Лиланд Экстон Модезитт «Эффект Этоса»

В память Эрика Майера, который всегда понимал вечную природу борьбы, идущей как в жизни, так и в этом повествовании, равно сердцем и разумом.

КОМАНДИР

Глава 1

Два офицера сидели в тесных командирских креслах звездолета «Фергус», легкого крейсера, мчавшегося с ускорением прочь от системы Голуэй. Младший по званию, темноволосая голубоглазая женщина с бледной, почти белой, кожей, носила двойные серебряные нашивки старшего лейтенанта на вороте зеленой космической формы и затейливые, вышитые на груди по старинной моде, крылышки младшего пилота. Другой, зеленоглазый черноволосый мужчина с резкими чертами лица и кожей цвета отменного старого дуба, носил серебряные листья командира, а также командирскую звезду и крылья пилота высшего разряда. Под крыльями виднелись потускневшие буквы, образующие его имя: Ван К. Альберт.

— Плотность пылевого облака? — спросил Ван.

— Твердое три — и без изменений, командир.

— Что это означает, лейтенант Моран? — Его вкрапления, вживленные при поступлении на службу для связи с сетью, выдавали небольшие колебания при чтении плотности, исходившие от корабельных систем, а не от пыли за обшивкой и щитами. Теоретически гравы могли развивать ускорение до восьми g, поддерживая при этом одно твердое g внутри корабля, однако Ван предпочитал ускорение в неизменные три g. Чуть больше вызвало бы нежелательную нагрузку на системы у такой старой посудины, как их «Фергус». Вообще-то его следовало бы списать или реконструировать еще несколько десятков лет назад, как подумалось Вану. Правда, крейсер был хорош для своего времени, но более новые крейсера Ардженти без долгих хлопот превратили бы в лохмотья фергусовы щиты. Даже некоторые из недавно комиссованных крейсеров Ревенанта на такое тянули. Корабли Эко-Техов можно грубо приравнять к арджентийским, но не нашлось бы желающего сразиться с пилотом Коалиции — они были особым образом сформированы, обучены и привязаны к своим судам.

— Мы можем сложить сети и прыгнуть, сэр. Координаты Лейнстира заданы.

— Вы это советуете? Прямо сейчас?

— Нет, сэр.

— А почему?

— Если мы подождем, пока плотность не упадет ниже трех, то сможем совершить прыжок, затратив на двадцать процентов меньше энергии.

— А откуда вы знаете, что она достаточно упадет? — продолжал Ван.

— Так бывает в большинстве систем, сэр.

— Как долго вы стали бы ждать?

— Смотря по обстоятельствам, сэр. Если крайне необходимо прыгать, я бы не ждала. Так… коллекторы дошли до зеленого… еще десять минут.

— Для вас послание постоянной волной, сэр.

Слова эти вспыхнули, долетев до Вана по корабельной сети от связиста, субмайора Парнелла.

— Я приму его сейчас.

Продолжая наблюдение за датчиками «Фергуса», Ван сосредоточился на поступившем сообщении. Оно было коротким. Учитывая невероятное количество энергии, затрачивающейся, несмотря на сжатие, волновым посланиям полагалось быть короткими. И срочными. Ничто, кроме срочности, не оправдало бы таких расходов.

«Срочно отправляйтесь на Готланд, система Скандья, на смену звездолету РКС „Коллинз“, ФФА. Приказы поступят на Готланд с курьером…»

Идентификация кодов свидетельствовала, что послание прибыло прямехонько от Шефа по Космическим Операциям из Штаба Республиканских Космических Сил на Таре. Ван никак не мог взять в толк, почему ШКО перебрасывает «Фергус» к Готланду в разгар перелета от Голуэя к назначенной для него базе у Лейнтстира. «Муир» уже достаточно долго дежурит на Лейнстирской базе.

— Лейтенант. — Командир опять вернулся к своему стажеру. — Каковы у нас сейчас запасы в аккумуляторах? Какими они станут через десять и через пятнадцать минут, учитывая стандартное падение плотности?

— Сэр… Позвольте проверить.

Ван ждал, по-прежнему пытаясь угадать причины нового приказа. Затем связался с Парнеллом.

Вы провели двойную аутентификацию?

Да, сэр. Красное на зеленом, крайняя срочность, сэр.

Он поджал губы. Красное на зеленом означало тревогу. По меньшей мере, до сих пор. Но какой смысл посылать «Фергус», эту видавшую виды жестянку?

— Сэр, мне ясно, что вы имеете в виду, — подала голос Моран с места второго пилота.

— Говорите. Но только не утверждайте, будто вы понимаете.

Моран напряглась, затем произнесла:

— Аккумуляторы не полностью заряжены. Это займет около восьми минут. Мы можем выйти из прыжка с менее чем достаточной энергией для щитов или ускорения. В случае боя…

— Хорошо. — Ван заставил себя улыбнуться. — Соображаете. Учитывая, каковы нынче дела, вы не желаете выходить из прыжка с недостаточным запасом энергии, если можно этого избежать. Я бы предпочел не спешить, но нам требуется кое-что переиграть, лейтенант. Поступил новый приказ. Перенастройте оборудование для прыжка к системе Скандья. Затем позвольте мне проверить все данные, включая координаты.

— А… да, сэр.

— Мы только что получили волнограмму от ШКО, предписывающую нам срочно направиться на Готланд.

— Да, сэр. — Моран помедлила. — Система Скандья?

— Да. Именно.

Пока лейтенант Моран выполняла расчеты, Ван вызвал имевшиеся в корабельной сети сведения о Скандье и пробежался по ним с наивозможнейшей быстротой.

Система Скандья… Оранж, пять плюс шесть, ответвление рукава [О11145 Центр Галактики Рел]. Две планеты со значительным населением: Готланд 2.93 по Земн. Норм., 1.02 G на уровне моря… атмосфера в пределах приемлемого для немодифицированных… Малмот 2.72 по Земн. Норм., 65 G… атмосфера на пределе приемлемого (основное терраформирование завершено 1104 NE)…

Государственный строй… модифицированная Республика, всеобщее избирательное право для взрослых. Нестандартная меритократия отвергнута… постоянно действующая, однопалатная парламентская ассамблея, общепланетная исполнительная власть с правом вето, все исполнительные функции осуществляются на планетарном уровне, ограниченная бюрократия… две главные политические партии: Народно-Либеральная (НЛ) и Консервативно-Демократическая (КД)… известная нестабильность, местами бунты в течение последнего полувека, пока избрание нынешнего премьера (Эрика Густофсена КД)… искусного посредника в конфликтах…

— Мать честная, это что еще за «нестандартная меритократия», кем и как она отвергнута? — Ван никогда не встречал такой терминологии в справочной системе. — И каковы были источники минувших беспорядков? Большинство планетных систем давно покончило с любыми внутренними раздорами.

Экономика… постэкстративная, рудничные пояса, низкая наноформовая технология… также большой сектор натуральной пищи…

Военное дело: всеобщая воинская обязанность (для одного пола)… оборона на поверхности планеты и в пределах атмосферы оценивается как превосходная… внутрисистемная космическая оборона ограничена по возможностям… десять корветов (эквив. классу Робарт) и два крейсера (эквив. классу Грегори). Дредноуты и боевые крейсера отсутствуют. Баз во внешнем пространстве не зафиксировано.

Ван помедлил и вновь проглядел военные сведения. В сущности, у скандийцев нет настоящей защиты на случай вторжения извне. Всеобщая воинская обязанность означала, что Готланд и Малмот могут быть уничтожены, а точнее, может погибнуть жизнь на обеих планетах, но покорить ни ту, ни другую невозможно. Если, конечно, скандийцев не покинет боевой дух.

Политика… Система Скандья замкнутая, не входящая в союзы, близкая к Тимури (оранжев. 5, тчк 5, +6, ответвл. рукава (О11157 Центр Галактики Рел))… миссионерская тренировочная база Ревенанта…

Ван вызвал многомерный образ Оранжевого Сектора, затем увеличил систему Скандья, насколько это позволяли возможности корабельной сети. Как он и подозревал, Готланд и Малмот были последними никуда не вступившими планетами между внешними полунезависимыми системами, тяготеющими к Республике Тары и системам Ревананта. Ниже и внутрь от обеих лежала куда более крупная Арджентийская Общинократия, впрочем, она представляла собой типичную олигархию.

…в настоящее время, когда правительство возглавляет Густофсен, скандийцы ведут открытую торговлю и потребовали от других систем уважать их нейтралитет, избавляя систему Скандья от любого рода военного присутствия. Минимальное военное присутствие определено как одно боевое судно и один курьер…

«Коллинз» был полным боевым крейсером, первым из новейшего класса. Так вот почему «Фергус», старье по сравнению с прочими, послан к Скандье! А не случилось ли чего с «Коллинзом»? Может, он получил приказ отбыть для каких-либо действий против ревенантцев, а РКС нужно, чтобы кто-то присутствовал у Готланда?

В волнограмме ничего такого не сообщалось по вполне очевидной причине — её без труда может перехватить кто угодно, и даже при засекречивании сохранялась вероятность декодирования. А это означало, что командиру Вану Альберту ничего не остается, кроме как читать между строк.

— Расчеты завершены и введены в сеть, сэр, — доложила лейтенант Моран.

— Благодарю вас, лейтенант. — Ван проверил ее работу. — Хорошо. Как только аккумуляторы полностью зарядятся, можете начать отсчет для прыжка.

— Да, сэр.

«Фергус», заменяющий полный боевой крейсер в независимой системе во время нарастания межзвездной напряженности? Ван постарался не выдать своих мрачных мыслей. Если на полном боевом крейсере в экипаже пятнадцать человек, то на «Фергусе» всего десять: командир, второй и третий пилоты, связист, инженер, два системотехника, орудийщик, два техника по орудиям, и все выше головы завалены дополнительными обязанностями, большая часть которых касается поддержания в рабочем состоянии стареющего «Фергуса».

— Всем на судне. Убрать любые незакрепленные предметы. Пристегнуть ремни. Минута до ускорения ноль. Минута до ускорения ноль. Три минуты до прыжка. — Голос лейтенанта Моран разлетелся по корабельной сети и хлынул из всех динамиков.

Проверив готовность корабля к прыжку и приняв сообщения со всех постов по сети, лейтенант взглянула на командира:

— Все посты готовы к ускорению ноль, сэр. Можно сбросить фотонные сети.

— Переходите к ускорению ноль. Сбрасывайте фотонные сети.

И-и-и-и-и-и! Пронзительный вой сирены заполнил «Фергус», а затем оборвался.

— Приближаемся к ускорению ноль, — объявила Моран. — Всем оставаться пристегнутыми. Две минуты до прыжка. Повторяю: две минуты до прыжка.

Ван проверил экраны, прочесав всю паутину, улавливавшую любое Энергетическое Возмущение в огромной системе Голуэй, стараясь не упустить ни одного источника ЭВ. Их не должны были обнаружить, если не считать одну-единственную орбитальную станцию у Голуэя-3, занимавшуюся осуществлением терраформирующего проекта. Несколько сотен лет спустя, возможно, этот проект прибавит еще одну пригодную для жизни планетку Республике Тары. Даже настроив детекторы на полную мощность, он не смог ничего отыскать и вырубил их.

— Все детекторы на нуль, лейтенант.

— Детекторы на нуль. Фотонные сети на нуль.

— Приступайте к обратному отсчету, лейтенант.

— Всем внимание. Одна минута до прыжка. Повторяю. Одна минута до прыжка. — Голос Моран эхом промчался по «Фергусу».

Ван наблюдал, как она отключает одну за другой все операционные системы. Гравитация уже исчезла. Прекратили работу вентиляторы и очистители. За десять секунд до перехода Моран сделала последнее объявление:

— Всем внимание. Десять секунд до прыжка. — Затем отключила все, что оставалось, в том числе и корабельную сеть, теперь работали только генератор прыжка и аккумуляторы.

— Судно готово к прыжку, сэр.

— Добро, лейтенант.

Моран нажала на большую красную кнопку. Эта операция всегда выполнялась вручную.

Все перевернулось вверх дном. Черное стало белым. Ван ощутил, что его словно вывернуло наизнанку, миг этот казался бесконечным и не поддавался оценке ни одним из когда-либо изобретавшихся приборов. Ослепительная вспышка и тьма. Тьма и свет пронеслись по «Фергусу», и прыжок завершился.

— Включаю системы, сэр. — Пальцы Моран оживили корабельную сеть, после чего ее точные команды постепенно вернули в действие все системы, начиная со щитов и сетей.

В миг, когда детекторы ожили, и компараторы подтвердили, что корабль действительно на краю системы Скандья с погрешностью не более двух часов, Ван стал оглядывать экраны детекторов, стараясь не гадать, что обнаружит. И вдруг остолбенел. Менее нем в пятидесяти мк, вовне системы и позади судна, возникло ЭВ от чего-то приближающегося к «Фергусу».

— Я беру управление! — Ван врубил сирену тревоги и плеснул энергию из всех второстепенных систем в фотонные сети, двигатели и щиты, так что «Фергус» немедленно развернулся к приближающемуся кораблю, напоминающему тяжелый крейсер, источнику возмущений. Да, таких он отроду не встречал.

— Торпеды! — раздалось из Орудийного.

Ван заметил четыре на сетевых мониторах и до отказа добавил энергии щитам, ослабив при этом фотонные сети. Стандартные щиты могли отразить три снаряда. Но не четыре. И уж всяко не дряхлые щиты «Фергуса».

— Снимаю чувствительность.

Экраны и детекторы ослепли. Но и теперь Ван ощущал прилив энергии, бьющей в корабельную сеть. Когда волна отступила, командир включил детекторы, оживил сети и продолжил двигаться с ускорением навстречу неведомому крейсеру.

— Еще торпеды!

— Вот они!

Их было две.

Ван добавил энергии щитам, но оставил сетей и экранов достаточно, чтобы продолжать наращивать скорость и собирать водород и пыль, а не то скоро не останется горючего для двигателей, учитывая, сколько ему надо энергии.

Он опять выждал несколько миллисекунд до нового удара, прежде чем ослепить корабль, затем на долгое мгновение подал полную энергию в сети. Командир затеял опасную игру, но слабенькие экраны «Фергуса» не смогут выдержать слишком много повторных торпедных атак. Разумеется, как раз на это рассчитывает нападающий.

Суда шли не лоб в лоб, но достаточно близко к этому для целей Вана, особенно если учесть, что чужой корабль поновее. И «Фергус» продолжал ускоряться, летя вовне, его фотонные сети росли, собирая водород, пыль и все, что попадется, дабы оно стало массой для фьюзактора.

Драндулет передает какие-то сведения о себе?

Нет, сэр.

Оставалось меньше минуты. Ван наблюдал и ждал, чувствуя, что пот струится по его лбу, хотя на кокпите было холодно.

И вот, как только орудийщик объявил: «Торпеды!», Ван до отказа бросил энергию в сети, что есть силы подал вперед и хлестнул пылью и водородом по приближающемуся крейсеру. Почти одновременно он выпустил две торпеды, а затем еще две, разворачивая «Фергус» поперек пути нападающего. Затем опять отключил от питания все, что мог, и подал максимум энергии на щиты, ослепив корабль.

И-и-и-и-и! Сирена оплакала не выдержавшее перенапряжения оборудование, и «Фергус» на миг основательно качнуло. Ван холодно улыбнулся. Еще через пять сотен миллисекунд он задействовал экраны и детекторы. Они явили горячий, стремительно разрастающийся газовый шар и несколько уродливых металлических обломков.

— Связист, есть какие-то приметы, объясняющие, что это было?

— Нет, сэр. Не совпадает ни с одним профилем.

ИЭВ смахивал на расстроенный ревенантский. Щиты были близки кельтирским.

Ван открыл фотонные сети, предоставив им перестроить массу, затем развернул корабль внутрь системы, медленно и плавно, дабы вся энергия и масса остались у «Фергуса».

Так, поглядим, что там внутри. Внутри системы имелись источники ЭВ. И порядочно далеко. Они указывали на линейный крейсер, огибающий Готланд по орбите, ближайшей к большой орбитальной станции. Цвета, несомненно, давали понять, что судно ревенантское. Ненадолго возникло небольшое ЭВ. Тарский курьер. Вероятно, тот самый, что несет подробные указания от ШКО для «Фергуса». Было еще два легких крейсера, расположившихся так, чтобы можно было открыть огонь по ревенантцам, следы ЭВ свидетельствовали, что оба они скандийские. Единственное оставшееся нездешнее судно было фрегатом, арджентийским, насколько мог понять Ван. И оно тоже шло по орбите вокруг Готланда.

И никаких признаков «Коллинза».

Ван вытер лоб и обернулся к Моран.

— Передаю управление вам, лейтенант. Принимайте. Поддерживайте щиты наполовину.

— Да, сэр. Принимаю управление. Поддерживать щиты наполовину.

Ван прочистил горло, затем заговорил, предназначая сообщение также для корабельной сети, ибо она была подключена.

— Всем внимание. Это командир. Мы только что отбили нападение неизвестного крейсера и вступаем в скандийскую систему. Перед самым прыжком мы получили срочный приказ изменить курс и направиться сюда, а затем двигаться к Готланду, четвертой планете, где нам надлежит получить более подробные распоряжения. Мы заменяем линейный крейсер «Коллинз». Пока я больше ничего не знаю, но мы будем вас информировать по мере возможности. Это все.

Орудийный, как обстановка? — прорычал Ван по трансляции лейтенанту Митчеллу.

— Осталась двадцать одна торпеда, сэр.

— Спасибо, Орудийный. Инженер?

— Фьюзактор близок к предельной температуре, сэр. Щит заднего левого квадранта почти янтарный. Преобразователь правого борта работает на восьмидесяти.

— Спасибо.

— Сэр, — спросила Моран, — кто… Это были ревенантцы? Или арджентяне? И почему они за нами увязались? Непохоже, чтобы мы пытались перехватить чьи-либо еще системы.

— Не знаю, лейтенант. Никакого сходства ни с кем. Характеристики двигателей изменены. Или принадлежат системе, о которой мы слыхом не слыхали, а следы торпед настолько обычные, что они могли быть чьи угодно. И противник не потрудился сообщить нам, кто он.

— Сэр… Я слышала… то, что вы сделали…

— Но откуда я знал, как это делать? — хрипло рассмеялся Ван. — Для того-то и существуют командиры. Изучаешь свой корабль, усваиваешь, что он может, а что нет. Щитам «Фергуса» далеко до таких, как у новых крейсеров, но фотонные сети и коллекторы были в его время слишком мудреными. Это из-за низкой эффективности преобразователей в ту пору. Никто не потрудился переналадить сети, когда корабль переоборудовали десять лет назад. Поэтому здесь сохранилась команда для их вбирания.

— Я ни разу в жизни не видела, чтобы кто-то выжимал их таким образом.

— Если не считать подобных случаев, вам это и не понадобится. Мы лишились двадцати процентов одного из преобразователей и почти перегрели фьюзактор. Вероятно, мне еще придется за это отвечать. Но то был единственный способ… Я, в сущности, всего-навсего использовал вещество в сетях, чтобы перегрузить их щиты. Щиты не разбирают, что к ним приближается: газ и пыль или торпеды. Главное, это общая масса. Масса возрастает при ускорении. Я разогнал массу в сетях, затем предоставил торпедам ее пробить. — Ван помолчал. — Это был бы дохлый номер, окажись против нас больше чем один или, может, два корабля. Потому что мощь аккумуляторов и резервуаров массы ставят ограничения, прежде чем удастся снова развернуть сети. Щиты же, того и гляди, полетят, пока суд да дело.

— Ох!

Командир Ван Кассий Альберт откинулся назад в своем командирском кресле. Прошло менее одного стандартного часа с тех пор, как они с «Фергусом» прервали путешествие к ничем не примечательной базе в безмятежнейшем уголке Республики Тары и вверглись в битву в независимой пока системе. И были атакованы неизвестным тяжелым крейсером. Можно подумать, что их здесь поджидали. «Фергус» направлялся внутрь системы, которой его командир не знал, с целью, которой Ван также не знал. Ему надлежало получить приказы, о содержании которых можно было только гадать. Ван еще раз изучил детекторы, хотя сомневался, что обнаружит что-нибудь, чего не обнаружили инженер и орудийщик.

Однако… Да, ему нужно составить отчет о бое и направить его с почтовой торпедой обратно в штаб РКС. Он успеет сделать это за двадцать с чем-то часов, которые займет у них полет к Готланду. Губы командира искривились в иронической улыбке. После стольких лет службы он все еще находил забавным, что корабли могут совершать прыжки из системы в систему почти мгновенно, но чтобы попасть в прыжковый коридор, приходится тратить часы, если не дни. И уж тогда-то не страшен световой барьер, к которому не позволяет приблизиться даже самая могущественная система фотонных двигателей.

Командир испустил медленный глубокий вздох, после чего с помощью корабельной сети принялся за отчет.

Глава 2

Если немало написано о так называемом кризисе веры в жизненном цикле личности, то редко признается, а в случае признания обычно не привлекает большого внимания, то, что общества тоже способны переживать кризис веры.

Общественный кризис веры возникает, когда ценности, которые выработала определенная ипостась общества, не соответствуют больше ценностям, значимым для лиц и организаций, обладающих в этом обществе экономическим, политическим и социальным могуществом. Как ни парадоксально, но кажется, будто изменения происходят сперва на социальном уровне. В действительности, изменения уже давно происходят к тому времени, когда дают о себе знать, потому что в большинстве обществ социальное положение и мобильность зависят от экономической и политической власти. Те, кому принадлежит экономическая власть, редко желают выставлять напоказ ценности, отличные от устоявшихся, а те, кто действует на политической арене, предпочитают покровительственную окраску, фактически охватывая весь ощутимый диапазон ценностей, но делая вид, будто они предпочитают лишь самые популярные.

Хотя все стабильные общества прочно покоятся на консенсусе ценностей, личности в этих обществах неизменно предпочитают таковые ценности обсуждать только в блистательно общих фразах, и не потому, что это неважно. Напротив, настолько важно, что серьезное обсуждение могло бы поставить их под вопрос и подвергнуть переоценке. Таким образом, сама защита ценностей общества препятствует сколько-нибудь широкомасштабному и публичному их пересмотру и любому признанию возможности их кризиса.

Поскольку мораль — это общая сумма таких ценностей, первым симптомом ценностного кризиса является, как правило, обилие высказываний о растущей аморальности общества. Почти всегда речь идет, в первую очередь, о молодежи, впитывающей то, что старшие делают в действительности куда щедрее, чем может показаться при поверхностном рассмотрении…

Ценности, этика и общество

Экстон Ленд

Новый Ойсин, Тара

1117 С.Е.

Глава 3

Кают-компания представляла собой продолговатый ящик примерно четыре метра длиной и три шириной. Переборки покрывала термопластовая обшивка, которая, как предполагалось, имитировала грецкий орех. Здесь стояли стол и скамьи, на них, потеснившись, мог усесться весь экипаж. Белый потолок, которому придали сходство со штукатуркой, казался грязным, как бы часто его ни мыли. Палубу покрывал термопласт, отдаленно похожий на серые керамические плитки, образующие узор из ромбов. Вся мебель была намертво пригвождена к палубе.

Ван сидел во главе стола, потягивая свой любимый крепкий кофе из тусклой черной кружки. Справа от Вана расположилась субкомандир Форгайл, старший помощник и главный пилот, под ее глазами были темные круги. По левую же руку — субмайор Дрисколл, инженер. Он только что закончил чтение твердой копии чернового отчета о битве и толкнул ее обратно через стол.

— Все точно, командир.

— Не слишком грубо?

— Нет, ничуть, — отозвалась Форгайл. — Все как надо. В Штабе не понравится само по себе то, что неизвестный линейный крейсер атаковал корабль Тары. Штабные засыплют нас вопросами, которые дадут повод предполагать, что крейсер не может быть неизвестным. И что либо вы некорректно интерпретировали данные системы, либо пренебрегли регулярным обновлением опознавательных параметров.

— Значит, я должен указать, что мы обновили ИС как раз перед тем, как покинули Пост Слайго? — Ван рассмеялся. — Тогда они найдут еще какой-нибудь мой промах.

— А долго искать не надо, сэр, — сухо откликнулся Дрисколл. — Единственное, что хуже потери корабля при нападении, это уничтожение противника, особенно с помощью какого-нибудь межзвездного старья, которому не положено побеждать. И еще сквернее, если нам нужен ремонт, потому что Штабу придется его финансировать.

Форгайл содрогнулась. Ван еще раз отхлебнул кофе и кивнул.

— Консерваторы заявят: это показывает, что необходимы, мол, новые корабли, и побольше. А либералы станут говорить: вот вам и пример того, насколько офицеры Космофлота кровожадные пещерные обезьяны, чуть что, торпедируют невинных. А Маршальский Совет и так и эдак будет недоволен. Особенно командиром Ваном Кассием Альбертом.

— Не вижу, кто хоть что-то выигрывает, — улыбнулась Форгайл. — Я не вполне точно это выразила. Надо было сказать: кто хоть чего-то не выиграет.

Три офицера кивнули почти одновременно.

Все и каждый хоть что-нибудь да выиграли бы от потери «Фергуса», за исключением командира и его экипажа. Республика Тары избавилась бы от порядочно устаревшего корабля и неудобного командира, а заодно получила бы убедительное доказательство того, что нужны новые и лучшие корабли. Арджентяне и ревенантцы смогли бы ругать друг друга за нарастание пограничных трений и получили бы политическую и массовую поддержку. Эко-Тех Коалиция испустила бы вздох облегчения: не придется сражаться на новой войне против Ревенанта. А Скандья могла бы просто-напросто столкнуть всех лбами.

Но… после победы, одержанной «Фергусом», дело обернулось лишь новой проблемой и замешательством для всех и каждого. РКС завалят упреками за содержание на службе такого отчаянного удальца, всем же прочим грозило обвинение либо в некомпетентности, либо в слабом знании обстановки. Даже скандийцев вряд ли обрадует расколошмативание старым драндулетом подозрительного судна близ их системы, ибо получается, что какое-то старье стоит всех скандийских космических сил.

Ван поднялся.

— Благодарю обоих. Мне понадобится внести в отчет кое-какие изменения, прежде чем я его отошлю. — Он взял чашку в камбуз, расположенный по соседству, где допил ее, поставил на сушилку, повернулся и вышел. Как только Ван вступил в главный проход и направился к носу, сзади, с кормы, до него долетели шепчущиеся голоса.

— Ты не думаешь, что это просто случайность…

— С командиром… после происшествия с «Регнери»?.. Да все подстроено, как пить дать…

Именно так думал и сам Ван, но ничего не сказал, одолевая несколько метров, оставшихся до командирской каюты. Там он просмотрел свой отчет о битве, а затем погрузил его в почтовую торпеду. И после этого подключился к корабельной сети, вызывая лейтенанта Моран.

— Лейтенант?

— Да, командир!

— Я собираюсь запускать почтовую торпеду в Депо Космофлота. С докладом о нашей встрече у входа в систему. Просто хотел вас известить.

— Да, сэр. Я помечу в вахтенном журнале.

Ван щелкнул рукоятью и наблюдал за торпедой по корабельному видео, пока та не скакнула в гиперпространство, дабы вынырнуть из него близ поста Слайго. Только тогда он растянулся на узкой койке, надеясь, что сможет поспать, прежде чем настанет его черед сменить лейтенанта Моран в пилотском кресле. До Готланда им оставалось еще восемнадцать часов. К тому времени почтовая торпеда уже доберется до флотского депо, и маршал со своим советом примутся судить да рядить, что делать с «Фергусом» и его командиром.

Глава 4

В темноте сырого кокпита Ван продолжал изучать бесстрастные сообщения детекторов, ожидая и наблюдая. Лейтенант на сиденье рядом с ним хранила молчание. Узкий пучок света, жалкое подобие луча поискового лазера, скользнул по дисплею с виртуальной моделью к Вану и его кораблю.

— Вероятно обнаружение. Вероятно обнаружение.

— Знаю, — пробубнил Ван себе под нос. — Для них важно то, что мы существуем, а не то, что мы здесь.

— Вероятность обнаружения единица.

Ван и ухом не повел. Щиты были убраны. Прикидываться инертной массой, вроде металлического астероида, куда безопасней, чем извещать о своем присутствии энергетическим полем. Преобразованное терраформирующее судно, вполне сопоставимое с тяжелым крейсером, запросто распылило бы его щиты лучами частиц и торпедами. Ван по-прежнему понятия не имел, что делает здесь мятежный «Ветачи» и почему. Но ему самому нужно было что-то делать, ибо корабль приближался к судну с переселенцами, которое находилось недалеко от «Фергуса».

— Вероятность обнаружения единица.

Ожидая на погруженном во тьму, промозглом кокпите, командир усваивал данные, пока более крупное судно плыло к нему. Затем, в миг, когда его корабль очутился между внутренним и наружным щитами нападающего, Ван запустил свои торпеды, по две, с максимальной быстротой, после чего выставил щиты и задал ускорение.

Огромная махина, грозно нависавшая над корветом во внесистемной тьме, содрогнулась, когда третья и четвертая торпеды пробили обшивку. А затем… торпеды и обломки, рассыпавшиеся везде и всюду.

Ван следил с раскрытым ртом, как шальная торпедина несется к «Регнери», и корабль с переселенцами разносит в щепы.

— НЕТ!

Выпрямившись, он вскочил на койке, едва не расшибив голову о низкое перекрытие. Сердце колотилось, все тело покрывала испарина.

Десять лет прошло, а кошмары все не отпускают. Следственная Комиссия оправдала его и даже рекомендовала представить к награде за победу над налетчиком, вероятно, ревенантским черным кораблем, но награды он не получил. Никто не желал награждать удальца с корвета, действия которого стоили жизни трем сотням превосходно подготовленных колонистов. Даже если то был досадный несчастный случай, который не повторился бы, создайся подобное положение хоть сотню раз.

С тех пор Ван получал одно безнадежное назначение за другим. После расследования — «Гортфордж», последний корабль класса «Ниам», с экипажем сплошь из новобранцев, ибо прежних офицеров и рядовых отдали под суд за отказ стрелять по кельтирскому торговому судну с кулскими мятежниками на борту. Ознакомившись с отчетом, Ван проникся сочувствием к экипажу, так как более трех четвертей из пассажиров «Прекрасного Принца» были женщинами и детьми. Маршальский совет, несомненно, не придавал этому значения, поскольку мятежники сочувствовали Кельтиру и дестабилизировали Кул настолько, что там по-прежнему иногда разражались беспорядки.

После того, как Ван совершил два вояжа на старом «Горте», Космофлот решил списать сверхлегкий крейсер, и ему поручили командовать «Фергусом», еще одним кораблем, терзаемым проблемами. Правда, ни одна из них не дала о себе знать за те два года, в течение которых он здесь командовал.

Сидя на своей койке, липкий от пота, Ван вытерся насухо, затем опять вытянулся, надеясь, что уснет. Чуть погодя он задремал. Кошмаров не было, но снилось что-то тревожное, забывшееся при пробуждении.

Он опять выбрался на кокпит после небольшой кормежки, подкрепив силы отвратительным на вкус концентратом.

Форгайл выскользнула из командирского кресла с изяществом, всегда вызывавшим у Вана восхищение и зависть. Ее улыбка, как обычно, была иронической, но, учитывая, что эта женщина на добрые десять лет старше и обладает основательным послужным списком, который никто и никогда не оценивал по достоинству, он более чем понимал такую иронию.

— Ничего нового, командир. Ревенантцы не сдвинулись с места. Судя по ЭВ, зависли в одной точке. Арджентяне направляются вовне системы, но не по нашему коридору. И они спешат. Это выглядит как ускорение порядка двух g.

— Вы думаете, они имеют какое-то отношение к крейсеру? — Ван не спеша опустился в командирское кресло и стал проверять все экраны и сеть.

— Нет, но пари готова держать, что это либо ревяки, либо кельты. Последние еще не оставили мысли с нами посчитаться, а первые жаждут проглотить систему Скандья.

— Значит, арджики держат путь домой, чтобы вволю посплетничать? Или смываются от греха подальше?

— И то и другое, — ответила она.

Ван кивнул.

— По моим оценкам, у нас еще тридцать минут до перемены курса. Недостаточно, чтобы поспать.

— Верно, это немного.

Прошло тридцать семь минут, прежде чем «Фергус» приблизился к области ограниченных передвижений вокруг Готланда. К тому времени лейтенант Моран заняла свое место во втором кресле, ибо требовались два пилота до и после перемещения и при вступлении в зону ограничений.

— Приступайте, — приказал Ван.

— Сети и коллекторы до десяти процентов, — сообщила Моран.

— Дальше.

— Детекторы на полную чувствительность…

Как только работа завершилась, Ван обшарил внутрисистемное пространство перед «Фергусом» в последний раз, поскольку с тех пор, как корабль сложит сети так близко к солнцу Скандьи, ему придется довольствоваться зарядом в аккумуляторах. А также ограниченной возможностью ускорения в неувеличенных ионных соплах. Детекторы показывали лишь скандийские корабли, линейный крейсер ревяк, по-прежнему зависший, и курьер Космофлота.

Ван опять проверил корабельные системы. Преобразователь правого борта все еще действовал на восемьдесят пять процентов, чуть получше, чем сразу после нежданного сражения, но недостаточно хорошо для нового боя или продолжительных высокоскоростных маневров внутри системы. Щит заднего левого квадранта вышел из пазов, но совсем ненамного, так что разницы не было. Сколько-нибудь заметная нагрузка, даже крохотный образчик космического мусора, того гляди, снесет щит.

— Пора, — объявил Ван.

«Фергус» продолжал ползти к Готландскому Орбитальному Контролю.

— Готландский Орбитальный Контроль, это корабль Космофлота «Фергус», прибывший из Голоуэя. Разрешите подойти на орбиту.

— Слышу вас, «Фергус». Сообщите срок пребывания на орбите.

Ван подумал с минуту. Трудно было сказать точный срок, но он никогда нигде не парковался больше, чем на стандартную неделю. С другой стороны, неизвестно, как долго субмайор Дрисколл будет чинить поврежденный преобразователь и щитовой генератор, если он и его техники это вообще могут.

— Орбитальный контроль, оцениваем время как три недели. Требуется ремонт.

— «Фергус», сообщите цель прибытия и форму оплаты услуг.

— Орбитальный контроль, наша цель — ремонт, заход в порт и получение послания. Форма оплаты — перевод по межсистемному кредиту со счетов военного ведомства Тары.

— Разрешено, «Фергус». — Последовала небольшая пауза. — Дайте объяснения исключительной вспышке энергии во внешней части системы.

— Орбитальный Контроль… источник вспышки замечен, но «Фергус» не был способен его определить. — И это во многом было правдой.

— «Фергус», Силы Обороны системы Скандья просят сообщить любые данные об источнике, если будут. На ваше усмотрение.

— Хорошо, Орбитальный Контроль. Если мы получим данные, мы их пошлем. — Он не собирался делиться со скандийцами данными и отчетом, который направил в Штаб РКС. — Запрашиваем направление в шлюз.

— «Фергус», ваш шлюз Оранжевый Три.

— Орбитальный Контроль, вас понял: Оранжевый Три. Видим маяк.

Почти час спустя корабль скользнул в лапы амортизаторов.

— Орбитальный Контроль, «Фергус» в шлюзе. Разрешите подключиться к энергии.

— Команда шлюза готова вас подключить, «Фергус». Добро пожаловать на Готланд.

— Спасибо, Орбитальный Контроль, — Ван не был уверен, что ему и впрямь рады. Он отключил фьюзакторы. Огни на кокпите потускнели, затем опять засветились. Это энергия со станции, а вместе с ней и полноценная гравитация в 1 g, наполнили «Фергус». Ван выбрался из командирского кресла, чувствуя, что космическая форма взмокла на спине, как всегда. А теперь ему нужно отрицать наличие любых данных. Скандийцы их у него не выудят, а Космофлот, разумеется, не захочет, чтобы он ими с кем-либо делился.

Глава 5

После того как «Фергус» разместился в шлюзе Готландской Орбитальной Станции, Ван приступил к наиосновательнейшей проверке всех систем корабля. На это ушли часы. Затем командир одобрил график ремонтных работ и отпусков на станцию для экипажа. Затем, удалившись к себе в каюту, написал заметки по поводу требуемого для ремонта. Держа их в руке, он встретился с Дрисколлом, и они сообща решили, что, в сущности, можно сделать, чтобы привести в порядок преобразователь и щитовой генератор за время нахождения на станции и ожидания любых новых приказов, которые им могут направить. Ни один такой приказ не поступил в течение следующего дня. Но почти весь день ушел на выслеживание местного уполномоченного по контрактам на ремонт, и еще полдня на выработку соглашения. Затем, после того как они уладили все мелочи, Ван с Дрисколлом вернулись на «Фергус», и командир начал писать отчет о своих требованиях касательно ремонта, который ему надлежало отослать в Штаб РКС. В Штабе будут не особенно довольны предполагаемыми расходами на ремонт, но им ничего не останется, кроме как все одобрить, ведь, случись что с «Фергусом», никто не захочет признаваться, что в ремонте было отказано. Ван проработал менее часа, когда его снова отвлекли.

— Сэр, здесь командир Байле, желает вас увидеть, сэр, он командир РКС, сэр. — Это сообщила Шеннен, старший техник по связи, которая несла вахту на шканцах.

— Сейчас буду. — Ван закрыл небольшую панель в углу каюты, его спальни и кабинета одновременно, и встал, чтобы направиться к выходу.

— Я скажу ему, сэр. — Голос Шеннен звучал нежно, как музыка. Не то, что у Парнелла, который вечно говорит в нос, или у громыхающего Дрисколла.

— Спасибо. — Чего хочет этот командир? Ван даже не догадывался, что в системе Скандья присутствует хоть какой-то командир РКС, если только он не является случайно военным атташе Тарского посольства. Байле, разумеется, не мог быть командующим корабля РКС «Ахерне», курьера, который только что пришлюзовался на станции и, предположительно, имеет приказы для «Фергуса». Пилоты курьеров всегда либо старшие лейтенанты либо субмайоры, и обычно женщины. Ведь курьер — это корабль с экипажем из двух человек, пилота и техника, куда еле-еле можно взять одного-двух пассажиров. Их снабжают особо мощными двигателями, позволяющими развивать высокое внутрисистемное ускорение и с высокой точностью совершать гиперпространственные прыжки. Ладненькие пилоты-женщины, как правило, легче выносят большое ускорение и тесноту на борту, чем мужчины.

Ван выскользнул из каюты и устремился назад по десяти метрам главного прохода, мимо кают-компании и камбуза на два квадратных метра шканцев, в сущности, выгородки перед помещением для команды.

Командир, который ждал вместе с Шеннен, был опрятен, на полголовы ниже Вана, с великолепными седыми волосами. Лицо его было худым, но без единой морщины, а глаза казались почти молодыми.

— Командир, — приветствовал его Ван.

— Командир Джеймс Байле. — Гость наклонил голову. — Нам надо поговорить.

— Пройдемте ко мне.

Байле кивнул.

— С удовольствием.

Пока они шли, Байле добавил:

— Я только что прибыл на «Ахерне».

Внутренности Вана сковал холод.

— То есть вы знаете, что здесь случилось?

— Я читал по дороге ваш отчет о битве. Маршал подумал, что мне нужна подробная инструкция.

Это понравилось Вану еще меньше, и он ничего не говорил, пока не задраил люк своей каюты. Командир не потрудился предложить гостю стул, ибо стул был лишь один.

— Что я могу для вас сделать?

— Я тот, кому поручено передать вам приказы.

— Приказы? — Для Вана есть приказы, которые передаются лично? С чего бы? Из-за того, что он уничтожил неизвестный крейсер? Да как могла хоть одна душа в Штабе РКС пронюхать об этом до прибытия его почтовой торпеды? Как они умудрились все переиграть примерно за сорок восемь стандартных часов?

Байле протянул ему стандартный темно-серый конверт.

— Вы должны прочесть это до того, как мы поговорим.

Ван взял конверт, сломал печать и приступил к чтению. Прочел до конца, перечел и, наконец, сосредоточился на ключевых словах.

…Временная обязанность осуществлять связь между РКС и послам Тары в Скандье на Готланде… приступить немедленно… ориентировочная продолжительность исполнения поручения не свыше двенадцати стандартных месяцев…

И вот, наконец, Ван взглянул на пожилого командира.

— Вы случайно не знаете…

— Почему Шеф назначает младшего командира военным уполномоченным к послу, в то время как старший командир перенимает у него командование? — Байле горестно рассмеялся. — А должно быть наоборот, верно?

— Не знаю, что и думать. — У Вана появилось немало предположений за этот краткий миг, но ни одной из пришедших на ум мыслей он не желал обнаруживать. — Вы не можете хотя бы подсказать мне, что к чему?

— У меня для вас есть еще мнемокуб. Мне незнакомо его содержание. Я располагаю лишь скромным предположением… — Байле скривил губы. — В этом секторе создалась высокая напряженность. На «Фергус» напали. Мы не можем позволить себе разместить эскадру близ Скандьи, да и скандийцы нам здесь базироваться не разрешат. Учитывая отсутствие свидетельств опасности, не считая показаний детекторных экранов «Фергуса» и почтовой торпеды, которую вы послали, что случится, если ревяки, арджики или кельты заявят, что вы на них здесь напали?

Самая мысль о нападении старенького «Фергуса» на кого бы то ни было показалась Вану смехотворной, но выглядящее абсурдным с кокпита далеко не всегда видится таковым различным правительствам Рукава.

— Они могут заявить, что вы атаковали торговое судно или корвет, приближавшийся с мирными намерениями.

— И поэтому меня сменяет более опытный офицер?

— Вот именно. Мое присутствие имеет двойной смысл, командир. Во-первых, это способ красноречиво намекнуть, что Новый Ойсин признает вашу правоту, а во-вторых, доверив «Фергус» более старшему офицеру, Космофлот показывает, что не намерен отступать.

— И маршал также может утверждать, что РКС, разумеется, не желают эскалации насилия, и поэтому командование «Фергусом» принял более старший и опытный.

— Именно.

— А почему меня назначают офицером связи?

— Опять же я осмелюсь лишь предположить…

Ван сомневался, что собеседник хоть что-то предполагает, но такая оговорка позволит потом все отрицать.

— Во-первых, потому что вы с Сулина и говорите на староангле, а ревенантский и кельтский мало чем от него отличны. Вы также бегло говорите на эспине. Во-вторых, вы неизвестны за пределами РКС. И ревенантцы, и арджентяне ведут досье на офицеров, которые могут получить командование важными кораблями или дипломатические назначения. В-третьих, вы выглядите моложе своих лет. В-четвертых, вы черный тарянин.

Вану показалось, что хоть какой-то смысл имеет лишь первый довод, и это его еще больше обеспокоило.

— А вы? Разве вы не говорите на староангле? — То был риторический вопрос, ибо на староангле говорили все офицеры РКС, равно как и большинство граждан Республики. Вопрос больше предназначался для того, чтобы выплеснуть раздражение.

— О, да. Я с Уите, а где еще лучше наберешься староангла? — Байле подтверждал то, что само собой разумелось.

— Я полагаю, вас прислали сюда с оперативными приказами, командир? — спросил Ван.

— Да, они у меня есть. Они запечатаны. Я узнаю, каковы они, после того как отпущу вас.

Ван медленно кивнул, пытаясь скрыть изумление. Обычно офицер, принимающий команду, полностью проинструктирован.

— Меня досконально проинструктировали по тактическим, техническим и стратегическим вопросам касательно действий в системе Скандья и вокруг, — объяснил Байле, — но сказали, что приказы для меня включены в командокуб.

— Понятно, — ответил Ван. Вот оно что: Шеф не желает, чтобы кто-либо знал о приказах, пока новый офицер не примет командование, даже сам принимающий.

Байле прочистил горло.

— Да, командир? — спросил Ван.

— Отсюда вы спуститесь на челноке в Вальборг, покинув станцию через четыре стандартных часа.

Это означало ни больше ни меньше, как немедленное увольнение с корабля. Ван кивнул:

— Я буду готов.

— Я вернусь примерно часа через два. Тогда можете проинструктировать меня насчет чего-нибудь срочного.

— Да, сэр.

После того как командир Байле покинул каюту, Ван принялся собирать пожитки. А еще ему надо было рассказать все Форгайл и остальному экипажу.

Глава 6

Меньше чем через двадцать минут Ван переоделся в зеленую одежду для путешествий и упаковал свое добро, занявшее два вещмешка и сумку. Затем вставил мнемокуб в консоль небольшого стола, который скоро станет чужим, и, положив ладонь в аутентикатор, держал, пока консоль не заявила: «Принято».

Голограмма, появившаяся посреди небольшой каюты, представляла собой командора, которого Ван не узнал.

— Командир Ван, я командор Уоддинг, старший советник Шефа по Космическим Операциям. Не сомневаюсь, вы озадачены столь внезапным назначением в посольство Республики в Вальборге. Хотел бы уверить вас, что у маршала не вызвали неудовольствия ваши действия. Беглый анализ данных, которые вы включили в отчет о бое, ведет к предположению, что судно было ревенантской постройки, но это все, что пока можно сказать. Ваше назначение в посольство в Вальборге не следует рассматривать как понижение. Успешное выполнение этого поручения позволит рекомендовать вас в старшие командиры…

Ван нахмурился. Это означало, самое меньшее, линейный крейсер. Разумеется, шаг вперед после «Фергуса». Но как можно оценить успех выполнения поручения у военного уполномоченного?

— …Командир Круахан был прежде военным атташе в Вальборге. Он отсутствует несколько недель, а его тело найдено лишь совсем недавно. Официально сообщено, что он свалился за борт во время плавания в одиночку под парусом неподалеку от вальборгской гавани и утонул… Легко предположить, что у вас недостаточно высокий чин для такого поста, но вы известны быстротой мысли и хорошо подготовлены физически…

Ван попытался не ощетиниться при словах: «хорошо подготовлены физически», зная, что это кодовое выражение.

— Обычно у атташе уже есть некоторый дипломатический опыт, но нам нужно немедленно направить кого-то в помощь послу Роху. Как вы уже могли усвоить из материалов справочной системы «Фергуса», Скандья политически неустойчива и держится умеренного курса, благодаря исключительному политическому таланту премьера Густофсена. Нам требовался на этом посту как раз какой-нибудь офицер, вроде вас, а поскольку вы уже в Скандье… Задача ваша равно проста и сложна. Вам надлежит осуществлять надзор за теми немногими разведывательными операциями, которые мы уже ведем, и передавать нам любые сведения, которые могут оказаться полезны для ШКО, особенно все, что касается намерений, способностей и действий ревенантцев, арджентян и, в первую очередь, кельтирцев…

Ван слушал новые особые поручения командора, и после нескольких полных многословия минут стал цепенеть.

— Вам надлежит установить личную внутреннюю связь со следующими кодами, аутентикациями и контактами. Они могут питаться только с командирской консоли, так что если вы пользуетесь другой, просьба остановиться и продолжать ознакомление с командирской консоли любого судна РКС.

Ван проглотил комок и подступил ближе к консоли, надев мнемошлем, точную копию тех, что на кокпите.

Данные вплывали в него и проплывали сквозь него, пока он укладывал их в свое личное хранилище, согласно приказу.

Вновь возник образ командора.

— Если вы не усвоили данные, просьба произвести перезагрузку и немедленно это сделать. У вас ровно двадцать секунд.

Ван проверил данные. Насколько он мог понять, все было проработано, хотя их значения оставались для него темным лесом. Прошло двадцать секунд.

— Теперь куб пуст, — сообщила голограмма. — Мы с Шефом желаем вам всего доброго.

Образ потускнел и пропал. Ван снова попытался проиграть куб.

— Куб не отвечает, — объявила консоль. — Доступ к информации отсутствует.

Ван подключился к сети и к громкоговорителям:

— Всем внимание. Это командир. Через десять минут в кают-компании летучка. Обязательно личное присутствие всех офицеров и техников. На время летучки вахтенному запереть дверь шлюза, ведущего на станцию.

Ко времени, когда он вошел в кают-компанию, девять остальных челнов экипажа «Фергуса» уже собрались.

