понятное дело, расскажет подробнее.

– Ужас какой.

– Да, неприятные смерти, – Филиппов кивнул, хотя сам с трудом мог вспомнить случаи, чтобы смерти были «приятными». Но оба следователя прекрасно друг друга поняли.

Начальник уточнил:

– Это точно они? В том смысле, что… фигуры и Вишнякова, и его супруги довольно значимые. Может иметь место имитация?

– Домоправительница всех четверых опознала. Показания свидетелей собираем… Эксперты работают, ДНК-пробы отправлены, сделали запрос в поликлинику за получением образцов…

– Поторопил их или до утра будут ждать?

– Поторопил, конечно, уже работают. Утром обещают выдать заключение.

– Это хорошо. Долго вам там еще возиться?

Филиппов взглянул на цифровую копию протокола, который постепенно заполняли данными все четыре следственные бригады. Ему это все предстояло еще проверить и уточнить при необходимости.

– Часа два еще, пожалуй, – прикинул и взглянул на часы.

– Хорошо. Отгул тебе не даю, как закончишь на месте, приведи себя в порядок, мне доложишь утром, как только придет заключение генетиков. Там решим… Федот Валерьевич, что по версиям думаешь?

– Пока сложно сказать. Все четверо погибли примерно в одно время, в момент сбоя на подстанции Северной слободы. Но дом запитан на резервном питании. Смерть младших Вишняковых определенно криминальная. Старшего Вишнякова тем более, – он замолчал и снова посмотрел на верхнюю ступеньку: – по Вишняковой пока не ясно, Вадим Олегович. Пока не совсем понятен механизм падения, не очень представляю, как она могла поскользнуться и упасть. Вот тут особенно жду результатов экспертизы. Таким образом, круг подозреваемых довольно обширный, учитывая характер деятельности Вишнякова.

– Ясно, – начальник загрустил. – Версию самоубийства Вишнякова ты не рассматриваешь.

– Или застрелился, или убит. Записки нет, но у него была назначена встреча, и сейчас проверяем, состоялась ли она. Данных о посетителей в его ежедневнике нет.

– Ну, посмотри записи дома, у него же там наверняка все записывалось, Северная слобода, умные дома, сам знаешь…

Филиппов взглянул под потолок, на круглый глазок видеокамеры.

– Да, тоже об этом подумал, – проговорил. – Уже направил техников изъять записи.

Шеф вздохнул, как показалось Филиппову – без облегчения.

– Ладно, добро, Федот Валерьевич, держи в курсе. Нужна будет помощь, не тяни, сразу обозначай. Сам понимаешь, какое дело нам подвалило.

Филиппов понимал, а поэтому сразу спросил:

– Вадим Олегович, вы планируете оставить его у меня или отдадите кому-то в управлении?

– Ты шутишь? Твое имя уже в сводке обозначено, если я передам кому-то другому, сразу начнут дергать – почему, неужели прежний следователь не справился, а может, кто давление на следствие оказывает. Тьфу ты, прости господи, – шеф протяжно выдохнул. Помолчав и переведя дыхание, резюмировал: – Нет уж, дорогой мой Федот Валерьевич, ответственным за это дело останешься ты. В помощь кого скажешь, того и поставлю.

– Ну, Яблочника тогда и оставляйте…

– Он там сейчас на месте?

– Да.

– Пусть работает. Обрадуй его.

И отключился. Филиппов поискал глазами товарища, но тот, очевидно, уже прошел в холл. Что ж, «обрадует» его чуть позже: «шишки», как и премии, им все-таки придется получать вместе.