— Прошу садиться. — Ван занял место во главе общего стола, зная, что делает это в последний раз. Прежде чем заговорить, он обвел взглядом всех девятерых, начиная с Дрисколла и кончая Форгайл. — Некоторые из вас, вероятно, догадались, что я собираюсь вам сказать, но предпочитаю сделать официальное объявление… Меня переводят, и немедленно, на должность военного атташе в посольстве Тары на Готланде. Командир Байле явится через несколько минут, чтобы принять командование. Ни он, ни я не знаем всего, но, очевидно, прежний атташе КФ в Вальборге внезапно погиб в итоге несчастного случая на воде, а ШКО нужен офицер с опытом командования. — Ван пожал плечами. — Я имею счастье или несчастье подходить.

— Это не имеет никакого отношения к происшествию у границ систем, а, сэр? — спросил субмайор Дрисколл.

— Командир Круахан скончался некоторое время назад, — подчеркнул Ван. — А ШКО лишь неделя, как установил это. Полагаю, нам внезапно велели все бросить и спешить сюда на смену «Коллинзу», потому что самым простым решением оказалось перекинуть меня сюда с опережением графика. — Что было хотя бы отчасти правдой.

— Вы знаете, что мы будем делать, сэр? — спросила Форгайл.

— Нет. Командир Байле располагает запечатанными оперативными приказами для «Фергуса».

— Звездочки-хвостатики… — пробормотал кто-то в конце стола.

Губы Шеннен напряглись, но она ничего не сказала.

— Командир Байле в шлюзе, — сообщила корабельная сеть.

И Ван передал ей: «Сейчас ему отворят». Затем сказал вслух:

— Командир здесь. Есть еще вопросы?

Кают-компания безмолвствовала. Ван поднялся и покинул их, выйдя из столовой и добравшись до шканцев несколькими широкими шагами. И затем отпер шлюз.

Перед ним стоял Байле с одним полупустым вещмешком и наплечной сумкой.

— Добро пожаловать на борт, командир. Я инструктировал людей в связи со сменой командования.

— И уже закончили?

— Как раз к вашему прибытию. — Через сеть Ван ощутил Форгайл и полуобернулся. — Командир Байле, это Субкомандир Форгайл.

— Рада знакомству, сэр, — приветливо ответила та.

— Надеюсь сработаться со всеми вами. — Улыбка и слова Байле были теплыми и юношескими.

Ван позавидовал этой теплоте, у него такое качество отсутствовало. Миг спустя он сказал:

— Нам имеет смысл приступить к передаче командования.

— Идемте, командир, — ответил Байле.

И Ван пошел впереди, свернув налево со шканцев и направившись к своей каюте. Оба вступили внутрь, и Байле поставил свой вещмешок, глядя на Вана. Ван подошел к консоли и положил ладонь на аутентикатор.

— Передача командования.

— Введите новый КО-куб.

Байле ввел свой куб в командирскую консоль.

— Принято в соответствии с одобрением командира Вана. — объявила корабельная сеть.

Ван подключился к сети, пробежал по всем протоколам, кодам и командному протоколу доступа. Все в порядке.

— Командование передано.

У Вана словно что-то оборвалось внутри, когда прекратился его доступ к протоколам, и теперь он мог войти только в корабельную сеть на общих основаниях, куда в меньшей степени, чем самый младший техник на борту «Фергуса».

— Корабль ваш, командир.

— Спасибо, командир. Желаю вам удачи в Вальборге. — И Байле профессионально улыбнулся.

— Мы сделаем все, что сможем, — Ван повесил на плечо сумку, затем поднял оба мешка и вышел из каюты, которая была его единственным пристанищем в последние два года.

Новый командир «Фергуса» последовал за ним.

Когда Ван приблизился к маленьким шканцам, Форгайл вышла вперед. Ее улыбка была печальной.

— Нам будет не хватать вас, сэр.

Сэр. Уже не командир. Несмотря на туманные уверения командора Уоддинга, он призадумался: а будет ли когда-либо впредь командовать кораблем?

— Мне будет не хватать вас всех. — Еще бы. Особенно Форгайл.

Затем, отдав честь, он шагнул прочь из корабля, и его приняла станционная система.

— Проверка. Ваше имя? Куда следуете?

Голос станции прозвучал до неприятного официально. Ван полагал, что ему могли бы уделить и больше внимания, но вежливо ответил, назвав себя и добавив, что следует к челночному причалу два для перелета в Вальборг. И пошел дальше по главному коридору.

— Цель путешествия в Вальборг?

— Приступить к своим обязанностям в посольстве Тары.

Ощущение от сети изменилось.

— Командир Ван… не угодно ли вам объяснить?

— Прежний военный атташе погиб в итоге несчастного случае на воде несколько недель назад. Мне приказано занять его место.

В течение нескольких минут, пока Ван проходил через два пустых отсека, сеть станции молчала.

— Пожалуйста, доложите о себе в контору по внесистемному персоналу напротив входа на челночный причал, прежде чем сядете на вальборгский челнок. Это займет лишь одну минуту, командир.

«Есть, станция».

Ответа станционной сети не последовало, да Ван его и не ожидал. Коридор — или проспект, — который связывал все здешние отсеки, был добрых десяти метров шириной и пяти высотой. Переборки коридора заполняли планетные виды, менявшиеся в режиме реального времени, предположительно, виды Готланда, хотя точно Ван не знал. Он шагал по спроецированной улице, бежавшей между серыми каменными домами с черепичными крышами цвета ржавчины. Судя по освещению, отбрасывавшему длинные тени, стояло раннее утро. Ван миновал изображение чего-то вроде кафе, где сидели под голозонтиком лишь две женщины в незнакомой ему форме. К тому времени, когда Ван прошел еще двести метров по плавно поворачивающему коридору, миновав менее двадцатой части окружности станции, зрелище изменилось. Впереди на стене справа открылся вид на море через небольшую рыбацкую гавань. Слева находились склады, поставленные перед пирсом. Когда Ван покинул участок шлюзов, эти виды исчезли, уступив место аркам, за которыми угадывались различные заведения: винная лавка, полыхающая головывеска которой обещала любой разрешенный законом крепкий напиток в Галактике, книжный магазин, куда более скромная вывеска которого заявляла о возможности загрузить любое опубликованное произведение в любое читающее устройство, применяемое в техномирах, салон одежды, где полагали, что путник остановится и подберет себе что-нибудь, соответствующее культуре, с которой вот-вот встретится.

Ван улыбнулся. Военные космические костюмы и форма были единообразны повсюду и везде принимались как должное.

Наконец, еще через три сотни метров он попал в секцию станции, отведенную для челноков сообщения с планетой. Всего три шлюза, в отличие от орбитальных станций системы покрупнее. Например, Тара, где их было восемь, и, как правило, больше половины в действии.

Цель его пути ясно обозначало полыхающее красное полотнище над внутренней аркой напротив челночного шлюза: НАЗНАЧЕНИЕ — УВОЛЬНЕНИЕ ЛИЦА ИЗВНЕ СИСТЕМЫ. С улыбкой на губах, как положено, Ван прошел через проем арки, легко почувствовав своими вкраплениями, как его сканируют скрытые детекторы. Справа здоровенный детина что-то объяснял жестами одетому в серое скандийскому пограничнику.

— Говорю вам, мне разрешено без досмотра!

— Пожалуйста, сюда, сэр, будьте добры. Мы все мигом уладим. — И пограничник приветливо улыбнулся.

— А вы не задвигаете меня в какой-нибудь свой долгий ящик, где я протухну? Знаю я ваши повадки. — Детина начал поворачиваться и внезапно так и сел. Пограничник печально улыбнулся. В считанные мгновения откуда-то изнутри станции появилась женщина в такой же серой форме, везущая салазки с мягкой лежанкой. Двое скандийцев погрузили бесчувственное тело на лежанку, и женщина толкнула салазки обратно ко входу на пограничный пост.

Даже не имея полного доступа к станционному протоколу и системам, Ван ощутил нанитовую блокировку, которая содержалась в усыпляющем газе. Ему захотелось встряхнуть головой. Некоторые, хоть им кол на голове теши, а вот не понимают, что незримый контроль ничуть не менее эффективен, чем впечатляющая вооруженная стража и орудия. В сущности, для большинства людей последние имеют больше смысла, ибо, когда они задействованы, у людей создается впечатление, будто так повсюду, а это физически невозможно.

Ван подошел к свободной консоли, откуда его поманила высокая блондинка. Поставил наземь мешки.

— Да, сэр?

— Командир Ван Альберт. Мне велено подойти сюда, прежде чем я сяду на челнок до Вальборга. — Ван протянул тоненькую карту с данными, дублировавшую его удостоверение РКС, а также содержавшую все сведения о его проверках и квалификациях. — Стандартный Галактический Формат.

Женщина взяла карточку.

— Благодарю вас, сэр. — Загрузила данные в считыватель, затем вернула документ Вану. — Это недолго, командир.

Минуту спустя она подняла глаза и протянула Вану тонкий зеленый листок.

— Проверка пройдена. Передадите карточку контролеру у челнока. Возможно, это вам и не понадобится, но никогда не знаешь, всегда ли они не забывают обновить систему при закрытии. А вам незачем потом лишний раз встречаться с нами. Надеюсь, получите большое удовольствие от Вальборга. — И она тепло улыбнулась. — Большинству офицеров он по вкусу.

— Спасибо. — Ван подхватил свое добро, повернулся и покинул пограничный пост. Он двинулся налево и прошел еще сотню метров до второго челночного причала. Здесь, в углублении перед шлюзом, сидела на стульях из искусственного дерева, с прямыми спинками, кучка мужчин и женщин.

Ван подошел к изящному человеку, стоявшему позади консоли высотой по грудь.

— Здесь регистрируют для посадки на вальборгский челнок?

— Да, сэр. Вы побывали у пограничников?

Ван показал свое удостоверение и тонкую зеленую карточку.

— Дайте мне их на минуту, а также любой документ по оплате перелета на челноке.

— Я сам могу ввести коды, — сообщил Ван, протягивая документы.

— Сюда. — Служащий кивнул в направлении миниатюрной консоли слева.

Ван коснулся клавиши. Затем, обратившись к вкраплениям, ввел коды из своих приказов, гарантирующие оплату.

— Контроль пройден, и поездка оплачена, сэр. Мы отбываем примерно через полчаса.

— Спасибо. — Ван кивнул и подхватил свои пожитки, после чего направился к одному из жестких прямых кресел. Там он уселся и принялся изучать прочих пассажиров одного за другим, отметив нескольких арджентян, кельтирского торговца, около десятка скандийцев обоего пола и самого разного рода занятий и четверых миссионеров Ревенанта мужского пола.

После Эко-Техо-Ревенантской войны, когда урегулирования удалось достичь только потому, что ревенантцев посетил какой-то новый пророк, большая часть техомиров последовала примеру Эко-Тех Коалиции и допустила к себе горстку ревенантских миссионеров. У Вана имелись сомнения касательно пророков, равно тарских и ревенантских, но не было особого смысла эти сомнения выражать. Он слышал, что ревяки добились некоторого реального успеха в системах Ардженти и Кельтира. А вот в системах Тары им светило куда меньше.

Наконец Ван расположился поудобнее в ожидании звонка на посадку.

Глава 7

Передав свои мешки и сумку ответственному за грузы на челноке, Ван вступил в лишенное окон пассажирское отделение этого транспортного средства и направился по центральному проходу к местам со сравнительно компактными креслами. Налицо признаки магнитного челнока, значит, у Готланда относительно сильное магнитное поле, следовательно, планета не терраформирована, или, по крайней мере, процесс не завершен. Ван проверил номер места и скользнул в кресло в третьем ряду, закрепив ремни и держатели.

Вскоре явился младший офицер в ослепительно белой форме. Он помедлил, изучая номера и, наконец, остановился на месте рядом с Ваном. Признав в нем ревенантского лейтенанта, Ван подавил улыбку, затем немного выждал. Ревенантец не глядел в его сторону.

— Мы оказались соседями, — проговорил Ван на староангле.

— Такое случается на магнитных челноках, — ответил ревенантец.

— Вы в отпуск на планету? — вежливо осведомился Ван.

— Нет. Служба.

Ван изучил белую форму, затем кивнул.

— Подразделение охраны посольства? Или вы курьер?

Тот нахмурился.

— Если вы не против…

— Неважно, — ответил Ван. — Я просто хотел завязать беседу. Никогда еще не был на этой планете. А вы?

— Да.

— Не посоветуете ли мне, что в первую очередь посмотреть?

Ревенантец вымучил из себя улыбку.

— Побережье к северу от Вальборга впечатляет, особенно с ободка кратера Хакона. А также все говорят, что пурпурный прилив у Эшена не стоит столь бурных восторгов, но я его не видел. — Ревенантец, помедлив, добавил: — Извините меня, сэр. Но я не больно в настроении для беседы.

Ван не стал проявлять назойливости. Он сделал для себя нужные выводы.

— Просьба проверить ремни. Челнок покидает орбитальную станцию.

Полет челнока от орбитальной станции был ровным, спокойным и лишенным событий.

Ревенантский офицер так ни разу и не взглянул на Вана, он не открывал глаз до тех самых пор, пока челнок не начал приближаться к посадочному терминалу вальборгского космопорта. Тогда лицо ревенантца оживила беглая улыбка.

— Желаю всего хорошего в Вальборге, сэр.

Прежде чем Ван смог ответить, ревенантец показал ему спину и заспешил прочь.

— Просьба не забывать ваш багаж. — Голос, послышавшийся из скрытого динамика, был женским. — Вас просканируют при высадке. В случае возникновения вопросов вам предстоит встреча со служащим порта. Порой сканеры не так точны, как хотелось бы. А порой пассажиры могут неверно понять, что дозволяется ввозить на Готланд, а что нет…

Ван забрал свой багаж, не торопясь, но и не мешкая, и покинул челнок. Неся мешки в руках, он зашагал по туннелю для прибывающих. В двадцати метрах от входа его вкрапления уловили признаки работы сканера. Он не сбавил шагу, с трудом представляя себе, чтобы хоть что-то из его имущества послужило поводом для недоразумений. Туннель вывел Вана в лишенный окон коридор десяти метров шириной, немного впереди расширяющийся до зальца метров двадцать в ширину, но лишь десять в глубину, примыкающего к автоматическим воротам. Стены облицовывал мрамор в голубых прожилках, и никакой резьбы, колонн или иных украшений. До зальца оставалось три-четыре шага, когда один-единственный скандийский портовый служащий вышел из кабинки у левой стены и поманил коренастого усатого мужчину перед Ваном.

— Сэр, минуточку, пожалуйста.

— Могу я спросить, в чем дело? — отозвался тот. На нем был темно-синий трикотажный костюм, какие предпочитают для внутрисистемных разъездов функционеры и немногочисленные коммерческие технопутешественники.

— Сканирование при высадке обнаружило в вашей сумке то, что может быть сочтено контрабандой. Нам бы хотелось проверить.

— Единственное, что у меня есть, это образцы товаров, и я декларировал их на орбитальной станции.

— Вполне возможно, сэр. Если они в списке дозволенного, вы через минуту продолжите путь.

— Мне сказали, что все в порядке. — И коренастый мужчина вздохнул, протягивая наплечную сумку.

Никто и не взглянул на Вана, когда тот, повернув налево, обошел эту парочку, а затем зашагал вперед к одному из пропускных устройств, просканировавших его и тут же отворивших створки.

Снаружи под крытым портиком, поддерживаемым прямоугольными столбами того же мрамора в голубых прожилках, ждал ряд наземных машин. У каждой на крыше, прямо над ветровым стеклом, один-единственный серебряный треугольник, каждая щеголяла сияющей металлической отделкой особого оттенка. Полуденное солнце позади портика было таким ярким, что, даже находясь в тени, машины светились, словно изнутри. Ван шел за гибкой женщиной в темно-сером деловом трикотажном костюме. Она шагнула к первой машине, а Ван двинулся ко второй, металл которой светился зеленовато. Отворилась боковая дверца багажника, и он поставил туда мешки, но наплечную сумку оставил при себе, вместе с ней скользнув на заднее сиденье.

— Куда едем, сэр? — спросила женщина-водитель, даже не обернувшись, чтобы взглянуть на Вана.

— Посольство Республики Тары. На бульваре Кнута.

— В посольство Тары. Хорошо. — И машина помчалась прочь от космопорта.

Несколько минут повозка бесшумно скользила по шоссе, сбегающему по склону от челночного порта к Вальборгу, раскинувшемуся на восток от зеленых холмов у голубого залива. Сам город казался лоскутным одеялом из зеленых участков и белых каменных зданий, не считая гавани, которая производила впечатление сложенной из белого камня: склады, конторы и пирсы. Даже океанские суда виделись белыми в ослепительном свете солнца.

— Я впервые в Вальборге. Что мне следует знать такого, чего никто и не подумает мне объяснить?

Водитель рассмеялась.

— Времени нет все перечислить.

— Вы могли бы начать, — предложил Ван.

Она кивнула. И, миг спустя, заговорила:

— Первое. Здесь нет места, где подают подлинную скандийскую еду. А если и есть, вам не захочется пробовать. Большую часть исконно скандийского питания составляла рыба, выбеленная хлоркой, а затем обильно просоленная, и тесто, похожее по вкусу на штукатурку.

— А есть какая-нибудь хорошая морская пища?

— Хороши ледяные крабы, а кое-где водятся довольно неплохие гигантские моллюски. Еще имеются блюда из птицы и мяса. Недурны горные перепела.

— Есть какие-нибудь особенные достопримечательности?

— Пурпурный прилив в Эшене, но он лучше всего на рассвете. Лично я думаю, что особенно впечатляет Скальный Шпиль в Кируне.

— Это там?.. — И Ван не стал говорить дальше.

— Там находилась личная резиденция барона Бирнедота. Он был последним комиссаром, прежде чем Скандья провозгласила независимость от Ардженти. Ее содержат в том самом виде, как в то утро, когда он ее покинул и его убили арджентийские снайперы. — С минуту водитель ничего не говорила.

Своими вкраплениями Ван ощутил, как что-то нарастает, но ничего определенного, просто прилив энергии. Он выглянул из машины. Непосредственно у дороги с обеих сторон тянулся пейзажный парк с вьющимися каменными дорожками и высокими вечнозелеными породами — фигурно постриженными можжевельниками и пихтами. Ван не увидел никаких деревьев, сбрасывающих листву, не было и кустов. В парке прогуливалось совсем немного людей на большом расстоянии друг от друга.

— Простите, — нарушила молчание водитель. — Я приведу себя в порядок сразу же, как только вас высажу.

— Я понимаю. — Ван помедлил… — Я ничего не знал об убийстве. Это все еще дает о себе знать… я имею в виду отношения с арджентянами?

— Для большинства людей — нет. Ведь это было около двухсот пятидесяти лет назад. В те дни нам гораздо больше беспокойства доставляли ревяки. Не то чтобы здесь имелись осложнения, но когда арджентяне идут внутрь Рукава, а ревенантцы наружу, и никто из них особенно не любит друг друга… короче, нужно быть слепым и глухим, чтобы не знать тревог.

— С чем-то всегда что-то неладно, — разрядил обстановку Ван.

— Говорят, что вы, таряне, тоже не очень любите ревенантцев.

— Мы тоже встревожены, — признался Ван. — Все не так скверно, как в годы войны между Эко-техами и ревяками… Но… Никогда не угадаешь.

Водитель увела машину с шоссе, и через сканирующие ворота они въехали на широкий бульвар.

— Это и есть бульвар Кнута. Но ваше посольство еще в двух щелчках к северу.

— А другие посольства поблизости есть?

— Все они не далее чем в щелчке от бульвара, кроме ревячьего. Оно в передней части их анклава на юге.

Женщина махнула в сторону зеленого с золотым здания, изобиловавшего причудливыми плавными кривыми.

— Это Кельтирское посольство, и там же консульство.

Ван подумал, что сооружение, безусловно, отражает кельтирскую тягу к пышности.

— Это правда? — спросила водитель.

— Что правда?

— Вы явно старший офицер, не так ли?

— Я командир.

— Здесь был еще один тарский командир. Увлекался хождением под парусом в океане, и новостийщики утверждали, что знал в этом толк. Но он утонул, верно?

— Так сообщалось.

— Нелепо, что кто-то утонул в такой безветренный весенний день.

— А об этом не сообщалось, — ответил Ван.

Водитель пожала плечами.

— Я знаю только то, что слышала.

— А что еще вы слышали?

— Ну… что Халсфредские Синие намерены выиграть первенство по корфболу… — Ван ощутил лукавинку в ее голосе.

— А кто будет вторым? — спросил он.

— Кто знает? Разве кому-то есть дело? Это все равно что стать вторым на войне, а такое никому не по вкусу.

— Верно подмечено.

— Приехали. — Машина затормозила перед длинным и низким белым каменным сооружением, которое напомнило Вану здание регионального парламента Керри. — С вас пятнадцать, сэр.

С мгновение Ван мысленно искал на ощупь доступ в местную сеть, прежде чем перевести средства.

— Спасибо.

Дверь отворилась. Ван вышел на гладкий пермакритовый тротуар рядом с машиной и достал из багажника свои вещмешки. Как только он их поднял, водительское стекло опустилось. Женщина приветливо улыбнулась.

— Хорошего вам дня, командир Альберт.

Ван, отступая от экипажа, постарался улыбнуться в ответ.

— Благодарю вас. Вы дали мне ценные сведения о Вальборге.

— Пустяки. Держите глаза раскрытыми, и за день узнаете больше. Здесь много чего творится, если смотреть внимательно. — Она закрыла окошечко, и машина отъехала от входа в посольство.

— Сэр? — спросил страж в форме морских пехотинцев Тары.

— Командир Альберт. Готов приступить к своим обязанностям. — Ван поглядел на низкое здание.

— Второй проход, сэр, — подсказал капрал.

— Спасибо. — Ван не оглянулся, когда вступал в посольство. Он надеялся, что водитель, доставившая его сюда, работает на скандийскую разведку. На кого бы она ни работала, он от нее кое-что почерпнул. Прежде чем Ван хотя бы сделал второй шаг в главный вестибюль того, что явно было консульским отделением посольства, появился свежий лицом, рыжеволосый молодой человек в темно-сером трикотажном костюме с узкими зелеными нашивками.

— Вы командир Альберт, сэр?

— Это я.

— Шин Балбен, сэр. Здешний четвертый секретарь. — Он ухмыльнулся. — Это означает: подай, принеси, сбегай, скажи для всех и каждого. Доктор Ханниган послал меня вас проводить.

— Что же, Шин, показывайте дорогу, — рассмеялся Ван.

— Сюда, сэр.

Ван проследовал за Балбеном мимо новой парочки морпехов и далее по коридору к пандусу, ведущему вверх на площадку, откуда новый пандус поднимался на второй уровень. На полдороге Ван ощутил работу экранов безопасности, но Балбен вплеснул в них код, и экраны их пропустили. Наверху Балбен остановился, указав рукой налево. — Кабинеты всех важных людей здесь. Ваш тоже. Посол в южном конце, а вы и первый секретарь по обе стороны. Вы на западе, а он на востоке.

Молодой дипломат свернул в коридор и шел, пока они не поравнялись с предпоследней дверью слева. Балбен открыл дверь и придержал, ожидая, что Ван войдет первым. И Ван вошел. За дверью оказалась гостиная с диванчиком и несколькими креслами.

— Можете оставить здесь ненадолго ваши вещи, — и Балбен легко постучал во внутреннюю дверь. — Доктор Ханниган? Пришел командир Альберт.

— Пригласите его. А сами можете вновь приступить к своим обязанностям, Шин.

Балбен поглядел на Вана, затем кивнул и скользнул прочь. Ван оставил оба мешка в приемной, но не стал снимать с плеча сумку, перед тем как открыл дверь и миновал темный деревянный проем. Кабинет за ним оказался небольшим, примерно четыре квадратных метра. Всю внутреннюю стену занимали полки, уставленные древними печатными книгами. В наружной стене имелось окно около трех метров шириной и двух высотой. Стена против двери была обита тем же темным дубом, из которого были сделаны дверная коробка, книжные полки и оконная рама. На ней висела лишь одна-единственная картина: голограмма здания главного парламента в Новом Ойсине. Бронзовая табличка на столешнице старомодного стола гласила: «Иан Ханниган». Человек, стоявший позади стола, оказался на добрых шесть сантиметров ниже Вановых ста девяноста, с черными волосами и длинным узким носом меж пары ярко-синих глаз. Их живость и приветливость плохо вязалась с печальным и худощавым лицом.

Ван закрыл дверь, за которой в приемной осталось его имущество.

— Командир Альберт, добро пожаловать. — Ханниган указал на кресла напротив него, затем сел одновременно с Ваном. — Посол Рох желает увидеть вас сразу после получения от меня краткой информации о положении здесь. — Ханниган подался вперед, облокотившись о полированную вишневую столешницу и сложив ладони. — Как много вы знаете о том, что происходит здесь, в системе Скандья?

— Только случайные обрывки, — признался Ван. — Мне приказали вести «Фергус» сюда, и я предположил — дело в том, что «Коллинз» посылают куда-то в другое место. Я слышал, прежний военный атташе утонул, когда ходил под парусом.

— Такова была официальная версия. У меня есть сомнения в ее правдивости, — сказал Ханниган. — Не думаю, что он хотя бы успел понять, насколько опасно бывает порой на Готланде.

— У вас есть какие-то причины для подобных сомнений? — спросил Ван.

Ханниган слегка откинулся назад. Появилась кривая улыбочка. Затем исчезла.

— Ни одной. Командир был осторожней некуда. Случай, казалось бы, неправдоподобный, но порой происходит самое неправдоподобное.

— Если это не просто несчастный случай, то кто мог хотеть убить его и почему?

— Возможным злоумышленникам несть числа. Ревенанцам не нравится наше присутствие здесь. Кельтам и подавно. Местные изоляционисты не желают никакого внутреннего или наружного военного присутствия, а Консервативные Демократы хотят, чтобы Скандья вооружилась настолько, чтобы сравняться с нами. Демонстрации приверженцев той или иной партии происходят едва ли не каждый месяц. Арджентяне все еще верят, что Скандья должна принадлежать им, и это после почти двухсотпятидесяти лет скандийской независимости. Эко-Тех Коалиция сует свой коллективный нос в дела всех, кто не практикует строгий контроль за охраной природы и рождаемостью. — Ханниган помедлил. — Такова самая краткая сводка. У меня есть для вас серия блоков с данными, откуда вы можете почерпнуть подробности.

— И все они рассержены или достаточно решительны, чтобы убить военного атташе?

— Все. Осуществят ли они это, другой вопрос. Если не считать Кельтир… И, конечно, саму систему Скандья, мы слабейшие из тех, кого задевает то, что здесь происходит. Я высказал послу предположение, что смерть командира Круахана была предупреждением.

— Или попыткой усилить напряженность, чтобы кто-то совершил ошибку? — спросил Ван.

— Это еще одна несчастливая возможность, — и Ханниган нахмурился. — Должен сказать, что ваше назначение сюда меня беспокоит. Маршал понимает министерские заботы касательно офицера… с вашими наклонностями…

Вану удалось улыбнуться, хотя это было и нелегко.

— Возможно, с моими предполагаемыми наклонностями?

— К несчастью, командир, ваша репутация — причина тому, что вы здесь, и она может быть куда более неблаговидной, чем ваши настоящие и нынешние наклонности.

— Не следует ли мне поинтересоваться, чьей гибели вы желаете? — Ван позволил своему голосу немного взлететь.

Ханниган тепло рассмеялся.

— Мы не желаем ничьей гибели. К тому же старший военный атташе приравнивается к первому секретарю. Так что я не могу отдавать вам приказы, особенно вроде таких, и это было бы последнее, чего пожелал бы посол Рох. Он верит, что любая проблема может и должна решаться дипломатически.

Ван кивнул. Ханниган передал ему еще одно внятное послание.

— Вам не потребуется много времени, чтобы испытать на своей шкуре что почем, потому что вот-вот начнется летний сезон.

— Летний сезон?

— В большинстве систем общественная жизнь бьет ключом зимой. В этой же зимы всегда были столь суровы, что укоренился совершенно противоположный обычай. Лето здесь наиприятнейшая пора, сами увидите, хотя оно и теплее, чем следовало бы ожидать после такой зимы.

Ван кивнул.

— У нас тут нет разведывательной сети, как таковой, не считая вас и прочего посольского персонала, но имеется внутренняя сеть, куда любой, кому охота, может внести данные и наблюдения.

Это и в сравнение не шло с той базовой информацией, которую уже переварил Ван, но он ничего не сказал.

— Пойдемте, повидаем посла, — и Ханниган поднялся.

Ван тоже.

— Как только он с вами познакомится, я передам инструкционные материалы, а Шин покажет вашу квартиру в северном крыле. Там очень славно.

— А ваша где?

— В северном крыле на противоположном конце. — Ханниган рассмеялся, затем открыл дверь. Ван снова подхватил свои пожитки и последовал за ним.

В приемной посла сидела его помощница, пожилая блондинка, которая улыбнулась, когда они вошли.

— Вы, должно быть, командир Альберт. Я Мег Мак-Донах, личный помощник посла.

— А… Стало быть, вы та, которая всем вертит? — ответил Ван с улыбкой. — Рад знакомству.

— Она вертит всем, исключая посла, — добавил Ханниган.

— Лишь этим маленьким закутком, — заскромничала Мег. — Посол ждет, командир. Он сказал, что встретится с вами в 15–00 сотен, доктор.

Ханниган кивнул, затем выскользнул за дверь и закрыл ее за собой.

Ван опять поставил в сторонку свои вещмешки и последовал за Мак-Донах, которая открыла внутреннюю дверь, даже не постучав.

— Командир Альберт, посол.

Кабинет у посла был куда больше, чем у первого секретаря, зальчик метров десять из стороны в сторону и восемь глубиной. Стол располагался у восточной стены, так что посол легко мог поглядеть оттуда и на дверь в северной стене, и в широкое окно, выходившее в чинный сад. Ближе к двери у западной стены находилась имитация очага с двумя креслами в чехлах из зеленой кожи лицом к низкому столику между ними.

— Очень рад видеть вас, командир.

У посла Роха были потускневшие рыжие волосы, ликующая улыбка, зеленые глаза и глубокий спокойный голос, из тех, которые сразу же всем и каждому внушают полное доверие. Однако Вану не понравился ни этот голос, ни его обладатель, что, впрочем, было не ново. После происшествия с «Регнери» он пришел к выводу, что доверять какому угодно политику, гражданскому или военному, опрометчиво и опасно, если вообще не безнадежно фатально.

— Я прибыл, посол Рох. Доктор Ханниган дал мне понять, что мы на пороге увлекательнейшего времени.

Когда Мег Мак-Донах отступила, выскользнув наружу и затворив дверь, посол Рох кивнул в сторону кресел у очага, где пылал мнимый огонь.

— Нам стоит поболтать, командир.

Ван подождал, пока его пожилой собеседник не устроится в кресле лицом к закрытой двери, после чего уселся сам.

— Ваш самый главный начальник маршал, — начал посол, — верит, что лучшим средством разрешить неопределенное положение здесь, в системе Скандья, была бы полная эскадра РКС на орбите Готланда и еще одна на малмотской орбите. У него нет свободной эскадры. Поэтому он прислал вас. — Холодная улыбка пробежала по лицу Роха. — Самим своим прибытием сюда вы подали сигнал. Единственная загвоздка в том, что мы не знаем, для кого он.

— Сигнал, сэр? — вежливо спросил Ван.

— Мне известно все о неопознанном крейсере, который вы разнесли. Несомненно, любое посольство в Вальборге тоже это знает, и уж всяко знает маршал Кенаал. Кенаал не будет недоволен, ведь вы сделали то, что с удовольствием сделал бы он сам, да у него для этого нет средств. То, что вас назначили старшим военным атташе — уже второй сигнал, но такой, какого мы поддержать не можем. И это ставит вас, да и меня, в весьма щекотливое положение, командир.

— Вы не можете мне сказать, что случилось с «Коллинзом», сэр?

Рох нахмурился, вопрос его порядком раздосадовал.

Ван по-прежнему учтиво улыбался и ждал.

— Я бы… Если бы я мог. Маршал не счел уместным информировать меня. Не настолько. Я думал, вы можете знать.

— «Фергусу» приказали явиться сюда, чтобы заменить «Коллинз», но мы не получили никакой дополнительной информации.

— Значит, мы на одном корабле, командир. — И Рох опять рассмеялся. Но его смех быстро затих. После непродолжительного молчания посол заговорил вновь. — Убежден, что Иан сообщил вам о том, что я предпочитаю дипломатические решения или решения, которые подразумевают методы, отличные от военной силы.

— Да.

— Отчасти это отражает собственные предпочтения Иана. Я чувствую, что мы должны избегать военных средств не потому, что я против них философски, но потому, что военное решение непрактично по двум причинам. Во-первых, оно только дестабилизирует уже поляризованное местное правительство. Во-вторых, мы не можем собрать силы, сколько-нибудь сопоставимые по размерам с силами, которые Ревенант и Ардженти могут бросить сюда против кого угодно, включая нас. Это означает, что нам надо взвешивать каждый свой шаг, пользуясь вашей экспертизой… и репутацией… как намеком на предполагаемую позицию, а не как выражением прямой угрозы…

Ван кивнул.

— Вы будете теснее работать с Корделией Грегори, чем с другими секретарями. Она второй секретарь и эксперт по торговле и экономике. Как и бедный Иан, она равно понимает способности и ограничения военных методов. Однако я вас предупреждаю, что она не большая сторонница РКС.

— О! И почему же?

— Лучше пусть об этом вам скажет Корделия. — Рох встал. — Хорошо, что вы здесь. Нам понадобится посудачить подробнее денек-другой спустя, как только вы прорветесь сквозь дебри всех инструкций, и лучше поймете, что здесь и как. Но я хотел увидеть вас немедленно по прибытии.

Шин Балбен вновь ждал Вана в приемной, хотя Ван не почувствовал, чтобы четвертому секретарю посылали какие-либо распоряжения.

— Я покажу вам ваш кабинет. Затем мы установим ваши коды безопасности и пропуска… и то же самое для вашей квартирки… Как только вы устроитесь, конечно, примете контроль над системой безопасности и кодами посольства. Мне приходилось делать это, потому что… ну, никто другой не желал. — Шин улыбнулся, словно оправдываясь.

У Вана не было сомнений, что ему предстоит весьма длинный день, и дни, которые последуют, окажутся не короче.

Глава 8

К концу восьмерицы, через четыре дня по прибытии в Вальборг, у Вана раскалывалась голова. Изучить процедуры и системы нового корабля было детской игрой по сравнению с усвоением всего объема экономической, местной военной, сравнительно культурной и политической информации положенного на его новом посту. Он перезагрузил системы безопасности посольства и внес некоторые изменения в операционные параметры. Эти перемены были приняты квалифицированным персоналом с забавной терпимостью, причем он ни словом не обмолвился о дополнениях, которыми мог воспользоваться только сам.

Хуже всего было то, что многое из изученного содержало намеки и уточнения, и от них ему впору было сжаться в комок.

Он также сомневался, что никто по-настоящему не понимает природы конфликтов и неустойчивого равновесия сил между двумя политическими партиями Готланда, исключая, быть может, премьера Густофсена.

Ван оглядел свой кабинет. Почти зеркальное отражение Ханниганова. Даже в расположении стола, стульев и встроенного книжного шкафа, хотя здесь имелось много меньше книг, и некоторые полки оказались абсолютно пусты. Передохнув с минутку, Ван опять уставился на слова на экране кабинетной консоли.

…будучи демонстративно открытым обществом, планеты системы Скандья последовательно отказывают в доступе иным видам. Особенно ошеломляющим был немедленный и непреклонный отказ установить отношения с фархканским Коллоквиумом, последовавший за провозглашением независимости, поскольку фархканы имеют долгую историю беспристрастного изучения и невмешательства в дела людских сообществ… дальнейший анализ навел на мысль об озабоченности скандийских лидеров тем, что программа наблюдения, дозволенная Эко-Тех Коалицией в ходе войны между ней и Сообществам Внявших Откровению, привела, в конечном счете, к основательным и нежелательным насильственным изменениям в Эко-Тех Культуре, и что Скандья не желает подвергнуться подобной участи. Это предположительное заключение остается недоказанным, но позиция Скандьи касательно отличных от людей разумных существ остается неизменной, хотя фархканы не предприняли никаких попыток вновь поставить вопрос…

Ван потер лоб. А не мог ли корабль, атаковавший «Фергус», быть фархканским? Нет… наблюдаемые характеристики свидетельствовали о людях. Кроме того, ни один людской корабль до сих пор еще не вышел благополучно из вооруженного столкновения с фархканским судном. Любое из этих столкновений имело место очень давно, и все их начинали суда людей, однако людская военная технология, похоже, и поныне не достигла уровня фархканской.

Итак… Кто же бросил на него тот крейсер? И почему?

В известном смысле, ответить почему проще. Любой достигший контроля над системой Скандья получил бы выгодный стратегический плацдарм и рычаги давления на других. Если повезет ревякам, они, считай, окружат «нижние системы» в сфере арджиков. Если арджикам, они получат возможность прямого прыжка к двум крупным ревячьим постоянным базам, военным и миссионерским. Если же кельты добьются контроля над Скандьей, то у них достаточная технологическая база, чтобы бросить вызов Таре. А РКС в таком положении, что при любых действиях в Скандье выиграть ничего не могут, а проиграть запросто.

Ван продолжал читать еще около получаса, пока не раздался осторожный стук.

— Да?

Шин Балбен отворил дверь и заглянул.

— Командир? Вы просили меня дать вам знать, когда вернется доктор Грегори. Она у себя в кабинете. В том, что справа от пандуса.

— Спасибо, Шин.

Как и намекал Ханниган, Корделия Грегори упорно избегала Вана, и несколько дней он смотрел на это сквозь пальцы. Однако хорошенького понемножку. Ван воспользовался вкраплениями, чтобы отключить консоль, затем встал, прошел через свою пустую приемную и через главный коридор. У второго и третьего секретарей не было ни приемных, ни гостиных. И Ван постучал в дверь кабинета.

— Входите. — Женский голос звучал твердо, в нем угадывался лишь очень слабый намек на мелодию. Ван отворил дверь и зашел, небрежно поклонившись на ходу.

Доктор Корделия Грегори была темноволоса и белокожа, с глубокими темно-зелеными глазами. Губы и брови у нее были тонкие. Она поднялась из-за стола.

— Доктор Грегори, я Ван Альберт. Доктор Ханниган предположил, что мы будем немало работать вместе, и мне показалось, что следует представиться. Я оставил для вас несколько сообщений, но, похоже, мы никак не состыкуемся.

— Весьма вероятно, что нам предстоит работать вместе. — Ее слова прозвучали вежливо, ровно и без малейшего намека на теплоту. — Часто имеет место корреляция между экономическими и военными данными и выводами из них.

— Боюсь, у вас куда больше опыта по части таких корреляций, чем у меня.

— Этого и следовало ожидать. РКС обычно считают экономические и социальные вопросы куда менее важными, чем военные.

— А дипломатический корпус часто славится обратным, — уточнил он. — Вполне возможно, именно поэтому было бы преимуществом работать вместе. — Ван никак не мог взять в толк, почему она так откровенно враждебна к нему. Никогда прежде он не встречался с этой женщиной.

— Я уверена, что это ожидается, и готова предложить любую профессиональную помощь, какая вам понадобится, командир.

Ван не знал, что и сказать. Его блестяще отфутболивал некто, занимавший более скромную должность, но это тебе не военная служба. Если он деликатно намекнет, что так нельзя, упрек делу не поможет. Но и принимать такое отношение не мудрее.

— Без чего-то большего, чем ваша пассивная помощь, доктор, мы вряд ли оправдаем ожидания друг друга, а это не принесет преимуществ ни вам, ни мне, ни Республике.

— Вы меня поучаете, командир? — Тон Грегори стал еще холоднее.

Ван позволил себе улыбку скорбную, и настолько теплую, насколько смог.

— Я не дипломат, натасканный в наблюдении человеческой природы до такой степени, чтобы читать мотивы по еле уловимым жестам. Но даже мне ясно, что либо я лично, либо что-то, связанное со мной, вызывает у вас неприязнь. И все же, если только это не безнадежное заблуждение, мы никогда не встречались.

— Вы правы, командир. Мы не встречались. — Грегори натянуто улыбнулась. — И мне жаль признавать, что меня не устраивает, кто вы и что.

— Командир РКС?

— Не просто командир.

— Тогда что? — Ван уловил рост напряжения в ее теле и словах.

— Моя старшая сестра была на «Регнери».

— Простите.

— Более чем уверена, что вы сожалеете. Хотя бы настолько, насколько может офицер, приверженный грубой силе.

Что можно на это сказать? Миг спустя он слегка наклонил голову.

— Я также прекратил пожирать детей добрых двадцать лет назад, доктор.

Ее лицо стало еще белей, и Корделия оцепенела. Прежде чем она смогла заговорить, Ван участливо добавил:

— Я соболезную вашей утрате. Равно как соболезную и всем тем, кто потерял близких на «Регнери». Никто не мог предсказать того, что случилось. В девятьсот девяноста девяти случаях из тысячи такое отвратительное событие невозможно. Это не смягчает вашу боль или боль вашей семьи. Мне не жаль тех, кто погиб на борту «Ветачи» и, окажись я вновь в таком же положении, опять попытался бы «Ветачи» остановить. Отступники, которые командовали этим кораблем, успели убить свыше тысячи невинных на Фрейе и на Кулане. Они бы убили и больше, упусти я их тогда.

— У вас, очевидно, давно отработан ответ.

— Нет. Я думал об этом и о том, какова была цена, и у меня были кошмары, доктор. Но вы должны вспомнить, что «Ветачи» был, по сути дела, крейсером, а я располагал корветом, куда меньшим судном, со щитами, которые в два счета сокрушил бы такой большой корабль в сколько-нибудь продолжительном бою. В любом случае, ситуация была далека от оптимальной, я знал, как велик шанс для моего корвета погибнуть, но мне приходилось это принимать. Мы для этого там и были, хотя ни один из находившихся на «Эохайде» не шел на чистое самоубийство. Никто и никогда не мог бы предвидеть, что успешная атака приведет к вылету торпеды, которая ударит по «Регнери». Следственная Комиссия установила, что такое могло случиться только из-за отсутствия должного контроля над орудиями у мятежников, но даже при этом вероятность подобного исхода была исчерпывающе мала.

— Существует проблема силы и насилия, командир.

— Согласен, доктор. Это проблема. Это всегда было проблемой. И сопутствующая ей проблема такова, что порой иные решения еще хуже. Упустить «Ветачи» означало бы лишь обречь еще больше невинных на смерть, возможно, многократно больше.

— Я знаю точно, что моя сестра погибла. А вы не можете знать, что если бы вы упустили «Ветачи», жертв оказалось бы намного больше.

— Нет, не могу. — Ван удержался от замечания, что доктор также не знает противоположного. — Не с полной уверенностью. Но корабли трех независимых правительств Рукава два года искали «Ветачи». За это время мятежники ограбили корабль с переселенцами и три внешних орбитальных поста и убили свыше четырех сотен людей.

— Командир, не думаю, что вы когда-либо переубедите меня, и еще менее вероятно, что я смогу переубедить вас. Вы убедили меня в одном, и это я могу пережить.

Ван ждал.

— Вы не такое законченное чудовище, каким я вас себе представляла. Думаю, вы были не правы. Я всегда буду так думать, но ясно, что вы приняли взвешенное решение в чрезвычайных обстоятельствах и попытались сделать все, что могли. Ясно также, из каждого произнесенного вами слова, равно как и из того, как вы их произносили, что это вас никогда не покинет. И я этому рада. Такое не следует забывать.

— Нет. И я не забуду. — Еще бы, такие кошмары десять лет подряд.

— Искренне надеюсь, что это так. И надеюсь, что у вас по-прежнему нет-нет да случается кошмар. Это правда.

Ван не был вполне уверен, что на это стоит отвечать.

— Я буду работать с вами, командир. Не могу утверждать, что когда-либо буду более учтива. Я любила свою сестру.

— Но… тут ничего не поделаешь.

— У вас есть что-то на уме? — спросила она.

— Пока что не… Погодите, кое-что есть. Не могли бы вы произвести грубый анализ затрат и ресурсов на ремонт крейсера на станции в системе Скандья в течение месяца, без доступа к каким-либо местным орбитальным источникам?

— Такого, как неизвестный крейсер, атаковавший «Фергус»? Это можно.

Грегори кивнула сухо и резко. Ван ни с кем не делился, но Грегори знала.

— Вам сказал посол?

— Только мне и первому секретарю.

— Корабль не соответствует ни одному из профилей в банках данных РКС. Вот я и подумал, а не возможен ли какой-либо социальный или экономический анализ, который помог бы идентификации?

Она поджала губы.

— Лишь самый общий. Постройка и действия такого большого корабля для глубокого космоса оказались бы заметны в статистике любой из малых систем, даже в Республиканской и в Кельтирской. Но экономика более крупных правительств, имеющих Военные Силы: Ардженти, Ревенанта, Коалиции, достаточно мощна, чтобы они даже при многостороннем сотрудничестве могли построить или переоборудовать такой корабль, не обратив на себя внимания.

— А пиратство из более дальних далей — это также возможность, — предположил Ван.

— Вы так не думаете.

— Нет. У кого-то имелись причины для нападения на «Фергус». Никто не атакует вооруженное судно без самых веских причин. «Фергус» предстает перед любым детектором ЭВ как военный корабль. Я склонен сомневаться, что причиной нападения было то, что «Фергус» приняли за другой корабль.

— Я не военнослужащая, но согласна.

— У вас есть проблемы, где помогла бы моя экспертиза? — спросил Ван.

— Признаться честно, да. — Грегори подняла блок данных. — Я все изложила здесь.

Беря блок, Ван подумал: неужели всегда люди будут смотреть на его прошлое и поступки так же подозрительно. И все же… Коснувшись этого больного вопроса сегодня, он обратил холодный и открытый гнев доктора в нечто меньшее, а нечто меньшее это лучше, чем то, с чего они начали.

— Я посмотрю его. Возможно, мне опять понадобится увидеться с вами.

— Прекрасно, командир. Я никуда не отбываю на этой неделе.

Ван легко поклонился и вышел.

Глава 9

В десять минут первого во двадень Ван сидел в столовой старшего персонала посольства, за столом на четверых. Напротив него расположился Иан Ханниган. Справа устроилась Корделия Грегори, а слева Эмили Клифтон, третий секретарь посольства. Остальные три стола пустовали. Прежде чем усесться, Ханниган перенес пурпурно-белую орхидею, красовавшуюся в центре, на соседний стол.

— Лучше, когда старший персонал собирается за ланчем. — И Ханниган посмотрел на Вана.

— Совмещение приятного с полезным, — согласился Ван.

— Любые слова легче проглотить с пищей, — добавила Эмили Клифтон, в ее серых глазах мелькнули искорки, казалось, ничего общего не имевшие с суровым лицом и туго стянутыми сзади белокурыми волосами. По лицу Ханнигана пробежало хмурое облачко, но тут же исчезло. Ван решил для себя уделить больше времени Клифтон, уж больно он вяз в трясине, пытаясь освоиться с должностью, для которой ему не хватало ни подготовки, ни опыта.

Появилась приземистая и крепкая официантка с подносом, на котором стояло четыре салата. Ван добавил в свою зелень только красного уксуса, не тронув масла. Посольство обеспечивало служащим обильное питание и, так как внутренние регуляторы управляли его обменом веществ, он чувствовал, что должен воздерживаться. Ван глотнул кофе, достаточно горячего, но слабого и буроватого.

— Первое в повестке дня, — начал Ханниган, — это хозяйственные дела. Аудиторы министерства потребовали, чтобы мы лучше учитывали личное использование машин посольства. — Он поглядел на Вана. — Вам, вероятно, много пользоваться ими лично для себя не понадобится, но поскольку ассигнования на ваши личные нужды исходят с дипломатического счета РКС и постоянно запаздывают, очень важно, чтобы вы немедленно занялись учетом.

— Понятно, — ответил Ван.

— Второй пункт — это близящаяся годовщина независимости Скандьи… двести пятидесятая. Я занес все подробности в главный график с заметками для каждого из вас.

— Как это нас непосредственно затронет? — спросил Ван, не желавший входить в сеть посреди беседы, а заодно заинтересованный тем, что Ханниган собирается сказать.

— Посол должен будет присутствовать на церемонии. Вам потребуется, в контакте с местными силами обороны, удостовериться, что приняты адекватные меры предосторожности. Мы также берем на себя несколько мероприятий.

— На сколько недель?

— Празднества продолжатся две недели. Нам понадобится устроить вечерний прием, это всегда делается поочередно, в текущем году выпало нам. Кроме того, предстоит ланч, который жена посла дает на следующей неделе, затем Лодочный Праздник… и заключительный прием…

Вернулась официантка с четырьмя тарелками. Ван взял ту, где лежала черкесская говядина с лапшой. Откусил и погрузился в удовольствие от вкуса настоящей еды.

— Празднества прошлых лет кончались фейерверками и лазерным голошоу, — добавила Эмили Клифтон. — Это поистине впечатляюще, особенно первые два-три раза.

— И очень важно для скандийцев, — сказал Ханниган.

— А что при этом испытывают арджентяне? — спросил Ван.

— Они принимают участие, как и все посольства. Ведь это было 250 лет назад, и времена изменились.

Насколько было известно Вану, арджентяне никогда ничего не забывали. И он сомневался, что они простили мятеж, который нанес ущерб их гордости и стратегической позиции, даже 250 лет спустя.

— Имеет место также пожертвование из фонда посольства на дом Бирнедота, — и Ханниган поглядел на Клифтон.

— Это поручено Шину, а он сообщил, что все наши служащие внесли свой вклад.

Вана четвертый секретарь загнал в угол на третий день, и тот, считая благоразумие добродетелью, также согласился на скромное пожертвование.

— Далее… образовательная инициатива…

Ван подавил зевок, вслушиваясь и приканчивая остатки ланча.

— …и последнее. Я бы хотел, чтобы вы все подумали о ваших участках ежегодного отчета. Черновики необходимо представить к концу Сентябы. Мы с командиром Альбертом просмотрим их, а затем передадим черновики по нашим делам вам, для доработки. — Ханниган широко улыбнулся и небрежно спросил: — У кого-нибудь есть вопросы или замечания?

— Да. У меня, — быстро откликнулся Ван. — Было ли какое-нибудь расследование обстоятельств гибели командира Круахана? Я не могу найти никаких ссылок на это в нашей информсистеме.

— О, здесь побывали два офицера безопасности РКС, но расследовать было практически нечего. Они всего-навсего изучили отчеты скандийской полиции, затем осмотрели тело, дабы удостовериться, что все в отчетах точно. А также проверили на безопасность нашу посольскую информсистему. В порядке вещей, если иногда кто-нибудь из старших служащих умирает во время несения службы, по самым разным причинам. Они сообщили, что командир утонул, как показало скандийское расследование, а безопасность информсети безупречна. — Ханниган пожал плечами. — Доклад предназначался только для Круахана, меня и посла, но для Круахана его в сеть не занесли, поскольку он был мертв. Я помещу туда копию для вас, и вы сможете прочесть сами. Очень сухо.

— Благодарю. — Ван кивнул.

— Что-нибудь еще? Хорошо. Встретимся в пяток на следующей неделе. — Ханниган улыбнулся и отодвинул свой стул.

Вернувшись к себе в кабинет, Ван бросил взгляд из окна на западные холмы, золотисто-зеленые под солнцем раннего лета. Подключился к сети на всякий случай. Доклада о смерти Круахана там еще не было. Тогда он покинул кабинет и двинулся по коридору к дверям кабинета третьего секретаря, слегка приоткрытым.

— Можете зайти, командир, — позвала его Эмили Клифтон. — Закройте за собой дверь.

Ван закрыл дверь и сел на единственный стул по ту сторону от стандартного стола третьего секретаря.

— Я получила ваше послание.

— Послание? — Ван позаботился о том, чтобы внешне остаться невозмутимым. Внезапно суровое лицо Клифтон взорвалось смехом. Немного успокоившись, она покачала головой.

— Трудно… Всего не упомнишь… форма-то у всех одинаковая. Даже после…

— Командир Круахан… отправил бы послание более сдержанное и учтивое?

— Откуда вы знаете? Вы были с ним знакомы?

— Нет, но я читал его доклады, а о людях многое узнаешь по тому, как они пишут.

— Вам нелегко пришлось с Корделией, верно?

— Скажем, что мы установили с ней рабочие отношения. Сомневаюсь, что когда-либо они перейдут в нечто большее.

— Полагаю, вы правы. Это было все, чего сумел достичь командир Круахан со всеми его светскими манерами.

— Боюсь, что я более прямолинеен, чем он.

— Я заметила. — Голос Клифтон был полон сухой иронии, но не холоден.

— Поскольку я… что мне следовало делать, чего я не сделал… То есть что здесь затрагивает вас?

— Да, вы идете напролом.

— Я усвоил много лет назад, что наживаю хлопот всякий раз, как пытаюсь хитрить. — Он негромко рассмеялся. — А затем я нажил еще больше хлопот из-за прямолинейности.

— Порой так и происходит. — Миг спустя она продолжала: — Не могу сказать, что мне нужна какая-либо помощь прямо сейчас.

— А я могу, — признался Ван.

Тонкие светлые брови удивленно приподнялись, а серые глаза поглядели на него в упор.

— Вы связываетесь по службе с другими посольствами, верно? И с местными масс-медиа?

Она кивнула.

— Медиа здесь весьма местные. Вот почему мы переводим выпуски космических новостей, которые к нам прорываются, на постоянную волну. Здешние медийщики их получают, но немного оттуда попадает в местные голопередачи.

— Вы не заметили каких-либо изменений в подаче репортажей последних двух месяцев или чего-то нового в отношении или в подаче себя другими посольствами?

Клифтон покачала головой.

— Это одно из моих постоянных поручений, и не могу сказать, что я видела хоть какие-то перемены. После смерти командира я ломала себе голову, возвращалась к уже знакомому и проделала кучу анализов. Выпуски новостей, содержание местной сети. Мы получили точно такие же результаты, что и год назад, а год назад все было почти как в течение десяти лет. — Ее лицо опять посуровело. — Смерть командира тревожит вас. Желаете реакции, не так ли? Иначе вы бы спросили об этом доктора Ханнигана наедине. В чем причина?

— В том, что смерть Круахана привела к моему назначению сюда, а я не обладаю должной квалификацией для такого поста, если вы этого еще сами не заметили.

— Да, вы идете напролом.

— Лучше идти напролом и признать очевидное, а затем продолжать изучать свое дело, чем прикидываться более знающим, чем ты есть.

Это вызвало новый смех Клифтон, прежде чем она сказала:

— Вы ведете себя так, как если бы думали, что смерть командира Круахана не была несчастным случаем.

— Я этого не знаю. — Ван не жаждал признать, что это единственное правдоподобное объяснение. И что у него начисто отсутствуют любые доказательства, исключая малую вероятность того, что старший офицер, обладавший большим опытом хождения под парусом, действительно утонул в безветренный ясный день.

— Дайте мне об этом подумать, — попросила третий секретарь.

— Благодарю вас. — Ван улыбнулся и встал. — Я буду заглядывать к вам чаще.

На миг улыбка прогнала суровость с ее лица.

Глава 10

В пяток Ван расхаживал взад-вперед по своему кабинету. Все, что ему требовалось сделать за восьмерицу — прочитать отчеты и газеты, и все это не без пользы, ведь он, в сущности, ничего не знал о Скандье и еще меньше о функциях военного атташе. И почти ничего не видел в Вальборге.

Внезапно он вышел из кабинета и зашагал по коридору. Остановился перед дверью. Затем постучал.

— Войдите.

Ван скользнул внутрь.

— Осмелюсь просить об одолжении, если вы не по горло заняты.

— Не по горло. До завтрашнего утра уж точно. После того, как я изучу все планы медиа на период празднования годовщины независимости Скандии, Иан решит внести в них всяческие изменения. А что за одолжение?

— Небольшая экскурсия по Вальборгу с показом мне его главных достопримечательностей.

— Шин мог бы…

— Но Шин не знает столько, сколько вы, и я буду немало польщен, если вы станете моим гидом.

Слабая улыбка пробежала по лицу Эмили.

— Насколько я могу себе представить, доктор Ханниган не будет возражать против расширения ваших знаний о Вальборге через подачу посольства. — Улыбка ее стала несколько шире. — И я ничуть не против на несколько часов отвлечься от долбания, долбания и еще раз долбания медиа-плана.

— Вы уверены?

— Давайте посмотрим, можем ли мы добыть машину и водителя.

Ван стоял и ждал, пока Эмили этим занималась, а затем они вышли из ее кабинета и спустились по пандусам на первый этаж.

Планетовоз ждал снаружи боковой служебной дверцы посольства. Эмили прошла вперед и остановилась у открытого водительского окна.

— Сонья, мы устраиваем экскурсию для командира Альберта, начиная с Правительственной Площади, затем гавань и мультирайон.

— Да, сэр, — ответила водитель. — Прямо по Кнуту до Независимости, а затем на площадь?

— Это было бы славно.

Ван придержал дверь планетовоза для третьего секретаря.

— Вам не следует делать это, командир.

— Старинная учтивость весьма живуча, — отозвался он, закрыв за ней дверцу и, обойдя машину, скользнул с другой стороны на заднее сиденье рядом с Клифтон.

— Вальборг построили на месте бывшей плантации, — начала Эмили, как только машина выехала из ворот и пересекла бегущую на юг полосу бульвара Кнута, чтобы повернуть на север. — Поэтому все здешние главные улицы — это отрезки бульваров, и, не считая новостроек на юго-западе, все дома здесь сравнительно разбросаны, даже маленькие. Создается впечатление равенства и того, что любой может жить где угодно, потому что цены первоначальных участков были жестко установлены с условием, чтобы их не дробили. Вот почему здесь во многих местах встречаются домишки-малютки рядом с громадными особняками. — Она рассмеялась. — Твердые цены, разумеется, сохранились ненадолго, но остались в силе второстепенные условия. А вот эта часть города одна из самых исключительных.

Ван оглядел жилища по обе стороны дороги. Непосредственно к северу от посольства находился лишь вдвое меньший размерами частный дом, немыслимый для жилья на одну семью, с воротами для въезда планетовоза. А позади него — домик намного меньше, возможно, вполовину размера того, в котором рос Ван. Стены обоих строений были каменными, а крыши черепичными и черно-зелеными. Они проехали несколько небольших домов по обе стороны бульвара, также из камня и черепицы, прежде чем Сонья не повела планетовоз по изгибающемуся пандусу, ведущему на широкий бульвар, тянущийся на восток. А в этом направлении, как уже знал Ван, находились правительственный центр и гавань.

— Мы едем по бульвару Независимости, — объяснила Эмили.

Ван переводил взгляд с одной стороны бульвара на другую, разглядывая пермокаменные тротуары.

— Здесь не очень много прохожих.

— Их всегда мало, исключая конец дня, а уж тогда-то вы их увидите существенно больше, и, как правило, бегущих и толкающихся. Здесь все так разбросано, не считая настоящего центра Вальборга или юго-запада, что трудно куда-либо попасть иначе, как на планетовозе или маршрутном трамвае.

— Это не кажется продуманным…

— Такой цели не было у первых поселенцев. Посмотрите налево, вот старый особняк Клеборга. Теперь это музей, его сохранили в исконном виде, правда, конечно, реставрировали.

Ван обернулся, но за белой каменной стеной виднелись только верхние этажи обширного каменного сооружения.

— Всюду камень…

— Деревья не сразу выросли. Большинству их менее сотни лет, и в этом виновен какой-то местный червь-корнегрыз… Многие старые дома из камня и искусственного дерева.

— Здесь совсем немного планетовозов для этих бульваров, — заметил Ван.

— Та же проблема… Они строили широко, с размахом и вразброс. Так что, не считая часов пик, бульвары выглядят почти пустынными.

— Это недешево.

— У первых поселенцев имелись кредиты… и они привезли существенно больше терраформирующего оборудования, чем им требовалось. А вот о чем они не позаботились вовремя, это о военной мощи. Оттого-то арджентяне и смогли их так легко захватить. Слева от вас, за центральным парком, первый оперный театр. Он и ныне действует. Но только зимой. А когда нагрянет здешняя зима, даже вы отсюда удерете.

Будучи тем, кто он есть, Ван в любом случае удрал бы куда угодно. Они приближались к сияющим зданиям на востоке, и Эмили продолжала указывать различные достопримечательности: «…консерватория… пост-Ардженти… ботанический институт… А вот впереди, на холме над нижним городом и гаванью, окруженный зданиями прямоугольник: Правительственная Площадь…»

Сонья повернула направо, покинув бульвар Независимости, и они попали на первую людную улицу, которую увидел здесь Ван. Дорога плавно поднималась мимо зеленых садиков на террасах. Этот парк окружали низкие белые каменные стены, и отнюдь не горстка народу прогуливалась там или сидела на белых каменных скамьях.

— Это общественный сад, точнее, его северная часть. За ней площадь и дворец Парламентской Ассамблеи, длинное здание с плоскими стенами.

Планетовоз замедлил ход и теперь уже почти полз в череде экипажей.

Дворец Ассамблеи оказался самым что ни на есть безыскусным из правительственных зданий, какое Ван когда-либо видел. Ни дать, ни взять, длинная белая каменная коробка с квадратными окнами, разделенными неровными промежутками и широкой низкой каменной лестницей посередине, ведущей к квадратному входу. Скандийский флаг трепетал на одиноком шесте над входом, и нигде никаких куполов, шпилей, минаретов, ничто не вздымалось над ровной крышей здания. Люди сновали туда-сюда по площади и несколькими кучками стояли на ступенях.

— Народно-Либеральная партия контролировала правительство, когда это строили, и сочла, что правительственные здания в других системах слишком помпезны…

Ван подумал, что Дворец Ассамблеи никто ни в чем подобном не упрекнет.

— Газоны вокруг здания считаются частью площади… а прямо внизу, позади него, гавань… увидите, если посмотрите налево, как холм спускается к нижнему городу и морю… Есть вопросы? — спросила Эмили.

— Не о площади, — ответил Ван. Его не отпускала мысль, почему у такой женщины нет поклонников. По крайней мере, насколько можно заметить. Он знал, что первый и второй секретари состоят в браке, но не видел их дражайших половин.

В Эмили была сдерживаемая прямота, которая привлекала Вана, хотя он не мог взять в толк почему. Но признавал даже теперь, отвлекаясь от серьезных мыслей. Впрочем, это подождет, ведь ему так много надо узнать, и перед ним столько нерешенных вопросов.

Глава 11

Как понять, что этично или морально? По общему определению, действия, которые соответствуют «правильному набору принципов», этичны. Определение вызывает вопросы. А чьи это принципы? На чем эти принципы основаны? Разработаны они в итоге основательных рассуждений исследователей-рационалистов? Или явлены божественным откровением? Значит ли это что-нибудь?

Древний автор утверждал, что раз Бога нет, то все дозволено. На деле же, есть Бог или нет, дозволено любое действие, которое не пресекут людские общественные структуры. А на каких принципах базируются эти структуры? На этических и моральных?

Вопрошая об этом, можно долго бегать по кругу, поскольку большинство индивидов желает иметь хорошее мнение о себе, а иметь его трудно, если определяешь свои же действия как аморальные и неэтичные. Например, геноцид можно обосновать как этическое средство поддержания расовой чистоты или как средство общественного выживания, а обе эти цели, чистоту и выживание, тоже можно легко обосновать, и они не раз рассматривались в ходе истории как этичные.

Существуют ли ценности и поведение, характерные для данного общества, сами по себе? Или их несут народу пророки и духовные вожди как Слово Божие, неизбежно более нравственное, чем то, которое могли бы отыскать ученые и специалисты по этике?

Теократии и другие сообщества, пользуясь религиозными мотивами, прибегали к геноциду, пыткам и войнам. Идеологии, не подкрепленные формальными религиозными учениями или установленными теократическими организациями, оказывались порой не лучше.

Очевидно заключение, что моральные ценности должны быть этичны сами по себе, а не в силу авторитета, религиозного или светского, или же безупречной логики. Это ведет к трудноразрешимым вопросам. Как кто-либо может определить, что этично, а что нет, не оглядываясь на авторитет, религиозную доктрину или общественную выгоду? И кому любое общество доверит право на такое суждение, особенно, если он не связан с авторитетом, доктриной или выгодой?

Ценности, этика и общество

Экстон Ленд

Новый Ойсин, Тара

1117 С.Е.

Глава 12

К двадню своей второй недели в Вальборге Ван узнал столько, сколько мог, без более обширного контекста, из докладов, оставленных командиром Круаханом, а также от доктора Ханнигана и Грегори. Доклад Службы Безопасности РКС был подробным и сухим и кончался выводом: командир утонул после того, как был ударен сзади гиком своего катамарана, в системе безопасности посольства нет изъяна. Эмили Клифтон подтвердила, что передачи медиа других посольств и местные медиа не сильно различались после смерти командира.

Не считая нескольких расследований, порученных Ханниганом и послом, и одной докладной по вооруженным силам Кельтира, которую запросил посол, Ван был большей частью предоставлен самому себе. Он разыскал кое-какие тренажеры и возобновил регулярные упражнения, хотя выносил это не больше, чем напоминания о «Регнери».

Реакция доктора Грегори на трагедию «Регнери» все еще беспокоила Вана почти так же сильно, как его застарелые кошмары. Корделия Грегори была разумной женщиной, и все же полностью сосредоточилась на своей сестре. Было мало настоящего понимания или сострадания к сотням других, убитых мятежниками, или тревоги за тех, кто мог бы пополнить их число, если бы «Ветачи» удрал. Реакция доктора Грегори убедила Вана, что он очень мало сможет когда-либо сказать в свое оправдание, и дальнейшие толки о случившемся будут бесплодны.

В строго профессиональном отношении Ван не жаждал немедленно заводить знакомство с кельтирским или ревенантским военными атташе, а особенно ему не хотелось столкнуться с военным атташе Ардженти, пока не станет яснее обстановка в Скандье. Он также с изумлением обнаружил, что Эко-Тех Коалиция не держит здесь, собственно, посольства, а лишь скромную консульскую службу.

Прорабатывая разного рода файлы, Ван особенно тщательно изучал отчеты Круахана, чувствуя, что ему чего-то не хватает, но не понимая, чего именно. Он продолжал искать и обнаружил, что командир часто встречался с командором Петровым из Сил Обороны Скандьи. Никаких заметок о содержании бесед не имелось, и Ван решил встретиться с Петровым.

Договориться об этом оказалось достаточно легко, и в девять сотен в четверок он сидел в посольском планетовозе, держа путь на север к штаб-квартире скандийских СО. Тучи нависли над западными холмами, обещая дождь ближе к вечеру, воздух слабо отдавал пылью и смесью свежих сорняков и болотных роз. Водителем Вана был изящный скандиец по имени Стефан.

— Вы не помните, как часто ездил в эти края командир Круахан? — спросил Ван.

— Он имел обыкновение ездить туда почти каждую восьмерицу.

— У меня создалось впечатление, что он был весьма откровенным человеком.

Стефан склонил голову набок, словно раздумывая.

— Честным… это правда. И вызывающим уважение. Он говорил как-то, насколько проще была для него жизнь во время службы командиром корабля.

— Это я уже узнал. А объяснял, почему?

— Не могу сказать, что да, сэр. Он мало о чем говорил, в основном о хождении под парусом, да о погоде, а порой о том, как трудно понимать женщин.

Круахан тоже не сумел поладить с Корделией Грегори?

— Так он любил ходить под парусом, верно?

— Еще как, сэр. И предпочитал уходить в море один. Говорил, что для него это хороший способ прояснить мысли.

— Мы все порой в чем-то таком нуждаемся.

— Да, сэр.

Штаб-квартира Скандийских СО размещалась в шестигранном двухэтажном здании из того же мрамора в голубых прожилках, что и челночный терминал. Стефан подвел машину к проходной, выступавшей с восточного края. Ван вышел из экипажа и подошел к будочке перед одностворчатыми воротами. Скандийский техник в белой летней форме, сидевший за нанитовым экраном, взглянул на него.

— Да, сэр?

— Командир Ван Альберт, посольство Тары. У меня в девять тридцать встреча с командором Петровым. — Ван передал в прорезь свою военную карточку и подождал. Часовой пропустил карточку через сканер, затем вернул вместе с тонким белым жезлом.

— Можете пройти в кабинет командора Петрова. Это на первом этаже в секции 3. Жезл поведет вас. Если вы пройдете мимо, он покраснеет. Если зайдете слишком далеко, засвистит. Здесь отменно обеспечена безопасность. Следите, чтобы конец жезла был зеленым, и попадете куда надо.

— Спасибо.

— Для этого мы здесь, сэр. — И юноша улыбнулся. Ворота отворились, пока Ван приближался к ним. Крылья здания внутри были больше, чем казались снаружи. Его ботинки будили эхо в каменных коридорах, в которых было лишь несколько рядовых и офицеров, ни одного гражданского. Предоставив жезлу себя вести, минут через десять он добрался до приемной командора с небольшой табличкой, гласившей: «ВНЕШНИЕ ДЕЛА. КОМАНДОР РАФЕЛ ПЕТРОВ». Жезл оставался зеленым, и глаза Вана не увидели каких-либо признаков системы безопасности, но вкрапления уловили сканирование более чем с четырех различных устройств. Входя, Ван почувствовал, как заработало еще одно, запущенное старшиной, размещавшимся за консолью с экраном прямо за дверью.

— Командир Альберт, командор Петров ждет вас. Пожалуйста, в центральный проход, сэр.

Ван кивнул и направился к центральной арке с еще одной сканирующей установкой. Когда он проходил под аркой, дверь в другом конце открылась, и гость вступил в обширный кабинет. Широкие южные окна выходили в мощеный дворик. У стола для совещаний стоял командор Петров, который вполне мог сойти как за скандийца, так и за ревенантца: голубоглазый, светловолосый, высокий и весьма импозантный в безупречно чистой белой летней форме.

— Приветствую вас, командир Альберт. — Старший по званию и возрасту указал на пустые места у стола, а затем сам занял свое место.

— Я рад, что мы смогли повидаться, — ответил Ван.

— Я тоже. Когда вы прибыли в Вальборг?

— Чуть больше, чем восьмерицу назад. — Ван преподнес собеседнику нечто вроде печальной улыбки. — Мой перевод сюда был неожиданным, и кое-какое время ушло на то, чтобы разобраться в особенностях новой службы.

— Могу себе вообразить. Я слышал, что посол Рох наконец-то получил замену командиру Круахану. Прекрасный офицер. Один из самых честных военнослужащих, каких я встречал.

— Я не знал его, но все утверждают, что он был превосходен. И честен. — Ван рассмеялся. — Это всегда вызов, когда заменяешь кого-то вроде него.

— А что такое жизнь без вызовов? — отпарировал Петров. — Не угодно ли вам чего-нибудь выпить?

— Кофе. И покрепче, если он у вас есть.

— У вашего предшественника был такой же вкус. — Лицо Петрова утратило выражение на долю секунды, пока он подключался к сети.

Через свои вкрапления Ван почувствовал скорый всплеск, но не смог расшифровать ни протокол, ни сообщение.

— Возможно, это привычка, выработанная в глубоком космосе.

— Вполне. — Слова Петрова сопровождала забавная улыбка. — Я надеялся, что вы последуете примеру вашего предшественника. Он весьма тщательно информировал меня о заботах ваших РКС, а я, в свой черед, столь же тщательно сообщал ему о наших интересах и заботах.

Вану пришлось сосредоточиться, чтобы следить за староанглом Петрова, хотя у него не было таких затруднений со служащими посольства, набранными в Скандье…

— Это может оказаться взаимовыгодно в такое время.

— Информация полезна во все времена, — ответил Петров. — Но вы правы, в наше время это еще вернее. У нас имеются известные общие интересы…

— Согласен.

С мгновение Петров ничего не говорил, и Ван задумался, не ляпнул ли чего-то лишнего. Тут отворилась боковая дверь, и появился рядовой с подносом, на котором стояли две чашки, полные дымящегося напитка. Рядовой поставил поднос на стол для совещаний ровно посередине между двумя офицерами, а затем удалился так же бесшумно, как и вошел.

— Кофе с вашей стороны, — сказал Петров. — В кувшинчике густые сливки, здешнее достижение, если вам угодно попробовать.

— А для вас что?

— Чай. Я унаследовал вкус моего дедушки. Пить чай — это старый росейский обычай, и вышло так, что я люблю его больше, чем кофе или что-либо еще.

Ван пригубил кофе. Крепок, но хорош, не маслянист, нет привкуса, который придают пережаренные бобы.

— Славный кофе.

— Командир Круахан тоже так думал. — Петров отпил глоток чая, прежде чем продолжить. — Наш первый общий интерес — желание не восприниматься как угроза тремя крупными державами, которыми окружена Скандья, а второй — поддерживать стабильное правительство.

— Я знаю, что это проблема, — заметил Ван. — Но не знаю, почему.

— Если по-простому, командир, то в течение сотен лет в Скандье имелся внутренний культурный конфликт. Первые поселенцы примчались сюда, порядочно опередив прочую диаспору Старой Земли, и не желали иметь ничего общего ни с кем другим. Мы первая система, образовавшаяся в этой части Рукава.

Затем около четырехсот лет назад прибыли арджентяне со своим флотом. У нас флота не было. Для завоевателей они правили сравнительно умеренно, подняли и модернизировали нашу промышленность и технику. Арджентяне не были глухи к тому, что мы испытывали… к нашей культуре… и большинство тех, кто здесь при них поселился, имели сходное культурное и племенное происхождение.

— Такое, как у вашей семьи? — догадался Ван.

— Именно. Правда, кое-кто из нас, людей такого происхождения, знал, что мы не сможем оставаться свободными, даже после восстания, если не создадим и не будем поддерживать вооруженные силы. Крикуны, которые упорно называют себя либералами, этому воспротивились. За те немногие периоды, когда они контролировали Ассамблею, были попытки сокращать, а то и уничтожать СО.

Ван кивнул.

— И вот мы оказались между конфликтующими державами и мало заинтересованы в том, чтобы принять любую из сторон. Ваше правительство вызывает наименьшие нарекания, но даже ваши РКС желают усилить свои позиции здесь и по всему Рукаву, так что Республика Тары рассматривается почти наравне с Коалицией и Ревенантской теократией.

— Теократией?

Петров пожал плечами.

— Такова их суть. Меньше года прошло с тех пор, как ревяки аннексировали Самарру, и уже ходят россказни о том, что случилось.

— Россказни? — переспросил Ван, думая, а что теперь ответит Петров.

— Чего следует ждать от теократии? Те, кто бурно протестуют, либо вообще лишаются работы, либо получают исключительно низкооплачиваемую и многочасовую. Профессионалы, которые не обращаются в новую веру, мало-помалу оказываются в изоляции. Но… Как я говорил, слишком часто люди в наших кругах вынуждены прибегать к мало что значащим политическим терминам. В частной беседе я предпочитаю быть более точным.

Ван рассмеялся.

— И как бы вы описали Республику Тары? Если точно?

— Желаете знать?

Ван не был в этом уверен.

— Было бы лучше, если б желал.

— А… честный человек. Вы не особенно жаждете знать, но понимаете, что должны. Хорошо… Республика Тары — это система, движущаяся от контролируемой демократической анархии к бюрократической демократии, на пути к большей власти, византийской усложненности и этической дегенерации. Будет нарастать нестабильность, и возможен военный переворот, если правительство не сочтет нужным заблаговременно распознать угрозу Республике и ответить на нее.

— Переворот? А разве не все правительства рискуют этической дегенерацией, когда возрастает контролируемая ими территория?

— Еще бы. И это одна из причин, почему Скандья никогда не рвалась в другие системы. Другая в том, что ко времени, когда мы приобрели адекватный технологический базис для экспансии, все системы вокруг нас уже контролировались другими, с более мощными флотами. Мы любим приводить этические причины нашей сравнительной слабости, — и Петров рассмеялся.

Ван улыбнулся. Прямота Петрова равно бодрила и обезоруживала, для чего, несомненно, и предназначалась.

— И все равно мы любители покричать, что поступаем этично?

Петров не ответил на этот вопрос. С мгновение он молчал, затем заговорил вновь:

— Как я понял, вы командовали «Фергусом» и столкнулись… с известным затруднением… после того, как вышли из прыжка. Наши записи ИЭВ дают предположить, что это мог быть род вооруженной схватки. С куда более крупным судном. У вас больше искусства, чем признают ваши РКС.

Ван пожал плечами.

— Мы зафиксировали странную активность ЭМП. Уверен, вы понимаете. У вас, судя по всему, весьма компетентный персонал, и, как я догадываюсь, он обычно крайне точен в анализе такого рода вещей.

Петров кивнул.

— Это правда, и я рад узнать, что вы к этому так относитесь. Образы ИЭВ не подходили ни под какой арджентийский или ревенантский корабль, это было бы маловероятно, принадлежи судно Коалиции.

Ван улыбнулся.

— Вы имеете в виду, что, случись такой бой, любое судно эко-техов подобного размера победило бы, потому что в битве стоит двух своего размера?

— А порой и трех. Корветы Коалиции уничтожали линейные крейсера, — Петров снова отпил чай. — Как вам нравится Вальборг?

— Пока что я очень мало видел.

— Вам следует повидать Скальный Шпиль, подлинный очаг скандийской независимости, знаете ли, хотя, вы не прочтете о нем ничего такого в исторических сочинениях. И пурпурный прилив в Эшене. А зимой — ледяные пещеры Малоа.

— Я увижу все, что смогу, после того, как прорвусь через все доклады и отчеты. — Ван опять отхлебнул кофе. — У вас есть еще какие-то предложения?

Петров на мгновение задержал указательный палец у виска.

— Мне следует об этом подумать. Я люблю предлагать вещи, которые по душе собеседнику, и боюсь, что пока недостаточно знаю вас, чтобы предложить что-либо еще. — Он подался назад, взял куб с данными и протянул его Вану. — Здесь содержатся все обзоры для общественности, которые делали ССО со времени смерти вашего предшественника. Информация весьма обильна, и я подумал, что вам будут полезны сведения в такой форме. Соответственно при новой встрече, мы окажемся способны обсудить любой пункт, по которому у вас могут возникнуть вопросы.

Ван взял куб и опустил в карман своей куртки.

— Ценю вашу предусмотрительность.

— Пустяки. Вам нужно знать, что делаем мы, а мне нужно знать настроения вашего правительства. А я не смогу ничего узнать, если вы не будете хорошо информированы. — Петров оттолкнул свой стул и встал. — В следующий раз нам предстоит обсудить больше, но знакомство было для меня удовольствием.

— Для меня тоже.

Когда Ван поднялся, Петров добавил:

— Вы знаете, что командир Круахан был не просто отличным моряком, но когда-то служил водолазом? Наивосхитительнейший и поразительнейший человек, и мне его не хватает. Удовольствие видеть, что вам присущи некоторые его черты. Надеюсь, у нас состоится куда больше встреч, на которых мы сможем обмениваться информацией.

— Я тоже, командор. Я тоже.

Петров все еще стоял и улыбался, когда Ван покидал его кабинет.

Пока жезл вел его обратно к парадной части здания штаба, он обдумывал прощальные слова Петрова. Значит, Круахан был когда-то водолазом? Это означало подсознательную нанитовую дыхательную способность. Такой человек не мог утонуть… в итоге несчастного случая. А откуда об этом знает Петров? И что выигрывает Петров, либо открыв правду, если это правда, либо солгав?

Спеша к ожидающему его планетовозу, Ван не мог отделаться от чувства, что Петров сказал правду. А это само по себе вызывало холодок. И почему Петров предложил Вану куб данных, а не прямую передачу ему в посольство? Пока Ван не изучит содержание куба, он не может ни о чем даже догадываться.

Доехав до посольства и направляясь к себе в кабинет, Ван остановился у двери Эмили Клифтон, помедлил и постучал.

— Войдите, командир.

— Спасибо. — Ван закрыл за собой старомодную дубовую дверь, но не сел. Клифтон стояла, когда он вошел.

— Чем я могу вам помочь?

— Это странный вопрос, но… Вы были когда-нибудь у Скального Шпиля?

Ее лицо приняло шутливое выражение.

— Нет. А нужно было?

— Не знаю. Некоторые люди рекомендовали мне осмотреть его.

— Это историческая достопримечательность… дом последнего арджентийского планетарного наместника, верно? Я никогда не могла понять, почему скандийцы сделали его мемориалом?

— Возможно, нам следует отправиться туда как-нибудь в конце дня и поглядеть, почему?

— Если это приглашение, командир, я его приму. — И вновь улыбка согнала суровость с лица третьего секретаря.

— Если принимаете, то приглашение.

Оба рассмеялись.

— Как идут дела? — спросила она.

— Медленнее и сложнее, чем я надеялся, но примерно так, как и ожидал.

— Вы реалист. Понимаю, вам пришлось таким стать.

— Да. Жизнь учит.

Она кивнула. Ван прочистил горло.

— Это все, что я… Но… Спасибо. Назначим пока на семерицу, вы не против?

— Семерица подойдет.

Кивнув, он вынырнул из-за двери третьего секретаря.

Оказавшись снова у себя в кабинете, Ван понял, что его тревожит. Командир Круахан был неделю в отпуске до несчастного случая, а некоторые отчеты датировались этим периодом. Он воспользовался своими вкраплениями, чтобы запустить новый поиск по информсети.

— Поиск завершен, — объявила сеть несколько мгновений спустя. Прежде чем обозреть результаты поиска, Ван проверил сеть на предмет каких-либо дополнительных сведений о командире Круахане. Как он и подозревал, все, касавшееся личных дел, устранено после смерти командира, и не было способа добраться до них, разве что через систему персонала штаба в ШК РКС.

Ван просмотрел все доклады своего предшественника. Четыре из них, хотя и были датированы числами до гибели Круахана, имели признаки изменений, внесенных примерно неделю спустя после объявленной даты смерти. При этом не было способа попасть на более секретные уровни посольства извне его. Разве что Круахан был больше, чем просто атташе. А это вызывало новые вопросы.

Ван вызвал первый из докладов с измененными датами и внимательно их прочел.

Местные службы новостей сообщили о росте высокотех-информторговли между Скандьей и Коалицией, а также между Скандьей и Ардженти. Скандийское Министерство Торговли отказалось сообщить подробности, ссылаясь на то, что информация не подлежит…

Далее доклад переходил к данным по скандийской микротронической продукции. Почему командир вообще почесался насчет сведений, касающихся стандартной микротроники? Это область Корделии Грегори.

Ван вызвал второй доклад с отклонениями в датировке. Речь шла о местной добыче моллюсков. Это удивило его еще во время первого просмотра докладов Круахана. С улыбкой он предпринял новые разыскания в полной планетной базе данных.

— Найден аналог, — объявила сеть. Аналог оказался местным сообщением деловых кругов в экономическом отчете, и текст совпадал с текстом доклада Круахана.

Ван откинулся на спинку стула. Кто-то подменил подлинные доклады. Но кто? И что было в этих документах? Нет ли способа обнаружить, кто это сделал и откуда?

Ван вернулся к работе.

Два часа спустя он приобрел мало мудрости, лишь проголодался, так как пропустил ланч. Никаких сведений о том, кто внес изменения, даже признаков подключения лица или консоли. Ничего, кроме измененных дат. Было нелегко исказить или подделать дату в личной консоли. Попытаться проделать такое в унифицированной системе означало бы оставить больше следов, чем просто новые цифры. Но фальсификатор мог отличаться особой искусностью и иметь большие возможности доступа в систему. И на продолжительное время.

Это подсказало Вану, что кто бы ни изменил цифры, он знал систему лучше большинства, но все же времени у этого неизвестного было немного.

— Командир? — раздался вопрос Мег Мак-Донах по сети. — Посол желал бы увидеть вас и доктора Ханнигана. Вы сейчас свободны?

— Буду сию минуту. Он не сказал, о чем пойдет речь?

— Нет, сэр, и вам лучше прийти через пять минут.

Ван опять откинулся на спинку стула. Что нужно послу? Он выждал четыре минуты, затем зашагал к приемной посла. Мег Мак-Донах улыбнулась, но то была дежурная улыбка. Ван улыбнулся в ответ. Появился Ханниган, и оба они вошли в кабинет посла.

Рох не сказал ни слова, но Ван чувствовал биение в своих вкраплениях. Затем, после того, как непроницаемый конус накрыл место, где сидели все трое, посол обвел взглядом присутствующих.

— Я получил доклад из министерской штаб-квартиры, по их предположению что-то может случиться во время празднования годовщины независимости Скандьи. Министерство не сообщает никаких особых подробностей, не считая замечаний о повышенном состоянии готовности Ревенантского и Арджентийского флотов и о направлении Коалицией трех тяжелых крейсеров к Маре. Это ближайшая от Скандьи система Коалиции.

— То же самое имело место в прошлом году, — кротко произнес Ханниган. — И ничем не кончилось.

Рох взглянул на Вана.

— Вы не набрели на что-нибудь, проливающее на это свет?

— Я всего лишь встретился с командором Петровым из ССО. И по-прежнему рылся в документах, когда вы позвали меня на совещание.

— И что вам сказал командор?

— Он был очень любезен. Сказал, что передает мне все те материалы, которые получил бы командир Круахан. У меня пока не было возможности их проглядеть. Он предположил, что корабль, который атаковал «Фергус», не мог быть арджентийским, согласно данным скандийских СО. — Говоря, Ван не сводил глаз с лица Ханнигана, но первый секретарь ничуть не казался ошеломленным.

— Вы сами подняли вопрос?

— Нет, сэр. Но он знал. Он сказал прямыми словами, что «Фергус», очевидно, столкнулся с куда более крупным судном. Я сообщил ему, что мы заметили исключительную активность ЭМП, как уже докладывал орбитальному контролю, когда они спрашивали, но оказался не способен идентифицировать источник.

Рох кивнул.

— Все, что вы могли сказать, как я понимаю.

— Я предпочел бы не лгать с места в карьер. Они достоверно знают, что случилось. — Ван все еще хотел понять, почему РКС рассказали послу о нападении.

— Это интересно, — протянул Рох. — Судно не могло быть коалиционным или фархканским. Значит, предполагается, что оно, вероятно, ревенантское, но не произносится вслух даже конфиденциально. Конечно, вам это могли сказать просто чтобы посмотреть, как мы отреагируем.

— Вполне возможно, — согласился Ван. — Петров не казался нежным другом ревенантцев. Он упомянул, что уже имели место репрессии на Самарре. Не знаю почему. Возможно, чтобы увидеть мои чувства. Я впервые в жизни встречался с командором. Он кажется открытым, но некоторые высокопоставленные военные очень хорошо умеют создавать такое впечатление.

Рок поднял брови, затем, как бы подумав, кивнул.

— Это правда. Что еще он сказал?

— Очень мало, если не считать любезностей. Сказал, что командир Круахан был хорошим офицером и атташе и что печально было узнать о его смерти.

— Не сочтите за обиду, командир, но это опечалило всех нас, — Рох прочистил горло. — Я бы хотел, чтобы вы встретились с остальными главными атташе как можно скорее и посмотрели, что от них можно почерпнуть.

— Да, сэр.

Рох повернулся к Ханнигану.

— Есть способ для вас и второго секретаря ускорить экономический анализ изменений в оборонительных возможностях скандийцев?

— Не представляю себе, сэр, но мы близки к завершению.

Рох покачал головой.

— Тогда все.

Сероватая мгла конуса развеялась, и Ван с Ханниганом встали.

Глава 13

В восьмерицу, с утра пораньше, облачившись в непримечательный серый трикотажный костюм, один из немногих своих предметов одежды, не являвшихся формой, Ван вышел из посольства на прогулку. Все, что он делал, исключая экскурсию с Эмили Клифтон, было работа, встречи с людьми в кабинетах, писанина да поиски.

Выйдя на свет низкого солнца, Ван глубоко вдохнул все еще прохладный утренний воздух, наслаждаясь смешением ароматов цветов с клумб вдоль дорожек посольства. Затем с улыбкой потянулся и зашагал к широкой каменной тропе, шедшей по краю бульвара Кнута. И повернул на юг.

На участке, ближайшем к посольству, стояло скромное жилище, окруженное низкой каменной стеной менее метра в высоту, но по верху этой стены шла узорная железная решетка, поднимавшаяся еще на три метра. Сквозь нее Ван разглядел тщательно ухоженный газон и парадные садики с северной стороны дома, напоминавшего каменный коттедж-переросток, с исчерна-зеленой шиферной крышей. Во дворе Ван не заметил ни души.

Лишь малочисленные планетовозы скользили по бульвару Кнута, и больше на север, по ту сторону газона с деревьями, разделяющего две полосы.

Какая-то парочка, оба светлокожие с льняными волосами, наткнулась на Вана. Он вежливо кивнул, но ни один из двоих не взглянул на него, проходя мимо. Затем сзади вдруг раздался звонок, и другая парочка проехала мимо на велосипедах, которых Ван не видел уже много лет. Эти люди были старше, но оба, и мужчина и женщина, тоже оказались льняноволосыми. Впереди, возможно в сотне метров, в том же направлении, что и Ван, но медленнее шли трое: мужчина, женщина и ребенок.

По ту сторону бульвара возник еще один впечатляющий особняк с двумя длинными крыльями, виноградной беседкой и каменной лоджией, выходящей на пруд, по которому плавала пара лебедей. Обстановка во вкусе кого-нибудь родом со Старой Земли.

Вану почудилось, будто он увидел общество, которому подают угощение на лоджии. Его родители оценили бы по достоинству этот участок и обстановку, но, разумеется, покачали бы головами при мысли о средствах, какие потребовалось бы накопить, чтобы приобрести и содержать подобное поместье. Впрочем, на родине Вана, Сулине, люди всегда меньше держались старины и меньше рвались к богатству и славе.

Его глаза вернулись к зеленой полосе посреди бульвара Кнута. Живые изгороди из приземистых самшитов поднимались по грудь и, примерно каждые десять метров, изгороди дозволялось подрасти выше, а далее шла фигурная стрижка того или иного рода. Ближайшее к Вану дерево изображало павлина с распущенным хвостом. Следующее походило на орла с распростертыми крыльями.

Приблизившись к шедшим впереди, он кивнул.

— Доброе утро.

Мужчина, лет на пять моложе Вана, немного выше и с волосами песчаного цвета, не ответил, а лишь отрывисто кивнул. Женщина не потрудилась даже кивнуть. Пройдя мимо Вана, они приглушенно заговорили между собой:

— … на вид как те с юго-запада…

— …слишком хорошо одет… дипломат… Ардженти, Хинджи, может быть… тут полно посольств…

Голоса затихли сзади, когда Ван ускорил шаги. Те с юго-запада? Уж не живут ли там люди с кожей потемнее?

Он пошел с еще большей скоростью. Ему требовалась основательная нагрузка.

Глава 14

Ван внимательно прочел свежий выпуск новостей, пытаясь удостовериться, что понял не только то, что написано, но и то, что имелось между строк. Ведущее сообщение было достаточно вразумительным:

Пятнадцать лиц было ненадолго задержано после демонстрации в четверок на Правительственной площади, но освобождены после…

Ассамблея должна понять, что технологические преобразования, с какой бы благородной целью они ни совершались, это троянский конь, который может привести только к покорению Скандьи и утрате всего, что нам дорого, — таковы слова Темры Пирсен на встрече Комитета Активистов Народно-Либеральной партии.

Деятели НЛП продолжают вести себя, точно вымирающие страусы со Старой Земли, не способные поднять головы из песка и поглядеть, какова галактика сегодня, — отпарировал Алексей Бунаев.

В краткой речи на Ассамблее премьер Густофсен призвал «к встрече не только двух разумов, но также чувств и страстей за ними, страстей, которые так хорошо служили Скандье всю четверть тысячелетия ее свободы…» Позднее Густофсен встречался наедине с лидерами обеих партий…

Третье сообщение, спроецировавшееся на голоэкран, показалось значительным для Вана:

Епископ Дэйн из Общины Внявших Откровению, более широко известный как посол Ревенанта в Скандье, предложит провести благословление на публичной церемонии открытия нового Молитвенного Дома, копии главного Молитвенного Дома в Уйсту на Оруме…

Голоэкран явил сияющее белое восьмигранное сооружение и другое здание позади него, с восемью блистательными башнями, устремившимися в серовато-голубое небо под ярким солнцем. Внизу появилась подпись: «Молитвенный Дом и Храм. Уйсту, Орум». Затем изображение сменилось одиноким зданием, уменьшенной копией Главного Молитвенного Дома Ревенанта.

Хотя Готландский МД был построен по соседству с ревенантским посольством, «наши службы и наш путь открыты для всех», по словам посла. Дальше он сказал, что МД представляет собой видение пророка и что всем добрым людям нужно взглянуть за пределы удобной для них морали и жить по заповедям Господа, а не по прихоти человека…

Ван спросил себя, насколько хорошо самарцы испытали на себе прелести ревенантского пути.

Сооружение МД началось в прошлом году, после того, как премьер Густофсен подписал двустороннее технико-торговое соглашение с системами Ревенанта. Густофсен провел долгую кампанию, дабы одержать верх над приверженцами изоляционизма внутри его Консервативно-Демократической партии и левацки-зелеными из Народно-Либеральной партии… Переговоры после достижения согласия привели к учреждению Трансскандийской Микротроники. Условия соглашения были, по сути дела, идентичны указанным в более раннем договоре с Арджентийской Общинократией о создании СНП (Скандийского Нанитового Производства), которое принесло первую значительную прибыль в прошлом году…

Ироничная улыбка пробралась на губы Вана. И ревяки, и арджики занимаются миссионерством. Ревяки больше в открытую, но люди, в основном, находят солидные кредиты лучшим основанием для веры, нежели обещания чего-то когда-нибудь потом. Вот только… не были ли это лишь те люди, которых он знал?

Ван нахмурился, припоминая, что в его фоновом инструктаже было сказано о беспорядках и крупных волнениях, предшествовавших приходу Густофсена на пост премьера. Сообщение, кажется, подразумевало, что старые разногласия все еще существуют, и что Густофсен остается страстным сторонником примирения враждующих.

Ван переключился на указания по внутренней сети, направленные ему из Штаба РКС в Новой Ойсине.

РКС заказывает корабль «Мэнган»… третий в новом классе «Адамс»…

После повторных требований РКС, власти Келътира отозвали «научную» экспедицию с наблюдательного поста в туманности близ Коротейка.

Офицеры РКС возвращаются после обмена опытом с подразделениями Сообщества Внявших Откровению… учения принесли обоюдную пользу…

Третий Флот открывает покинутую установку близ Сулина…

Последняя новость вызвала у Вана личный интерес, и он сосредоточился на ней.

…установка, скрытая внутри никелево-железного астероида с крайне эксцентрической орбитой, была покинута недавно… содержит ионовые следы, соответствующие имеющимся у военных систем запуска и орудий… Эксперты РКС расследуют…

Ван нахмурился. Каждый астероид, способный нести установку размеров, оговоренных в сообщении, был давным-давно прочесан, поскольку Сулинские железные отложения залегали глубоко, и их трудно было добывать. По крайней мере, как подумалось ему, уж такие-то астероиды прочесывают на всю катушку.

Он отключил голоустановку и встал. Следовало поторопиться, чтобы не опоздать на встречу с арджентийским атташе. К счастью, арджентийское посольство всего в трех щелчках к северу по бульвару Кнута и на полщелчка к западу. Будь оно менее чем в двух щелчках, Ван подумал бы, а не прогуляться ли пешочком, но у него была склонность шагать быстро и при этом обильно потеть, а прибытие на встречу взмокшим произвело бы неподобающее впечатление. И опять его вез Стефан.

Как только планетовоз загудел, катя на север по почти пустым улицам, Ван перебрал в голове все, что знал: Круахан оставил несколько докладов о полковнике Марти, и они создавали впечатление о холодном и расчетливом арджентийском старшем офицере, по натуре скрытном, но ловко умеющем обеспечить себе преимущество и добыть любые сведения.

Ван проработал все материалы из куба данных командора Петрова и немного удивился, обнаружив, что туда включены ежегодные запросы по бюджету от ССО Скандийскому парламенту, наряду с текущей характеристикой всех скандийских вооруженных сил, включая и космические, и общие планы по бюджету на следующие пять лет, весьма скромные.

Ван перебросил эти цифры Корделии Грегори с просьбой проанализировать их, чтобы увидеть, насколько они точны и вероятны.

— Сэр, мы почти прибыли, — объявил Стефан.

Ван поднял глаза. Фундаменты комплекса арджентийского посольства едва ли были больше, чем у посольства Тары, но здание имело в высоту три этажа; оно было построено из серебристого металла и вздымалось к северу от внутреннего двора, посреди которого был разбит своего рода сад. Здание это казалось выше и остроугольней, нежели те, мимо которых они до сих пор проезжали.

Стефан направил машину к въезду с воротами. Страж, в отделанном черным серебре арджентийских сил, распознал тарские коды, распахнул ворота и махнул Стефану: мол, проезжай. Вану все же пришлось предъявить свою карточку у главного входа. Его не снабдили ни жезлом, ни охранником, а всего лишь сообщили, что кабинет полковника Марти на втором этаже в северном крыле.

Посольство не стояло без охраны. В коридорах, где встречалось по горстке людей каждые метров десять, Ван чувствовал биение энергии систем безопасности и, с помощью своих вкраплений, идентифицировал не менее дюжины скрытых установок с автоматическим оружием высоко в голубых мраморных стенах. В посольстве Тары имелось нечто подобное, но куда в меньшем количестве и значительно меньшей мощности.

Ван без труда нашел нужный кабинет. Полковник Хосе Мария Марти, как гласило голополотнише снаружи над аркой.

Внутри Вану приветливо улыбнулась молодая женщина.

— Командир Альберт? Полковник Марти ждет вас. За открытой дверью. — Ее англ звучал с легким акцентом, а дружелюбие не вызывало сомнений.

— Благодарю, — ответил Ван на эспине.

Марти оказался кареглазым, черноволосым, оливково-смуглым и на сантиметр-другой выше Вана. И глаза, и улыбка его были теплыми, когда он отдал полупоклон.

— Командир Альберт, приятно познакомиться. — Эспин полковника звучал выразительно и весьма отчетливо.

— Мне еще больше приятно, — ответил Ван на эспине. — И я ценю доброту, с которой вы без всяких проволочек согласились на встречу.

— Вы говорите на эспине почти без акцента, командир, а это редчайшая вещь для боевого офицера. — Марти улыбнулся. — Все говорят, что вы превосходный военный командир.

— Вернее было бы назвать меня компетентным и удачливым, и могу лишь надеяться, что Госпожа Фортуна по-прежнему мне улыбается.

Марти явно был удивлен.

— Вы знаете Камероса?

— Вы меня разоблачили. Его слова лучше моих, — признался Ван.

Арджентийский офицер рассмеялся.

— Вы действительно не похожи на своего предшественника. Он был человеком немногословным и кратким.

— Наверное, он был мудрее меня, — предположил Ван. — У нас, тарян, есть такая слабость: любить слова больше, чем молчание.

— Учиться означает обмениваться, и никто не сможет ничему научиться, если не предложит свою долю, слова же — это то, посредством чего обмениваются знаниями. — Марти шагнул к двери, которая выходила на небольшую террасу с поистине миниатюрным садиком.

— Я подумал, что здесь мы сполна получим от нынешнего дивного утра. Еще через несколько недель станет слишком жарко.

Ван последовал за полковником к креслам по обе стороны от кованого железного стола, покрытого белой эмалью. Еще до того, как они устроились, адъютант, которая приветствовала Вана, появилась с подносом с двумя дымящимися чашечками кофе.

— Командор Петров упоминал, что вы любитель кофе, вроде меня, и я позволил себе… — Марти протянул ему чашечку и поднял другую.

— Спасибо. — Ван отпил. Кофе был хорош, с легким ореховым привкусом. — Славный кофе. Арджентийский? Похож на тот, который я пробовал…

— Увы, нет. — Марти слегка качнул головой. — Мне следовало бы сказать, что он не из Ардженти, а с плантации, основанной бароном Бирнедотом. То был удивительнейший человек. В сущности, скандиец, но стал в свое время сотрудником арджентийского дипломатического корпуса. Тогда это было обычно. Перед тем как его убили, он разбил кофейную плантацию близ старой комиссарской резиденции. Она все еще существует, и после того, как все утряслось, мы выкупили участок. Скандийцы были счастливы получить холодные кредитки за то, что они считали почти никчемными горными склонами.

— Это, наверное, случилось несколько позднее.

— Всего на сотню лет.

Ван рассмеялся над сухостью его тона.

— Барон также заключил соглашение с фархканами касательно сотрудничества по определенным технологиям, которые надлежало развить на Готланде. После его гибели бунтовщики разорвали соглашение. — Марти иронично улыбнулся и отпил еще глоток кофе.

— Он подписал соглашение с фархканами? — Ван тоже вновь пригубил свой кофе.

— Могу вас уверить, сведения точные. И барон был убит не арджентийскими агентами. Это не в наших интересах.

— А в ваших ли интересах был бунт, как утверждают скандийцы, замышляемый им?

— То, что принято утверждать, и то, что происходит, далеко не всегда может совпасть, — сказал Марти. — Вам нетрудно догадаться об этом по собственному опыту. — В его темных глазах мелькнуло нечто вроде лукавого намека.

— Я обратил внимание, что такое случается, — признал Ван. — Итак, почему вы не пытались достичь соглашения с фархканами сразу после того?

— Фархканы не были заинтересованы. Так говорят дипломатические архивы. Известно также, что фархканы с тех пор отметали любые попытки. Насколько мы можем определить, у них имеются соглашения только с Коалицией. И, хотя эти соглашения стали более ограниченными в недавние годы, они являются предметом постоянной тревоги. — Марти пожал плечами. — Имейся такие соглашения у ревенантцев, это вызвало бы куда больше тревог, разве не так?

— Вы правы. — От самой мысли о ревенантцах с любой продвинутой технологией иносуществ Вана бросило в холод.

— Кто же тогда были бунтовщики? Судя по вашим словам, ни арджентийское правительство, ни благоразумные скандийцы не хотели мятежа.

— Вы озадачены, почему все это рассказывается офицеру, который только что стал военным уполномоченным?

— Думаю, я понимаю, — ответил Ван. — Но было бы лучше услышать ваши прямые слова.

— И мудрее, вне сомнений. Очень хорошо… Триста лет назад Республика Тары боролась за выживание. Кельтир едва ли колонизировал четыре системы. Коалиция и ревенантцы схлестнулись в борьбе не на жизнь, а на смерть. Отчасти в силу того, что мы догадывались о несколько отличном радиогенетическом фоне скандийских колонистов…

— Это вежливый способ заметить, что у них более светлая кожа? — спросил Ван со смехом.

— Да. И другой взгляд на культуру, — признал Марти. — Мы делали уступку за уступкой здесь, на Готланде. Даже списали терраформирующие затраты с Малмота. Налоги тут были ниже, чем в центральных системах Ардженти. — И Марти без выражения посмотрел на тарского командира.

— Разумеется, создается впечатление, что у скандийцев не было настоящей причины для мятежа и что арджентяне, безусловно, не пытались его накликать, — заключил Ван.

— Я думаю именно так. И так думали многие в течение долгих лет. Но все же мятеж вспыхнул, он был в чьих-то интересах, и те люди, возможно, лишь выглядели похоже на скандийцев.

Ван слишком хорошо знал, какая культура выглядит похоже на скандийцев. Ревенантцы.

— Да, но нам не следует слишком углубляться в прошлое, — сказал Марти, ибо главное уже прозвучало. — Как вы находите Вальборг?

— Прохладнее, чем дома на Сулине. А это одна из самых теплых планет Тары.

— Предпочитаете тепло?

— Предпочитаю разумную прохладу, когда только можно.

— Готланд придется вам по вкусу зимой. Но для вас будут мало приятны предстоящие месяцы.

— Я это уже слышал. Как долго вы здесь на службе?

— Три года. Я прибыл через несколько месяцев после командира Круахана. Вы его знали?

— Никогда не встречал. А вам случалось пересекаться с ним прежде?

— Нет. Мы впервые познакомились здесь, на Готланде. У нас было мало общего, не считая профессии и назначения. Ему нравилось ходить под парусом, а я всегда предпочитал высоты. Его мало интересовали женщины. Он говорил, что никогда не был женат. А я привез сюда жену за свой счет.

На Вана это произвело впечатление. Такой поступок мог обойтись полковнику в десятки тысяч кредиток.

— Это вряд ли оказалось дешево.

— Это было недешево, но жизнь… так уязвима, и как можно не оценить ее в полной мере, когда это понимаешь? Невозможно сгрести жизнь в охапку. Она постоянно ускользает сквозь пальцы.

— Еще бы. — Ван улыбнулся. — Но сгребать в охапку — это старая тарская привычка, а привычки нелегко отмирают.

— Даже у такого, как вы?

— Вы имеете в виду черных тарян? Наша кожа может быть немного смуглее. Больше бронзы, но в этом отношении мы ничуть не лучше других. — Ван допил остатки своего кофе и поставил чашку.

— Не думаю. Человек, который цитирует Камероса, не может выгрести все из своей жизни.

И разговор соскользнул на самые общие темы да разного рода обещания держать друг друга в курсе. Ровно через пятьдесят минут после прибытия Ван вышел из кабинета полковника и направился обратно к ждавшей его машине.

Он устроился на заднем сиденье, все еще думая о намеках полковника. Скандийский мятеж, по сути дела, провернули ревенантские агенты? Какой-то нелепый смысл здесь имелся, поскольку это ослабляло арджентийское присутствие у границ ревенантской территории, но почему такая возможность не упоминалась в исторических трудах и политических анализах?

— Сэр, тут что-то впереди, — сказал Стефан.

Ван поднял глаза. Электрогрузовик стоял под углом поперек дороги, блокируя правую сторону. Вряд ли это парализовало бы много транспорта, его как обычно почти не было. Судя по тому, что читал и наблюдал Ван, движение было насыщенным только в центре Вальборга и на юго-западе.

Когда Стефан замедлил машину, чтобы остановить метрах в пяти от препятствия, боковая дверца грузовика, та, что находилась со стороны машины посольства, внезапно открылась, несколько трубок выкатились и разбились о мостовую, а некоторые покатились дальше. Но Стефан не мог дать задний ход из-за какой-то большой серой машины, остановившейся в метре позади них, единственном другом планетовозе в пределах видимости.

У Вана похолодело внутри. Еще до того, как последняя трубка ткнулась в беспорядочную кучку ей подобных, выросшую перед машиной, командир выскочил наружу, готовый действовать, его вкрапления и система настроились на бой.

У первого мужчины, мощного и молодого, был вибронож. Ван отбросил его в сторону и всадил каблук сапога в место, где у нападавшего должно было быть колено. Раздался неприятный хруст. Ван вывернул запястье и плечо этого типа, новый треск, и вибронож упал на камень дороги. А Ван рухнул плашмя за миг до того, как со злобным «твип!» пространство, которое он только что занимал, прорезал диск с остро заточенными краями. Вкрапления определили местоположение второго злоумышленника, не более чем в четырех метрах слева. Ван схватил один из коротких обломков трубки, затем рванул и взлетел. Трубочка ткнулась в грудь бородатому мужчине, и рука, державшая дискострел, отлетела назад. Ван сопроводил тычок трубкой точно рассчитанными последовательными ударами своих коленей и локтей. Второй тип сложился пополам. Ван обернулся, и огненная трассирующая очередь полоснула по его левому плечу. Превозмогая боль, он быстро двинулся в ту сторону и локтем здоровой руки заехал в горло третьему, добавив затем коленом. Третий недруг выронил дискострел и осел наземь, хватая ртом воздух. Ван вполне мог достаточно повредить ему дыхательное горло, чтобы он задохнулся, хотя не думал, что это так. А по большому счету ему было все равно.

Оглядевшись, тарянин никого поблизости не заметил. Серый экипаж позади посольской легковушки был пуст, предположительно, его привел сюда один из злоумышленников. Еще несколько планетовозов приближались с запада.

— Сэр, — обратился к нему Стефан, готовый наложить повязку. — У вас кровь.

Ван чувствовал боль, но не заметил кровотечения, и теперь глупо уставился на порез под левым плечом.

— Да, перевяжите меня, будьте добры. А затем известите местные власти.

— Я уже связался с полицией, сэр. Сюда едут. — Стефан разорвал ему рукав куртки и прижал конец повязки к порезу.

— Хорошо.

— Новостийщики все время талдычат, что тут в Вальборге нарастает насилие, но сам я никогда не видел ничего подобного, — Стефан затянул повязку. — Пока сойдет.

— Тоже впервые с таким сталкиваюсь, — признал Ван. Он оглядел троих побежденных. Тот, которому он сломал колено и руку, пытался уползти. Ван шагнул к барахтающемуся типу.

— Двинешься еще на сантиметр, и я сломаю тебе вторую ногу.

— Чтоб тебе околеть. — Тот неловко двинул здоровой рукой в сторону куртки. Ван с треском ударил противника в подбородок. Маленький оглушитель стукнул о мостовую, и противник рухнул вперед. Ван отпихнул оглушитель ногой.

— Не откажитесь подобрать это, Стефан. Тряпицей или еще чем.

— А… Да, сэр.

Второй побежденный застонал, пытаясь встать на ноги.

«Трмммм», — пропел оглушитель в руках Стефана. Ван поглядел на водителя.

— Я нашел в этом больше смысла, сэр.

Ван сдержал смех. Еще как больше смысла. В нынешнем состоянии ума Ван вполне мог справиться хуже, и Стефан это почувствовал.

Машины, которые приближались, теперь остановились. Одна развернулась. Прочие стали ждать. Затем впереди раздался звук, похожий на писк летучей мыши. Мощное теплое дуновение на миг всколыхнуло форму Вана, когда ослепительно-белый экипаж приземлился в открытом пространстве перед грузовиком. Наружу выскочили два констебля. Один взглянул на поверженных злоумышленников. Другой поспешил к Вану и Стефану.

— Что случилось, сэр? — спросил констебль.

— Не знаю. Тут застрял грузовик. Затем наружу вылетели трубки. Я вышел, чтобы посмотреть, что происходит, и тут один из этих бросился на меня с виброножом. Я лягнул его и, как догадываюсь, успешно. Он упал. Второй тип… последняя трубка покатилась и врезалась в него. Третий… диск из его дискострела повредил мне плечо, и мы сцепились. — Ван пожал плечами и пожалел об этом непроизвольном движении: огненная стрела пронзила левую руку. Он содрогнулся.

— Ну и крови, сэр.

— Мне не сразу удалось найти аптечку, офицер, — вмешался Стефан. — Я связался с посольством, мне сказали, что доктор уже ждет.

— С посольством?

Ван протянул карточку.

— Командир Альберт, военный атташе посольства Тары. У меня была встреча с коллегой из арджентийского посольства, и мы ехали обратно, когда это случилось.

Несмотря на недавнюю озабоченность ранением Вана, молодой констебль весьма тщательно задавал вопросы, вновь и вновь возвращаясь к тем же подробностям.

— …так вы сказали, его ударила трубка. Как основательно она могла ударить?

— …и вы просто лягнули его?

— …еще раз про оглушитель. Говорите, он был у человека с разбитым коленом?

Ван давал те же самые ответы, такие же краткие, но прошло не менее часа, когда констебли наконец-то позволили Стефану и Вану покинуть место действия. Злоумышленников давно уже увезли в наземном фургоне.

Пока Стефан вез Вана в посольство Республики, тот обдумывал случившееся. Зачем вообще кому-то на него нападать? С тех пор, как он на Готланде, почти ничего не сделано, не считая встреч с несколькими людьми и написания отчетов и анализов для посла. Носа он не совал ни во что, кроме докладов командира Круахана. Не могли ли нападавшие принять его за другого?

Ясное дело, целью было не ограбление. И тем троим нужен был он, и никто другой.

Ему понадобится как следует подумать позже, ибо сейчас в голову не приходило ни одной причины, по которой кто-либо на Готланде желал убить его. Или похитить. Вдобавок вызывала беспокойные мысли встреча с полковником Марти, не потому, что не удалась, а как раз потому, что удалась. Насколько мог судить Ван, полковник Марти ничуть не соответствовал образу, почерпнутому из докладов Круахана, разве физически. Или дело в том, что Круахан недостаточно бегло говорил на эспине? Или в том, что Круахан видел больше, чем Ван?

Ван, честно говоря, не мог ответить. Он лишь надеялся, что сможет немного позже. А пока у него возникло кое-какое предположение, с чего на него вздумали напасть.

Не иначе, как сообщение Стефана посольству разнеслось широко: порядочно людей ждало на площадке верхнего этажа, когда Ван взошел по пандусу после того, как незнакомый ему доктор осмотрел рану, спрыснул ее нанитами и заново перевязал. Замаранную кровью куртку Ван нес, перекинув через правую руку.

Рот Корделии Грегори открылся, когда она увидела Вана и темные пятна крови на нижней части его рукава.

— Стефан сказал… Что они… с вами сделали?

— Три молодых болвана пытались нас ограбить. Они не были сильно озабочены, чтобы я остался жив после их затеи. — И Ван изобразил подобие улыбки. — Но подошли слишком близко.

— И вы не нанесли им повреждений, нет? — спросила второй секретарь. Ее глаза сузились.

— Не слишком тяжелые. Местные власти прибрали их.

Ван не жаждал особо распространяться. Шин Балбен ничего не сказал. Как и никто другой из младших служащих, незнакомых Вану. Он прошел к себе в кабинет. Можно было удалиться и в квартиру, но все, что тогда ему осталось бы, это прогуливаться взад-вперед. Ван положил форменную куртку в угол, подумав, что надо бы ее сменить, и уселся на стул за столом. Пытаясь не обращать внимания на глухую боль в руке, он пораскинул мозгами, как бы извлечь из сети нужную ему информацию.

Раздался стук в дверь. Ван почуял, что за дверью кто-то из женщин.

— Да?

— Командир, я слышала…

— Можете войти, Эмили.

Клифтон вступила в кабинет. На глаза ей попалась окровавленная куртка в углу стола, затем повязка на руке Вана.

— С вами все в порядке? — Она покачала головой. — Это дурацкий вопрос. У вас серьезная рана?

— Порез от выстрела диском, достаточно глубокий и длинный для заметной кровопотери. Но мускулы почти не повреждены.

— Стефан сказал, вы налетели на этих трех бандитов и обезвредили всех. — Она помедлила. — Он говорил, двоих вы едва ли не убили голыми руками.

Ван чуть не пожал плечами, но удержался и придал себе овечий вид.

— Я горяч по натуре. И легко завожусь, когда люди, которых я не знаю, пытаются меня подстеречь.

— А что, если в этом-то и дело? — жестко спросила Эмили.

— Кто-то хотел разозлить меня настолько, чтобы я совершил убийство? — Ван глубоко вздохнул. — Об этом я и не подумал. А возможно… но я понятия не имею, кому это надо.

— Не исключено, что вы ни при чем. Об этом вы тоже не думали?

— Я думал, что меня могли с кем-то перепутать, но вы считаете, что это предпринято больше для дискредитации посольства.

— Принято считать, что у тарян горячие головы. А в этой части Рукава все теперь стянуто в тугой узел. Что если ревяки или кельты пожелали нас запятнать?

— Кельты и сами горячие головы…

— Почище тарян, — согласилась она.

Ван кивнул.

— Возможно. — Это было лучшее объяснение, чем найденное им. Безусловно. Он улыбнулся. — Значит, завтра? И когда?

— Вы все еще хотите ехать? Завтра?

— А почему бы и нет. Побродить и поглядеть на старый дворец комиссара нам вряд ли сильно повредит. Рана больше кровоточивая и болезненная, чем действительно опасная. Длинный, но ничего не задевший порез. Мне будет куда беспокойней, если я стану сидеть здесь и думать об этом.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Там не открывают раньше десяти сотен. Что если мы оставим посольство в девять тридцать? Или слишком рано?

— Едва ли. Я по утрам легко встаю.

— Тогда встретимся завтра утром. — Ван одарил ее улыбкой. Он и впрямь с удовольствием предвкушал, как увидит Скальный Шпиль.

— Я буду готова.

Эмили вышла, а Ван опять уселся на свой стул. Она очень толково подсказала, что мишенью мог быть не он лично… И, пожалуй, она права. Вот только… если она попала в точку, и Ван просто оказался в неудачном месте в скверное время, что же действительно творится в Рукаве такого, из-за чего настолько накалились страсти? Они бушевали сотню лет. В чем разница теперь?

Глава 15

Ван неважно спал, несмотря на болеутоляющие средства, которыми обработали рану. Кошмары о «Регнери» смешались с атакой неведомого крейсера и вчерашним нападением, сны его стали мельтешением картин насилия, ввергавшего в тупую растерянность. В шесть сотен он окончательно пробудился, принял душ и оделся в подхваченный наугад темно-зеленый спортивный костюм, поскольку, разумеется, не собирался куда-либо по делам посольства. Не покидая квартиры, Ван сделал себе кофе и простой омлет, так как загодя не потрудился загрузить в свою кладовую ничего, кроме самого необходимого.

Затем он устроился в удобном кресле в своей компактной гостиной и попытался упорядочить все, что знал. Были откровенные намеки на то, что смерть Круахана — итог убийства, и командор Петров почти сказал это вслух. Кто-то использовал систему посольства, чтобы изменить некоторые доклады Круахана после его смерти. Ван был готов биться о заклад, что это эксперты по безопасности РКС, расследовавшие смерть Круахана. Изменили ли они доклады по соображениям безопасности или по каким-то более скрытым причинам — никаких доказательств Ван не мог найти.

Далее, сам Круахан. Все считали его честным, разумным, достойным уважения. Он хорошо сработался с Петровым, но не любил полковника Марти. И все же Марти не уставал хвалить покойного и пролил больше света на некоторые участки, чем все информационные документы РКС и Республики. Добавим к этому нестабильную политическую обстановку в Скандии. Настолько нестабильную, что здесь совершаются регулярные акции протеста перед зданием парламента. Наконец, а это особенно важно лично для него, он кому-то, кажется, здорово не понравился.

Поскольку мысли не особенно вели его к озарению, Ван воспользовался вкраплениями, чтобы связаться с местным управлением полиции, и вскоре перед ним возникла голограмма.

— Констебль Эбберс.

— Констебль, это командир Альберт из посольства Тары. Вчера, если вы помните, на меня напали трое…

— Да, сэр.

— Констебль, вы не узнали чего-нибудь от этих молодых оболтусов, которые на меня напали?

Лицо скандийского офицера стало на миг непроницаемым.

— Сожалею… Нет, ничего.

— Они все еще под стражей?

— Минуточку, сэр.

В течение нескольких минут Ван разглядывал пустой экран, пока не появился образ старшего по званию.

— Командир Альберт?

— Да. Я всего лишь решил спросить, не узнали ли вы что-нибудь…

— Мы узнали одно, сэр.

— Да? — Вану не понравился тон офицера, скандиец как будто нащупывал почву. — Не могли бы вы сказать мне, что именно? Если можно.

— Вряд ли мы получим от них много сведений.

— Почему?

— Все трое скончались еще до утра.

— Что? — Ван такого, безусловно, не ожидал. — Под стражей? У них не было настолько тяжких повреждений.

— Нет, сэр. Вы не покидаете Готланд в ближайшее время, не так ли?

— Меня только что сюда назначили.

— Мы пошлем кого-нибудь встретиться с вами. Вероятно, в однодень. Это все, что я могу сказать, сэр.

— Все?

— Да, сэр. Мы будем держать связь.

И опять Ван глядел на пустой экран. Он свернул его и выглянул в окно, но даже не заметил пушистые белые облачка над холмами к северо-западу. Наконец, командир воззвал к своим вкраплениям. Даже через сеть посольства и несмотря на то, что он накануне зарезервировал посольский планетовоз, почти полчаса ушло, чтобы пройти все требуемые формальности и закрепить за собой машину на сегодня. Ван спустился на стоянку и потратил еще четверть часа на то, чтобы отыскать белый экипаж и получить его у дежурного охранника.

Эмили Клифтон ждала у главного входа, хотя он появился десятью минутами раньше назначенного срока. На ней была бирюзовая блузка и брюки в тон, у левого бока черная поясная сумочка. Короткие светлые волосы откинуты за уши.

— Вы действительно хотите выехать из посольства, это правда? — спросил он, когда она скользнула на место пассажира впереди.

— Только будьте осторожны, командир… или я сяду назад и превращу вас в наемного водителя.

— Скверное утро?

— Скверный вечер. Я потратила три часа, занимаясь с мадам Рох протоколом и приготовлениями к ее ланчу в честь годовщины независимости.

— Я еще не знаком с этой дамой, но ваши слова сами по себе звучат достаточно тягостно. — Ван вывел планетовоз из ворот посольства мимо дежурного морпеха и повернул на бульвар Кнута.

— Еще бы. Все было куда проще, пока послом была Мэри Гонн. И ее партнер был весьма покладист. Конечно, сам факт, что они обе женщины, вызывал крайне неловкое чувство у ревенантцев. — Смех Эмили прозвучал почти как ликующее девчоночье хихиканье.

— Могу вообразить, — сухо заметил Ван.

— Не одобряете?

Вам усмехнулся.

— У меня было два отца.

— У вас? — Миг спустя, она добавила: — Вы всерьез?

— Почти. Моя мать жила по соседству со своим партнером. Но погибла, сорвавшись при восхождении в горах после того, как я поступил в Космофлот. Ее партнер переехала, не пожелала оставаться в доме.

— Никогда бы не догадалась, — Эмили покачала головой. — А вы? — И поспешно добавила: — Простите. Это ужас до чего грубо. Вы, конечно, не…

Ван отмел ее деликатничанья.

— Все в порядке. Мои отцы надеялись, но никогда на меня не давили, и в этом я не последовал их примеру. Впрочем, смею надеяться, что следую во всем остальном.

Эмили ничего не сказала, но подбадривающе кивнула.

— Папа Кикеро — один из самых честных людей, каких я знаю. Он также исключительно хороший адвокат. А папа Альмавива — певец… может спеть что угодно. И он Глава оперной компании, связанной с Сулинским Университетом.

— О, это нечто.

— Почему вы так говорите? — спросил Ван.

— Они позволяли вам делать то, чего хотели вы, вместо того, чего хотели они.

— Это так. Было несколько непростых запутанных вопросов. Они подчеркивали, что большинство планет в Республике крепче держатся обычаев, чем Сулин, и не особенно пылко принимают на службу людей, привыкших к однополым бракам и отличающихся темной кожей, но в конце концов мне предоставили следовать своей дорогой. Оба все еще посылают для меня кубы, особенно, когда беспокоятся.

— Не могу сказать, что так же часто слышу что-то о своих родных, особенно теперь.

— О, — Ван не знал, как еще отозваться.

— Я рано покинула дом. Была техником РКС на один полет. Мне нравились корабли, но не… впрочем, неважно. Я уволилась и подала в университет. Выучилась. Моя мать погибла при катастрофе флиттера десять лет назад, а отец оставил ее за несколько лет до того. Единственное, что я от него получила, как говорила мать, это среднее имя. Иногда я получаю какие-то весточки от братьев, но нечасто.

— Это, наверное, нелегко. Я знаю, что у меня по-прежнему есть семья. — Ван помедлил. — Так какое у вас среднее имя?

— Сента. Это из какой-то древней оперы. Он говорил, что в Галактике не так много хороших женщин, но никогда толком не объяснял. Наконец-то я навела справки, почти решившись изменить его, но что бы тогда вышло?

Ван с сочувствием кивнул.

— Вы знаете?

— Да. «Летучий Голландец». Папа Альмавива пел партию капитана. — Ван хотел сказать, как ей подходит это среднее имя, ибо она казалась доброй и верной по натуре, никем до конца не понятой… но едва ли он ее знал.

После недолгого молчания Эмили приветливо спросила:

— Мне бы следовало поинтересоваться раньше, но… вы, собственно, знаете, куда ехать?

— Я все посмотрел по карте. Мы едем по бульвару Кнута на север до западного шоссе, а затем по нему до выезда на Долгую Гряду. А там на север два щелчка, пока не увидим указатели.

Указатель оказался таким маленьким, что Ван чуть не проехал мимо: скромная золотистая дубовая дощечка, укрепленная на деревянном столбе, и на ней чуть более темные буквы, вырезанные в древесине и гласящие: «Скальный Шпиль». Стрелка указывала на аллею, едва ли достаточно широкую, чтобы разъехались две легковушки. Аллейка была вымощена древним синтекамнем и обсажена пихтовыми изгородями, чуть поднимавшимися над крышей машины. Примерно через полущелчок к северу аллея повернула на восток, а затем, еще через двадцать ярдов, закончилась. Направо виднелась парковка, рассчитанная на тридцать экипажей. А стояли на ней только три.

— Здесь не очень-то людно, — заметила Эмили.

— Нет. — Ван поставил посольскую машину на одно из свободных мест, затем выбрался наружу и потянулся. Горный воздух был прохладней и свежей, чем у посольства, и веял замечательный ветерок.

К северу от них высился бывший дом комиссара, одноэтажное сооружение из темно-зеленого камня, незаметно переходившее в укрепленные террасы, поднимавшиеся к нему по склону.

— Смотрите, — сказала Эмили.

Ван обернулся. Название Скальный Шпиль оказалось выбрано не наобум. Земли к востоку, нависавшие над северной частью Вальборга, бухтой и океаном позади города, напоминали полуостров; добрых пятнадцать гектаров низких садов с цветниками. Место было ровным, как если бы часть склона срезали. Сады вовсю цвели, и оттенки явно были продуманы для каждого участка. Некоторое время Ван стоял как пень у начала серой плиточной дорожки, вившейся по садам с южного края имения, пока не подошла Эмили.

— Если это устроено им…

— Впечатляющий вид и отличное место.

Они медленно зашагали по тропе и остановились у первой же клумбы. Поребрики были выполнены в виде гнутых гребешков, образовывая кривую, подчеркнутую бледно-зеленой перманитовой каймой. Чуть ниже каймы начиналась рыхлая земля, покрытая бледно-голубыми цветами, каждый не больше, чем кончик стила. Но их были тысячи, крохотных голубых звездных россыпей в темных синевато-зеленых листьях. Позади цветов росли кусты, примерно тридцати сантиметров в высоту, каждому из них садовые ножницы придали облик семилучевой звезды. Ван посчитал лучи у нескольких, чтобы убедиться наверняка. Да, у всех по семь. Командир не припоминал, чтобы видел когда-либо прежде семиконечную звезду. Он поглядел на спутницу:

— Вы когда-нибудь раньше встречали звезды с семью концами?

— С семью концами?

— Я о кустах. — Он указал, а затем наблюдал, как она считает.

— Вы правы. Они семиконечные. Нет, никогда такого не видела.

Ван снова набрал в легкие воздух, а вместе с ним аромат цветов и мешанину отдельных запахов, которая, казалось, изменялась вместе с легким переменчивым ветерком. На один миг преобладала коричная мята, на другой лавандовая роза, а затем пряный мускус, похожий на ноготки.

— Это бросилось вам в глаза? — спросила Эмили, пока они шли в холодном утреннем горном ветерке ко второй клумбе близ их дорожки.

— Форма звезды? Еще как.

Они остановились перед вторым ансамблем зелени и цветов, здесь явно преобладали гвоздики, но форма большинства была овальной и Вану напоминала, прежде всего, спирали галактик. Он не сказал этого вслух, и оба перешли к следующей клумбе.

Потребовалось больше двух часов даже для беглого обзора клумб, дернового лабиринта, деревьев и ползучих лоз в садах, прежде чем посетители поднялись по широкой лестнице из зеленого камня посреди террас и добрались до крытой веранды. И до стоявшего на ней гида.

— Комиссар часто сиживал здесь после вечерней трапезы, — начал рассказывать молодой человек, облаченный в форму, доныне Вану незнакомую. — Он выстроил Скальный Шпиль на свои сбережения, потому-то и смог поставить свой дом так далеко от здания колониальной ассамблеи. Замышлял удалиться сюда в старости, когда покинет дипломатическую службу.

— У него была семья? — спросила Эмили.

— Дочь и сын. После его смерти дочь эмигрировала на Пердью…

— Она предпочла Эко-Техов?

— Именно. А сын уже служил в космических силах Ардженти и так и не вернулся на Готланд. Жена его жила здесь еще тридцать лет, затем подарила Скальный Шпиль Фонду Шпиля и покинула Готланд.

— Как печально, — пробормотала Эмили.

Ван согласился с ней, но про себя.

— Вы лучше разглядите, на что похож Скальный Шпиль, если повернете налево, как только войдете, — продолжал молодой гид, — а затем надо из парадной гостиной пройти в зал для торжественных обедов, и далее по парадным комнатам. Опишете длинный овал и вступите, наконец, в кабинет по правую сторону от фойе.

— Спасибо.

Парадная гостиная казалась до странного современной, с длинным диваном. По обе стороны от него стояли два столика темного дерева, развернутые к восточным окнам. Единственный предмет, несомненно, из прошлого, находился в северо-восточном углу гостиной — концертный рояль с хорошей акустикой, обтянутый зелеными бархатными шнурами.

Из гостиной они перешли в зал для торжественных обедов, двадцати пяти метров длиной и десяти шириной, с полированным столом из вишневого дерева, протянувшимся на пятнадцать метров. Ван насчитал пятнадцать парных стульев по обе стороны и два у торца, еще восемь были расставлены по залу близ китайских шкафчиков и двух буфетов. Стол был накрыт для пышного пиршества.

— Мадам Рох это понравилось бы, — тихо заметила Эмили.

— Не сомневаюсь.

Из столовой они проследовали через коридор к буфетным, кухне и помещениям для прислуги. Еще час прошел, пока их привели в последнюю комнату этой экскурсии, кабинет за фойе. Они вошли. Стол располагался против широких окон. Вся стена за столом представляла собой встроенные книжные шкафы, где на каждой полке было изобилие старинных книг. Одна книга лежала раскрытая на столе.

— Не думаю, что я когда-либо видела так много книг в одном месте, даже в музее в Новом Ойсине, — пробормотала Эмили.

— Это музей, и они воссоздали обстановку, которая здесь была до того, как Бирнедота убили.

— Верно. В таком виде он все и оставил, когда уехал выступать перед ассамблеей, — вмешался гид из-за дверей в фойе. — Его жена заперла кабинет и никогда больше ничего здесь не касалась. — Он повернулся прочь, чтобы приветствовать новых посетителей, вступивших в дом с парадной веранды.

— Вы получите наилучшее представление, на что похож Скальный Шпиль, если…

Ван обошел стол, перегнулся над бархатными шнурами и напряг глаза, чтобы рассмотреть последние записи в том, что, очевидно, было дневником.

…15 Секста… ничего не остается, разве что еще раз попытаться убедить их глядеть в будущее, а не в прошлое. Нам всем жить в одной Галактике, какими бы ни были наше воспитание и внешность. В конечном счете, никто не будет властвовать над теми, кто этого не желает. Я пытался сделать из Готланда мир, где угнетения меньше, а справедливости больше, нежели где-либо в сфере влияния Ардженти… и мой успех может привести к моему концу. Увидим.

И больше ничего.

Ван выпрямился и кивнул самому себе. Он понимал, как написанное Бирнедотом можно истолковать в пользу Скандийского сепаратизма, но, если учесть сказанное полковником Марти, в альтернативе оказывалось еще больше смысла. Еще раз жизнь напомнила ему, как легко люди видят то, что желают увидеть.

А не видел ли и он то, что желал? Ван не думал так, потому что у него просто неоткуда было взяться пристрастности касательно истории Готланда. Зато имелось пристрастие пытаться придавать всему смысл, впрочем, возможно, это еще больший предрассудок, чем идеология.

— О чем вы думаете? — Голос Эмили звучал спокойно.

— Об истории. О том, как даже лучшие и самые одаренные сталкиваются с трудностями, если надо одолеть близорукость и жадность… И насколько подобное неизменно.

— Это… ввергает в депрессию.

— Простите. Надо будет когда-нибудь вам все объяснить.

— Это предложение. Оно достойное или недостойное?

— Должно быть достойным, — ответил Ван, когда они вернулись в фойе, в тот миг пустое. — Мы не знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы было иначе.

Эмили улыбнулась.

Они стали спускаться сначала по зеленой каменной лестнице, а потом по тропе на нижнем уровне, которая вела к парковке.

— Что теперь, командир?

— Хороший обед. У вас есть предложения?

— Одно или два. — В ее серых глазах вспыхнули искорки. Ван рассмеялся.

— Я поведу. А вы будьте навигатором.

— Считайте, что мы договорились.

Впервые за много дней Ван наслаждался жизнью.

Глава 16

В однодень, задолго до полудня, Ван находился в своем кабинете с двумя скандийскими констеблями: лейтенантом Рольфсом и сержантом Бентсеном. Теоретически Ван мог отказаться от встречи, ибо был стороной, подвергшейся нападению, и дипломатический прецедент ясно устанавливал право дипломата на самооборону, но на практике подобные отказы обычно плохо заканчивались.

После того как лейтенант почти час задавал вопросы, Ван начал склоняться к мысли, что следовало бы все же уклониться от свидания с этой парочкой.

— И вам не приходит в голову ни одна причина, по которой эти люди столь хорошего воспитания повели себя именно так? — спросил Рольфс.

— Никаких предположений. Ни один из них мне не знаком. Я провел в Вальборге всего две недели, и большую часть времени находился в посольстве, пытаясь понять, что не было сделано после смерти моего предшественника. Я спрашивал себя… Вы не установили что-то новое о тех троих?

— До сих пор в этом направлении мало прогресса, — отчеканил Рольфс. — Итак… касательно третьего… было ли необходимо применять силу до такой степени, до какой вы ее к нему применили?

— Думаю, я ответил на этот вопрос раза три, лейтенант, — устало произнес Ван. — Я был безоружен. Они все вооружены. Я просто пытался уцелеть. Я не прибег к смертоносной силе. — Он помедлил, а затем добавил: — Потребовалось заточение у вас, чтобы убить их. Я, конечно, никакого отношения к этому не имею. Что мне хотелось бы знать, это есть ли какие-то сведения о том, почему они затеяли нападение на меня. Я тоже задавал этот вопрос, минимум трижды, а вы никаких сведений мне не дали.

— У нас их действительно нет, сэр, — вежливо ответил Рольфс.

— Я думаю, это означает примерно то, что вы получили по своим каналам некие сведения, но не знаете, как их истолковать, и поэтому держите при себе до тех пор, пока не увидите в этом смысл.

Рольфс оцепенел.

— Я военный, лейтенант. Я не дипломат. Я был терпелив и отвечал на все ваши вопросы, стараясь как мог. Я ответил на все, самое малое, дважды, а на некоторые и четырежды. Вы не ответили почти ни на один из моих. Хотелось бы подчеркнуть еще раз, что именно я подвергся нападению. У вас есть свидетели. Есть даже записи уличного наблюдения, которые это подтверждают. И все же вы ведете себя так, словно подозреваете меня в злом умысле, как будто это нападение — моя вина.

— Сэр… Я не верю…

— Это следует не из ваших слов, лейтенант. А из того, как вы со мной обращаетесь. Не может ли причина таиться в том, что моя кожа ближе вашей к цвету бронзы? Или в том, что Республика Тары не может послать больше крейсеров в вашу секцию Рукава? — Ван увидел, что лейтенант рассмеялся. — Подумайте о том, что чувствую я. Вот видите? Вас выбило из колеи одно мое предположение…

— Но вы ведете себя совершенно пристрастно. Такой необычный случай, сэр, — стал оправдываться Рольфс. — Последнее нападение на дипломата здесь произошло свыше ста лет назад. Это ни в какие ворота не лезет. Мы лишь пытаемся установить, почему подобное могло случиться.

— Как я понял, вы подробно изучили прошлое тех троих. И наверное, беседовали с их семьями, друзьями и коллегами.

— Так точно, сэр. Мы потратили почти три дня на основательные расспросы. И никакой зацепки.

Ван заставил себя вежливо улыбнуться.

— А что насчет их смерти?

— Медицинский осмотр не смог установить причин смерти. Сердца просто остановились.

— Думаю, это само по себе примечательное обстоятельство.

Впервые Рольфс поглядел на него одновременно растерянно и заинтересованно.

— Есть только три державы в Рукаве, где развиты такого рода способности, причем Скандья, Кельтир и Республика Тара к ним не относятся.

— Это существенно меняет…

Ван опять рассмеялся.

— Это ничего не меняющее замечание, и оно не имеет непосредственного отношения к напавшим на меня. И не означает, что те трое должны были вступить в контакт с кем-то, допущенным к таким технологиям. Возможно, кто-то не хочет, чтобы вы установили, что они делают. И я думаю о скрытом смысле этого куда больше, чем о том, не мог ли чуточку перестараться при обороне от людей, которые, очевидно, представляют собой куда больше опасности для Скандьи, чем моя скромная персона. — Ван встал. — Желаю успехов в расследовании.

— Но… — начал сержант Бентсен.

Рольфс плавно поднялся.

— Командир прав, Бентсен. Мы мало чего добьемся, если будем допрашивать его дальше. — Он преувеличенно поклонился Вану.

— Вы правы, лейтенант. Но я этого не говорил. — Ван удержался от предположения, что лейтенант больше сосредоточен на проблеме, чем на самом Ване.

После того как оба ушли, он потратил добрых десять минут, пытаясь успокоиться, а затем покинул кабинет и направился во владения третьего секретаря.

— Входите, командир. — Эмили изучила взглядом застывшего в дверях Вана. — Вы сердиты.

— Это очень заметно?

— Вы плохо скрываете сильные чувства.

— Я сердит не на вас, — он покачал головой. — Я провел последний час с двумя крайне вежливыми скандийскими констеблями… двумя исключительно вежливыми и тупыми констеблями… — Ван подвел общий итог встрече. — … Так что думаю, вам как эксперту посольства по медиа следует знать. Я должен также послать мемо послу, но мне хотелось, чтобы вы все узнали раньше него, ведь он, вероятно, немедленно придет к вам.

— Иан тоже.

— Рох расскажет ему?

— Как только вы покинете его кабинет. Или как только он сможет запустить послание через вкрапления, не выдавая этого. — Эмили нахмурилась. — Я еще… это тревожит… я слышала…

Ван ждал, предпочитая не спрашивать.

— Как и вы, я пытаюсь поддерживать контакты по поводу Скандьи. Тут есть консульство Хинджи, даже не посольство, поскольку у них нет присутствия в Рукаве. Санджи мне друг и рассказывал, что заметил, как люди становятся к нему все прохладнее и прохладнее. Он настаивает, что это ему не мерещится. Было также несколько эпизодов по медиа. И была демонстрация Народных Либералов на последней неделе против допуска в Скандью ученых Ардженти и Хинджи. И у меня возникают вопросы.

— Какие вопросы?

— Пристрастность… предрассудки. — Эмили нахмурилась. — В этом нет ни крупицы смысла.

— Его никогда нет в предрассудках. Впрочем, понятно, куда вы клоните. Если только…

— Если что?

— Ардженти… Некоторые из них еще смуглее, чем я.

— Но Скандья уже независима, — подчеркнула она. — Никаким местным силам не нужно эксплуатировать предрассудки ради революции. И они много сотен лет этого не делали.

— Но Скандье нужны союзники, чтобы оставаться независимой. Кто выигрывает от распространения предрассудков?

— Вы думаете, что ревенантцы способны до такого докатиться?

Ван рассмеялся.

— Люди частенько до такого докатывались, даже когда мы все теснились на одной планетке.

— Полагаю, что да. — Эмили вздохнула. — Я проведу новые разыскания… после того, как покончу с последними поручениями мадам Рох для ланча. — Ее улыбка была одновременно горестной и теплой. — Я дам вам знать.

— Спасибо, — Ван вышел из ее кабинета и зашагал обратно к своему. Ему следовало все рассказать обоим, послу и Ханнигану, но требовалось еще несколько минут, чтобы подготовиться. Надо было стать бесстрастным. И хотелось нащупать наилучший способ сделать так, чтобы оба пришли к тому же заключению, что и Эмили.

И все же… он чувствовал тревогу. Трудно было понять, слепота скандийцев или поразительно легкое приятие предрассудков тревожит его больше. Вообще-то выбор здесь всего-навсего между одной формой глупости и другой.

Ван открыл дверь своего кабинета и вошел.

Несмотря на то, что Коалиция не держит здесь настоящего посольства, он счел, что следует нанести визит военному представителю эко-техов, если такой вообще есть. Прежде чем связаться с учреждением Коалиции, стоило еще раз попытаться установить контакт с субмаршалом Бригамом Тэйлором, военным атташе Ревенанта. Ван обратился к ревенантцам почти неделей ранее, и ничего не услышал в ответ. Первым делом надо попробовать дотянуться до ревячьего субмаршала, а затем поглядеть, как там с эко-техами. И лишь затем он расскажет послу об утреннем допросе. И уж тогда-то, может статься, станет поспокойней.

Глава 17

Ревенантский субмаршал опять не ответил Вану, но позднее поступил сигнал из учреждения Коалиции с вопросом, подойдет ли ему для встречи с майором Муриками тридень. Ван немедленно ответил согласием. После того как договоренность была достигнута, он вернулся к разрешению головоломки: как понять безразличное отношение посла Роха к поведению скандийских констеблей.

— Это их планета, — сказал Рох. — Вы просто должны стараться, как можете.

Ван сомневался, что посол оказался бы настроен столь же философски, если бы его самого так допрашивали скандийские констебли, но лишь кивнул в ответ.

Еще два дня прошло без событий. К утру тридня Ван обнаружил, что все еще досадует из-за «Фергуса», поскольку ничего о нем не видел ни в информслужбе посольства, ни где-либо еще. Наконец, ближе к полудню, он воспользовался сетью посольства, чтобы связаться с Готландским орбитальным контролем, а через него с «Фергусом».

В образе, возникшем перед ним, он узнал Шеннен, старшего техника по связи.

— Корабль Республики «Фергус», техник Шеннен. Чем я могу вам помочь, сэр?.. Сэр? Вы?!

— Это я, Шеннен. Командир Байле в пределах досягаемости?

— Дайте мне проверить, сэр.

Образ опрятного, седеющего, но моложавого командира появился почти мгновенно.

— Командир Альберт, что я могу для вас сделать?

— Я просто подумал, а не связаться ли с вами и посмотреть, нет ли чего такого, что я мог проглядеть, а также из любопытства, как там идет ремонт.

Байле одарил его теплой улыбкой.

— Очень любезный поступок, но вы исполняли свой долг весьма успешно и оставили все в отменном порядке. У нас приключились некоторые задержки, поскольку надо было получить с Тары новые щитовые генераторы, а системная проверка выявила, что мы, вероятно, должны также заменить один из прыжковых генераторов, ради большей безопасности. Но теперь осталось уже недолго.

— Приятно слышать. — Ван помедлил. Он не мог спросить напрямую, куда направится «Фергус» и не предстоит ли кораблю остаться в системе Скандья. — Вы слышали что-нибудь о предшественнике «Фергуса» в этой системе?

— Сами знаете, я не могу… — Байле пожал плечами.

— Знаю. — Даже если бы Байле слышал о судьбе «Коллинза», то не имел бы права говорить, но выражение его лица лучше слов убедило Вана, что он ничего не знает.

— Что-нибудь еще, командир? — спросил Байле.

— Нет. Вы были очень добры. Передайте экипажу, что я о них думаю.

— Обязательно.

Экран опустел. Ван знал теперь не больше, чем прежде, но проверить стоило.

В тринадцать сорок пять, прочитав новые доклады, мало что поведавшие, и перекусив чем-то, Ван сидел на заднем сиденье служебного планетовоза. Стефан вез его на юг по бульвару Кнута. Контора эко-техов находилась в маленьком зданьице, размером менее трети первого этажа посольства Тары. Перед ним не было заметно никакой стражи, всего-навсего парковка посреди ухоженного садика, где Стефан и припарковал машину. Ван прошел к главному входу, вступил в вестибюль и стал изучать схему на голоэкране. Кабинет майора Муриками находился налево.

Над первой дверью направо, открытой, висели буквы ИИС без всяких объяснений, кто или что это. Проходя мимо, Ван бросил взгляд внутрь и охватил им небольшую комнатку, где высокий и опрятный блондин разговаривал с мужчиной помоложе. Хотя на старшем был простой черный космокостюм без знаков различия, в нем чувствовалась военная выправка. Ван подумал, а не может ли это случайно быть отставной офицер Коалиции. Ближайшим кабинетом слева оказался тот самый, куда шел Ван, увенчанный надписью: УПОЛНОМОЧЕННЫЙ СЛУЖБЫ, МАЙОР МУРИКАМИ. Ван постоянно ломал голову, почему эко-техи называют свои вооруженные силы Службой, но так и не добился внятного ответа ни от одного из немногих офицеров Коалиции, с которыми встречался.

Он вошел, уловив работу экранов безопасности, направленные на вход стволы автоматического оружия и волнообразное Добро пожаловать, которое зазвучало в его вкраплениях. Внутри оказалось совсем небольшое помещение, примерно четыре на четыре метра, и располагались там четыре кресла и стол.

— Вы, должно быть, командир Альберт, — произнес офицер в оливково-зеленом космокостюме, стоявший в проходе во второе помещение. На груди у него красовались крылышки пилота глубокого космоса, а на плечах он носил тройные нашивки майора Коалиции.

— Майор Муриками?

— Проходите. — Майор Муриками был подтянут и мускулист, при этом сантиметров на десять ниже Вана. Он первым прошел в собственно кабинет. Ряд узких окон являл сад, где имелся даже пруд среди скал и деревьев. Оттуда веяло миром. Ван помедлил, любуясь.

— Прекрасно успокаивает. Иногда слишком успокаивает, — Муриками сдержанно улыбнулся и сел за стол.

Ван выбрал один из стульев попроще напротив места майора.

— Для меня было некоторой неожиданностью, что Коалиция не держит настоящего посольства здесь, в Скандье.

— Мы нигде не держим настоящие посольства, командир, — ответил Муриками. — Это одни лишние проблемы и затраты. Для нас важно, чтобы консульская работа велась практично. Мы собираем и распределяем информацию, а также решаем, насколько нам подходят потенциальные иммигранты. Обеспечиваем анализ местных политических и экономических условий, но не вмешиваемся ни в местную, ни в рукавную политику, а текущие военные решения предоставляем Верховному Командованию. — И майор, выглядевший слегка по-мальчишески, добавил: — Короче, мы делаем все, что делает любое посольство, разве что у нас ниже профиль и куда ниже расходы.

Ван рассмеялся.

— Значит, вы избегаете вовлечения в местную политику.

— Коалиция нашла, что для нас такой образ действия наилучший.

Ван призадумался, так ли открыта Коалиция, как пытается создать впечатление Муриками. Или Коалиция тайно ведет свои политические операции, полностью вне каналов, доступных наблюдению?

— Что же, — начал Ван, — есть ли какая-нибудь информация, которой я могу вас обеспечить?

— Мы примем все, что вам будет угодно послать, но нам даны строгие указания не давить, не совать нос в чужие дела и не шпионить. — И Муриками вновь по-мальчишечьи улыбнулся.

— Это мое первое назначение в области военного сотрудничества, — признался Ван. — Вероятно, я обнаруживаю свое невежество, но это постоянная политика для всех военных атташе Коалиции?

— Абсолютно. И так было более чем две сотни лет.

— С тех пор, как завершился ваш конфликт с Ревенантом?

— Примерно. Я не знаю точной даты начала этой политики.

— Что еще здесь происходит? Я приметил кабинет сразу, как вошел… там, кажется, что-то не совсем…

— О… ИИС. Это частный фонд, который собирает информацию об экономических и социальных структурах по всему Рукаву. У нас есть свободное помещение, и мы его им уступили, всего на год. Как правило, они проводят год на планете, осуществляя основательное обследование, выделяют одну копию для правительства, затем двигаются дальше, оставляя на старом месте базу поменьше.

— Должно быть, ИИС получают немалые пожертвования.

Либо так, либо они как раз и осуществляют тайные операции, которые пытается обнаружить Ван, если только не действуют совершенно в открытую.

— Не думаю. Они продают данные широкому кругу многосторонних и деловых организаций. Бесплатная копия для правительства дает им право использовать данные по своему усмотрению.

— Если так, — спросил Ван, увлекаясь все больше, вопреки себе, — что мешает различным организациям получить данные от самого правительства?

— Они не подобраны специально для таких организаций, и им пришлось бы потратить немало времени, прочесывая весь объем сведений, чтобы получить то, что нужно. А пока они станут это время тратить, конкуренты, которые купили особые, важные для рынка, данные и рекомендации, обгонят их. Во всяком случае, так объяснил мне местный директор, — Муриками опять улыбнулся. — Наверное, так и есть. ИИС ведет свою деятельность уже около 150 лет, по моим сведениям.

— Вы с ними когда-либо работали?

Муриками рассмеялся, но не полностью добродушно.

— Мы держимся от них как можно дальше. Они очень дружелюбны и никогда ничего не говорят. На большинстве планет ИИС находят себе пристанище на порядочном расстоянии от нас, но здесь произошло какое-то недоразумение, когда они появились, чтобы занять контору, которую арендовали.

— У них слишком смуглая кожа?

— Да, тут это проблема, — согласился Муриками. — Никто не желает оскорблять правительство Коалиции… но скандийское гражданское право не распространяется на внесистемных пришельцев.

Ван кивнул. Чем больше он видел в Скандье, тем меньше она ему нравилась как система.

— У вас много желающих иммигрировать в Коалицию?

— Теперь нет. Здесь осталось не много лиц, выглядящих не по-скандийски, и большая часть оставшихся не проходит наше обследование.

— Какого рода обследование?

— Всего-навсего о складе характера, — ответил Муриками. — Мы не берем скандалистов. Не берем лентяев. Мы используем стандартные нанитовые экраны найма на работу, ничего особенного, плюс собеседование.

— Немногие могут себе такое позволить.

— Мы предлагаем сниженную оплату за транспорт Службы и долгосрочный займ с низким процентом. Немногие соглашаются, но доходит до сотни, или вроде того, индивидов за год.

Вообще-то, как подумал Ван, Коалиция подписала соглашение на войсковой транзит в Скандью раз в год. По гуманитарным причинам? Или это скрытый бизнес, ибо любой, кто примет такие условия, разумен и решителен?

— Такова политика Коалиции во всех системах Рукава?

— Кажется, никто не возражает, — сказал Муриками.

— У вас есть доступ в ССО? — напрямую спросил Ван.

— Достаточный. Они предпочитают не встречаться со мной лично, но не желают оскорблять Коалицию. Поэтому вежливо улыбаются, стиснув зубы. Все, кроме командора Петрова. Он всегда готов помочь. — Муриками поглядел на Вана, и его улыбка угасла. — Вы знаете, что РКС оборвали все военные контакты высокого уровня с вашим посольством, не так ли?

— Не могу сказать, что это для меня внезапная новость. Как вы думаете, каковы вероятные причины?

— Обычно это означает военные действия и желание позаботиться, чтобы местное посольство не смогло стать каналом утечки.

Ван пожал плечами.

— Не могу представить себе, какого рода действия мы вообще могли бы обсуждать. Не нам тягаться с Коалицией, Ревенантом или Ардженти. Если мы предпримем какие-либо действия против Кельтира или самой Скандьи, странно ожидать, что кто-то из вас останется в стороне.

— Я всего лишь военный атташе и не могу говорить от имени Службы. Возможно, происходит нечто такое, что вы или посол могли бы понять исчерпывающе, если бы владели всей информацией. РКС всегда в прошлом действовали подобным образом.

РКС? В прошлом? Подобным образом? Ван из первых рук получил хороший пример, объясняющий, почему никто не желал идти против Коалиции.

— Я могу честно сказать — о таком впервые слышу. — Ван помолчал. — Полагаю, это ничего не меняет. Если бы я и знал, мне бы пришлось сказать, будто не знаю. Но, возможно, дело просто в том, что я новичок.

— Вполне возможно.

Муриками ему не поверил, Ван в этом не сомневался.

— А может, — продолжал майор, — вы перемещены сюда с поста, находясь на котором не должны были знать о том, что готовится.

— Конечно, — согласился Ван. — Поскольку у вас намного больше опыта в таких делах, чем у меня, подскажите, о чем мне следует позаботиться?

Муриками улыбнулся.

— О чем угодно, что пойдет на пользу РКС. Это может оказаться отнюдь не преимуществом для Республики Тары или ее народа. Всегда проблема, если вооруженные силы слишком независимы от гражданского контроля.

— Другая сторона проблемы, — отпарировал Ван, — что в системах, где слишком силен гражданский контроль, как в Скандье, под угрозой сама независимость системы.

— Это также правда, что делает жизнь весьма интересной.

Интересный это слово, с успехом заменяющее опасный.

— Согласен. Что еще мне следует знать?

— Помимо сказанного мной, не берусь судить. — Муриками помолчал. — Раз уж мы торгуем информацией, что следует знать мне?

Ван упер палец в подбородок.

— Вы, вероятно, знаете все, что я мог бы сказать. Здесь в Скандье нарастает ксенофобия. Ревяки сеют ее и пожинают плоды, но не могу представить вам ни одного сколько-нибудь неопровержимого доказательства. Арджики не хотят оккупировать систему, но могут на это пойти, дабы воспрепятствовать захвату ее Ревенантом.

— А что насчет Республики?

— Мы бы хотели, чтобы Скандья оставалась независимой.

Муриками кивнул. Ван снова почувствовал, что майор не согласен с ним, но предпочитает воздержаться от спора.

— Мы, разумеется, не хотим контролирования Ревенантом этой системы, — добавил Ван.

— Сомневаюсь, что кто-либо хочет… не считая самих ревенантцев. Их не удавалось остановить в прошлом. Год за годом они захватывают по системе, если не больше.

— Вы остановили их.

— Да. Но крайне дорогой ценой. Война почти сокрушила оба сообщества. Мы бы предпочли впредь не видеть событий такого масштаба.

Муриками опять имел в виду больше, чем сообщали его слова.

— Не думаю, что кто-то предпочел бы иное, — ответил Ван.

Муриками вежливо улыбнулся.

— Если у вас нет больше вопросов, командир…

Ван поднялся.

— Я ценю ваше время и вашу осведомленность. Спасибо.

— И вам спасибо за любезность. Желаю всего наилучшего. — Муриками тоже встал, как бы следуя примеру гостя.

Покинув кабинет майора Коалиции, Ван зашагал к вестибюлю. Дверь в помещение ИИС была закрыта. Он почуял, что там пусто. Ему нужно было как следует подумать об этом фонде. Выйдя из здания и направившись к планетовозу, Ван озабоченно нахмурился. Муриками никоим образом не соответствовал представлению об офицере эко-техов. Слишком прям и откровенен. Но означает ли это, что он нетипичный персонаж? Или военных атташе Коалиции учат отступать от их культурного типа? И так и эдак, Вану прибавилось хлопот. Этот человек хотел получить какую-то информацию. И получил. Что? Неосведомленность Вана о чем-то, готовом разразиться? Это также беспокоило его.

Поводом для другой и более значительной тревоги было предположение Муриками касательно РКС. Коалиция озабочена насчет РКС. РКС озабочены насчет Ревенанта, арджентяне тоже. Скандийцы озабочены насчет всех и каждого, а кто знает, чем озабочены ревенантцы?

И у Вана действительно были лишь догадки, что назревает нечто, и, вероятно, козлом отпущения, так или иначе, сделают его.

Он расправил плечи, приближаясь к планетовозу.

Глава 18

Миновала еще одна долгая неделя. Ван и оглянуться не успел, как опять настал вечер шестерицы, и на носу было открытие дипломатического приема по случаю годовщины независимости Скандьи. Южная часть первого этажа посольства Тары украсилась и открылась для сотен посетителей из дипломатического мира и скандийских министерств. Ван трижды проверил системы безопасности после того, как персонал их установил и отрегулировал, и надеялся, что ничего не проглядел, особенно если учесть предположения майора Муриками.

Ван облачился в парадный зеленый мундир с несколькими медалями, которыми его в свое время наградили. Их получают все военные за то, что уцелели. Держа почти нетронутую кружку светлого эля, он стоял во второй гостиной, выбранной своим неофициальным постом, так как в полном народу главном зале было тесновато.

Сбоку от него возникла Эмили Клифтон, одетая в парные розовые куртку и брюки.

— Вы выглядите весьма примечательно, командир.

— А вы-то, Эмили! Правду сказать, вы выглядите прямо красавицей. — После того, как эти слова слетели с языка, Ван смутился, подумав, не перешел ли грань дозволенного, но все же ему не хотелось брать их назад.

— Мне следовало бы позаботиться, чтобы вы чаще носили этот парадный мундир. — Она бросила взгляд в сторону арки, ведущей в главный зал. — Я должна держаться ближе к послу.

— Удачи.

Улыбнувшись и кивнув, Эмили опять нырнула в толпу. Ван глядел ей вслед, пока она не скрылась в главном зале.

Из мельтешения незнакомых и малознакомых лиц вынырнуло еще одно, которое он узнал: Рафел Петров.

— Командир Альберт.

— Командор. — Ван наклонил голову. — Как дела? Я видел, Зеленые Либералы выступали с заявлением, что Силы Космической Обороны слишком велики. То был почти бунт.

Петров натянуто улыбнулся.

— Премьер назвал это хлещущим через край выражением чувств.

— ССО, строго говоря, не мощное воинство, и все анализы указывают на их эффективность. Почему радикалы настолько против них?

— Они считают, что средства лучше было бы потратить здесь, на Готланде. На это, собственно, они никак не договорятся, но все единодушны, что на оборону следует выделять меньше.

Ван сочувственно рассмеялся.

— Простите. Мы не в такого рода Галактике живем.

— Что правда, то правда, мой друг. — Петров помолчал. — Вы еще не знакомы с ревенантским военным атташе, не так ли? С субмаршалом Бригамом Тэйлором?

— У субмаршала были другие дела, — сухо заметил Ван. — И будут еще несколько недель.

— Жаль. — Петров улыбнулся. — Тогда вы должны познакомиться с их послом. Идемте.

По-прежнему с кружкой в руке Ван последовал за командором в главный зал и далее в юго-восточный угол, к полкам, занятым принадлежащим послу Роху собранием древних рукописей, некоторые из которых датировались доисторическим периодом на Старой Земле.

Командор остановился перед изящным человеком в ослепительно-белом парадном фраке и таких же панталонах с золотым лампасом по наружному шву. У посла были поразительно светлые волосы, водянистые голубые глаза и слегка округленное лицо.

— Командир, — произнес Петров, — я рад познакомить вас с Джаредом Дейном, послом Ревенанта или Вестников Пророка Сообщества Внявших Откровению.

Посол небрежно кивнул.

— Посол Дейн, это командир Ван Альберт, новый военный атташе Республики Тары. Он бывший командир крейсера «Фергус», а в свое время командовал корветом «Эохайд». Поскольку ему пришлось столкнуться с некоторыми затруднениями, пытаясь войти в контакт с субмаршалом Тэйлором, я счел уместным познакомить его с вами.

— Весьма любезно с вашей стороны, командор Петров, — ответил Дейн. — Рад знакомству, командир.

— Я тоже, сэр. — Ван впитал улыбающийся облик бородатого дипломата, ненамеренно предложив взамен свою улыбку. Петров скользнул прочь в толпу. Его сменил приблизившийся к ним Ханниган.

— А вы изрядно загорели, командир, — хохотнул посол.

— Это предопределено генетически. Все мы, черные таряне, отличаемся смуглотой.

— А ваши крепкие кулачищи? Они тоже связаны с генами? — спросил посол с грубоватым простодушием, с каким замечают, что нынче славный денек.

Ван улыбнулся, пожалуй, с прохладцей.

— Все офицеры РКС могут постоять за себя. Впрочем, это касается офицеров всех армий, как я убежден. — Вану пришлось усвоить это давным-давно, как и его предкам много веков назад, когда дезеретисты, — одна из религий, предшествовавших ревенантской, оказалась помечена каиновой печатью. — Уверен, ваши офицеры не исключение. — Он ненадолго умолк. — Я встретил одного из них, спускаясь на планету на челноке. Молодого офицера, производящего впечатление. Остро осознающего свое наследие и долг.

Ханнигана, стоящего слева, ощутимо передернуло.

— Должно быть, он и впрямь таков. На вас, тарян, нелегко произвести впечатление, — и посол Дейн улыбнулся.

Ван вновь ответил на улыбку, добавив спокойнее:

— Нелегко. Некоторые считают это нашим юмором. Мы называем вещи своими именами, а все веселятся, не веря, что кто-то способен на такую прямоту. — Тут Ван негромко рассмеялся, одновременно заметив женщину с льняными волосами, прильнувшую к плечу посла. Ее зеленые глаза и белая, как мука, кожа свидетельствовали о ревенантском происхождении. Она даже не взглянула на Вана.

— Рад был знакомству, командир, — Дейн улыбнулся в последний раз. — Я вижу, меня зовут.

Как только он, кивнув, повернул и удалился, к Вану подошел Ханниган.

— Вы были… пожалуй, чересчур прямы с послом Дейном, — пробормотал он.

— Всего лишь искренен, Иан. Полагаю, именно это слишком прямо для высшего дипломата.

— Видимо, да.

Ван ощущал напряжение за добродушным тоном Ханнигана.

— Вот почему военный атташе всегда только один. Двух было бы слишком много.

Ханниган покачал головой, затем резко повернулся.

— Послу что-то нужно. — И с этими словами он исчез.

Ван оглядел лица вокруг. Ни одного знакомого, за исключением персонала посольства Республики.

— Приветствую, командир.

Он обернулся и оказался лицом к лицу с полковником Марти, держащим почти полный бокал вина.

— Приветствую Я не видел, как вы вошли, — ответил Ван на эспине.

— Опоздал. Но вы и сами только недавно появились.

— Я был в другой комнате, — объяснил Ван. — Как у вас жизнь?

— Менее бурная, чем у вас, судя по тому, что мне довелось узнать. — И Марти с сочувствием улыбнулся.

— Местная полиция подкапывается под меня за то, что я оборонялся.

— Всегда… это для них обычное дело. Потерпевший виновен, и помоги ему Господь, если этот простофиля вздумает гнуть свое.

— Как в случае с беднягой Бирнедотом и арджентянами? — почти игриво спросил Ван.

— Это… грубое подобие. — Марти поджал губы, затем придвинулся ближе и понизил голос: — Вам следует быть одним из первых, кто узнает, что меня отзывают обратно на Сильвий для назначения в генштаб.

— Это выглядит как повышение. Поздравляю.

— Я отбываю послезавтра. Вчера мне нужно было отправить жену. Здесь не так уж много торговых судов, знаете ли. — Улыбка Марти стала ироничной, когда он протягивал руку. — Я хотел, чтобы вы знали.

Ван машинально пожал эту руку и почувствовал, как в ладонь ткнулась карточка. Ему удалось удержать ее и протолкнуть в рукав. Он надеялся, что вышло не слишком неуклюже.

— Желаю всего наилучшего.

— И вам того же. — Марти наклонил голову, затем направился прочь.

— Командир?

Обернувшись, Ван заметил еще одного военного, женщину-командира, черноволосую и черноглазую, а форма на ней была сине-зеленая. Кельтирская. Кожа ее отливала молочной белизной. Лишь тонкие морщинки, разбегавшиеся из уголков глаз, и знаки различия, выдавали ее возраст.

— Да? — произнес он.

— Айрллис Салукар, командир ККС и атташе по обороне нашего посольства здесь.

— Приятно с вами познакомиться, командир, — ответил Ван с улыбкой. — Я бы добрался до вас раньше, если бы… — Он обвел рукой зал. — И была уйма докладов, я просто барахтался под завалами.

Командир Салукар кивнула.

— Я надеялась на встречу с вами. По профессиональным и личным причинам.

— Вы ставите меня в затруднительное положение, — признался Ван, отхлебнув из стеклянной кружки глоток очень теплого светлого эля.

Салукар слабо улыбнулась.

— Вы, верно, не знаете. Мой самый старший брат был командиром исследовательской станции Эйксенпакс.

Куда бы ни занесло Вана, дело «Регнери» тянулось за ним. Эйксенпакс занимался терраформирующей операцией, и на них налетел «Ветачи», был убит весь военный персонал и половина ученых. Как раз перед тем, как Ван уничтожил мятежное судно. Он склонил голову перед Салукар.

— Простите, командир.

— Вы ничем не могли помочь Эйксенпаксу, — откликнулась она. — Вы остановили «Ветачи», и мне кажется, большего сделать было нельзя. Если бы не вы, кто знает, сколь многие еще погибли бы или пострадали?

Ван бросил взгляд в сторону лишь на миг, чтобы увидеть двигающихся прочь Корделию Грегори и Эмили Клифтон. Он задумался, а что могла услышать Грегори, прежде чем ответил.

— Я твержу себе нечто подобное много лет. Иногда это мне даже помогает на несколько минут.

Салукар поглядела вслед удаляющейся паре и подняла брови.

— Сестра той темноволосой женщины была на «Регнери». Она считает, что я действовал неверно.

— Значит, она никогда не видела резни.

— Нет.

— С некоторыми из наших то же самое. К несчастью. — Салукар качнула головой, но не игриво. — Вы осторожны, верно?

— А вы были бы в моем положении?

Она веско кивнула.

— Я была бы очень осторожна.

— Нам следовало встретиться много раньше, — Ван вздохнул.

— Позвоните мне в однодень, — предложила Салукар.

— Позвоню, — пообещал он.

После этого кельтирская командир ушла, а Ван отправился на поиски нового светлого эля, хотя выпил пока менее половины первой порции.

Прием тянулся своим чередом. Было около полуночи, когда Ван удалился в свой кабинет. Он ни разу не увидел сегодня ни эко-теховского майора, ни кого-либо, по виду похожего на здешнего представителя Коалиции. Никто из консульства хинджи также не попался ему на глаза. Может, просто проглядел?

У себя Ван бросился в кресло и взглянул на карточку, полученную от Марти. Наконец он отключил линию сети, перевел свою консоль в автономный режим и загрузил карточку. Не появилось ни лица, ни образа, только текст. И текст был на староангле. Он мог исходить от кого угодно, и Марти, вне сомнений, сознательно об этом позаботился. Ван читал медленно и тщательно. Некоторые фразы буквально ослепляли его, хотя не были огнями прожекторов.

…продолжающаяся неспособность премьера Густофсена создать инфраструктуру, примиряющую воинствующих Консервативных Демократов и настроенных изоляционистски Народных Либералов… Без Густофсена возобновление гражданских беспорядков высоко вероятно, но Консервативные Демократы (КД) удержат власть в скандийской парламентской ассамблее, и воинствующая изоляционистская фракция возобладает, поскольку изоляционистские НЛ также не станут искать сторонников вовне…

Главы министерств из КД производили встречи с Транссканийской Микротроникой на непрерывной основе… куда чаще, чем с СИП… также ряд якобы официальных представителей ТСМ прибыл на готландскую орбитальную станцию на ревенантских курьерах. Официальное объяснение заключаюсь в том, что торговый транспорт не имелся в наличии, а ревенантские космические силы способствуют облегчению достижения более открытых коммерческих соглашений, что снизит возможность конфликтов в среднем регионе Рукава…

Независимая система Алуйсон высказалась посредством плебисцита за «более тесный союз» с Сообществом Внявших Откровению. Плебисцит отражает почти тотальный контроль ревенантских учреждений над алуйсонской экономикой. Процесс начался свыше двух десятилетий назад с убийства тогдашнего диктатора Чарлстона Брауна и последовавшего обвала уже шатавшейся экономики… Посредством более раннего соглашения Алуйсон уже стал перевалочной базой для флотов Ревенанта, и на всех крупных континентах примерно пять лет как действуют институты нравственного перевоспитания…

Институты нравственного перевоспитания? Этого термина Ван доселе не слышал, но термин, конечно же, вставал в строку с тем, что он знал о Ревенанте.

…за плебисцитом наблюдали военные представители нескольких систем, включая генерала Диего Салазара из Арджентийских Космических Сил, субмаршала Шона Д. Викри из РКС Тары и Над-маршала Прасада Ганди… Викри был уполномоченным по связи с ревенантскими военными структурами, и приводятся его слова: «Ревенантцы были вполне профессиональны и беспристрастны…»

Ван нахмурился. С чего Марти вздумалось включать сюда сообщение о захвате ревяками еще одной независимой системы и цитировать слова субмаршала РКС? Он продолжал чтение, но дальнейшее не пролило света. Судя по всему, больше ничего полковник Марти не мог ему предложить.

…местоположение судна РКС «Коллинз» остается неизвестным, и Республика Тары повторно заявила, что «Коллинз» занят особыми операциями и что РКС не способны на более подробные комментарии в настоящее время… источники указывают, что судно РКС «Фергус» будет заменено на посту в Скандье неким крейсером класса «Адамс»… судном, по своим возможностям приближающимся к дредноутам…

Ван медленно кивнул. Марти знал, майор Муриками тоже, вероятно, знал о предстоящем «Фергусу» перемещении, а между тем в информсистеме посольства отсутствовали какие-либо сведения, которые навели бы на эту мысль Вана. Он мог только гадать на кофейной гуще, что еще ему не известно, но и самой гущи у него было явно недостаточно. Поскольку в этих сообщениях не имелось ни единого абзаца, который сколько-нибудь определенно описывал, что может случиться на Готланде, от всего изученного на Вана повеяло холодом. И он не представлял себе, что может делать, кроме наблюдения. Можно передать информацию на «Фергус», но утробное чутье подсказало: это было бы бесполезно и весьма неразумно.

Глава 19

Ван неважно спал две ночи подряд: после семерицы и восьмерицы. В однодень он встал рано и принялся обшаривать сводки новостей, сообщения РКС, а затем тот источник новостей, который считал наименее пристрастным из скандийских: Сверхновости.

…приуроченная к торжествам по случаю Годовщины Независимости вчерашняя демонстрация на Правительственной Площади завершилась отправкой в медицинские центры тридцати человек, включая и восьмилетнюю девочку, которая играла в Парке Независимости. В нее попал камень, брошенный одним из демонстрантов и отразившийся от щита констебля из плохо справлявшегося со своими обязанностями подразделения… рука сломана, но ожидается, что выздоровление… Придут ли в себя Консервативные Демократы после общественного возмущения акцией, другой вопрос. КД организовали это мероприятие, чтобы выразить протест по поводу усилия со стороны Народных Либералов распространить дебаты на финансирование космообороны…

Флоор Лидер Хаарлан смог сказать следующее: «Менее месяца назад разразился космический бой на окраине нашей системы. Никто не сообщал о нем, даже командир победившего судна, которого незамедлительно перевели на дипломатический пост прямо здесь в Вальборге. Перевод к тому же осуществлен тайно, или, по меньшей мере, никто не оказал нам любезности и ничего не сообщил. Это несомненный знак недостатка уважения. Как мы, не располагая достаточными оборонительными силами, можем оберегать нашу независимость, не говоря уже о том, чтобы вызывать уважение со стороны других правительств Рукава…» В ответ немедленно взвился дежурный хлыст Народных Либералов Свенсен: «Наращивание Космосил, какого добиваются КД, изрядно за пределами экономических и финансовых возможностей Скандьи. Задолго до того, как новые корабли вступят в строй, мы обанкротимся, и у нас еще раз, гектар за гектаром и фабрику за фабрикой, все скупят арджентяне, которые уже приобрели тысячи предприятий, доведенных до ручки непосильным налогообложением КД…»

Ван рассеянно убрал объем. Куда ни ткнись, проблема казалась неразрешимой. Процветание и социальная стабильность основываются на высоком уровне образования и исследований и, стало быть, на высоких расходах на все, что приводит к новаторству и прогрессу. Это делает систему притягательной для захватчика, экономического или военного, если только она не поддерживает мощные силы обороны. Но… чтобы поддерживать достаточные для своей защиты войска, правительству приходится повышать налоги. А это означает снижение уровня социального и медицинского обслуживания и нарастание общественных волнений. При более же низком уровне затрат на исследования и образование, силы обороны склонны отставать по своим возможностям от соперников, что ведет к медленной, но верной утрате экономических и военных преимуществ.

Более крупное правительство, такое как арджентийское или ревенантское, может черпать средства из множества систем, вливая их в концентрированные исследования, а как только совершится открытие, знания легко распространятся внутри политической структуры. Это обеспечит поддержку и растущей базы технологий и знаний, и военных структур. Скандии, а в меньшей степени Кельтиру и Республике, приходится куда жарче в борьбе за равновесие. Системным или планетарным правительствам, почти полностью контролирующим межзвездные путешествия, куда легче ограничивать распространение технологий, чем в древние дни, когда все человечество жило на одной планете.

Он повернулся к голопроекции, где теперь светилось коммерческое сообщение.

…и брак — это священный союз между мужчиной и женщиной, древний и чудесно хранимый союз, который опирается на веру и ценности, искони оберегаемые родом людским… взгляни, что воистину есть брак… прочти в Книге Пророка, освобожденной от Сообщества Явленных…

Ван отключил головидение и посмотрел, сколько времени. Девять сотен. Через вкрапления он вошел в сеть посольства и соединился с посольством Кельтира.

— Будьте добры командира Айрллис Салукар. Это командир Ван Альберт из посольства Республики Тары.

— Минуточку, командир, — ответила принявшая вызов приятного вида доброжелательная женщина.

Ван подождал. Голообраз улыбнулся ему.

— Командир Салукар свободна в четырнадцать сотен. Это вам подойдет?

— Я буду у нее в четырнадцать сотен.

Ван отключился и вернулся к программе новостей, подобранной в посольстве. Ни одного упоминания о каких-либо внесистемных событиях, военных или иных. Прошел месяц, а он еще не видел ни одного Космофлотского или Республиканского сообщения о «Коллинзе», даже среди секретных данных, циркулировавших по сети безопасности. И никаких ссылок на «Фергус» в последнем выпуске все еще числившийся проходящим ремонт у Готландского Орбитального контроля.

Ван перешел к другим пунктам своей обычной программы — от написания замечаний по расходам на переоборудование дредноута для Корделии Грегори до продолжения анализа состояния местных Сил Космообороны и критического обозрения всей той информации, которую подбросил ему командор Петров. Эти сведения были прочтены немедленно, но его не покидало чувство, что он непростительно много упустил. Так что Ван возвращался к каждому пункту, дабы изучить его более внимательно, когда у него находилось время.

В четырнадцать сотен однодня Ван вошел в кабинет в кельтирском посольстве, меньше, чем у него, но на втором этаже и выходящий на сад с фонтаном; кирпичные стены в этом саду были увиты плющом — идиллия, разительно контрастирующая с парадными наружными стенами посольства, блестящими зеленым и золотым.

— Вы точны, — заметила командир Салукар, указывая на небольшой круглый столик, поставленный почти у самого окна. Столик окружали четыре стула.

— Стараюсь, как могу. — Ван уселся на стул, который не позволял любоваться садом внизу.

— Могу я спросить, почему вы так долго не выходили на меня? — произнесла Салукар. — Не потому ли…

— Что вы кельтирка? — И Ван рассмеялся.

— Или женщина?

— Нет. Могу вас уверить, что ни то, ни другое не стоит за моей медлительностью. Я начал со скандийцев.

— Это все?

— Почти, — признался Ван.

Она нахмурилась, затем медленно кивнула.

— Вас беспокоит возможность конфликта между Кельтиром и Тарой?

— Меня беспокоят любые конфликты, но не берусь утверждать, будто понимаю Скандью, вот я и подумал, что лучше начать с них. — Он взглянул на темноволосого командира. — Вы пробыли здесь дольше моего. Что вы думаете о вчерашней демонстрации?

— Демонстрации — это способ, позволяющий выразить глубоко засевшие контрастирующие позиции, избежав паралича политической системы. Премьер Густофсен должен разрешать такие противоречия, или он рискует утратить контроль над ассамблеей.

— Но, кажется, они излишне горячи…

— Так и есть. Скандийцы могут быть горячим народом. В их социальной структуре нет каналов для выхода агрессии, и на протяжении своей истории они постоянно вовлекались в того или иного рода военные действия, часто междоусобные. Гражданская война — страшное бедствие, и они это знают. Скандийцы слишком хорошо помнят прежнюю гражданскую войну и не желают ни повторять печальный опыт, ни…

— Гражданскую войну? — Ван не припоминал, чтобы о чем-то таком слышал.

— Они называют это войной за независимость, но, вероятно, то была больше внутренняя распря, нежели настоящее восстание против чуждого господства. Бирнедот пытался выработать условия мирного выхода из Ардженти, и арджентяне этого хотели. А раскольников мирное отделение не устраивало. Они пытались воспользоваться отделением как поводом захватить активы тех, кто имел тесные связи с Сильвием. Отдача оказалась столь сильна, что арджентяне-переселенцы, оставшиеся в Скандье, сумели создать мощную базу в виде Консервативных Демократов. Сперва то была партия меньшинства, но в течение последнего столетия они обретали все больше и больше власти, потому что, откровенно говоря, лучше соображают. А Народные Либералы искали себе других союзников.

— Связи с Ревенантом? — предположил Ван.

— Эти сильнее прочих, но сомневаюсь, что они единственные. — Салукар помедлила. — Если я могу спросить… почему вы здесь? Помимо того, разумеется, что получили приказ.

— После смерти командира Круахана нужно было кого-то побыстрее сюда направить, а я был почти готов к получению нового назначения. Думаю, требовался военный без дипломатического взгляда на вещи. — Правда или часть правды все же лучше, чем уклончивый ответ, к тому же Ван чувствовал: Салукар в один миг поймет, что он лжет.

Она улыбнулась.

— Вы предпочитаете правду, не так ли?

— Мне никогда особенно не приходилось выбирать, — ответил Ван. — Почти все сразу видят, когда я вру.

— Человек, знающий свои пределы, опасней любого другого.

— Вы процитировали Ледермана-Майера, — заметил Ван.

— Меткое высказывание, вы не думаете?

— Не знаю. — Ван прыснул. — Я знавал кое-каких весьма умелых лжецов. Это всего лишь не одно из моих искусств.

— Уверена, что у вас есть другие. — Голос Салукар прозвучал сухо. — Что вы намереваетесь делать как атташе? Посещать приемы? Писать анализы? Или вы здесь для подготовки дальнейшей экспансии РКС?

— Первые два дела я уже делаю. Меня, разумеется, не инструктировали насчет третьего, да и сомневаюсь, что мне удалось бы хорошо справиться, тем более дипломатическими средствами. И я больше не командую крейсером. То есть у меня не так уж много возможностей вести огонь. — Ван улыбнулся. — А как насчет вас? Вы здесь для того, чтобы расстроить все, что может предпринять Республика?

— Но… конечно! — Салукар от души рассмеялась. — И сделаю это с помощью кораблей, которых у меня нет, через дипломатический доступ, в котором отказано кельтирским женщинам, особенно ревенантцами, и прибегнув к женской хитрости, которую не унаследовала.

— У нас похожие проблемы, — протянул Ван. — С каких пор ревяки и арджики когтят друг друга из-за Скандьи?

— Это продолжается двадцать лет. И когтят они друг друга больше в экономике, если не считать скрытой конфронтации на окраинах пограничных систем. Обе стороны не прочь контролировать политику и экономику, позволяя Скандье сохранять пока видимость независимости. Арджентяне сейчас не могут реально прибрать систему к рукам, но ревенантцы стесняться не привыкли. Они проглотили Самарру в прошлом году и Алуйсон в нынешнем. Вероятно, к следующему году они скушают кого-то еще и приступят к подготовке новых трех или четырех бросков — либо с помощью прямого экономического давления, либо разжигая междоусобицу, либо поддерживая любую местную политическую партию, которая сильнее прочих ослабит систему. Это уже могло бы случиться и здесь, разве что скандийцы, кажется, кое-что нынче понимают. По меньшей мере, они вновь избирают Густофсена. А он тем временем не жалеет сил, предохраняя Кельтир и Республику от медленного вытеснения отсюда арджиками и ревяками, но нас все еще натаскивают друг против дружки.

— У вас есть какое-то решение? — спросил Ван.

— Не больше, чем у вас, — ответила она.

— Тогда… Почему вы едва ли не настаивали на встрече?

— А почему бы и нет? Вы показались мне умницей. Я не вижу никакого смысла в конфликте между нашими правительствами. Это лишь выйдет боком и укрепит Коалицию, ревяк и арджиков. Если даже они меж собой не ладят, мало смысла, чтобы лично мы им уподобились.

— Вы думаете, что в РКС ко мне прислушаются.

— Нет. Но рано или поздно вам представится случай действовать. Вы ведь человек действия. Оттого-то РКС и не знают, как с вами быть. Они рассчитывают, что когда-нибудь вы можете им понадобиться, и поэтому перемещают вас туда-сюда, чтобы не дать наломать дров.

— Вы мне крайне льстите, — Вану удалось до отказа нагрузить слова иронией.

— Предпочитаете лукавство, поразительный человек? — Салукар широко раскрыла глаза и бурно захлопала ресницами, но изображала карикатуру на соблазнительницу лишь несколько секунд. — Видите? Я этого даже в шутку не умею.

Ван рассмеялся. Она преувеличенно резко передернула плечами: мол, а чего вы еще ожидали?

— Может, все-таки скажете, почему хотели встретиться? — наконец произнес Ван.

— Чтобы поделиться предположением, что все хотят ослабить Скандью, но каждый по-своему.

— И какая вам польза сообщать мне это? — спросил он.

— Есть надежда, что вы передадите услышанное как РКС, так и вашему послу. Если Республика и Кельтир станут работать против этих попыток, мы сможем добиться здесь стабилизации.

Стабильная и крепкая Скандья опрокинет замыслы арджиков и ревяк.

— А как насчет Коалиции?

— Они лазеры, обращенные к невидимому свету. Мы это знаем, вы, наверное, тоже. Любой, кто замахнулся на них в последние двести лет, стал в итоге трупом, если не хуже. Я имею в виду отдельных лиц. Таков уровень, на котором они действуют. Всякий, вынашивающий замыслы против них, умирает, исчезает, взрывается, обращается в пламя… список изрядный. Но эко-техи пойдут на все, чтобы избежать открытой войны. Они даже позволят, чтобы пол-Рукава сгинуло в огне Рево-Арджентийской войны, лишь бы только их половину не тронули.

— И только вы, кельтирцы, это знаете?

Салукар хрипло рассмеялась.

— В ваших РКС знают. В Арджентийских Космосилах тоже. Ревяки знали это дольше, чем кто-либо, со времен последнего явления своего Пророка. То было чудо, которого никто не ожидал. Вероятно, оно имеет какое-то отношение к тому, что получила Коалиция, сотрудничая с фархканами, но ни эко-техи, ни фархканы не говорят ни слова. А молчат они уже почти три сотни лет.

Ван упер палец в подбородок. Он не думал, что Салукар лжет. Его вкрапления, как и чутье, подсказывали, что она всецело верит в то, что говорит ему. Но не может воспользоваться этой истиной, хотя, вероятно, лучше справилась бы, чем он, ведь имела больше опыта.

— Вы говорите, что если так, то Коалиция будет союзником? — спросил Ван наконец.

— Нет. Они просто не враги нам. Или вам. У них другие намерения, а какие… можно только гадать. И так тянется годы.

Он снова закинул удочки.

— Арджентяне хотят военной слабости Скандьи при сохранении независимости. Ревенантцы хотят экономического обвала, чтобы иметь возможность предложить помощь и перестроить систему на свой лад. У скандийцев живуч миф, что арджентяне были сущими чудовищами. Вроде, неправда, но какое это имеет значение. Арджентийская оккупация или аннексия вызвала бы мощное восстание. А арджентяне не дураки. Ревенантцы не могут привести сюда достаточно военной силы, чтобы справиться. Пока что. Но… если они смогут подрыть экономику и политическую систему… кто еще был бы приемлем политически, у кого достаточно ресурсов, чтобы возродить Скандью? В Коалиции преобладают потомки шиито, они неприемлемы. Арджентяне тоже. У нас нет такого рода ресурсов. У вас тоже. — Ван пожал пленами. — Таков конец обзора?

— Именно таков. — Командир Салукар встала. — Я увижу вас на нашем приеме в Вечер Независимости, не так ли?

Ван тоже встал.

— Я там буду.

— Вот и славно.

— Спасибо. — Отдав ей легкий поклон, Ван вышел из кабинета, спустился по винтовому пандусу и приблизился к машине, в которой ждал Стефан.

Усевшись на заднее сиденье для короткого переезда обратно в посольство Тары, Ван ощутил острое желание помассировать голову. Голова не болела, но чувствовалось некое подобие головной боли. Увы, предстояли еще целые горы исследований и анализов. Он верил, в целом, тому, что сказала Салукар, с немногими важными исключениями и оговорками, и все-таки желал лично попытаться найти подтверждение ее словам, предпочтительно среди информации, к которой у нее нет доступа. Она не делала большой тайны из попытки направлять его мысли, и это также беспокоило. Он настолько дурачок? Или простак? Да заботится ли хоть кто-то о том, что он думает?

Последнее было самым вероятным. Ван глубоко вздохнул. Космические бои — это куда легче. И проходят они намного быстрее.

Глава 20

В двадень, в десять сотен, Ван сидел в кабинете Корделии Грегори. Летнее солнце наполнило комнату ярким, но не бьющим в глаза светом, выявлявшим спартанский профессионализм кабинета, лишенного чего бы то ни было личного. Ни голограмм родных, ни сувениров любого рода. Второй секретарь ждала, когда Ван заговорит.

— Я тут думал, — начал Ван, — есть ли у нас достойная доверия информация о вложениях капитала ревенантцев в Скандье, особенно здесь, на Готланде. И где искать сведения?

— Есть некоторые указания, — ответила она. — Анализ за последний год, проведенный мной недавно, точен в пределах десяти-пятнадцати процентов. Текущие цифры по экономике за квартал не выявляют сколько-нибудь крупных колебаний в инвестициях, а это означает, что дела существенно не изменились.

Ван не видел подобных анализов в информсети посольства.

— Вы бы не могли сделать копию, доступную для меня?

— Конечно, — Корделия Грегори взглянула на него не без лукавства. — Могу ли я спросить, зачем вам это?

— Не хочу изобретать велосипед, так сказать. Я чувствую, что на наших глазах развязываются два рода войны. Одна из них явно экономическая, и ваш анализ поможет подтвердить это или опровергнуть. Я бы хотел также посмотреть долю вливаний в сектор промышленности, связанной с военными технологиями, разумеется, на втором уровне. — Поскольку прямое инвестирование извне системы военных предприятий на первом уровне запрещалось скандийским законом.

— Ревяки и арджики пытаются приобрести здесь возможно больший экономический плацдарм. Это много лет ни для кого не тайна, — Корделия Грегори многозначительно подняла левую бровь.

— Анализы также совершаются применительно к особым родам промышленности и образцам вложений?

— Естественно, но…

— Вы, очевидно, продумали это с большими подробностями, и было бы лучше, если бы я сперва изучил ваши труды, — перебил ее Ван. — Тогда я не буду спрашивать вас о вещах, которые уже проработаны. Возможно, там уже есть ответ на большинство моих вопросов, и… — ему удалось изобразить овечью улыбку, — тогда я меньше надоем вам своими глупостями.

И Грегори все же улыбнулась, пусть слабо.

— Я скопирую для вас весь архив.

Ван наклонил голову.

— Сердечно благодарю.

— Вы дадите мне знать… когда… закончите… что у вас там?

— Разумеется. Хотя подозреваю, что у меня возникнет один-два вопроса, прежде чем я что-то напишу. Перед посылкой чего-либо послу я передам вам черновик для замечаний. Таким образом, вы сможете убедиться, что я не учинил ненамеренно насилия над вашей работой.

— Ценю подобную предусмотрительность, командир.

Ван встал.

— Я не жалею сил, чтобы попасть на старт, и я как раз тот, кому дорога возможность заручиться вашей экспертизой.

Это обеспечило ее кивок, и Ван покинул кабинет, оставив дела на приятном и профессиональном уровне.

Верная своему слову, Грегори позаботилась, чтобы архив ждал под его кодами к тому времени, когда Ван вернулся к себе. Он быстро проглядел заголовки, затем сосредоточился на большом докладе, который вполне мог содержать предмет его поисков. Было потрачено полдня и совершено несколько подсчетов, прежде чем получился грубый анализ. Ван просмотрел карты, цифры и пояснения, а затем заключения, к которым пришел.

Свыше последних двадцати лет общие вложения из арджентийских и ревенантских источников были фактически идентичны (менее двух процентов разницы между суммой арджентийских и ревенантских инвестиций). Образец же инвестирования был различным. Не считая нескольких высокопрофильных исключений, большая часть ревенантских капиталов устремлялась в три области: информационные технологии; производства, связанные с медиа; а также пища и природные ресурсы.

Обзор скандийских систем информации и коммуникации выявляет семидесятипроцентную корреляцию с ревенантскими, равно в использовании компонентов и конфигурации систем.

Краткий обзор Вана был основан на том, что удалось отыскать, и на собственных его недавних рефератах по ревенантской технологии. Он фактически получил более высокую цифру, но уменьшил процент, не уверенный в обширности базы.

Ревенантские вложения еще больше сосредоточились в секторе общественной связи. По сути дела, собственность ревенантцев на три крупные коммерческие системы связи Скандьи — это максимум того, что дозволено в области связи скандийским законом (тридцать три процента).

По плану или по случайному совпадению это сосредоточение инвестиций в компаниях медиа также находит соответствие в высоком количестве квалифицированных служащих и менеджеров с именами, предполагающими ревенантское происхождение (не менее сорока процентов ведущего персонала может иметь ревенантских родственников той или иной степени).

Это также было, пожалуй, субъективное заключение, но Ван очень нуждался в подобном доводе.

Арджентийские вложения более разнообразны, и если где-то наблюдается концентрация, то в областях микротехнологий, медицины и биофармакологии, базовых нанотических отраслях.

Как и ожидалось, учитывая здешние законы, ни скандийские, ни арджентийские инвесторы не имеют позиций в производстве или сфере услуг, где значительны военные контракты. Арджентийские вложения присутствуют в компаниях, основанных до запрета на иностранные инвестиции, но практически нет каких-либо капиталов из Ревенанта даже в таких фирмах.

Он хотел указать на очевидное? Ван решил, что нет, и закончил безобидным общим пассажем. Затем послал копии первому, второму и третьему секретарям с просьбой сделать замечания. Учитывая их с Грегори открытие, воспламеняющая беспристрастность медиасюжетов обретает безупречный смысл. Это было достаточно легко увидеть. Вана беспокоило знание того, что, при здешнем запутанном положении, упущенного им могло быть больше, чем подмеченного. Он был также обеспокоен свободой действий, которую давал ему посол, молчанием Ханнигана и продолжающимся отсутствием подробной военной информации от МИДа и РКС.

Глава 21

Прошли тридень и четверок. Ван провел это время, откликаясь на запросы различных секретарей и послов, а также пытаясь сформулировать стратегию для военных структур Тары касательно Скандии, которую мог бы рекомендовать.

Он не получил абсолютно никакого комментария на свой анализ военно-экономической ситуации в системе Скандья. Не было также ни ответа, ни звонка от субмаршала Бригама Тэйлора из посольства Ревенанта, но Ван получил многочисленные запросы от Ханнигана и посла на темы, начиная от иерархии скандийских Сил Космообороны и кончая размерами кораблей Коалиции крупнейшего класса.

В пяток после полудня поступили подробные замечания по сети от Корделии Грегори, и он подумывал, а не доставят ли еще что-нибудь такое. И вдруг раздался стук в дверь.

Ван поднял глаза, обратился к вкраплениям и сказал:

— Можете войти, Эмили.

Клифтон опустилась на стул напротив Вана.

— Я насчет вашего доклада.

— Что вы думаете?

— Простите, на прошлой неделе было столько возни, что я погрязла, как в болоте. Но наконец-то прочла ваш доклад. — Она поглядела на него. — Если я верно понимаю, куда вы метите, то это ужасно.

— Вы думаете, я не прав? — спросил он.

Эмили нахмурилась, и вид у нее стал куда суровей обычного.

— Меня беспокоит, что здесь все слишком одно к одному. Люди обычно делают то, к чему склонны, а затем обосновывают, почему это сделали. Они думают, будто логичны, но это не так. Вы предполагаете, что в действиях арджентян и ревенантцев есть своя логика.

Настал черед Вана хмуриться.

— Нет. Только у ревенантцев. Ардженти, похоже, следует накатанному культурному образцу почти инстинктивно. Именно так они ведут себя с большинством своих настоящих и бывших колоний.

— Вы думаете, что ревенантцы настолько логичны… достаточно логичны, чтобы замышлять такого рода проникновение?

— Не знаю. Знаю только, что у них есть некий комплекс превосходства. У командира Круахана не было проблем, как познакомиться с их военным атташе, но тот же самый атташе не желает даже отвечать на мои звонки. Их посол практически обращался со мной как с гражданином низшего класса на нашем приеме, а их младшие офицеры избегают разговоров со мной, доходя почти до грубости. Полковник Марти предположил, не напрямую, что у арджентян, в большинстве, не тот цвет кожи, чтобы иметь дело с ревенантцами. Командир Салукар также заметила, что ревенантцы склонны ограничивать, а то и не дозволять доступ для женщин. У меня есть подбор сходных наблюдений из консульства Коалиции.

— И вы думаете, что с такой прорвой идеологических предрассудков ревенантцы могут вести себя логично? — улыбнулась Эмили.

— Если они не ведут себя логично, — ответил Ван, — перед нами образец, который действует в течение десятилетий, а то и столетий, и у нас еще более существенные проблемы из-за того, что все они настолько под его властью.

— А не может у них быть два стандарта: один для чужих, другой для своих?

— Может, но это предполагает другие проблемы.

— Какие? — спросила третий секретарь.

Ван беспомощно пожал плечами.

— На это ответить не могу. Я просто что-то чувствую.

Эмили мягко улыбнулась.

— Я доверяю вашим чувствам больше, чем анализу.

Вана изумило, насколько улыбка преобразила ее, и прошло не меньше минуты, прежде чем он ответил.

— Возможно. Но есть еще посол, доктор Ханниган и доктор Грегори.

— А что сказала Корделия? — спросила Эмили.

— У нее сложности с моей методологией и с недостатком статистической строгости в моих примерах. Она думает, я не смогу последовательно доказать, что образцы инвестиций сознательно планируются, а не просто имеет место случайное совпадение в деятельности двух независимых и беспристрастных классов инвесторов. — Ван сардонически улыбнулся. — Она поаплодировала моим сравнительно открытым заключениям.

— А доктор Ханниган?

— Я пока ничего от него не получил, — ответил Ван. — И не уверен, получу ли.

— Что вы будете делать с докладом?

— Дополню с помощью замечаний, ваших и доктора Грегори, и направлю послу, а также всем остальным. Что еще я могу сделать? — Он помолчал. — О! И, будьте уверены, моя парадная форма готова для большого кельтирского приема в честь Дня Независимости Скандьи. — Ван встал.

— Вы более циничны, чем я, — заметила Эмили, тоже вставая.

— Мы с вами два сапога пара.

Она поглядела на него, но так осторожно, что их глаза почти не встретились.

— Терпеть не могу попадать к кому-то в пару всего лишь по части цинизма.

— Я тоже… Но… порой цинизм — это последнее убежище для идеалиста.

Она подняла глаза, почти внезапно.

— Вы не лукавите, верно?

Ван беспомощно пожал плечами, и оба рассмеялись. То был лучший для Вана миг за весь день.

Глава 22

В вечер семерицы, в 19–40, Ван ждал в главном вестибюле посольства Тары. Перед ним стояла Корделия Грегори в обществе высокого рыжеволосого мужчины, которого, как чувствовал Ван, ему следовало бы знать. Слева находился Шин Балбен, а справа — Иан Ханниган с женщиной, судя по всему, с женой. Посол Рох стоял перед их небольшой группой. Несколько мгновений он ничего не говорил, дожидаясь тишины. Но вот ропот смолк, и посол перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, прочистил горло и заговорил:

— Я знаю, что вы все видели мое письмо об этом вечере, но хочу окончательно довести до ваших умов. Мы вместе уедем в посольских машинах, когда все кончится. После фейерверка, примерно, в 10–30, мы с мадам Рох вернемся. Вы можете задержаться, если пожелаете, машина посольства будет ходить туда и обратно, примерно, до полуночи. Я должен напомнить вам, что никакого оружия, будь то парадные кинжалы или ножи для разрезания книжных страниц, вообще никакого, не следует брать с собой при посещении посольства Кельтира. — Глаза посла Роха были холодными, когда он оглядывал Вана, а затем каждого из секретарей посольства в свой черед. — Это очень важный выезд, вы должны представить Тару так хорошо, как только можете. Премьер Густофсен покажется ненадолго, вероятно, до или во время фейерверка и лазерного шоу. Я предупреждаю, чтобы вы к нему не приближались, а если он сам приблизится, ведите беседу на легкие темы или высказывайте добрые пожелания насчет новой годовщины независимости его системы… Как всегда, ваше поведение отразится на положении Тары.

Ван задумался о предостережениях посла. Не знает ли этот человек чего-нибудь, что и ему следует знать, или он просто точит лясы по поводу торжеств?

Когда посол повернулся к подошедшей жене, Шин пробормотал: «Всякий раз, как предстоит большое мероприятие, он читает нам нотацию».

— Его предшественница тоже читала, — добавила Эмили сзади. — Должно быть, об этом написано в учебнике для послов, которого они никому не показывают.

Ван не мог удержаться от улыбки из-за сухости ее тона.

— Роджер, — твердо сказала Корделия Грегори рыжеволосому спутнику, — вторая машина.

Ван потащился за доктором Ханниганом и его женой, доктором Грегори и рыжим, и оказался, по своему выбору, на заднем сиденье третьей и последней машины посольства с Шином Балбеном и Эмили. Он взглянул на Шина.

— Кто это был с доктором Грегори?

— О… это ее муж. Роджер Кромвель.

— Менеджер технического персонала?

— Тот самый. Она выше его по званию, и как раз это ей нравится.

Эмили, сидевшая посередине, бросила взгляд направо, на Шина, но ничего не сказала.

Шин зарделся и выглянул в окно, в то время как планетовоз сворачивал на бульвар Кнута, покидая посольство.

— Ну… ведь это правда. Она гоняет его туда-сюда, не меньше, чем меня.

Ван не мог удержаться от слабой улыбки.

— И как много народу будет на мероприятии? — Он искоса взглянул на Эмили, впитав глазами ее профиль и отметив высокие скулы, ровные очертания носа, совершенную гармонию лица, не маленького и дерзкого, но и не крупного и властного. Она не обернулась.

— Свыше тысячи из дипломатических кругов, еще сотня или около того из политических и военных структур Скандьи и, вероятно, понемногу всяких-прочих. Некоторые проныры из скандийских медиа также ухитрятся добыть приглашения, чтобы поглядеть, нельзя ли чем поживиться у премьера. Но вообще-то им на него наплевать.

— И половина глядит на тебя сверху вниз, а другая половина и ухом не ведет, — добавил Шин. — По меньшей мере, это всегда верно, если ты четвертый секретарь.

— Не так уж плохо, — заметила Эмили.

— Почти, — мрачно отозвался Шин. — Вы не четвертый секретарь.

Эмили и Ван разразились смехом. Прошло долгое мгновение, но все-таки Шин тоже рассмеялся.

Когда машина затормозила и Ван вышел, придержав дверцу для Эмили, он уловил, как скользят незримые щупальца сначала одной системы наблюдения, затем другой.

Ван и Эмили последовали за доктором и миссис Ханниган, а также за доктором Грегори с ее мужем в кельтирское посольство мимо четырех стражей в сине-зеленой парадной форме, но с длинноствольными многозарядными оглушителями в руках.

Внутри Эмили скользнула прочь, а Ван решил первым делом засвидетельствовать свое почтение командиру Салукар. Он начал пробираться через толпу в главном зале, поглядывая при этом по сторонам. Хотя дипломаты Тары прибыли вовремя, вестибюль и первый зал для приемов кельтирского посольства уже были наполовину заполнены народом. Ван попытался обойти старшего офицера, белокурого, в великолепной светлой форме с шитьем и блестящим металлом, беседовавшего с гибкой женщиной. Она тоже была белокурой, с кожей почти такой же белизны, что и мундир офицера. И вдруг, остановившись, Ван чуть не задохнулся и выдал циничную улыбку:

— Субмаршал Тэйлор? Рад вас встретить.

Субмаршал оторвал взгляд от женщины, разговором с которой так увлекся, и по его лицу пробежало выражение досады.

— Да? Я не припомню…

— Конечно, нет. Вы меня не знаете. Командир Ван Альберт, РКС Тары. Я заменил командира Круахана в посольстве, — Ван говорил громче обычного, но лишь настолько, чтобы показалось, что он просто старается, чтобы его расслышали в толпе. — Я несколько раз пытался договориться о визите вежливости, но вы, очевидно, были немного заняты. — Слегка подчеркнув последнюю фразу, он вежливо наклонил голову перед женщиной, прежде чем опять поглядеть в лицо субмаршалу и несколько понизить голос. — Я больше не стану вас беспокоить сегодня вечером, но надеюсь, мы все же вскоре сможем повидаться.

— А, да… нам следовало бы, командир.

— Буду ждать, субмаршал, — Ван еще раз кивнул, а затем скользнул вдоль стены.

— До чего отвратительно.

Обернувшись, он увидел Эмили Клифтон, стоящую близ нарядного и полированного древнего акустического рояля, выглядевшего столь незапятнанным, что Ван призадумался, а играл ли на нем кто-нибудь последние сто лет. Рядом с Эмили он заметил изящного мужчину в белом парадном фраке.

— Вы застигли меня врасплох, — беспомощно развел руками Ван.

— Маршал был не слишком счастлив. Он так уставился вам в спину, словно хотел прошить взглядом насквозь, — сказала она, прежде чем сделать знак мужчине. — Рауль, это командир Ван Альберт, наш атташе из РКС. Командир, это Рауль де Левен, он на той же должности, что и я здесь, в посольстве Кельтира.

Ван непринужденно поклонился.

— Приятно познакомиться, Рауль.

Рауль добродушно улыбнулся.

— После того, как вы обошлись с маршалом, не могу не радоваться, что знакомство со мной вам приятно.

— Оно мне и впрямь приятно, — ответил Ван. В староангле этого человека был заметен какой-то неопределенный акцент. Разумеется, в нем не было ничего общего с произношением командира Салукар.

— Что до суб-маршала, то я порой прощаю, но никогда не забываю. — Он улыбнулся, закончив свои слова.

— Он тоже, — заметил Рауль.

— Так я и понял.

Эмили подняла брови.

— Предполагается, что это дружеский прием, а не скромное начало новой межзвездной войны.

Ван легко поклонился.

— Понимаю. Попытаюсь помнить, что в нашем Рукаве Галактики царит тишь да гладь.

— Командир… — Эмили покачала головой в пародийном отчаянии.

Рауль наклонился к ней, прошептал несколько слов, затем поклонился Вану.

— Я должен идти, но было удовольствием познакомиться с вами, командир. В самом деле, удовольствием.

Как только кельтирец покинул их, Ван придвинулся к Эмили, но не ближе, чем допускали приличия.

— Что он заметил на прощание, могу я спросить?

Эмили улыбнулась, затем наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Он сказал, что вы точно свежее дуновение честности по сравнению с вашим предшественником.

Ван чуть не забыл, кто он и где из-за того, что на миг ее теплота оказалась так близко, но наваждение прошло, как только она отстранилась.

— Подозреваю, это означает, что я безнадежно прямолинеен и обречен на провал.

— Только в залах для приема и гостиных, командир, — Эмили выпрямилась и оцепенела. Ван ощутил подрагивание сигнала, ибо тот шел по сети посольства, но не уловил содержимого, предназначенного, в данном случае, для нее.

— Доктору Ханнигану нужно кое-что для посла, — Эмили улыбнулась, словно оправдываясь, и скользнула прочь.

Ван продолжил движение вперед, и в конце концов нашел Айрллис Салукар в гостиной за вторым залом, беседующей с пожилым мужчиной в парадном белом пиджаке. Отступив, чтобы подождать, он стал разглядывать копию шедевра Де Велле на стене: древние воины в коже и бронзе, застигнутые первым лучом восходящего солнца. Ван не мог не восхищаться мастерством живописца, но охотно спросил бы его, неужели древний военный предводитель тратил время на требуемое обычаем совещание с младшими вождями в рассветный час, перед самой битвой.

Когда пожилой мужчина отошел, Ван двинулся к Салукар.

— Командир… Я должен засвидетельствовать свое почтение. Не хотелось бы навлечь на себя обвинение в том, что я пренебрегаю вами.

Улыбка тронула лицо темноволосой кельтирки-офицера.

— В отличие от некоторых, вы умеете слушать.

— Пытаюсь, — Ван полуобернулся и махнул рукой в направлении толпы.

— Какое обильное сборище.

Она кивнула.

— Вот почему все посольства счастливы, когда это позади. Пришлось заручиться кое-какой помощью по обслуживанию, а уж следить-то за всеми — особая песня.

— У вас задействована дополнительная система наблюдения, не так ли? И некоторые из каналов, вероятно, передают вам сведения?

— Пожалуй… не следует сейчас вести слишком профессиональный разговор, командир.

— Тогда не будем. Как давно вы в посольстве? Полагаю, это не слишком профессиональный вопрос?

— Близко к тому, но приемлемо. Два года и три месяца. А до того командовала «Мартеллом».

— Крейсером?

— Старым и очень легким крейсером, — ответила Салукар.

— И «Мартелл» списали после того, как вы оттуда ушли?

— Да. Вы ничуть не удивлены.

— Я когда-то написал книгу почти о том же, — сухо произнес Ван.

Слабое подобие лукаво-испытующего взгляда мелькнуло на ее лице и тут же пропало.

— Полагаю, есть некоторые образцы, склонные повторяться.

— Еще бы. Весь фокус в том, чтобы понять, какой это образец, и кто выиграет. Я всегда вычислял образец слишком поздно, чтобы действовать настолько успешно, насколько мне хотелось бы.

— Вы не опоздали в случае с «Регнери», — указала Салукар.

— Но сплоховал в том, что началось позднее, — уточнил он.

Она кивнула.

— Ох уж мне эти образцы. — И даже слегка напряглась. — Я должна извиниться. Нужно кое-что проверить, прежде чем прибудет премьер Густофсен.

После того как Салукар удалилась, Ван направился к столу с закусками, где взял одну из небольших сине-зеленых фарфоровых тарелочек с серебряной каймой и наполнил ее крохотными сандвичами разного рода, каждый из которых можно было умять в один присест: два тонких ломтика дыни, а сверху проскиутто и несколько анчадовых орешков. Затем он подождал у столика, служившего баром, пока к нему не повернулся рослый белоголовый бармен.

— Сэр?

— Светлого эля.

— Аврелийского или эдаверского?

— Эдаверского.

Ван взял эль и вместе с кружкой и тарелкой пристроился в уголке за старинным роялем, где пригубил эдавер, питье с изрядным привкусом хмеля. Привкус этот был весьма кстати после всех недавних разговоров. Затем он занялся сандвичами.

— Командир?

Обернувшись, Ван увидел арджентийского полковника, стоящего почти рядом. Он не знал этого человека, но ответил на эспине:

— Полковник? Я боюсь, мы пока не знакомы.

— Нет, не знакомы, — подтвердил офицер. — Я полковник Фердинандо Кастанеда, заменивший полковника Марти.

— Приятно познакомиться. — И Ван наклонил голову.

— Мне тоже. — Полковник улыбнулся.

— Когда вы прибыли в Вальборг?

— Вчера. — Кастанеда передернул плечами. — Перевод сюда был для меня полной внезапностью.

— Могу ли я спросить, откуда?

— Да, имеете право, но я буду вынужден дать лишь общий ответ. Я служил в некоем информационном… подразделении.

Ван рассмеялся.

— Это либо бюрократия, командные структуры, либо разведка. Но я не стану преследовать эту тему. — Он уже оценил обе вероятности по реакциям собеседника и решил, что Кастанеда — бывший разведчик и хочет, чтобы Ван это знал, но избегает говорить напрямую. То было еще одно тревожащее обстоятельство, касающееся дел в Скандье: высокое сосредоточение служащих разведок и возможных козлов отпущения в одном месте. — Когда отбыл полковник Марти?

— За день до моего прибытия, как мне сказали.

— Не должны ли в скором времени сменить и вашего посла?

Полковник слабо улыбнулся.

— Я вряд ли окажусь среди первых, кто это узнает. А вашего?

— Не в курсе.

— Вот видите?

— Я благодарен за то, что вы дали мне знать о вашем появлении. Нам бы следовало встретиться более официально после того, как пройдут торжества, связанные с годовщиной независимости.

— Согласен. — Полковник Кастанеда слегка поклонился. — И уже подумывал об этом. Я свяжусь с вами, как только устроюсь как следует.

— Тогда удачи вам на новом месте, — ответил Ван.

— Спасибо. — Отдав последний поклон, арджентийский полковник скользнул прочь, похоже, испытывая почти облегчение, что не пришлось потратить слишком много времени на Вана.

Ван покончил с крохотными сандвичами и пошел за второй порцией. Пока он поедал эти крохотули, заменяющие нынче обед, сообразил, что не видел еще майора Муриками, хотя и не ожидал встретить кого-либо из консульства Коалиции. Передав пустую тарелку служителю, высокому и белобрысому, и с элем в руках, он прошелся по одному помещению, затем по другому. Возможно, минул час, прежде чем Ван вернулся к бару, где обменял свой полувыпитый и теплый светлый эль на другой. Он заметил также какие-то лица, доселе ему незнакомые, явно происходящие из более отдаленных систем, включая и женщину в традиционном хинджийском наряде. Ван задумался, а сколько здесь еще тех и этих, и смогут ли они сыграть заметную роль в нарастающей борьбе за Скандью.

— Вы, похоже, утонули в серьезных мыслях. — Рядом появилась Эмили Клифтон, за которой волочился Шин Балбен.

— Наружность может быть обманчивой, — ответил Ван после торопливого глотка светлого эдаверского эля. — Я просто обдумывал то, что мне положено обдумывать.

— И что именно?

— Да как раз то, о чем я думал.

Эмили покачала головой, но Шин не скрывал изумления. Мельтешение всплесков энергии, признаки работы связи, казалось, стали вспыхивать вокруг Вана, хотя ощущение вспышек было лишь иллюзией, сотворенной его космофлотскими вкраплениями, обеспечивавшими полувидимый сигнал.

— Скандийский премьер не должен вот-вот прибыть?

— Думаю, он только что прибыл, — ответила Эмили. — Я вижу чуть больше людей из скандийской безопасности у дверей в главный зал.

— Недолго осталось до того, как они запустят фейерверк и выдадут свое лазерное шоу, — изрек Шин, переводя взгляд с Эмили на Вана. — Нам следует выйти в боковой садик. Туда выходят послы. У них там передние места. Нам придется глядеть через головы…

— Полагаю, нужно выйти, — ответила Эмили с намеком на покорность в голосе. — Посол всегда спрашивает, каково их шоу по сравнению с последним нашим.

Все трое медленно двинулись в плавном потоке тел к дверям, которые выходили на южный газон. Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем они оказались на прохладном вечернем воздухе. Небо, наконец-то, потемнело и стало густо-пурпурным с зеленоватым отливом, почти черным, как и положено в Скандье ночью. На западе, на полпути от горизонта к зениту, Ван разглядел немигающий диск, который мог быть только Малмотом. Несмотря на то что толпа росла на всем протяжении садика, к югу от здания посольства Ван улавливал ароматы сирени и роз, двух наиболее долго сохраняющихся везде образчиков флоры Старой Земли. Дальше от посольства, на лужайках и в цветниках, виднелись только случайные кучки участников приема, словно большинство пожелало остаться ближе к посольству. Ван обернулся и поглядел за помост, где всегда располагаются послы, а в некоторых случаях и их супруги. И тут что-то изменилось. Да, сигналы связи, которые он весь вечер чувствовал, почти полностью прекратились. Это встревожило Вана, хотя он не смог бы ответить, почему.

С одной стороны от помоста служитель предлагал различные напитки на подносе.

Откуда-то исходило что-то не то… да, от этого рослого белобрысого официанта. Ван, отступив от Эмили, направился к человеку с подносом. Несмотря на костюм и поведение, молодой человек выглядел и воспринимался больше как морской пехотинец… Или нет?

Ван поглядел на другой конец возвышения, где сидели послы, затем обратно, на середину, где сидел премьер. Два типчика из безопасности стояли позади него, еще одна парочка расположилась на уровне земли за помостом. Скандийские охранники из безопасности, три мужчины и женщина, были вооружены чем-то висящим на боку в кобурах, но Ван не смог бы определить, что у них за оружие: широкоугольные оглушители, автоматы или сетебросы. У дальнего конца помоста стоял другой официант, тоже рослый и белобрысый.

Вану стало нехорошо от беспокойства, и он начал пробиваться через толпу как можно ближе к помосту. Дипломатическая публика стояла тесными, близкими одна к другой кучками, но не плечом к плечу. «Извините меня… пожалуйста… извините…»

Ван встретил несколько негодующих взглядов, но, как он думал, его выручила форма. Одинокий зеленый луч света ударил вверх, неправдоподобно-ослепительный, оттенком точь-в-точь как зелень скандийского флага или форма скандийских стражей порядка. Еще две световых линии пересекли первые. Затем вспыхнул образ скандийского знамени, вечнозеленое дерево меж двух неровных долей золотого шара, проекция на то место, где впервые появились три луча света. Откуда-то раздались звуки оркестра, заигравшего бойкую мелодию, которой Ван прежде не слышал, но предполагал, что она была либо гимном Скандьи, либо популярной здесь пьеской, связываемой со Скандьей и революцией. Он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на помосте. Двое служителей передвинулись ближе к центру помоста, по-прежнему неся подносы с немногочисленными оставшимися на них напитками. Служитель слева выпрямился и, прежде чем передвинуться к следующему дипломату, взглянул через газон на какой-то миг. Ван проследил за взглядом и увидел еще одного официанта, протягивающего поднос парочке у небольшого фонтана, единственной на целом участке газона. Ван пробежал взглядом по траве и приметил четвертого официанта порядочно к западу, где было лишь три человека, несомненно, неспособных должным образом полюбоваться огнями, ибо находились они прямо внизу под световой картиной. Те трое шли обратно к главному скоплению зрителей, глядя вверх, но официант не двигался.

И тут пришел в движение Ван, еще до того, как четко определил положение тех четверых. Почти что бегом он вскочил на помост и кинулся к ближайшему официанту. Тот обернулся, разглядел форму и швырнул поднос в командира РКС Тары. Ван увернулся и не сбавил прыти, пропуская мимо ушей возгласы и брань. Два скандийских охранника встали перед премьером, еще два взлетели на помост с земли. Отовсюду плеснули лучи света, так, во всяком случае, показалось Вану, а человек, швырнувший поднос, кинулся через возвышение. За ним погнались двое из стражей премьера. Вокруг Вана вспыхнуло еще больше ярких лучей, затем деловитые автоматные очереди эхом разнеслись над травой и ошеломленными дипломатами. Несколько послов поспешило слезть с возвышения, всюду были разбросаны стулья. Ван ударом ноги отбросил с дороги один и в тот же миг увидел, как на другом краю выстрелом задело официанта, кровь заструилась по рукаву белой куртки. Это не остановило его, он заковылял дальше, выхватывая на ходу некоего рода пистолет. К нему бросился еще один из скандийских стражей, и Ван потерял из виду премьера, отступившего за помост под прикрытием охранников-кельтирцев. Но одинокий официант по-прежнему двигался к Вану, нацеливая на него пистолет. Командир пригнулся и подхватил за спинку один из опрокинутых стульев, затем бросился в атаку.

Щелк! Первый выстрел мимо. Во всяком случае, он ничего не почувствовал и обрушил стул на официанта.

Щелк! Зеленый свет заполыхал вокруг Вана, и ему почудилось, словно по нему хлещут огненные бичи. Черное. Зеленое. Затем — ничего. Немного погодя он открыл глаза, лежа на спине. Какие-то люди, медтехники, были вокруг. А наверху — такое же темное небо. Перед глазами возникло лицо: командир Салукар. Она глядела на Вана сверху. Он попытался заговорить, но раздался лишь бессвязный лепет. Салукар пристально смотрела на него.

— Кто это сделал? Как вы узнали? Как?

Ван заморгал, не подпуская к себе темноту чистой силой воли. «Слишком… много… козлов… отпущения…» Тьма накатила, поглотила его и унесла все те слова, которые он еще мог бы произнести.

Глава 23

В минувшие три тысячелетия социологи, историки и специалисты по этике неустанно обсуждали историю, цель и причину развития, а также последующего упадка этических систем в одном обществе после другого. В ходе этих бессчетных исследований несколько фактов представляются очевидными, и все же не привлекают должного внимания.

Первое. Древняя иудео-христианская концепция первородного греха, как это определила в базовой предиаспоре католическая христианская теология, была и остается исключительно полезным орудием общественного наставления, потому что:

1) указывает на причину зла, одновременно позволяя людям считать, что зло не вина данного индивида; 2) обосновывает необходимость обучения людей этике и манерам; 3) по-прежнему требует, чтобы люди были привержены приемлемому моральному коду.

Второе. Генетические исследования с тех пор установили, что лишь подавляющее меньшинство людей имеет сильную генетическую предрасположенность к нравственности или безнравственности. Это исторически поставило проблему для любого гражданского общества, основанного на чисто светском правлении, потому что: 1) общество, в конечном счете, основывается на некоего рода самоограничении; 2)побуждению требовать самодисциплины и учить лучше понимать, что есть зло и что неприемлемо, недостает религиозного обоснования, присутствующего в теократии или в обществе с сильным теократическим влиянием. Подобным образом, история также ясно показала, что огромным массам индивидов нелегко принимать моральный код, который не основан на откровении пророка, любимого божеством, поскольку, когда дело касается личной этики, каждый верит, что его этика лучше любой другой, если та не божественного происхождения. Эта личная убежденность может быть столь же очевидно ошибочной, сколь и широко принятой, равно очевидно ошибочны и еще более широко приняты этические и моральные системы, считающиеся исходящими от божеств и лишь явленными в откровении их пророкам для распространения среди верующих. В течение всей истории то было полезной, но явной выдумкой, так как божественное происхождение морали устраняет надобность выбирать между различными человеческими кодами. Но так как люди всего лишь люди, конфликт перерастает в борьбу за то, чей бог или чье истолкование бога выше, в ущерб сосредоточению на самих кодовых ценностях…

Ценности, этика и общество

Экстон Ленд

Новый Ойсин, Тара

1117 С.Е.

Глава 24

Ван не был уверен, но, похоже, его несли на устойчивых носилках к флиттеру. Затем надвинулась тьма, вроде той, что царит в космосе между галактиками. Черная, холодная и пустая со случайным крохотным огонечком чего-то чуждого здешним глубинам, подобно блуждающей звезде. Всякий раз, когда тьма отступала, волны тепла и боли прокатывались по нему, опять жгло руку и ногу, кажется, еще пуще прежнего. В краткие промежутки отсутствия и тьмы, и боли улавливалось видение энергетических линий, идущих вокруг и сквозь него, плоские потоки прозрачного света струились по обе стороны от места, где он лежал. Он пытался сосредоточиться, добиться более отчетливых образов, но как только делал должное усилие, туманная холодная тьма вновь обрушивалась на него, и Ван срывался в бездонную черноту. А затем… он проснулся. И сразу почувствовал особую боль, не просто смертельную муку, а участки, где болело. Его левая рука была в огне, то же происходило с правой ногой. Подергивало внизу грудной клетки, как бы поверхностно он ни дышал, а в животе было странное ощущение, как если бы его мелко изрубили древним мечом, а затем сшили кусочки большой и тупой иглой.

Тощий медтехник и женщина-врач стояли рядом с медлюлькой.

— Командир? Вы меня слышите?

— Да, — Ван прохрипел это слово не без борьбы.

— Хорошо. — Врач кивнула. — Я доктор Кальен. Я вот уже некоторое время занимаюсь вами, но вы до сих пор полностью не приходили в сознание. Мы должны провести некоторые тесты. Они такого рода, что требуется ваше бодрствование. Похоже, будет немного больно, пока это не кончится, но чем дольше вы сможете оставаться в сознании, тем больше мы сможем для вас сделать.

— Приступайте… — Горло Вана было сухим и настолько отвыкшим разговаривать, что последние слоги выдавились с трудом. Он услышал негромкий шум, затем увидел техника, подносящего к медлюльке карточку.

— Как только мы все запустим, я задам вам некоторые вопросы. На кое-какие вы сможете ответить просто да или нет. На другие коротким предложением. Я могу также попросить вас кое о чем подумать. Или попытаться визуализировать объект или цвет. — Тон доктора стал резче при дальнейших словах. — Это важно. Чем усерднее вы поработаете над этим тестом, тем вернее выздоровеете. — Последовало молчание. — Вы это понимаете?

— Да… предстоит… борьба. Если я не… постараюсь… будет хуже… потом.

— Правильно.

— Доктор… как долго… я здесь? — с огромным усилием проговорил Ван.

— Вы в этой люльке почти шесть месяцев.

— Шесть месяцев? — Он не мог удержаться от изумления, хлынувшего в его хрип.

— Вы чудом остались живы. У вас нешуточные телесные повреждения и системная травма. Лазерные раны, попадания из дискострела, тяжелая разрывная пуля в плечо, еще одна в низ живота сбоку, а третья в ногу. Даже несмотря на это, мы бы справились за несколько недель, максимум за два месяца. Но в вас также попало нечто, что мы сочли запрещенным биотехническим зарядом. Он содержал некоторое количество ЧАЛЕ-нанитов.

— Печальных нанитов? — Ван еще ни разу не слыхал, чтобы наниты были печальными. Или радостными.

— Это сокращение, — пояснила доктор Кальен. — Чрезвычайно Активные Ломающие Естество наниты. В РКС считают, что они предназначались для скандийского премьера. Вам повезло, мы как раз получили и установили новейшее оборудование от предпринимателя из Коалиции. — Она улыбнулась. — Нам всем повезло. Оборудование проверили на вас, и результаты были так хороши, что мы смогли спасти ряд других, благодаря тому, чему научились.

— Как долго я не смогу встать… приблизительно?

— Еще некоторое время.

— Незаживающие травмы есть? — Ван не удивился бы, учитывая, как у него все болело.

— Непохоже, — бодро ответила доктор Кальен. — Но ваш мышечный тонус почти на нуле, понадобится формование, чтобы восстановить заново ногу и руку, возможно, биоподпитка для правого уха. Нам нужны некоторые основные очертания, потому-то мы вас и тестируем.

Настал период молчания, между тем оборудование было расставлено перед люлькой Вана.

— Назовите ваше полное имя, — начала доктор.

— Ван… Кассий… Альберт…

— Когда родились?

— Семнадцатый новем, 1094, Новая Эра.

— Где?

— Бэннон, Сулин…

— Не попытаетесь изобразить синюю коробочку?

— Желтую сферу?

Вопросы все продолжались и продолжались. А затем вдруг прекратились. Ван понятия не имел, какого рода основные очертания определяет доктор, но настолько устал, что ему это было совершенно все равно.

— Командир…

Ван заморгал и открыл глаза.

— Спасибо. Вы хорошо справились.

Он не очень много делал, но не был уверен, что смог бы больше.

— В консоли за люлькой есть послания, есть и некоторые записки от руки. Мы приберегли их до тех пор, пока вы достаточно не придете в себя, чтобы с ними познакомиться.

— Спасибо. — Ван видел улыбку доктора, но ее слова, кажется, стали пролетать мимо.

— А сейчас вы слишком устали. Отдохните. Они будут здесь.

Когда он проснулся в следующий раз, боль стала меньше, но все еще была, в руке, плече, ноге, ребрах, животе, правом ухе и в здоровой руке. Ван так и не вспомнил все раны, которые перечислила доктор Кайлен, но такое вполне могло быть, ведь он находился в шоке.

И все же… он задрожал. Ему вдруг почему-то стало холодно. Даже дрожа, Ван чувствовал теплоту, излучаемую снизу и сверху.

— Это должно помочь.

Он медленно повернул голову, и глаза сосредоточились на медтехе, мужчине, слишком молодом для должности техника или доктора. Тот установил перед Ваном экран.

— Хорошо. Вы идете на поправку. Отныне у вас будет четкое расписание. Обед принесут, примерно, через полчаса. Доктор Кальен считает, что время дня как нельзя более подошло, чтобы вас вытащить.

— Вытащить? Откуда? — Ван заметил, что его люлька наклонена, так что он находится почти в сидячем положении.

— Вы были в низкотемпературной коме. У вас оказалось тяжелое распухание мозга… сами знаете, биоузлы. Но незачем беспокоиться. Все действует. Доктор Кальен сказала, что она даже устранила кое-какие застарелые неприятности. Когда полностью выздоровеете, вероятно, будете почище прежнего. — Техник сверился с небольшим ручным экранчиком, затем улыбнулся, указывая на ручную консоль, присоединенную сбоку к люльке.

— Тьма народу о вас беспокоится. Вы просто закиданы посланиями. Те, что написаны от руки, на столе. — В последний раз улыбнувшись, он выскользнул из палаты.

С мгновение Ван изучал палату. Ничего особенного, всего-то помещение метра четыре шириной и менее четырех в глубину, с гладкими стенами. Через окно слева открывался вид на холмы к западу от Вальборга, покрытые глубоким снегом. Но оттуда, где Ван полулежал-полусидел, было видно не очень-то многое вокруг медцентра, лишь верхушки вечнозеленых растений, покрытые где толстым снегом, где снежной пылью. Зрелище за окном вызвало у него холод иного рода. Когда он в последний раз по-настоящему бодрствовал, был разгар лета.

Его пальцы одновременно ослабли и оцепенели, но Ван кое-как справился с ручным экранчиком и добился, чтобы перед ним спроектировался голообраз, достаточно крупный, чтобы не требовалось напрягать глаза, в которых по-прежнему расплывались небольшие предметы и подробности.

Первые несколько весточек были от посла и служащих посольства, все с благими пожеланиями. Исходившие от Роха и Ханнигана были теплее предыдущих, но ненамного. Третье было от Корделии Грегори. Совсем короткое. Он прочел его и перечел еще раз.

Своими действиями в келыпирском посольстве вы выказали большую храбрость, и это не удивило меня, ибо всегда было ясно, что храбрости вам не занимать. Но что поразило меня и порадовало, это то, как вы отвлекли огонь на себя и пытались спасти остальных. Увидев такой пример, я решила, что могу, наконец, не ставить вам в вину трагедию «Регнери», и за это благодарна вам… К сожалению, не могу сказать вам это лично, поскольку меня посылают на Кешмару вторым секретарем…

Отвлек огонь на себя? Ван, разумеется, ничего такого делать не собирался, просто хотел позаботиться, чтобы никто из послов или премьер не попали под выстрелы. Он задумчиво улыбнулся. Ну и дела.

Дальше в очереди лежали известия от его отцов. Папа Кикеро желал всего хорошего, сообщал, что молится за полное исцеление сына и надеется, что тот сможет заглянуть домой, прежде чем его переведут куда-то еще, и заканчивал:

Мы по-прежнему любим тебя и беспокоимся за тебя. Тем более что ты, как всегда, сделал больше, чем был обязан. Это пример, который произвел впечатление на твоих брата и сестру, но я хотел бы надеяться, что ты так поступил по причинам, более глубинным, чем просто долг… мы с великой радостью предвкушаем новую встречу с тобой, когда бы она ни состоялась…

Папа Альмавива писал более обильно:

…все медиасети Сулина передавали рассказы о твоем героизме при спасении послов и премьера Скандии и о твоей карьере одной из ярчайших звезд с Сулина в РКС. Вероятно, причина отчасти в том, что Эшли твой друг, но даже он кирпичей без соломы не наделал бы. В Академии Шеннона даже учредили стипендию твоего имени… Мы все гордимся тобой, но мы беспокоились, а затем испытали немалое облегчение, когда услышали, что ожидается твое полное, пусть и долгое выздоровление… Твой кузен Аэрон выполнил твой портрет в военной форме. Он использовал старинные масляные краски, утверждая, что это самое подобающее средство для изображения героев в старом духе во времена, когда этика и долг приходят в упадок… Боюсь, что он во многом прав. Искусства получают меньше поддержки, а та, которая есть, достается проектам, где зрелищность превалирует над содержанием, подобно тому, как медиа подчеркивали итоги и эффектность твоих действий, не показав и не объяснив стоявшие за этим причины. Мы-то знаем причины, но кто еще знает?… Мы все по-прежнему тебя любим, нам тебя недостает, и ждем не дождемся встречи…

Вам был уверен, что не знал причины своих действий, а знал только, что должен действовать.

Кончив читать послания на экране, он подхватил верхний из старомодных конвертов со столика близ люльки, вскрыл его и прочел слова Айрллис Салукар.

И теперь я назначена командиром Исследовательской Станции Эпсилон на глухом краю Галактики. Все еще не уверена, проклинать вас или благодарить. Если бы вы не остановили последнего из убийц, меня бы предали военному суду или отправили в отставку. Но поскольку вы это сделали, начальство решило избегать всего, что в открытую походило бы на наказание. Так что я завершу свою карьеру на Эпсилоне… и все же это карьера, и после моей отставки никто не потрудится вспомнить…

Ван печально улыбнулся. Положение у Салукар было почти таким же скверным, как и у него, если не хуже. Высшее кельтирское командование явно рассчитывало, что в Скандье должно стрястись что-то дрянное, с чем они ничего не смогут сделать. И они отправили туда военным атташе козла отпущения. Не думали ли так же и в РКС? Вана это не удивило бы. Честно говоря, его удивило бы, если бы в РКС так не думали, учитывая, как развивались события.

Он зевнул, но все-таки подхватил последний конверт. От Эмили Клифтон. Ван нахмурился. Почему конверт, а не голопослание?

Командир!

Искренне надеюсь, что мое письмо застанет вас на пути к выздоровлению. Хотя мы работали вместе лишь короткое время, есть что вспомнить и за что благодарить.

Когда вы прочтете это, я буду на Мерое в системе Куш, опять в должности третьего секретаря. Не сомневаюсь, что кто-нибудь все вам расскажет, но после происшествия в День Независимости всех уволили. Доктор Ханниган вышел в преждевременную отставку. Посол вернулся на Тару, чтобы получить там пенсию как бывший сенатор. Корделия Грегори получила пост на Кешмаре, а Шин в Дхили на Нуйндье. Пари держу, что вас тоже куда-нибудь переназначат.

Сотни людей были в саду, когда убийцы начали стрелять. Вы, кельтирская командир и четверо из Службы безопасности оказались единственными, кто действовал. Двое из безопасности погибли, всех остальных ранили. Все случилось внезапно, и вам тем не менее удалось попасть на помост так же быстро, как и охранникам. А я просто стояла и глазела. Мы, народ из медиа, глазами пользоваться умеем, смею надеяться, но мне удалось отправить два сообщения: в министерство и в РКС, о том, как вы пресекли действия убийц. Я также позаботилась, чтобы местная и межзвездная сети получили по копии. Вот то немногое, что я смогла.

Если когда-либо попадете на Куш, пока я там, уверяю, вас ждет теплый прием. Буду рада увидеть вас снова.

Подписано было всего лишь ее первым личным именем. К письму прилагалась твердая копия обзора новостей. Он не стал читать. Успеется.

Ван не мог удержаться от улыбки, пусть печальной. Эмили Клифтон не просто нравилась ему, при мысли о ней в нем шевельнулись нежность и любовь, давно им не испытываемые, и захотелось увидеть ее снова. Положив письмо обратно в конверт, он откинулся назад, чтобы отдохнуть и подумать в ожидании еды.

Глава 25

В сером зимнем свете, перед самой зарей, Ван внезапно пробудился. И четко услышал два голоса за своей дверью, эхом плывших в тишине медцентра.

— …еще неделя до регенерации, это достаточно для полномасштабной терапии…

— …по сравнению с его прежними физическими возможностями?

— …будет не хуже во всех мелочах. Он откликнулся хорошо, а мог бы даже и несколько лучше…

— Но это займет время?

— Лучше не спешить. Только не в случае, вроде нынешнего.

Ван подождал, пока двое: доктор Кальен и командор РКС, войдут в его палату и приблизятся к люльке. Правда, большую часть оборудования, окружавшего Вана, убрали несколькими днями ранее, не считая почти незаметных мониторов. Доктор Кальен ничего не сказала, отступив на шаг от низкорослого, опрятного темноволосого командора. Командор прочистил горло, как это часто делают невелички, прежде чем заговорить:

— Командор, я Брайон Гаффри. Поскольку я заканчиваю доклад РКС об инциденте и так как доктор Кальен сказала, что вы теперь полностью в сознании и на верном пути к выздоровлению…

Он назвал Вана командором? Ван постарался не таращиться на посетителя с глупым видом, терпеливо слушая, что тот ему скажет.

— …Я хотел известить вас, что совет наградил вас Крестом Республики за героические действия по спасению премьера Скандьи. Вам также присвоено звание командора, приказ вступает в силу с первой сентябы…

Награждение вторым по значимости орденом… за образчик предельной глупости, противостояние отряду вооруженных убийц? В лучшем случае, за безрассудную храбрость. И продвижение? Ван услышал, как лепечет:

— А… — Он собрался с силами и смог выговорить. — Я сделал что мог.

— Вы очень хорошо это сделали, командор.

— Что случилось? Как я понял, вы участвовали в расследовании. Что вы можете мне рассказать? — спросил Ван.

— Восемь убийц расположились внутри и вокруг светового экрана. Ваши действия позволили кельтирским агентам безопасности и телохранителям премьера остановить их.

— Кто они были?

— Мы все еще не знаем. Не думаю, что кто-нибудь знает теперь или узнает когда-либо впредь. Все восемь представляли собой клоны на продвинутой стадии, и все скончались, некоторые даже до того, как их взяли под стражу, остальные, прежде чем их успели допросить. Нечто вроде реактивного нервного яда, действующего в соответствии с программой. Не нашлось способа вернуть к жизни кого-либо из них, и, судя по всему, никто не знает, на кого они работали. У клонов были ревенантские генные образцы, но это не столь важный вывод, сколь кажется.

— Потому что любой мог использовать гены иного сообщества?

— Именно. Клоны могли работать на кого угодно. Это вполне могла быть и местная группа. Боюсь, мы никогда не узнаем. Премьер Густофсен остался цел и невредим, ему даже удалось победить на безнадежных выборах. Скандья перешла к экранному обследованию всех посетителей и иммигрантов и потребовала, чтобы в пространство скандийской системы не вступали внесистемные корабли, размерами превосходящие стандартные крейсеры. Ревенантское правительство заявило, что за покушением стоит Ардженти, а арджентяне предположили, что только ревенантцы выиграли бы что-то вследствие смерти премьера… — Командор пожал плечами. — Ничего, правду сказать, не изменилось.

Ван сомневался, но лишь кивнул, прежде чем спросить.

— Вы не знаете, куда меня могут теперь назначить? Или я еще недостаточно поправился, и об этом рано даже говорить?

Гаффри постарался не встречаться с Ваном взглядом.

— Врачи говорят, что может пройти еще шесть месяцев, а то и год, пока вы не придете в физическое состояние, в каком были до происшествия… тогда вы смогли бы приступить к своим обязанностям в новом звании…

— Смог бы? — Вану не понравились слова посетителя.

— О, доктор Кальен уверила меня, что ваше здоровье будет безупречным, когда вас выпишут. Вопрос не совсем в этом. — Гаффри говорил быстро, словно желал скорее с этим покончить. — Поскольку вы получили столь тяжкие повреждения, Следственная Комиссия рекомендовала также, чтобы после того, как реабилитация завершится, вам назначили полную пенсию командора…

— Но если я не стал инвалидом?

— Командор, вы потеряли руку и ногу. И пострадали от опасных внутренних травм. Врачи говорят, что после реабилитации вы будете как новенький, возможно, еще лучше. Но полная реабилитация, вероятно, займет целый год, а в случаях, когда требуется столь долгая медицинская помощь старшему офицеру, считается наиболее приемлемым выход его в отставку… в вашем же случае полностью заслужена окончательная отставка с почетной пенсией.

Ван понимал, что его никогда не произвели бы в командоры, не будь он ранен. И все же…

— Понятно. Прямо не знаю, что и сказать.

Гаффри тепло рассмеялся.

— И не надо говорить. Республика награждает своих героев, и мы предпочитаем, чтобы они могли получить положенные награды лично, потому что это очень часто не удается.

Ван понимал. Он уже видел слишком много смертей офицеров и техников. Ему на ум пришла мысль.

— А что о «Коллинзе»? Вы о нем что-то знаете?

Гаффри нахмурился.

— Мне не положено много об этом говорить. Скажу только одно — люди на борту его были из тех, которых мы не можем наградить так, чтобы это для них что-то значило.

— Понимаю. — Это ничуть не удивило Вана. Должно было стрястись нечто в таком духе, чтобы потребовалось немедленно переместить «Фергус» в Скандью. Но у него на душе по-прежнему скребло. И он подумал: неужели это навсегда?

— Уверен, что вы понимаете, командор, — и Гаффри опять улыбнулся. — Полное выздоровление — хорошая новость, и я счастлив, что имел возможность сказать о вашей награде и продвижении.

— Благодарю, — ответил Ван, насколько мог тепло. — Это… к этому еще надо привыкнуть.

— Привыкнете, командор. Уверен, что да. — Гаффри помедлил, затем протянул ему большой конверт. — Я осмелился собрать кое-какие медиасюжеты о вас. Подумал, что вы будете не прочь показать их друзьям и родным. Здесь также копия итогового доклада.

— Ценю вашу любезность, — ответил Ван.

— Это мелочь, которую мы могли сделать, и я счастлив оказать вам услугу, — Гаффри наклонил голову. — Охотно задержался бы поболтать, но челнок вот-вот отбывает.

— И вы не хотите его пропустить.

— Корабль может подождать, но я предпочел бы не обрести известность как командор, который причиняет неудобства нижестоящим. — И, в последний раз улыбнувшись, Гаффри повернулся и вышел.

Ван поглядел на доктора Кальен.

— Значит, я полностью выздоровею?

Кальен бросила взгляд в сторону двери, затем подошла к люльке и тихо произнесла:

— Вы должны полностью выздороветь, учитывая, как идут ваши дела, через три месяца. Может, чуть раньше или чуть позже, но готова поспорить, что даже раньше.

Ван медленно кивнул. РКС готовы заявить, что Ван был недоступен для общения полтора года, а не девять месяцев, и теперь они наконец нашли благовидный способ выкинуть Вана Кассия Альберта из РКС с медалью, высоким званием и почетной пенсией. И ничего с этим не сделать. Он невидяще уставился на неоткрытый конверт и долго его рассматривал, а подняв глаза, больше не увидел в палате доктора Кальен.

Помедлив еще малость, Ван вскрыл конверт, который вручил ему Гаффри. И приступил к чтению репортажей.

(Вальборг, Скандья) Восемь клонов высокого уровня напали на премьера Эрика Густофсена в разгар светового шоу в Кельтирском посольстве вечером Дня Независимости. Против неудобного премьера были пущены в ход лазеры, дискострелы и даже автоматы. Когда все кончилось, Густофсен оказался невредим. Но убиты два агента сил безопасности, и еще четверо ранено. Военный атташе посольства Тары получил столь тяжкие повреждения, что доктора все еще борются за его жизнь, а военный атташе посольства Кельтира была ранена и уволена.

Все восемь участников нападения умерли вскоре после своей неудачной акции. Полиция Вальборга отказалась ответить, были ли все восемь запрограммированными клонами, но источники, близкие к следствию, заявили, что клоны основаны на ревенантском генетическом образце. Этот образец не указывает однозначно на тех, кто замышлял и осуществлял покушение, ибо ряд организаций и правительств в состоянии использовать такой генетический код.

«Если исполнители были клонами, — прокомментировал посол Ревенанта Джаред Дейн, — и если образцы генов сходны с таковыми некоторых наших граждан, это почти наверняка докажет, что мы непричастны к покушению, а лишь подставлены». Подобные мнения высказали и другие в дипломатических кругах. Темра Пирсен из партии Народных Либералов охарактеризовала предположение о ревенантском следе как «грязную кампанию» тех, кто желает арджентийской аннексии.

Премьер Густофсен призвал к спокойствию и выразил свою признательность военному атташе Тары за его «прозорливость и отвагу…» Он также указал, что последует официальное благодарственное письмо.

Ван слабо улыбнулся. Ни частных посланий от премьера, ни каких-либо публичных пока еще не было. Но, возможно, коммюнике ушло в Новый Ойсин. Не исключено, что в нем причина награды и продвижения его на службе Республике. Он вернулся к чтению.

Тарский командир Ван Альберт, очевидно, узнал нападающих до того, как они приступили к акции, и предупредил звуком. Альберт бросился на помост с послами и премьером, не позволяя нападающим попасть в премьера, пока охранники не прикрыли Густофсена своими телами. Альберт был поражен из самого различного оружия. Он в критическом состоянии в Вальборгском медцентре. Доктора отказываются характеризовать его состояние.

Большая часть образчиков репортажей были в том же роде, что и первый, не считая одного из медиа Тары.

(Новый Ойсин, Тара). На прошлой неделе в Вальборге, столице системы Скандья, восемь отменно вооруженных клонов напали на скандийского премьера. Их акция сорвалась вследствие находчивости военного атташе посольства Тары. Командир Ван Альберт был тяжело ранен, и нет уверенности, что он останется в живых или хотя бы полностью выздоровеет. Однако его действия предотвратили трагедию, которая могла бы привести к гражданской войне в Скандье, поскольку все признают, что премьер — единственное лицо, способное в настоящее время поддерживать скандийский нейтралитет.

Хотя мы признательны командиру и аплодируем его героическому поступку, как следовало бы и каждому гражданину, ни Республика, ни ее народ не должны полагаться на исключительный личный героизм в других системах для защиты нас и наших детей. В то время как РКС не жалеют сил, чтобы отрицать случившееся, достаточно ясно, что корабль РКС «Коллинз» без вести пропал в космосе. Вполне вероятно, это еще одно скрытое следствие непрямого и необъявленного конфликта, угрожающего поглотить весь Рукав. Еще один крейсер также нигде не обнаружен и, предположительно, пропал. В эти времена нарастания напряженности между системами Ревенанта и Ардженти РКС должны получить больше кораблей, лучшего качества и лучше оснащенные, если мы не хотим оказаться в таком же опасном положении, как скандийцы.

Ван отложил репортажи и потянулся за конвертом Эмили Клифтон, достал оттуда ее обзор и сравнил его с тем, что передавалось и печаталось в различных медиа. И медленно кивнул. По написанному ею, Ван догадался, что Эмили во многом содействовала его награждению и продвижению, уберегая от появления еще перед одной Следственной Комиссией.

Он взглянул на непрочтенный итоговый доклад. Это тоже надо прочесть. Но не теперь. Ван медленно покачал головой, затем поглядел наружу, где потемнели небеса и снова начал падать снег.

Глава 26

Смешанные с дождем густые хлопья позднего весеннего снега сыпались из темно-серых туч, когда планетовоз затормозил на стоянке у посольства Тары. Кряжистый командир с проседью в волосах стоял снаружи и ждал, пока Ван покинет машину посольства, доставившую его сюда из реабилитационной клиники, где он провел последние два месяца. Дыхание Вана паром поплыло в прохладном воздухе, чувствовалось, как несвоевременный холод пронзает его ножом, несмотря на теплую форменную зимнюю шинель.

— Командор, с возвращением. Я Берт Майне. — Командир тепло улыбнулся ему. — У вас есть багаж?

Ван поднял небольшой вещмешок, который держал в руке.

— Лишь кое-какое личное имущество.

Миг спустя старший по возрасту, но младший по званию спросил:

— Как долго вы здесь пробудете?

— Несколько дней. Я договорился об отбытии с курьером в шестерицу. Кажется, это «Мораха».

Ван знал, что вопрос — чистая формальность, имеющая цель подтвердить уже известное командиру Майне, а именно, что Ван проведет в посольстве пять дней.

— Посол желает сказать вам несколько слов, как только вы войдете, а после этого я передам общепосольские коды, чтобы вам не пришлось ходить по посольству с сопровождающими. Все изменили после Дня Независимости… после того случая. — Он повернулся и дал Вану знак проходить в посольство.

— Могу вообразить.

Морпеховский капрал Тары, несший дежурство, встал навытяжку, когда приблизились два офицера.

— Вольно, — тихо произнес Ван. Вступив в посольство, он последовал за Майне к лестнице на второй этаж.

— Стыдно слышать такое о вашем прежнем корабле, командор, — заметил тот.

О его прежнем корабле? О котором? Не о «Фергусе» ли? Ван замер. Майне с любопытством воззрился на него.

— Вам надлежит помнить, что я шесть месяцев пребывал в глубокой коме, — деликатно напомнил Ван. — И до сих пор не знаю всего, что случилось.

— А, — Майне понимающе кивнул. — Мне этого не сказали.

— Речь о «Фергусе»? — подсказал ему Ван.

— Да. Печальная история. Должно быть, она случилась вскоре после того, как вас ранило. Корабль исчез во время прыжка отсюда к Таре. РКС пытались замять дело, раз уж такое вышло почти сразу после пропажи «Коллинза», но кое до кого из нас дошли слухи, а там уже все узнали. — Майне покачал угловатой крепкой головой. — По крайней мере, теперь все видят, что нам нужно больше кораблей, и лучших, но пришлось заплатить дорогую цену. — Он начал подниматься по ступенькам.

Ван застрял в самом низу. «Фергус» исчез, подобно «Коллинзу»? Как? Старый крейсер тщательно проверяли вдоль и поперек. Или должны были. Корабли порой случайно исчезают посреди прыжка, но таких случаев наберется лишь несколько за сотни лет. Или крейсер просто слишком стар, чтобы его как следует отремонтировать? Или ревенантцам удалась какая-то потайная каверза?

Ван пробежал взглядом вверх по лестнице, затем последовал за Майне. Он дышал тяжелее, чем следовало бы, когда добрался до последней ступеньки занятого кабинетами крыла посольства. Реабилитация не вернула его полностью в прежнюю форму, куда там, он к ней еще и не приблизился. Ван ощутил мощнее, чем прежде, экраны и колыхание кодов доступа командира Майне. Тот повернул налево.

— Послу не терпится увидеть вас, сэр.

Внезапно согревшись, Ван сбросил зимнюю шинель и сложил, перекинув через руку, затем двинулся за провожатым по коридору до двери в южном конце.

Даже личная помощница посла была новой: молодая круглолицая женщина, которая немедленно встала, как только Ван вошел в приемную.

— Командор Альберт, мы так надеялись, что вы придете к нам, прежде чем вылетите на Тару.

Вану не казалось, что у него большой выбор. Он улыбнулся.

— Очень рад, что я опять здесь. — Это было правдой, особенно учитывая альтернативу.

— Посол Джордж ждет вас. — Помощница поспешила к двери кабинета и отворила ее.

— Я скоро вернусь, — добавил командир Майне.

— Спасибо. — Ван поставил свои вещи на пол, а шинель повесил на спинку одного из стульев, прежде чем последовать за женщиной.

Посол, худощавый мужчина с черными волосами и пронзительными ореховыми глазами, широко шагнул навстречу Вану.

— Уильям Джордж, командор. Вы теперь большая знаменитость, и я не мог упустить возможность приветствовать вас по возвращении в посольство. — Посол указал рукой на кожаное кресло у низкого столика перед мнимым очагом. В отличие от своего предшественника, он подождал, когда Ван сядет, и только потом сел сам. Затем подался вперед с любезной улыбкой.

— Хотелось бы услышать вашу часть рассказа лично, но сперва мне нужно выполнить одну мелкую формальность.

Ломая голову, что это может быть, Ван кивнул и подождал.

— Вы, возможно, и не догадываетесь, — продолжал посол, — но, благодаря вашему поступку, наш престиж в глазах скандийцев безмерно вырос. — Он указал на скромную картонную коробочку, менее полуметра в длину и около двадцати сантиметров в высоту. — Это знак признательности от премьера Густофсена. Лично.

Он сказал, что желал бы оказаться щедрее, но понимает, каковы ограничения на подарки для служащих РКС.

Так как Ван не потянулся к коробке, Джордж поднял ее и вручил. Вану оставалось лишь принять дар. Внутри, среди подушечек, лежала вторая коробочка из темного дерева, с двумя печатями рядышком на крышке, на петлях, соединенных цепочкой, судя по виду, из литого золота, врезанного в дерево. Одна из печатей принадлежала РКС, другая, как предположил Ван, была скандийской. Под печатями виднелись две строчки на староангле, опять-таки выложенные чистым золотом:

«С величайшей признательностью командору Вану Кассию Альберту, РКС.

От Эрика Густофсена, Премьера, Скандийская Конфедерация»

Ван рассмотрел ящичек, затем осторожно отомкнул защелки и поднял крышку. Внутри оказалась медаль, которую он не узнал.

— Это Звезда Посвящения, высочайшая награда, которую они могут дать нескандийцу. А ящичек лично от премьера, и офицеры РКС, как я убежден, могут принимать личные подарки, не представляющие собой явной коммерческой ценности.

В то время как деревянный ящичек не представлял собой явной коммерческой ценности, Ван уже заметил, что все цвета и формы двух печатей вырезаны и выложены драгоценными камнями и золотом, и сами эти материалы, равно как и мастерство, делают ящичек больше, чем просто памятным знаком.

— Красота какая.

Посол протянул ему конверт, запечатанный зеленым воском и золотой лентой.

— Это сюда прилагается.

Вану пришлось повозиться с поясной сумкой, чтобы достать нож и тщательно вскрыть конверт, не сломав печать. Затем он прочел слова, написанные от руки.

Это всего лишь знак благодарности от меня и моей семьи. Мы не в силах выразить, как много значил ваш самоотверженный поступок для нас и народа Скандьи. Мы надеемся, что и Звезда и ящичек напомнят вам и в добрые времена, и в худые, что есть среди нас те, кто сможет оценить честь и самопожертвование, особенно столь дорого обошедшиеся.

И внизу нехитрая подпись: Эрик Густофсен.

Посол Джордж положил на стол другой большой плоский конверт.

— Это официальное заявление Скандийской Ассамблеи.

— Не могу сказать, что предчувствовал что-либо такое. — Ван и впрямь ожидал, что обещания, о которых он читал двумя месяцами раньше, будут скоро и благополучно забыты.

— Вы произвели большое впечатление, командор. Большое впечатление.

Ван возвратил ящичек в его картонное вместилище. Заявление он прочтет позднее. Бросил взгляд в окно. Снег снаружи стал падать еще тяжелее.

— Откуда вы знали, что должно случиться? — спросил Джордж. — Я изучал расследование РКС, ту копию отчета, что передана министерству. Но там нет ни слова о том, откуда у вас такие сведения.

Не было ничего и в итоговом отчете, который читал Ван, и никто не говорил с ним, по меньшей мере, он такого не помнил. У него, правда, не имелось понятия, не было ли допроса в трансе, но в итоговом отчете об этом не упоминалось.

— Я не знал ничего, — ответил Ван, — за исключением трех вещей. Ряд официантов в кельтирском посольстве порядочно смахивал на бывших военных. Кельтирская военная атташе сообщила мне, что все они прошли тщательную экранную проверку. А затем я увидел официантов на траве, где было совсем мало народу, но откуда удобно открывать огонь. Единственной настоящей мишенью мог бы стать только премьер. Он был единственным незаменимым из всех. — И Ван пожал плечами.

— Почему вы придали значение экранной проверке?

— Потому что кельтирская командир — профессионал, а единственный способ, которым они могли пройти такую проверку, была дупликация, что означало присутствие клонов.

— Вы имеете в виду… кто бы это ни сделал, ему понадобилось дуплицировать клоны каждого убийцы, так, чтобы один был запрограммирован на прохождение экрана, а другой…

Ван кивнул.

— Это единственный способ решения задачи. Программируемые клоны — это чистая доска. То есть программа входит в них прочно. И нельзя повлиять на нее, не уничтожив их. — Еще говоря это, Ван пожалел, что не удержал этот вывод при себе, и решил больше ничего не открывать. Да, собственно, мало что еще и было-то.

— Кто…

Он пожал плечами.

— Об этом я не могу даже догадываться. Вы могли бы найти мотивы для кого угодно. Я скептически отношусь к мысли, что это дело рук ревенантцев, так как думаю, что они использовали бы другой генетический образец. Но тогда они могли бы рассчитывать, что каждый так подумает. Я просто не знаю.

Посол Джордж улыбнулся.

— Это нечто — раскидывать мозгами, пока все происходит.

— Мне повезло. Или, возможно, нет.

— Сомневаюсь, что это чистое везение. — Посол поднялся. — С удовольствием поговорил бы с вами еще, но надеюсь, мы увидим вас на обеде или ланче в один из дней до вашего отлета.

Командор поднялся, не забыв подобрать коробку и конверт.

Снаружи ждал Майне, державший его пожитки. Ван не сделал ни движения, чтобы принять их, а потянулся за шинелью.

— Вы не хотели бы связаться с сетью?

Ван послушался его и подхватил коды общего доступа сети посольства. Но не те, которые требовали особых проверок. Он также смог ощутить, что за его кодами установлена слежка. С этим ничего нельзя было сделать. Он запер их в памяти.

— Коды у меня.

— Хорошо. Пошли в ваше пристанище. — Когда они возвращались по главному коридору, Майне добавил: — Мы убрали все личные записи и замечания в вашу квартиру. Надеюсь, что там все, но… видите ли, у нас не так уж много места…

— Понимаю. Никто не знал, когда я вернусь, и вам пришлось безотлагательно приступать к делу.

Ван не беспокоился насчет фондов. Как только его персональный счет достигает известного уровня, избыток автоматически переносится на счет на Сулине под кодом ВКА. Папа Кикеро также имеет доступ к этому коду. Ван позаботился об этом, чтобы позволить отцу продолжать благоразумные и выгодные инвестирования в пользу сына, чего, безусловно, не может делать офицер, перемещающийся из системы в систему. По дороге, да и на квартире, Ван не испытывал настроения говорить, и было ясно, что Майне готов вернуться к своим обязанностям. После того, как командир покинул Вана, тот оглядел квартиру. И сразу понял, как ни опрятно все выглядело, что здесь производили обыск и, вероятно, не один. Разумеется, этого и следовало ожидать в подобных обстоятельствах.

Он поглядел в окно, снег все еще падал. Испустив глубокий вздох, Ван устроился в кресле в гостиной. Надо было привыкнуть к новому положению. Это все, что он пока мог сделать. Кроме этого и того, что ему приказано доложить о себе в Новом Ойсине для отчисления со службы и оформления пенсии, у него не имелось ни малейшего понятия, что ждет впереди. Он никогда не думал, что окажется в отставке так скоро и таким молодым. Даже три месяца спустя Ван по-настоящему не мог в это поверить, и у него не было настроения обдумывать будущее во время реабилитации, когда каждый день так изнурял.

Все, что с ним стряслось, казалось почти сюром, но он был уверен, что это не просто его личная реакция или последствия травм. Раскроется ли когда-нибудь, что по-настоящему случилось в кельтирском посольстве, это другой вопрос. И вопросы, что случилось с «Коллинзом» и «Фергусом», тоже пока оставались без ответа. Ван нуждался в ответах, жаждал их; но жажда знать и способность добыть знания это совершенно разные вещи.

Он опять взглянул на поздний весенний снег и непроизвольно задрожал.

Глава 27

Незадолго до полудня, в тридень, в десятый раз за минувший час, Ван поглядел из окна гостиной в своей посольской квартире. Влажные крупные хлопья снега все падали и падали, то чаще, то реже. Не выполняй он строго свою программу упражнений, еще больше бы извелся от почти полного безделья.

Ван отвлекся от голопроекции полного отчета РКС о происшествии в День Независимости. Ему пришлось настоять, чтобы Майне сделал этот текст доступным ему, предположив, что, несмотря на его текущий статус касательно дипломатических допусков, было бы сочтено не вполне подобающим для героя Республики Тары, что он не способен прочесть отчет о своем же собственном поступке. Майне согласился нехотя, но при условии, что Ван лишь прочтет это по сети посольства и не распечатает твердую копию.

Невзирая на все его усилия, отчет РКС не пролил нового света на события. Там обнаружились кое-какие новые факты, например, что на складе коммерческого района в Вальборге найдено брошенное устройство для клонирования и перечень материалов и обычных биосредств, идущих оттуда на предприятия Вальборг Биологика. Но, согласно следователям РКС и цитируемым документам вальборгской полиции, ни один из следов никуда не вел. Компания основана пятью годами ранее неким Дартиганом Дюма, гражданином Кешмары, и присутствовало разрешение сил безопасности Рукава Галактики. Официальные власти Рукава указали, что средства поступили из кешмаранской службы проверки Коммерческого Кредита и, не пролетев пол-Рукава до Кешмары, не было способа разыскать начало цепочки. Но даже и тогда, как подозревал Ван, не удалось бы взять верный след. Операция была свершена способом, указывавшим на обильные ресурсы, пожалуй, правительственные, но такое заключение лишь промелькнуло. Конечно, в докладе не упоминалось ни о «Коллинзе», ни о «Фергусе».

— Звонок из Интегрированной Информационной системы, — сообщила сеть. Имя было знакомым, но Ван не мог припомнить точно, кто это. Он поколебался, затем ответил:

— Принято.

На экране возник образ человека, казавшегося, по сравнению со спартанской обстановкой позади него, высоким и широкоплечим. Коротко, почти как у военного, остриженные волосы были светлыми, с едва заметной проседью. Глаза вполне могли когда-то быть ярко-синими, но теперь их словно вымыли многолетние усилия пилота глубокого космоса. Ван решил, что перед ним бывший ревенантский военный пилот. Рослый человек улыбнулся и заговорил.

— Командор, я Тристин Десолл, ИИС.

— ИИС? Не могу припомнить, чтобы слышал, что это такое.

— Интегрированная Информационная Система. Наш штаб в Камбрии, на Пердьи.

Ван кивнул. Теперь он вспомнил. Это те, у которых помещение в Консульстве Коалиции, потому что у них возникли сложности с арендой в Вальборге, но это все, что он знал. А нет, не все. Камбрия — это столица Эко-Тех Коалиции! Собственная ирония показалась неуместной, и Ван нахмурился. Человек перед ним не был похож на эко-теха.

Десолл рассмеялся, тепло и с пониманием.

— Знаю, я не похож на эко-теха. Это семейное проклятие. У меня наружность ревенантца, но могу вас уверить, что происхожу из семьи, имеющей в Коалиции давние корни.

— Я не больно в настроении покупать, что бы вы ни продавали, — вежливо предостерег Ван.

— Я и не продаю. Я хотел бы купить, и далеко не против поговорить с вами лично. Буду счастлив заглянуть к вам на квартиру или встретиться в любом удобном для вас месте.

— Я покидаю Скандью в шестерицу.

— Я согласен на любое время, какое вы предпочтете, — ответил Десолл.

Ван криво улыбнулся. Вообще-то, его устраивало любое время и вполне можно было позволить себе встречу. Кроме того, что он теряет, помимо времени? А время ему все равно некуда девать.

— Через час в вашей конторе. Вы ведь в консульстве Коалиции?

На лице Десолла на миг мелькнуло удивление, за которым последовала улыбка.

— Там. Тринадцать пятнадцать?

— Буду. — Ван отключился. И задумался об улыбке эко-теха. Тот, кажется, почти доволен. А почему он вообще согласился на встречу с Десоллом? Из любопытства? Или из-за смутных мыслей, что ему скоро предстоит что-то делать со своей жизнью? Мысль о праздном существовании пенсионера, пусть обеспеченном, была абсолютно неприемлема для Вана. Он как-то не привык сидеть сложа руки или тешиться бессмысленными хобби. Ван подключился к сети посольства, чтобы запросить машину и шофера, и его немедленно заверили, что шофер с машиной будет ждать в 12–40.

Затем он перечитал отчет РКС, но не нашел много нового. Единственное, на что теперь обратилось его внимание, было не в самом тексте, а в гуще примечаний после. А именно, упоминание, что посол Ревенанта Джаред Дейн отозван на Орум, где вознесен до Кворума, хотя, поди догадайся, что это. Но уж точно Дейн не угодил в опалу и не удостоился упреков, даже явно вознагражден.

В 12–30 Ван натянул зимнюю шинель поверх зимней же зеленой формы и спустился к парадному входу посольства. Как ему и обещали, планетовоз уже ждал. Шофера Ван не узнал, очевидно, пока его лечили, Стефана уволили или тот сам ушел, но женщина за рулем знала свое дело и, несмотря на продолжающийся снегопад, доставила его к консульству Коалиции к тринадцати сотням. На миг Ван подумал, не заставить ли Десолла подождать, но немедленно отверг эту выдумку. А зачем, собственно?

Он посмотрел на водителя.

— Я ненадолго.

— Это не проблема, командор. Потратьте там столько времени, сколько вам надо. Я буду здесь. — И тепло улыбнулась.

— Спасибо. — Проходя по слякоти, которую не могли растопить и быстро удалить даже нанитовые противообледенители, Ван спрашивал себя, как надолго это уважение и почитание славного героя. И решил, что оно скоро закончится.

Никто не встретился ему в коридорах консульства и, как во время прежнего визита в это здание, дверь конторы ИИС была открыта. Ван вошел и направился дальше к внутреннему помещению, тоже с открытой дверью.

Тристан Десолл уже почувствовал, что он здесь, и возник в дверях, прежде чем Ван до них дошел. Эко-тех оказался не так уж намного выше него, но был шире, и всей своей личностью излучал спокойствие власти и могущества. Ясное дело, этот человек был прежде какого-то рода командиром.

— Признателен, что вы откликнулись на приглашение, командор. — Десолл закрыл за Ваном дверь.

— У меня такое чувство, будто вы и сами были командором, если не выше, — признался Ван.

Десолл рассмеялся. Смех был теплым, признательным, не без печали, все сразу.

— Нет… Самой моей высокой должностью был старший командир.

Это поразило Вана, хотя почему — непонятно. Он устроился в одном из деревянных кресел, которое, несмотря на отсутствие обивки и подушек, было такой формы, что в нем оказалось до странного удобно.

— Вы сказали, что покупаете. И что же?

Десолл сел в другое деревянное кресло, оба стояли перед столом. Он в упор поглядел на молодого человека.

— Я ищу хорошего старшего офицера и пилота, который помог бы нам здесь в ИИС. И подумал, что вас это заинтересовало бы.

— Я не ищу сейчас работы у консоли. — Да, сперва надо попытаться найти что-нибудь получше.

— По-видимому, я плохо объяснил. Я ищу офицера для командования кораблем ИИС. Не такого большого, как корабли, которыми вы командовали, а размерами, примерно, с корвет. Но с автоматизированными системами, так что вы и один техник смогут управиться со всем.

— Вы можете позволить себе такой корабль?

— У нас их два. Третий, насчет которого, как мы надеемся, вы подумаете, почти готов. По графику, его приемка состоится через шесть недель. — Последовала улыбка. — Это означает, семь или восемь, но не больше, так как предусмотрены пени за более долгую задержку.

Ван медленно кивнул. ИИС явно была чем-то большим, чем казалась. Очень немногие компании могли бы позволить себе владеть и свободно использовать даже один межзвездный корабль, а три-то и подавно. И он никогда еще не слышал о фонде с межзвездными судами.

— Должен признаться, то, что вы говорите, возбудило мое любопытство. Никогда не слышал о фонде с гиперпространственными кораблями. Не хотелось бы казаться слишком… нахальным… но все это как-то уж больно смахивает… на проправительственные игры.

Десолл кивнул в ответ.

— Понимаю, почему вы так подумали. Любой разумный и сведущий индивид счел бы, что это нечто наиболее вероятное. Могу вас уверить, что ИИС не поддерживается ни прямо, ни косвенно никаким правительством и никакой организацией, связанной с любым из людских правительств или бюрократических структур.

— Сказать-то всякое можно…

— Это верно. Как одно из условий найма, если вы все еще не утратите интерес, когда я оговорю ваши обязанности и вознаграждение, мы предоставим доступ ко всем записям и системам ИИС. Более того, мы разместим вклад, соответствующий компенсации за год на ваше имя в любом финансовом учреждении, какое вы ни выберете, где угодно. Если сочтете, что вас в чем-либо обманули, все, что потребуется, это запросить ваш вклад, и вы его получите.

Ничего себе. Никогда еще Ван не слышал, чтобы при какой-либо черной операции предлагались такие условия, и чтобы здесь полагались полностью на предпочтения будущего исполнителя. Миг спустя он спросил:

— Не могли бы вы рассказать мне больше об обязанностях и ответственности, связанных… с подобным доверием?

— Некоторые из них вполне заурядны, — ответил Десолл. — Мы собираем всякого рода информацию, важную для собственников, и передаем ее клиентам по всему Рукаву. Она слишком подробна для экономических передач на постоянной волне, и не такова, чтобы нам нравилось передавать ее через всю Галактику. Мы также разработали некоторые крайне изощренные способы обработки и анализа информации, которые предпочитаем, по вполне очевидным причинам, держать у себя. И вот дело дошло до того, что двух кораблей нам больше не достаточно. Вдобавок, поскольку у нас репутация безупречно честных и аккуратных партнеров, мы также беремся за перевозки грузов, связанных с подобными технологиями и информацией для больших компаний, и сотрудничаем с ними по ходу наших собственных операций. Это им дорого обходится. Но посылать курьеров и покупать коммерческое пространство без гарантий безопасности было бы еще дороже. — Десолл пригубил воду из стакана на столе, затем продолжал. — Вдобавок, нам нужен кто-то с опытом и положением, чтобы вести переговоры со старшими ответственными лицами правительств и частных фирм. Мы можем найти пилотов, равно как чиновников и политиков, но найти кого-то, кто сочетает обе сферы деятельности и кто уже проявил редкостный профессионализм и безупречную надежность, весьма трудно.

— Я никакой политик. Вам бы уже следовало это понять.

— Вынужден не согласиться, командор. Вы остались живы после трех невероятно трудных ситуаций в РКС. И не только спаслись, но и, вопреки всему, снискали восхищение.

Ван чуть не рассмеялся. Но вместо этого спросил:

— Если все это оставить… почему я?

— Вы черный тарянин, верно?

— Это ни для кого не тайна.

— Что вам известно об эко-тех культуре? О расовом аспекте?

Ван запнулся и поглядел на собеседника. Высокий, белокурый, светлокожий, законченный ревяка или скандик. Все эко-техи, каких Ван ни встречал, были меньше ростом, темноглазы, с более темной кожей и темно-русыми или черными волосами, а разрез глаз у них слегка раскосый.

— Никогда не думал об этом с такой стороны.

— Нам нужны образованные, решительные и высококвалифицированные пилоты, не связанные традиционными культурными условностями. Нам требуются также офицеры, которые доросли до понимания, как действуют большие фирмы, а также военные организации и правительства, особенно, если опыт приобретен тяжелой ценой.

Ван невольно согласился, что его опыт приобретен отнюдь не играючи.

— Теперь… есть еще одна сторона дела.

Ван стал ждать подвоха.

— Мы один из немногих фондов или компаний, имеющих дела с фархканами. Они предпочитают не водить корабли в некоторые системы. И от случая к случаю мы перевозим фархканов или летаем в их системы, где берем или выгружаем разные товары. Вас не смутит взаимодействие с ними?

Десолл внимательно смотрел на Вана.

Вану даже не потребовалось раздумывать об этом, хотя он только один раз в жизни видел фархкана, и то с большого расстояния.

— Нет. И не понимаю, что здесь должно смущать. — В этом был, помимо прочего, особый смысл. ИИС проворачивал нечто весьма выгодное, о чем вовремя не подумали другие. Вану было любопытно, как ИИС установил отношения с фархканами, но сейчас не стоило об этом спрашивать.

— Хорошо. — Десолл подождал. — Ну как, вас интересует ИИС?

— Мне все еще нужно подумать, — признался Ван.

— Можете думать сколько хотите. — Десолл улыбнулся, выражение его лица стало печальным и понимающим. — Предложение остается в силе. Мы оставим корабль для вас на год, если понадобится, прежде чем возьмем кого-то, кто подходит меньше.

— Я возвращаюсь на Тару в шестерицу, а затем лечу домой на Сулин. — Ван пожал плечами. — Ни на что такое я не рассчитывал.

— Понимаю. Это правда. Когда я оказался в отставке, у меня тоже было потрясение. Здесь в нашей судьбе немало общего, потому что я тогда как раз… закончил одно поручение, в ходе которого моему здоровью досталось, так что прошло больше года, прежде чем я оправился достаточно, чтобы вернуться домой. И затем меня выпроводили в отставку.

Ван обратил внимание на тон, которым Десолл произнес слово «поручение». Не был ли этот человек сотрудником разведки? А то, что он сказал о собственном долгом лечении и уходе со службы, походило на правду. Слишком походило.

— Как я понял, с тех пор прошло порядочно?

— Изрядно. — Десолл улыбнулся. — В конечном счете, мне надоело садоводство, а там и жена умерла. Тогда-то я и решил работать на ИИС. И никогда не сожалел, что здесь работаю.

— И что это за структура? Я имею в виду, на кого вы работаете?

— Полагаю, это управление. Я управляющий директор.

— Вы Глава ИИС?

Смущенная улыбка пробежала по лицу пожилого мужчины.

— У нас очень малочисленный штат. Приходится при таких накладных расходах. Вы будете старшим директором, а это, скажем, эквивалент вице-президента или главного вице-директора, или вроде того. О… награда — полная защита здоровья, я имею в виду — полная повсюду в Рукаве, и ежегодная стипендия в четверть миллиона коалиционных кредитов, это равно примерно четыремстам тысячам арджентийских. Не помню текущего курса Тары, но, кажется около трехсот пятидесяти тысяч. И все расходы.

Ван проглотил комок. Возможно, набралась бы сотня человек на всем Сулине, имеющих доходы такого уровня.

— Мы платим немало, но мы и требуем немало, командор. Особенно это касается надежности.

— Впечатляет, — не стал таить Ван. Затем спросил: — Так что же стоит за этой должностью? За такую кучу денег вам всяко требуется больше, чем просто пилот. Даже безупречно надежный.

— Все вертится вокруг должности пилота. Как вы знаете, хотя большинство правительств Рукава не прочь это отрицать, пиратство и бандитизм все же существуют, пусть в ограниченном масштабе. У наших кораблей более мощные двигатели и щиты, чем было бы при более безопасной обстановке. Мы также перевозим по случаю, как я упомянул, исключительно ценные грузы. От вас ожидается, что вы больше узнаете о фонде и возьмете на себя кое-какие из моих нынешних обязанностей. Мы расширяемся, и я обнаруживаю, что руки до всего не доходят.

— Но ведь для этого не нужен пилот, верно?

— Если учесть нашу структуру и характер деятельности, в этом куда больше смысла. Вот и другая причина, по которой для нас предпочтителен испытанный офицер из старшего состава. Такой, который понимает, как важно доверие для организации.

Ван склонил голову набок.

— Сказанное вами кажется очевидным, но вы не думаете, что это много кто признает?

— Вне военных структур никто. Таков был, по меньшей мере, мой опыт. Но, как все утратившие иллюзии идеалисты, я склонен к цинизму.

Ван, не удержавшись, прыснул в ответ на такую ироничную насмешку над собой.

— А во что еще верит утративший иллюзии идеалист?

— Нельзя спасать никого, если не готов взять за него пожизненную ответственность.

— Это старое суждение.

— Но правдивое. — Десолл улыбнулся. — После всего услышанного, вы еще хотите подумать об ИИС?

— Я подумаю. Но хотел бы думать не спеша, если только вам не нужен ответ немедленно.

— Нет, мы можем дать вам отсрочку. — Десолл улыбнулся, и опять почти печально. — Не исключено, что я смогу устроить так, чтобы заглянуть на Сулин через несколько месяцев. Если вы примете решение раньше… — Он протянул удлиненный кусок пластика. — С помощью этого можно послать мне сообщение постоянной волной, где бы я ни был. Просто да или нет, и если да, то где вас искать.

Ван принял прямоугольник. Он сомневался, стоит ли принимать работу от неизвестного эко-теховского фонда, но глупо было бы отказаться, не рассмотрев все альтернативы.

— Благодарю вас, директор Десолл. — Ван поднялся.

— Для вас Тристин. Надеюсь, мы о вас услышим. — И опять за теплой улыбкой таилась печаль.

У Вана возникло чувство, что Тристин еще старше, чем выглядит, возможно, на добрый десяток лет старше.

— Это может занять время. Я не знаю, что меня ждет в Новом Ойсине.

— Понимаю. Но будьте осторожны. Что бы вы ни решили, вы можете многое предложить. Непременно убедитесь, что делаете то, что вам подходит.

Ван все еще ломал голову над последними словами Десолла, идя к поджидающей его машине. Делать то, что ему подходит? Это, несомненно, был добрый совет, но казалось странным, с чего бы Десолл дал его человеку, которого едва ли знает.

Глава 28

К утру шестерицы, в машине, едущей к вальборгскому челночному космопорту, Ван все еще знал немногим больше того, с чем вернулся в посольство. В записях посольства не оказалось ничего такого, чего он не почерпнул уже из отчета РКС и собственного опыта, а поскольку никого из прежних дипломатических служащих не осталось, его личные расспросы мало что добавили. Не помогли и поспешно устроенные встречи с командором Петровым и военными атташе, с которыми он мельком успел познакомиться, прежде чем его ранили. Все пять дней ему удавалось заполнить интенсивными оздоровительными упражнениями. Ван предпочел бы нагрузку побольше, но и так вышло вполне сносно.

Все были с ним вежливы, предупредительны, даже благоговели, но это не помогло в получении информации. Не выявили чего-либо и его изыскания по части событий в Скандье, а он пользовался для этого общественными сетями, с тех пор как попал в реабилитационный центр. Сам факт, что у него так мало информации и почти нет времени перед отправкой на Тару, тревожил. Но вообще-то, с тех самых пор, как «Фергус» попал в Скандийскую систему, тревожило все. И ни скандийские базы данных, ни записи посольства не дали нового ни о «Фергусе», ни о «Коллинзе». Не выяснилось ничего и о загадочной смерти командира Круахана.

Он также мало узнал о ИИС, не считая того, что подтверждало все сказанное Десоллом. И все же не было понятно, почему этот человек им так заинтересовался. Ван не мог не насторожиться. Несмотря на все словоизлияния в адрес выходящих в отставку офицеров, как только шум утихал, никто не вспоминал больше выброшенного на свалку командира. А хоть бы и командора. Когда машина посольства подъехала к терминалу, водитель улыбнулся.

— Мы все желаем вам удачи, командор.

— Спасибо. — Ван ответил на улыбку, затем забрал свои два вещмешка и сумку и зашагал через порталы к контролю для отбывающих.

— Сэр? Сюда. — Седовласый дежурный в серой форме, какую носили все скандийские транспортные контролеры, поманил Вана из-за консоли справа. Ван протянул карточку. Дежурный принял ее. Тут у него расширились глаза.

— Сэр? Вы тот самый человек, который спас премьера?

— Не знаю, именно ли я его спас. Я постарался, и это помогло.

— То-то у вас лицо знакомое. Рад увидеть вас здесь живого. Некоторое время говорили, что вы можете больше и не встать.

— Со мной пришлось повозиться, — признал Ван. — Дольше, чем мне хотелось бы.

— Проверка пройдена, командор. Ворота номер три. Счастливого пути. И спасибо вам.

Наверное, дежурный передал какой-то код, потому что едва Ван отошел от портала с экраном, еще два дежурных шагнуло вперед и приподняло шляпы.

— Счастливо долететь, командор, — произнесла женщина.

Ван нашел свое место в переднем левом ряду челнока, место рядом пустовало. Единственное пустое место в челноке. Пока он ждал, вкрапления и обостренный слух улавливали обрывки разговоров.

— Кто он?

— Офицер Тары… из старших… командор или субмаршал…

— … не знаю, но слышал, как кто-то из них говорил что-то насчет признательности ему…

— …признательность офицеру Тары?

— …то, что они говорили…

— Хотел бы я, чтобы меня так отличили.

Ван улыбнулся. Он сомневался, что кто-либо из них сознательно заплатил бы такую же цену за небольшое преимущество в комфорте и уединении на челноке.

Два часа спустя он подбирал свои пожитки и выходил из челнока, а впереди виднелся контроль орбитальной станции. Ван сперва предоставил высадиться другим пассажирам, а затем последовал за ними в нечто серое снаружи, где воздух слабо отдавал маслом и металлом, как и на всех орбитальных станциях, несмотря на очищающие воздух оборудование и системы.

— Командор Альберт! — За пространством для высадки стоял молодой скандийский дежурный с тележкой. — Сэр.

Ван понес свое имущество в его сторону.

— Сэр, мы все проверили, ваш курьер ждет на другой стороне станции. Мы решили, что вы не будете против, если мы…

Ван ухмыльнулся.

— Я ничуть не против. Я меньше недели как вышел из реабилитации, и мышцы еще не те, каких мне хотелось бы.

— Мы как раз о чем-то таком подумали.

Ван поставил мешки в тележку, затем сел рядом с водителем.

— Признателен за любезность.

— Это для нас сущие пустяки, сэр.

Ван уловил абсолютную убежденность в голосе молодого человека, точно такую же, как и в словах персонала на планете. Почему его поступок оказался для них так важен? Потому что они знали, как необходим для будущего Скандьи премьер Густофсен? Потому что это все знают? Определенно пугающая перспектива.

— Все мы делаем, что можем, — ответил Ван, когда повозка взяла с места и покатила по середине коридора. Он признался себе, что счастлив быть избавленным от необходимости волочить свое добро через полстанции.

И все-таки чувствовалась какая-то тягость, словно кто-то за ним следил. Хотя, даже вкраплениями, Ван не мог уловить никаких сигналов. Однако почему-то был уверен: кто-то наблюдает. Но коридоры орбитальной станции были заполнены как раз настолько, чтобы никого не выхватить из общего потока, особенно двигаясь со скоростью, обычной для тележки. Не в этом ли вторая причина, по которой его встретили? Не считает ли разведка Скандьи, что он у кого-то на мушке и не хочет ли помочь благополучно покинуть скандийские владения?

Откуда ему знать? В конце концов, напомнил Ван себе, его никогда не готовили ни для разведки, ни для контрразведки. Он всего-навсего космический водила, да и то вот-вот покинет службу.

— Мы прибыли, сэр. Это ЭМЗ.

Тележка замедлила ход и остановилась. Ван сошел на палубу и повернулся к служащему.

— Спасибо. — И поднял свои вещи.

— Мы помогли вам с удовольствием, сэр. Счастливо долететь.

— Надеюсь, что так и будет.

Шлюз был заперт. Да Ван и не ожидал меньшего от курьера, на котором, как правило, размещены один пилот и техник. Он задействовал вкрапления.

— Морраха, это командор Ван Альберт, следующий на Тару.

— Мы ждали вас, сэр.

Дверь шлюза распахнулась, и за ней почти немедленно возникла изящная особа, капитан РКС.

— Капитан Ниалла, командор. — Она подалась вперед, чтобы взять один из вещмешков. — Позвольте мне вам помочь.

— Приятно с вами познакомиться, капитан. И помощь я охотно приму. Когда-то она мне не требовалась, но теперь я только признателен.

Входя в курьер, Ван заметил, что местный дежурный не двинул с места свою тележку, во всяком случае, пока шлюз был отворен.

Глава 29

Согласно полученным приказам, два дня спустя, после долгого однопрыжкового путешествия на «Моррахе», спуска в битком набитом челноке в Новый Ойсин и поездке в дорогом планетовозе-такси, Ван добрался до Штаба РКС. Там его бесстрастно препроводили в номера для старших офицеров, где два дня пришлось ждать нового медосмотра, занявшего весь день. Он благодарил судьбу за то, что прибыл сюда осенью, а не в разгар зимы.

Утром в четверок командор сидел и ждал в приемной субмаршала Викри, заместителя главы Разведки и Стратегии РКС, у которого ему полагалось получить указания. Он помнил, что однажды наткнулся на это имя, и не просто в сведениях о руководстве РКС, но не помнил, где именно.

— Командор Альберт, субмаршал Викри ждет вас, — сообщил старший техник за консолью.

Ван поднялся и шагнул в арочный проход, где стояла прорва экранного оборудования, а оттуда в кабинет, выглядывавший на Йентс Грин.

Викри оказался рыжеволосым, с потускневшими от возраста веснушками, и худым, как оглобля. От него шло мощное излучение. Он не поднялся из-за настольной консоли, а лишь указал на стулья перед собой.

— Командор Альберт, рад видеть вас здесь и опять здоровым.

— Спасибо, сэр, — ответил Ван, опустившись на стул прямо перед Викри.

— Убежден, что если вы будете осторожны, вас ждет долгая, здоровая и приятная жизнь в отставке. — У субмаршала была дежурная теплая улыбка, такая, какой Ван не смог бы поверить. — Командор, мы с маршалом Коннолли изучили всю доступную нам информацию о происшествии в Скандье, и есть несколько аспектов этого события, насчет которых нам были бы полезны ваши личные наблюдения. Вы известны как беспристрастный и высоко этичный офицер, а такая репутация делает ваши наблюдения более чем просто важными.

— Был бы счастлив поделиться ими с вами, сэр. Не знаю, насколько увиденное мною превосходит…

Викри раздосадованно махнул на него рукой.

— Командор, вы явно увидели больше любого другого, потому что первый отреагировали и, разумеется, первый точно оценили опасность. Не надо ложной скромности, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы вы объяснили своими словами, почему начали действовать.

— Это было почти случайностью, — начал Ван. — Я заметил, что некоторые из официантов как на подбор: рослые и точь-в-точь ревенантские десантники. Сперва у меня лишь мелькнула праздная мысль, но вот я увидел еще таких же. Затем, когда мы покинули здание посольства и вышли в сад смотреть световое шоу, двое из них были на помосте, и один посмотрел через газон. Я последовал за его взглядом, а там стоял третий официант с подносом, и лишь один человек поблизости. — И Ван опять прошел все случившееся, слово за словом, поступок за поступком.

Когда Ван кончил, Викри медленно кивнул.

— Совпадение своего рода, что вы оказались в подходящем месте, чтобы это увидеть, но представляющееся не связанными между собой мелочами кому-либо другому вы увидели опытным и наблюдательным глазом. — Он помедлил, прежде чем продолжать. — Как я понял, после выхода из больницы вы снова посетили консульство Коалиции. Для чего это вам понадобилось?

Ван принудил себя улыбнуться.

— Я прочел итоговый доклад, который дал мне командор Гаффри. Как вы, наверное, знаете, я связался со всеми атташе, пока не покинул Вальборг. Со всеми, каких знал и кто остался, хотя их теперь было немного. Я надеялся узнать, не упустил ли чего.

— И узнали?

— Ничего, что стоило бы добавить к докладу РКС, — сказал Ван. — Еще горстка фактов и подтверждение кое-чему, увиденному мной.

— В беседе с послом Джорджем вы упомянули, что считаете, будто в операции участвовали и какие-то другие клоны. У вас есть веские доказательства этому суждению?

Ван опять пожалел, что проговорился.

— Нет, сэр. Имелись лишь косвенные улики, как я и сказал послу. Военный атташе Кельтира сказала мне, что они пропустили всех временных помощников через интенсивный экран. Кельтирская командир показалась мне отменным профессионалом, а дуплицированные клоны представились единственным возможным шагом злоумышленников. — Ван пожал плечами. — Я лишь подозреваю. Если это и так, понятия не имею, как оно проделано, но такое вполне могли провернуть, а я, разумеется, не мог подумать ни о чем другом.

— А что, если они просто-напросто перехитрили кельтирцев с их техникой?

Ван помедлил, затем осторожно ответил:

— Вполне возможно. Я ничего не смыслю в шпионаже. Мои вкрапления определили наличие у них экранов, и уверен, что любой откровенный сбой был бы замечен. Но если у кого-то имелся способ провести убийц… как узнать об этом теперь? Разве что сами кельты должны догадаться, а они, конечно же, не признают такого рода промаха.

— Еще бы. Никогда, — согласился Викри.

— Впрочем, вероятно, это еще можно определить — проговорил Ван. — Здесь вполне реально что-то раскопать, если кельты произвели значительные изменения в структуре посольства или оборудовании после происшествия, чтобы ликвидировать упущения, которые всплыли.

— Это, безусловно, можно сделать.

Замечание Викри подтверждало, что он уже проигрывал такую вероятность, но безуспешно, а это делало гипотезу Вана еще более правдоподобной.

— Скажите мне, командор, у вас были какие-то контакты с посольством Ревенанта?

Ван покачал головой.

— Нет, разве что мимоходом. Меня представили ревенантскому послу на одном приеме, затем я сам представился их атташе на вечере у кельтов. Я неоднократно звонил ревенантскому атташе, но не получил ни одного ответа, и он даже не вспомнил мое имя, когда я назвал себя.

— Однако у командира Круахана с ними затруднений не было.

— Вполне возможно. Не исключено, что он был более ловок по части отношений с ревенантцами. И, несомненно, приобрел больше опыта, прежде чем занял свой пост.

— А, да. Это правда. Далее… вы получили какие-то новые намеки от атташе Коалиции? Это был майор Муриками?

— Кое-какие. Он заметил, что у скандийцев и ревенантцев наблюдается рост предрассудков против Ардженти и Коалиции. Или их народов.

Впервые Викри по-настоящему оживился.

— И что он сказал, если точнее?

— Я не припомню точные слова, но суть их была в том, что и те и другие избегают дел со смуглыми людьми, такими, как народы Коалиции, Хинджи и Ардженти.

— Весьма интересно. Он привел примеры?

— Он сказал, что знал предприятия, у которых возникли сложности с заключением арендных договоров, и что консульство пыталось помочь. — Прежде чем Викри успел задать новый вопрос, Ван задал тот, который беспокоил его. — Как вы знаете, я был командиром на «Фергусе» и слышал, что…

— Ужасная история, командор. Весьма сожалею. Это всегда великая потеря, когда пропадает корабль РКС, особенно когда мы не можем установить как.

— Значит, вы не установили, что случилось?

— «Фергус» ушел в прыжок, но так и не вынырнул. Скандийцы были достаточно любезны, чтобы позволить нам свериться с их записями, а те свидетельствуют о полном обрыве.

— И больше ничего?

— Самое убедительное суждение — это, что у «Фергуса» возникло избыточное напряжение чего-то в прыжковом генераторе. Оно могло нарастать некоторое время ниже порога обнаружения. Или то могли быть последствия… вашей встречи с неведомым крейсером. — Викри улыбнулся с сочувствием, почти как если бы давал понять, что не считает Вана ответственным. — Мы не знаем. Возможно даже, что «Фергус» встретил… какой-нибудь другой недружественный крейсер, когда вынырнул, где бы это ни случилось. Но нет никаких записей энергетического возмущения в системе, куда корабль должен был прибыть.

Ван сохранял на лице выражение вежливой озабоченности с того мига, как понял, что Викри либо лжет о прыжковом генераторе, либо не знает, что тот заменили.

— И где это?

— Я действительно не могу сказать, командор. Убежден, вы понимаете. Теперь… о кельтирском командире… Как вы думаете, насколько тщательно было ее просвечивание персонала?

Этот допрос, деликатный, но неуклонный, продолжался, затрагивая любое событие, касавшееся Вана, а затем снова и снова возвращаясь к темам, которые он уже считал исчерпанными.

— …И сколько раз вы общались с кельтирской атташе?

— Почему вы первым делом наведались в консульство Коалиции?

— Каковы ваши впечатления о военной готовности Кельтира по разговорам с их атташе?

— Сделал ли майор Муриками какие-то намеки?..

Когда Ван покинул кабинет, хорошо за полдень, то первый раз в жизни почувствовал себя почти готовым уйти из РКС. А еще он снова чувствовал, впервые с тех пор, как вернулся на Тару, что за ним следят.

Глава 30

В самом конце не было церемонии ни по случаю проводов в отставку, ни по случаю вручения Вану его награды, Звезды Республики. Не встретился он и с кем-либо высокого ранга, не считая субмаршала, или вообще каких-либо других офицеров, не считая докторов, осматривавших его как уходящего со службы, или тех офицеров, что проходили мимо или сталкивались с ним в столовой.

Субмаршал Викри еще один раз принял Вана и передал ему вместе с бумагами об отставке, включая лист с твердой копией, указывавшей, что на его личном счету осталось семьдесят восемь сотен кредитов, и еще две тысячи как расчет для командора, медаль в футляре. Субмаршал даже не предложил Вану приколоть ее.

Теперь, когда командор официально покинул службу, его транспортные льготы были утрачены, и он не мог получить место на судне РКС, направляющемся на Сулин, более двух недель. Но в этом, собственно, не было неожиданности, поскольку транспортировка отставного офицера к родному дому куда меньше по значимости, чем нужды РКС в переброске офицеров, несущих службу. РКС все еще обеспечивали ему пристанище, но тем не менее нелегко было привыкать к такой перемене: вчера курьеры немедленно забирали его и везли, а сегодня надо ждать свободных мест. Неприятным ударом была и деактивация доступа его вкраплений к РКС. Удалять сами вкрапления смысла не имело, не исключалась вероятность, что отставного офицера опять призовут, тем более что доступ можно было блокировать нехитрой процедурой, выполненной медиками. И хотя Ван по-прежнему мог посылать и принимать стандартные сигналы связи, сравнительное сужение круга восприятия было сравнимо с частичной утратой слуха, и, в своем роде, так и произошло. В оставшиеся дни на Таре Ван усилил нагрузки при упражнениях и начал исследовать возможности найма на работу и путей, открытых для молодых командоров РКС в отставке. Он начал с главной линии Тары, «Квазара», и без труда получил согласие на встречу с неким Эроном Харви, старшим директором по персоналу, четыре дня спустя. Ни один другой концерн, занимающийся космическими перелетами, не ответил на его запросы.

Кабинет Харви был на треть больше, чем у субмаршала Викри, и полон искусно сработанной мебели из грецкого ореха и красного дерева. Находился он на третьем этаже обширного комплекса «Квазара», к западу от Ново-Ойсинского челночного порта, и окном выходил на подобие тарского сельского садика с искусственными скалами.

Ван не увидел, впрочем, маленьких статуй лепреконов, когда выглянул наружу, перед тем как сесть перед копией григорианского стола, из-за которого изучал посетителя доктор Харви.

— Рекомендации, продвижение, похвалы в приказах… Должен сказать, у вас впечатляющий список… командор, не так ли? — Харви нахмурился.

— Теперь уже нет, — ответил Ван с улыбкой.

— Полагаю, что так, — Харви прочистил горло. — Я должен спросить, чем вас привлекает место младшего пилота в «Квазаре».

— Я пилот, — ответил Ван. — Это то, что я лучше всего умею делать. Я бы хотел продолжать этим заниматься. В РКС после того, как вы дослужитесь до командора, вы больше не остаетесь пилотом. Особенно если вас выпихнули в отставку.

— Учитывая прошлую службу и должность, я полагаю, у вас недурное обеспечение.

— Достаточное, — ответил Ван. — И это позволяет мне не беспокоиться о вознаграждении.

— Уверен, что так. У вас хорошее положение. И все же… почему командовавший крупнейшими судами РКС хочет начать все сначала под командованием того, кто знает меньше вашего?

— Как я уже сказал, я пилот. Я хорошо знаю эту часть дела. Не могу утверждать, что разбираюсь в коммерческой стороне.

Харви кивнул, затем расправил плечи. Он избегал глядеть на Вана в упор.

— Что же… я понимаю ваши чувства, желание продолжать делать то, что вы делали хорошо, и нет сомнений, что ваши дарования и умения велики. Но должен быть откровенным. Мы нанимаем лишь бывших военных пилотов. И сделали своей политикой не нанимать пилотов, сделавших лишь один рейс или совершивших военную карьеру. У первой категории недостаточно знаний, и такие часто ищут удобного местечка. У второй же категории опыта больше чем достаточно, но, если честно, они склонны быть… менее гибкими. Мы обнаружили, что равновесие между молодостью и опытом для нас самое лучшее…

Короче, как заключил Ван, «Квазару» нужно, чтобы кто-то другой тратился на подготовку пилотов, а затем брать их достаточно молодыми, чтобы выплавить из них нечто по желаемому для «Квазара» образцу, вне сомнения, дипломатичными и почтительными. И как они все рады, что работают на «Квазар». Он подумал: а не так ли поступают и все прочие транспортные предприятия?

Глава 31

Ван взглянул через командирское место, между тем старший командир потянулся вперед, его указательный палец касался большой красной кнопки «Прыжок».

— Стой! — воскликнул Ван.

— Прыжок как прыжок, командир, — спокойно отозвался седовласый старший коллега. — Мы направляемся обратно в Лейнстир. — Брови его поднялись, и на миг его лицо изменилось и стало больше похоже на лицо совсем молодого космолетчика, светлокожего, белокурого и такого безупречного, прежде чем вернулся образ моложавого, но уже седого командира.

Ван хотел объяснить, что с прыжком не в порядке, что не может быть в порядке. Но вместо этого лишь наблюдал за медленным движением командира Байле, нажавшего на кнопку.

— Нет! — воскликнул Ван. Слишком поздно.

Черное стало белым, белое черным, а затем ослепительно-красным, до боли красным, и вихрем пронеслось через кокпит. Чистая исступленная боль.

Ван рывком вскочил. Пот струился по лицу, сердце ухало. Конечно, это просто скверный сон. Он никогда не был на «Фергусе» с командиром Байле, и два командира почти никогда не оказываются вместе одновременно перед пультом управления. Но это было прямо как на самом деле… опять. Он вытер лоб. Жуткие сны о «Регнери» тоже были как на самом деле. Ван снова вытер лоб и проверил время. Почти пора вставать, и в любом случае вряд ли удастся снова уснуть. Он протяжно и глубоко вздохнул и сбросил ноги с постели в номере для старших офицеров.

Почему ему снится всякая жуть о «Фергусе»? Он непричастен к случившемуся. Если только каким-то образом его последний бой с неустановленным крейсером не привел к какой-нибудь перенагрузке. Но прыжковые генераторы не связаны ни с чем, применяемым в бою: ни со щитами, ни с сетями, ни с управлением огнем, и один из них заменили.

Где-то в душе затаилось чувство вины. Но почему? Его даже вблизи «Фергуса» не было. Ван медленно поднялся и зашагал к душу: необходимо скорее смыть сон и запах страха, страха, что он каким-то образом отвечает, страха, гноившегося внутри. Возможно… Помогут новые упражнения.

Глава 32

Прошло еще десять дней, и по-прежнему усердно упражняясь и пытаясь сориентироваться, Ван обнаружил, что все прочие концерны системы Тары, нуждавшиеся в космических пилотах, тоже ищут более молодых мужчин и женщин. Он также перерыл все материалы архивов, к которым был открытый доступ, но так и не нашел ничего, что пролило бы свет на случившееся с «Фергусом». Ван колебался между тихим безумием, которое вызвал намек субмаршала Викри, что несчастье с «Фергусом» могло быть следствием действий при встрече с враждебным крейсером, и попыткой догадаться, почему Викри это на него свалил. А еще ему отравляло жизнь непроходящее чувство, что за ним наблюдают, но кто и почему, он по-прежнему не мог даже предположить.

Одна из фирм по добыче полезных ископаемых на кометах, Спейсрек, пригласила его. Но операционным директором. Ван отказался, спрашивая себя при этом, а не, совершил ли ошибки. Но он явно оказался не в своей тарелке в роли военного атташе, а операционному директору требуется куда больше бюрократической и политической находчивости.

И вот в однодень Ван явился к новоойсинскому терминалу, сел в орбитальный челнок и, ступив на палубы Орбитального Контроля Тары 2, прошел по людным коридорам к шлюзу ЭМ 10, где стоял звездолет РКС «Слайго».

Техник, дежуривший в шлюзе третьего класса, отдал Вану честь.

— Добро пожаловать на борт, командор. Командир говорит, мы выйдем, как только прибудет майор Долан. У вас первое место в пассажирской каюте. Рундуки в кормовой части каюты.

— Спасибо.

— Добро пожаловать, сэр.

И Ван поволок оба свои вещмешка к корме и запер во втором рундуке. Затем двинулся вперед и расположился на первом месте из четырех. Серая термопена кресла была чистой, но потертой. Ван откинулся назад и закрыл глаза, пытаясь обдумывать, что и после чего станет делать дома на Сулине. Разумеется, он попытается выяснить, где можно получить место пилота, но, пройдя через горький опыт в Новом Ойсине, мало на что надеялся. Можно было связаться с Тристаном Десоллом из ИИС, но мысль о работе на организацию Коалиции по-прежнему не была ему по вкусу. Как бы ни настаивал Десолл, что ИИС не теневая контора, производящая тайные денежные операции для эко-техов, у Вана имелись изрядные сомнения. Но там ждала работа пилота. Конечно, его родные захотят, чтобы он оставался поближе к Сулину, особенно сестренка Сафо. Ван надеялся найти что-нибудь на Сулине. Услышав шаги, он открыл глаза.

Майор Долан была рыжей, высокой и круглолицей, все, что располагалось ниже длинной шеи, отличалось худобой. Пока она проносила мимо Вана свой единственный вещмешок, он решил, что ей, вероятно, всего тридцать пять, нашивки снабженца на вороте, ее возраст и род войск наводили на мысль о недавнем повышении. Она помедлила, затем улыбнулась и произнесла:

— Приветствую, командор.

— Приветствую, майор. Проходите и устройте ваш багаж.

— Да, сэр.

Она быстро вернулась и устроилась на месте против Вана.

— Должна сказать, я удивлена, что вижу вас здесь, сэр.

— Я только что вышел в отставку, — ответил он. — Случается порой… — И пожал плечами.

Ее серые глаза мгновение изучали его.

— Здоровье? Надеюсь, вы не сочтете это назойливостью. Полагаю, поэтому я и служу снабженцем. Никакого такта. Но вы выглядите слишком молодо для отставного. Особенно для командора.

— Случается. — Ван не чувствовал настроения объяснять. — Вас переводят на Сулин?

— Так точно. Я направлена на исследовательскую станцию у Эйлена. Кто-то должен приглядывать за припасами и оборудованием, а если космофлотовский снабженец ниже майора, никто его и слушать не станет. Так сказал мне командирующий.

— Я и знать не знал, что Эйлен в проекте РКС.

— О… нет, но там обнаружилось какое-то необычное развитие, и вот исследовательское подразделение РКС действует на станции почти двадцать лет. А вообще-то это преобразованная биостанция.

Единственный род исследований, поддерживавшийся РКС, был исследованиями по части оружия. С чего бы понадобилось устраивать пост РКС близ мира, проходящего терраформирование? Какие исследования там могут проводить?

— Это тянется в течение столетий. Я имею в виду терраформирование.

— Мне так и сказали. — Долан слабо улыбнулась. — А Сулин — это ваш дом?

— Это место, где живут мои близкие и где я вырос. — Говоря это, Ван вдруг осознал, что по-настоящему не думает о Сулине как о доме. Он хотел повидать родных, но так ли уж ему хотелось поселиться в Бенноне… или где-то еще на Сулине?

— Они будут рады вас видеть.

— Я их тоже.

Раздался кашель из прохода перед каютой. Оба офицера подняли глаза и увидели стоящего там техника.

— Господа… мы отчалим через миг. Будьте добры закрепить ремни…

Ван свои уже закрепил, но проверил их снова. Когда он опять поднял глаза, техник исчез, а люк, ведущий в каюту из коридора, был закрыт.

Ван надеялся, что короткое послание постоянной волной, которое он отправил, дошло до его отцов. В любом случае они встретят его с распростертыми объятиями. Но он терпеть не мог сваливаться людям как снег на голову, даже родным, ведь это, как правило, означает, что что-то не в порядке.

Глава 33

Когда Ван добрался до Сулинского Орбитального Контроля, пришлось почти восемь часов ждать челнока в Беннон, ибо рейсы были только дважды в сутки, не в пример сообщению с планетной столицей Домигуа. Ван потратил большую часть времени и почти сто кредитин, отслеживая новости и прочую информацию о Республике, транспортировках и положении с извлечением внесистемных ресурсов, дабы лучше понять возможности ухватиться за сносную работенку. Исчерпав все, он занялся поисками в файлах сулинских новостей, но там не оказалось ничего свежего о «Фергусе». Затем Ван погулял немного, прежде чем нашел забегаловку, где получил сандвич, вкусом лишь немного лучше, чем душистые опилки.

Положенная проверка на контроле была поверхностной, а челнок — почти такой же устаревший и изношенный, как «Слайго».

Но Ван не мог удержаться от улыбки, когда вышел из терминала в Бенноне под солнышко раннего вечера. Он шел настолько быстро, насколько мог со своими тремя сумками, в сторону длинной стоянки планетовозов, и тут послышались ликующие возгласы.

— Да вот он! — объявил кто-то.

Ван подумал, интересно, какая знаменитость прилетела на челноке? Может, рез-певец? Он огляделся, но никого близ себя не увидел. А позади стоянки размахивали полотнищем с написанными на нем словами: «Добро пожаловать домой, Ван, наш беннонский герой!»

Это его встречают? Герой?! Горстка медийщиков двинулась к нему слева. Он сперва не увидел и теперь пытался разглядеть, не пришел ли его встречать кто-то из близких.

— Ван? Или мне следует сказать — командор?

Ван обернулся, сощурив глаза от солнца, и заметил длинное, еще достаточно моложавое и знакомое лицо комментатора.

— Это ты, Эшли? — В этот миг Вану показалось, что он увидел в толпе Сафо и ее детей, но не нашел ни Артуро, ни Маргарет и отцов тоже. Комментатор рассмеялся.

— Первые слова вернувшегося героя. Да, это я. А теперь — как насчет нескольких слов для народа Сулина? Вы первый кавалер Звезды Республики за много лет. Как вы себя чувствуете?

— Я рад, что нахожусь здесь. — Это было чистой правдой. — Жду не дождусь, когда увижу родных. Ведь несколько лет прошло.

— Это говорит истинный сын Сулина. Для тех, кто к нам только что присоединился, это командор Ван Альберт, офицер РКС, который в одиночку и без оружия воспрепятствовал убийству премьера Скандьи. Почему вы это сделали, командор?

— Это надо было делать. Никто другой не был в подходящем положении.

— Так просто? Вы не думали об опасности со стороны восьми вооруженных убийц?

— Нет, до тех пор, пока не очнулся выздоравливающим в медлюльке. — Вану удалось невесело рассмеяться. Он не мог понять, к чему вся эта медиасуета. — Тогда у меня было много времени, чтобы думать.

— Как нам известно, после происшествия вы вышли в отставку. Вам не угодно что-нибудь сказать по этому поводу?

— Таково было решение РКС. По мнению врачей, я полностью исцелен и способен делать все, что когда-либо мог.

— Как вы думаете, что вы станете делать?

— Сперва проведу немного времени в кругу семьи. Затем… посмотрим.

— Большое вам спасибо, командор. Мы желаем вам всего хорошего. Это репортаж от челночного терминала Беннона, через который один из сынов Сулина вернулся домой, став героем в трех системах. — Профессионально-бойкий тон покинул голос Эшли, когда тот шагнул вперед и сказал уже по-дружески: — Как здорово увидеться. Мы с Майри беспокоились, когда услышали, что тебя подбили.

Ван перевел взгляд с бывшего одноклассника на толпу позади стоянки, она была меньше, чем показалось сперва, но все еще махала полотнищами и делала знаки медийщикам.

— Это… это оказалось несколько неожиданным.

— Уж не думаешь ли ты, что мы позволим настоящему герою проскользнуть в город незамеченным?

Ван улыбнулся.

— Или что твоя родня тебя прозевает?

— Ты хочешь сказать… — начал Ван.

— Что они здесь. — И Эшли указал налево.

Там затормозил длинный зеленый планетовоз, типичный для наемных. И появились два знакомых лица его отцов: узкое, серьезное, латунное лицо папы Кикеро и широкое, улыбающееся, более смуглое папы Альмавивы.

— Ты так и собираешься торчать здесь, как остолоп? — крикнул Альмавива, и его гулкий бас перекрыл затихающий гомон. — Пропустишь поднятие занавеса.

То было любимое выражение папы Альмавивы, когда он говорил со своими тремя детьми. Если они мешкали и могли опоздать, им светило пропустить поднятие занавеса. Папа Кикеро предпочитал напоминать, что вызовет их для дачи показаний. Много лет Ван представлял себе, как его привозят на дачу и требуют, чтобы он там все показал толпам зевак, пока не понял, наконец, на что намекал его отец-адвокат. То, чего не знаешь, всегда кажется более пугающим.

Папа Альмавива выбрался из планетовоза и крепко обнял своего сына.

— Ван. — Голос его загромыхал вокруг. Папа Кикеро меж тем стоял в сторонке, как всегда, более сдержанный, ожидая, пока Ван спасется из сокрушительных объятий Альмавивы. Затем он подошел и обнял Вана куда легче и короче, но столь же демонстративно, по-адвокатски, как всегда делал это на публике.

— Давай-ка мне свое барахло, — сказал Альмавива. — Все ждут нас дома.

Ван погрузился на повернутое спиной к ходу, но пышно обитое место, не сводя глаз с отцов. Папа Альмавива широко улыбался.

— Ты такого не ожидал, готов заложить всю труппу.

Ван никогда не мог понять, как можно заложить всю труппу, но знакомые слова сами по себе вызывали блаженство. Папа Кикеро слабо улыбался, как если бы спас их, когда машина тронулась от терминала. Ван едва освоился в машине, когда папа Альмавива задал первый вопрос:

— Как долго ты летел с Тары?

— У тебя была возможность пойти в оперу в Новом Ойсине?

— … слышал, что делает Алинья в «Падении Дену»… А ты его не слышал?

Папа Кикеро лукаво улыбнулся, затем откинулся назад, весь внимание.

Путь на виллу занял примерно полчаса, но Вану пришлось отвечать на столько вопросов, что он не заметил, как пролетело время. Вилла находилась к северу от Беннона среди низких холмов, отделявших город от пустошей. Когда их наемный экипаж покинул круговую дорожку, до него дошло, что он так и не увидел водителя. Ван поднял вещмешок и сумку и направился к портику перед прихожей, Кикеро скользнул вперед и отворил дверь. Ван поглядел на каменный подоконник правой стены прихожей и заметил кедр бонсаи.

— Это что-то новое.

— Полагаю, — ответил папа Кикеро. — Я работал над ним почти тридцать лет, но здесь он лишь последние два. Тут достаточно света, и, кажется, ему здесь нравится. Поэтому я его не трогаю. Силисии не нравилось, что он здесь.

— Давай-ка занесем твое добро в комнату, — прогудел массивный Альмавива. — Сафо, Артуро и их дети будут с минуты на минуту.

Ван задумчиво последовал за папой Альмавивой, неся один мешок и сумку поменьше. Кикеро шел сзади с другим мешком. Расставив все вещи, Ван быстро умылся и поспешил в гостиную.

Вилла мало изменилась, насколько Ван ее помнил. Он подумал, что оттенок штукатурки снаружи теперь чуть светлее, да и рыжеватая черепица немного выгорела, но гостиная с огромным очагом, который редко использовали иначе, нежели место для последних флористических достижений папы Альмавивы, почти такая же, как была. Оранжерея, вне сомнения, ничуть не изменилась, хотя он туда не заглядывал, и, безусловно, кабинет папы Кикеро и студия папы Альмавивы все такие же.

Сафо объявилась первая и с разгону влетела в двери, высокая, точно Кикеро, но кожей светлее Вана и с огненными рыже-золотыми волосами. Не сбавляя прыти, она бросилась на старшего брата и обняла его не слабее, чем удавалось папе Альмавиве.

— Я рада, что ты дома. И жив-здоров. — Она выпустила его и повернулась к двум девочкам, робко стоявшим поодаль, одна по грудь Вану, другая едва ли по пояс.

— Ты помнишь Лесним. А это Фара.

Ван легко поклонился.

— Лесним… Фара.

— Эйлсья будет, как только сможет. Она дежурила и, конечно, какой-то идиот, работающий на планетовозе, сунул ногу куда не следует. — Сестра фыркнула. — Когда учишь, надеешься, что ученики вырастут и поумнеют, но с некоторыми это не происходит. — Сафо ухмыльнулась. — Ты хорошо выглядишь. Действительно хорошо для того, кого могли и не спасти.

— Мне еще нужны лечебные тренировки, — признался Ван.

Сестра повела Лесним и Фару в другую комнату, приговаривая: «Я знаю, у дедушки Альмавивы для вас кое-что припасено». Ван готов был последовать за ней, когда наружная дверь опять отворилась и вошли еще трое.

— Артуро!

— Ван! — Артуро выглядел так же, как Альмавива, и обнимал вроде него, разве с намеком на сдержанность Кикеро, но обладал логическим и законническим умом Кикеро и работал одним из его помощников. — Прости, что мы не могли прийти на торжественную встречу…

— Достаточно того, что вы здесь, — ответил Ван, недоумевая, почему Артуро вообще поднял вопрос о встрече. Сам он на это вообще внимания не обратил. Когда Артуро отошел, Ван поглядел на жену брата.

— Маргарет, как славно увидеть тебя. И Деспину.

— И тебя славно увидеть. Все так беспокоились, когда мы услышали о несчастье в Скандье. Но ты хорошо выглядишь. — Маргарет была маленькой и щуплой, с золотисто-оливковой кожей. Деспина, стоявшая рядом с матерью, явно пошла в отца и почти не уступала ему ростом. Но волосы у нее были русые, пышные и волнистые, а глаза изумрудно-зеленые. Она робко улыбалась.

— А вы выросли, юная леди, — объявил Ван. — И дядья всегда говорят что-нибудь смущающее, вроде этого.

— Всегда, — подтвердил подросток.

Ван дал всем троим знак проходить вперед. Как только он ступил на зеленые плитки пола, появился папа Альмавива в запачканном кухонном переднике.

— Уверен, что все проголодались!

— Это приказ, папа? — спросил Артуро. — Будь голоден и опустошай стол?

— Вроде того, — ответила Сафо.

И на миг Ван почувствовал, что рад вернуться в Беннон.

Глава 34

Много времени спустя, после того как брат и сестра Вана со своими дражайшими половинами и потомством удалились и вилла затихла под ночным осенним небом, Ван поглядел из потертого кожаного кресла, где раскинулся, через всю большую комнату на папу Кикеро.

— Теперь, когда все ушли, что означала эта демонстрация встречающих?

Кикеро указал на молчаливого Альмавиву.

— Идея вот этого папочки.

— Ты всегда так говоришь, когда между вами согласие, — заметил Ван. — Зачем вы это затеяли?

Папа Кикеро поглядел на старшего сына.

— В Скандье случилось куда больше, чем все знают, верно?

— Да. — Не имело большого смысла хитрить с папой Кикеро, что в течение ряда лет открыло несметное число адвокатов противной стороны. — Повсюду были намеки, но я так и не смог ничего установить, разве что по косвенным свидетельствам и по тому, чего там не было. — Ван опять посмотрел на отца-адвоката. — Как ты узнал?

— Слышал кое-что от Эла Линонира.

— Он все еще главный директор Сулинских Трансмедиа?

— Еще на несколько лет. — Кикеро улыбнулся холодно и сухо. — Он получил весточку в свое время, а затем на последней неделе послание из управления по медиа РКС. Они обычно охотно трезвонят обо всем, что связано с достижениями РКС. Сам знаешь, когда хорошо ведет себя мальчик или девочка из твоего городишки… Тут было иначе. Ему сказали, что с тобой случилось немало всякого и что РКС считают, что надо уважать твою частную жизнь. Элу сказали, чтобы не распространялся особо и не затевал интервью, просто для того, чтобы тебя не беспокоить. Эл обратился ко мне. Я согласился, что так лучше, а затем мы вдвоем решили за тебя. Нам подумалось, что тебе нужна самая пространная история, какую ты сможешь получить, когда очутишься здесь. Папа Альмавива прикинул, как все сложить вместе. И даже позаботился, чтобы были кое-какие профессионалы.

— Вы оба. — Ван покачал головой.

— Мы сделали все, что могли, ожидая нашего мальчика, — сказал Альмавива. — Хотят этого РКС или нет. Дела здесь шли… ну, скажем, Новый Ойсин опять стал рассматривать Сулин как неспокойное место.

— Думаешь, мы были не правы? — почти одновременно спросил Кикеро.

— Вероятно, нет. У меня такое чувство, будто за мной следят с тех самых пор, как я покинул Скандью. Я не смог разглядеть, кто это.

— Ты хочешь рассказать нам все, что можешь? — настойчиво спросил Кикеро.

Ван кивнул.

— Началось с того, что «Фергусу» внезапно приказали переместиться в Скандью… — Опять он прошел все от начала до конца, пытаясь ничего не забыть и не пропустить. Ни один из отцов не вставил ни слова во время его рассказа.

Когда он закончил, папа Альмавива поглядел на Кикеро:

— Ты был прав.

— Ты тоже.

Они кивнули почти синхронно.

— Почему ты упомянул Новый Ойсин? — спросил Ван. — Что происходит?

— Пока ничего, — ответил Альмавива. — Но университет только что получил просьбу из Министерства Образования насчет уточнения информации о студентах и факультетах. Им нужно еще больше демографических сведений, якобы это поможет лучше разрабатывать программы. Вообще-то, явных причин для опасения нет. — Он пожал плечами. — Но гложут предчувствия.

Ван кивнул.

— Что ты собираешься делать теперь? — спросил Кикеро, и его взгляд перехватил взгляд сына.

— Больше упражняться, чтобы привести себя в форму и попытаться найти место пилота. Мне этого недостает.

— Думаешь, сможешь? — спросил папа Альмавива.

Ван пожал плечами.

— Я не узнаю, если не попробую. У кого-то из вас есть идеи?

— Сулинский Трансрукав… но они меня не очень-то жалуют. Во всяком случае, после того, как я выиграл тяжбу о подделках против них.

— То, что ты тогда делал, было правильно. Даже верховный судья изложил свое мнение, которое тебя все время поддерживало. — И Ван невесело рассмеялся. — Не имеет значения, что правильно. А вот что затратно…

— И прибыльно, — подхватил папа Кикеро. — Нынче это проблема. Таков современный эффект этоса.

— Эффект этоса? — переспросил Ван.

— Я слышал об этом раньше, — пояснил папа Альмавива. — А ты нет, Ван. Таков предмет его самой последней статьи в «Юридическом обозрении».

Ван ждал.

— Это итог перекорячивания законов. Не стану пересказывать мнения юристов и самые недавние законы, прошедшие через парламент Республики и нашу ассамблею, но, если проще, это то, что происходит с этикой и моралью в гражданском обществе, когда экономические процессы не контролируются.

— А я думал, ты веришь в рыночную экономику, — заметил Ван, сдержав ухмылку. — Ты всегда твердил мне, что любая другая система обречена на провал.

Кикеро, не в пример сыну, от души ухмыльнулся, показав ровные белые зубы.

— Я говорю об экономике, которая несется, не разбирая дороги, а это означает, что негативные последствия пренебрежения этикой не включаются в расчеты на рынке. Такова была проблема в случае с СТР. — Он покачал головой. — Я отвлекаюсь, так я никогда не закончу. В старые времена экономические системы без узды и стремян просто принимали, что все имеет цену, и это само по себе, через соотношение спроса и предложения, приводит к установлению оптимальной цены. В общем и целом дела шли успешно. Или, точнее, до тех пор, пока за этим не стояла независимая моральная система.

Ван устал и понимал, что выглядит ошалелым.

— Попробуем иначе, — продолжал Кикеро. — Допустим, у всего есть цена.

— В конечном счете, она у всего и есть, — уточнил Ван.

— Означает ли это, что этичное поведение тоже имеет цену? И то, что если оно редкость, среднему гражданину все тяжелее и тяжелее его приобрести?

— Об этом я не знаю.

— Обратимся к истории. Как много было обществ, где этическое поведение в предпринимательстве и управлении не было нормой, но где взяточничество было необходимо лишь как средство позаботиться, чтобы купцы и чиновники делали свое дело? Тогда, в худшем случае, делалось дело или нет, зависело не от этики, но от возможностей рынка, от того, кто мог заплатить больше других. В некоторых обществах это было очевидно. В других, вроде Норамской Общинократии, этот аспект рыночной экономики был далек от очевидного. У них имелось выборное правительство, и каждый мог голосовать, существовала на первый взгляд открытая судебная система. Но эта система основывалась на предположении, что состязательность процесса обеспечит установление истины и правосудие. Временами так и было, но только когда оба адвоката оказывались близки по возможностям, а дела рассматривались сравнительно простые. Большей же частью суд выносил решение в пользу стороны с большими ресурсами, если только, случайно, дело не оказывалось поистине вопиющим. То же начало происходить с крупными законодательными собраниями, потому что как только сложились большие национальные государства и развились полусовременные средства коммуникации, число граждан, представленных одним законодателем, возросло настолько, что одни лишь кандидаты с ресурсами, достаточными для приобретения коммуникационных услуг, могли выйти на граждан. Так что, в конце концов, принятие законов и толкование их стало лишь услугами, приобретаемыми теми, кто больше предложит. Это само по себе еще не стало бы проблемой, если бы так называемые простые люди не жаждали, как говорилось, «хлеба и зрелищ» и не голосовали бы за тех депутатов, которые облагали более высокими налогами обеспеченную часть общества, с тем чтобы оплачивать общественные услуги сперва для бедных, а затем даже для средних классов. Как раз перед тем, как Общинократия рухнула, лишь десять процентов населения владели примерно тремя четвертями имущества и ресурсов, и это меньшинство платило 90 % налогов.

Ван нахмурился. Он понимал ход истории, но не понимал, куда клонит его отец.

— Я чего-то не ухватываю.

— Сейчас мы к этому подойдем, Ван. Это целый комплекс, и подобное потому случается снова, что никто по-настоящему не желает понять сложные структуры. Мы всегда ищем простых ответов, а они, как правило, неверные. — Кикеро отхлебнул воды из высокого стакана близ своего кресла. — Так как богатые контролируют ресурсы, законодатели по-настоящему оглядываются только на них. Поэтому те, кому хватало средств, успешно покупали правительства и суды. И то, и другое становились экономическими орудиями. Такая система существовала долго, потому что эти люди не были тупицами. Они занимались окружающей средой и уделяли внимание самым острым социальным и экономическим проблемам. В известном смысле, система работала. Но что, в конечном счете, привело ее к краху, так это осознание, что, несмотря на всю видимость, у системы нет этического базиса, чувство, что этика сродни богатству, а у богатых нет этики, и они платят за то, что от нее отказываются. — Кикеро рассмеялся. — А ирония вот в чем — этика у них была, но полностью навыворот.

Ван совсем запутался. Он только и сделал, что покачал головой.

— Не могу сказать, что я хоть что-то понял.

— Утрата этики богачами была симптомом, а не причиной. Но что свалило систему, так это нежелание обычных граждан помнить о своей собственной ответственности. Они позволили себе развратиться, да, в сущности, и стремились к этому. Они настаивали, что социальные блага: образование, общественная безопасность, транспорт — все должно оплачиваться богатыми. А это экономически не получается, если только не обеспечить богачам больший доход. Такой, когда деловой заправила может получить от десяти до ста крат по сравнению с тем, что получает его рабочий. В конце существования Общинократии некоторые главы компаний получали в тридцать тысяч раз больше своих рабочих. В то время как эти так называемые простые люди осуждали роскошь богатых, они предъявляли сотни и тысячи дутых и наполовину дутых претензий к предприятиям и правительствам на миллионы и сотни миллионов кредитов, часто за ничтожный ущерб. Большинство даже не трудилось голосовать за своих законодателей, а затем жаловалось, когда избранные представители власти…

— Но какое отношение все это имеет к твоей статье? — перебил его Ван насколько мог деликатнее.

— Это очевидно. На наших глазах опять начинается то же самое. Закон все больше и больше становится орудием для влиятельных экономических и политических фигур, а не посредником между спорящими сторонами. Чем больше это так, тем меньше людей желает брать личную ответственность, и тем больше власти сосредоточено в руках немногих… а это ведет к новым проблемам… вроде распространения устаревших, примитивных и нетерпимых верований… и стремления к простым ответам, которые создают еще больше несправедливости…

— Кикеро всегда был в душе крестоносцем, — не удержался Альмавива. — Ты знаешь, Ван.

Ван улыбнулся.

— Вообще-то, крестовый поход не обеспечит меня работой.

— А тебе она действительно нужна? — спросил Альмавива. — Полному командору в отставке? У тебя всегда были хороший голос и наружность. Мог бы заняться театром, как когда-то в школе…

— Не думаю, что я к этому готов, — ответил Ван.

— Можешь все-таки ткнуться в СТР, — сказал папа Альмавива. — Может, тебе у них и не повезет, но здесь это единственный вариант для межзвездного пилота. Внутри системы есть еще парочка.

И он поглядел на Кикеро. Тот добавил:

— ССА обычно ищет пилотов. У них рейсы только вне системы, но дела хватает. Они очень много занимаются перемещением ледяных комет.

— Они добились какого-то реального прогресса в Эйленском проекте?

Оба пожилых мужчины рассмеялись почти хором, и опять Ван почувствовал теплоту, которая окружала его в юные годы.

Глава 35

Первую неделю в Бенноне Ван посвятил семье, отдыху и программе тренировок. Особенно он наслаждался спокойными обедами и рассказами папы Альмавивы об учениках, которым тот ставил голос, и новых оперных постановках. Но получал удовольствие и от кратких замечаний папы Кикеро о законах и жизни.

Ван уже начал замечать некоторые результаты своих прежних тренировок в Новой Ойсине и все более трудных и продолжительных прогулок по холмам вокруг виллы, его выносливость заметно повышалась. Бегая, он то и дело думал, а не следит ли за ним кто-то и теперь, хотя не мог это определить ни по слуху, ни с помощью ограниченных функций, оставленных его вкраплениям.

После десяти дней семейных радостей и упражнений он вернулся к исследованию возможности найма в должность пилота. Как и предсказывал папа Кикеро, Вану даже ни разу не довелось поговорить с кем-либо, помимо сети в СТР, но еще неделю спустя, вскоре после одиннадцати сотен, он сидел в кабинете Фарриса Мэкса, замдиректора по персоналу ССА. Ван немного странно чувствовал себя в новом сером деловом костюме, но, поскольку он не состоял больше на действительной службе, форма не оказалась бы подобающей.

Мэкс был худощавым мужчиной, моложе Артуро, а Артуро был на десять лет моложе Вана. Мэкс ни разу не взглянул на Вана, пока приглашал его в кабинет и усаживался за столом, чуть большим, чем крупная консоль. Сам кабинет представлял собой куб без окон с мерцающей голограммой холмов к северу от Беннона, убогая замена окна.

— У вас впечатляющий послужной список… командор Альберт. Весьма впечатляющий. Не часто встретишь кого-то из Беннона, кто сразу и флаг-офицер и герой. — Мэкс сухо хихикнул. — И кто возвращается, чтобы рассказать о себе.

— ССА дало объявление, что нужны опытные пилоты, — произнес Ван. — Думаю, у меня хороший опыт.

— Это верно. Вы знаете, мы работаем только внутри системы. Ни у одного из наших кораблей нет прыжкового устройства.

— Знаю. Прежде чем стать офицером РКС, я подумывал о работе пилотом на коммерческих судах, — Ван улыбнулся. — И тогда ССА была одной из компаний, где сказали, что мне нужен военный опыт.

— О, нам нравится, когда есть такой опыт. По-прежнему нравится. — Мэкс пространно улыбнулся. — Я никогда еще не встречался с командором. Каково это? Быть командором, я имею в виду. Когда столько людей готово повиноваться каждому вашему слову?

Ван мягко рассмеялся.

— Да ничего подобного! Куда больше это похоже на положение администратора в фирме. Все офицеры обязаны исполнять то, что им прикажут вышестоящие. У командора лишь чуть больше свободы в достижении поставленных целей. Конечно, вы также облечены большей ответственностью и необходимостью отчитываться. — Ван чувствовал, что он просто разводит турусы на колесах, хотя его ответ и был правдивым, ведь он не служил в звании командора.

— Да, да… должно быть, так. Но просто… думаю, впервые на моих глазах офицер в таком высоком чине ищет должность пилота.

— Хороший пилот — это, прежде всего, хороший пилот, — вставил Ван.

— Хороший пилот — это, прежде всего, хороший пилот. Стоит запомнить. Недурная мысль.

— У ССА надежная репутация насчет качества пилотов, — добавил Ван. — Мне приятно думать, что я мог бы содействовать ее поддержанию.

— Убежден, что могли бы, командор.

Ван решил не торопить события, а ждать.

Наконец Мэкс прочистил горло и потрудился взглянуть на посетителя.

— А, честно говоря, командор… как я могу… это должным образом… уладить? — Он опустил взгляд, затем опять поглядел на Вана. — Полагаю… действительно… не так-то легко все решить. Вы слишком хороши и слишком опытны для нас. Это… ну, ничего такого доселе не случалось, но… видите ли, если платить вам по заслугам… и существует вопрос, кто мог бы приучить вас к нашим порядкам, и… нет… мне очень жаль, но, боюсь, ничего не выйдет. Мне действительно… я хочу сказать, очень жаль.

Вану и самому стало почти жаль Мэкса. Задание отказать на него явно спихнули другие, и уже из-за одного этого Ван стал куда менее высокого мнения о ССА и руководстве фирмы. В «Квазаре» с ним, по меньшей мере, сыграли по всей форме. Мэкс старался, как мог, но его старания не отражались благотворно на их предприятии.

— Думаю, я понимаю. — Ван встал. — Признателен вам за честность и прямоту, директор Мэкс. — Как ни тяжело это было, но он улыбнулся. — Удачи вам во всем.

И прежде, чем тот что-либо ответил, Ван повернулся и покинул кабинет, пройдя по коридору и спустившись по пандусам на тротуар.

Здание фирмы возвышалось к западу от Беннонского Парка. Ван добрел до одной из скамеек и сел против клумбы с карминными и золотыми подсолнечниками, начавшими увядать, но лишь едва заметно. Он оглянулся на здание ССА, затем проверил свой личный почтовый ящик. Единственное послание было от Сафо, напоминавшей ему, что он обедает с ней и Эйлсьей в семерицу.

Полюбовавшись немного цветами, Ван опять подключился к общественной сети и нашел Трансмедиа.

— Будьте добры Эшли Марсона.

Как ни удивительно, но после всех его безрезультатных усилий, возник ответ:

— Марсон слушает.

— Эшли? Это Ван Альберт. Ты свободен ненадолго, чтобы перекусить?

— Ван, погоди… Я сейчас посмотрю, как у меня.

Ван подождал.

— Могу. Кафе Метрополь, в пятнадцать?

— Увидимся.

Кафе «Метрополь» помещалось в старом отеле «Близнечные Зимы», давнем рынке роскошеств для путешественников и последнем месте, где они с Эшли ели почти двадцать лет назад. Слава Эшли, что он запомнил. «Близнечные Зимы» находились к западу от парка, идти всего ничего. Ван поднялся и зашагал.

Он добрался до кафе первым и спросил, есть ли за Эшли столик. Столик имелся, и Ван сел за него, но не успел даже заказать чего-нибудь выпить, как появился новостийщик.

— Все тот же пунктуальный старина Ван. Приятно видеть тебя одетым, как простые смертные. — Эшли упал на стул напротив и вздохнул. — Я выклянчил семинар за ланчем на предмет тайных поползновений ради успеха медиа.

Ван содрогнулся.

— Я думал, почти все медиасети откровенно прибыльны.

— И начальство желает, чтобы они такими оставались. — Эшли поглядел на официанта. — Крепкого Красного Бандита.

— Светлый эль. Любой, самый лучший, — добавил Ван. И повернулся к Эшли. — Так ты говорил?..

— О, я читаю ежегодные отчеты. Трансмедиа в прошлом году получала только 30 % прибыли. Проникаешься чувством, что всего мало. Я в душе по-прежнему малыш-идеалист.

— Если уж ты такой идеалист, — ухмыляясь, заметил Ван, — с чего тебе приспичило мусолить эту байку о вернувшемся герое?

— Ты все так же прям, Ван, верно?

— Иногда.

— Во-первых, как раз потому, что я идеалист. Во-вторых, потому что Эл меня попросил. В-третьих, потому что ты, черт побери, это заслужил. И, в-четвертых, потому что ты и твоя родня никогда ни о чем не просили. — Эшли пожал плечами. — Достаточно?

Ван рассмеялся.

— Мы запустили это в три популярные передачи. Должно помочь. Хочешь мне что-то об этом сказать? — Эшли помедлил, пока официант ставил напитки на полированную тиковую поверхность. — Минуточку.

Оба, и Ван и Эшли, оглядели тщательно спроецированное голоменю.

— Я буду фирменного перепела с домашним салатом.

— То же самое, и еще тарелочку фруктов, — добавил Ван.

Эшли поглядел на него.

— Чем, собственно, ты не угодил РКС настолько, что они с почестями препроводили тебя в отставку, едва нашли повод?

— Повреждения были настоящими. И еще какими.

— Значит, повод был настоящий. И еще какой. — Слова Эшли переполняла ирония.

— Думаю, от меня всегда хотели избавиться, но когда мне объявили благодарность и когда в Комиссии замяли то дело с «Регнери»… никак было не найти причину, над которой никто не смеялся бы. До этой заварушки в Вальборге. Тут-то начальство смогло списать меня по медицинским показаниям, а, учитывая, что меня наградили и повысили, кто может кричать, что со мной обошлись непорядочно?

— Разумно. Пока не придерешься. Ты хочешь об этом поговорить?

— Не так уж много есть что сказать. Я искал место пилота…

— Ты его не получишь. У РКС контракты с большинством предприятий. У тех, кто с РКС не связан, есть важные клиенты или партнеры, опять же, зависящие от РКС.

— Что ты слышал?

— Ничего. — Новостийщик еще раз глотнул своего портера. — В этом-то и загвоздка. Когда видишь, как явно что-то происходит и никто ничего не знает, когда чего-то не слышишь и не можешь понять почему, это верный знак, что дело худо.

— Ты не можешь мне сказать, что здесь действительно происходит? — спросил Ван.

— Помимо возрождения Воскресших Во Христе? Или строительства нового Храма Сообщества Внявших Откровению?

— Они что, построили храм здесь, в Бенноне?

— Неподалеку от Беннона, на юго-западе. На холме, откуда он виден на четыре щелчка. И к ним приходит народ. Полагаю, время такое. Всем нужна определенность, а старые верования ее обеспечивают. Бог устанавливает единственно верные правила. Мужчины заправляют, а женщины повинуются. Брак лишь между мужчиной и женщиной…

Ван содрогнулся. Эшли рассмеялся, и в его смехе прозвучала глубокая ирония.

— Видишь ли, все такое же, каким и было, разве что чуть больше такое же. Думаю, потому-то ты и улетел. — Он помолчал. — А хуже всего то, что здесь лучше, чем на Таре или в большинстве систем Тары. У нас еще есть кое-какие местные преимущества. Конечно, это относит нас в конец списка тех, кому оказывает любую поддержку парламент Тары.

Ван потягивал свой светлый эль. Вкус был так себе, но Ван понимал, что дело не в эле.

— То была одна из причин. К тому же я недостаточно логичен, чтобы идти в адвокаты, и недостаточно даровит, чтобы петь или заниматься художествами, а также недостаточно тактичен для бизнеса или чего другого. Я не подхожу для компаний. Не так уж много и остается.

— И все же ты вернулся.

— Здесь моя родня.

Эшли молча поглядел на него. Наконец Ван пожал плечами.

— Полагаю, мне надо было посмотреть, изменилось ли что-то дома.

— И как оно?

— Я больше ценю своих отцов и прочих родных, но не уверен, что переменилось хоть что-то еще.

— Мне всегда нравились твои отцы. И до сих пор нравятся. Слышал, твоего папу Альмавиву в БОПовской постановке «Цезаря». В прошлом году он опять пел Даланда в «Летучем Голландце». Он был невероятен. И чем-то напомнил мне тебя.

— Потому что я всегда возвращаюсь на корабль? Потому что за трижды по семь лет я не нашел достойную женщину? — Ван покачал головой. — Не знаю. Продолжать тянуть лямку пилота не выглядит многообещающе. Мои папы более успешно строили свою карьеру до самого конца.

— И ты не подкачаешь, — уверил его Эшли. — Альмавива все еще стряпает свои фантастические обеды?

Ван рассмеялся.

— О да. Это еще одна причина, по которой мне надо усердно работать. — Миг спустя, он спросил: — А как там Майри и ваши детишки?

— Майри… у нее теперь своя танцевальная студия. Она повесила на крючок тапочки, примерно пять лет назад. Ей нравится быть самой себе госпожой. От учеников отбоя нет. Марина на предпоследнем курсе в Академии…

Пока Эшли говорил, Ван слушал, пытаясь оценить славный миг… и все же недоумевая, почему все, о чем упоминает друг, кажется таким далеким. Он сделал долгий глоток своего эля. Нет, эль не паршивый, просто вкус какой-то не такой, какой помнится.

Не в опасности ли попытки вернуться в прошлое все дело? И таким ли оно было, как он помнит?

Глава 36

После обеда Эйлсья выразила желание помыть посуду. Сафо и Ван расположились на задней террасе дома, выходившей на северные пустоши, и подставили лица переменчивому ветерку сумерек, который перемешал жаркий воздух с бесплодных скал и более прохладные потоки, явившиеся с высоких холмов на западе.

— Хороший был обед, — заметил Ван.

— Спасибо Эйлсье, — ответила Сафо. — Я лишь зам. главного повара, когда доходит до стряпни. И наши малявки это знают. Лесним достаточно деликатна, чтобы ничего не говорить. Фара ворчит, если готовлю я.

— Ты лучше, чем считаешь. Тебе просто не хочется как следует готовить.

— Вполне возможно. — Сафо негромко рассмеялась. — Эйлсья всегда говорит то же самое, но ей нравится готовить. Так что все в порядке. Не считая вечеров, когда она в медцентре.

Нарастало безмолвие, нарушаемое разве что пронзительным скрипом сверчков с пустошей. По-настоящему, вообще-то, они не сверчки, а мутировавшие миниатюрные сухопутные артоподы, заполнившие соответствующую нишу.

— Ты все еще выглядишь, как будто находишься где-то далеко в космосе, Ван. — сказала наконец Сафо.

— В известном смысле, так и есть. — Он поглядел на яблони, верхние ветви которых поднимались над каменной стеной, отделявшей сад от небольшого огородика. — Я всегда знал, чего хочу в жизни, и никогда не заглядывал дальше этого.

— А ты не можешь остаться пилотом? Я знаю, мест не очень много. Но… С твоим послужным списком?..

— В этом-то и дело. Они все знают мой список. Им не нужны герои. Или люди, которые нарываются на неприятности. Им нужен водила для межзвездного челночишки, который доставляет пассажиров и груз с орбитального контроля альфа планеты бета к орбитальному контролю гамма планеты дельта строго по расписанию, с минимумом затрат энергии и прочих отклонений. Или им нужен кто-нибудь, чтобы перетаскивать туда-сюда скальные и водяные кометы с минимальными потерями энергии и без жалоб.

— Должен быть кто-то…

Ван не ответил.

— Кто-то есть, не так ли?

— Есть. Но… прямо не знаю.

— Они не бунтовщики, не бандиты?

Ван покачал головой.

— Нет. Это предприятие коалиции, нечто, именуемое ИИС, Интегрированная Информационная Система. Я постарался разузнать о них. Все что мог. Эшли тоже раскапывает для меня сведения, но пока я ничего от него не услышал. — А еще Ван попросил Эшли выкопать все упоминания о «Фергусе», ссылаясь на то, что ничего сам не видел, так как лечился в медцентре. — Насколько мне удалось установить, это старая контора, но она никогда не была очень большой.

— Старая? И насколько?

— Сто пятьдесят лет. Возможно, старше.

— То должна быть большая компания, раз у нее есть межзвездные корабли. А они есть, верно?

— Три. Но это фонд.

— Фонд с межзвездными кораблями? Никогда не слышала ни о чем подобном.

— Думаю, их там немного. Совсем.

— В чем проблема?

— Они связаны с Коалицией.

— У них есть представительства в Республике?

— Полагаю.

— Ты будешь прилетать домой чаще, чем когда служил в РКС?

— Вряд ли.

— А сколько там платят? Тебе не нужны деньги, не так ли, с твоей командорской пенсией?

— Вознаграждение существенное, — признал Ван.

— Ты сомневаешься, что они приличная организация?

— Любое дело, прожившее более ста лет, должно быть достаточно приличным. Нет и намека на то, что с ними что-то не так. Некоторые странные вещи…

— Странные… дурные?

— Не совсем. Управляющий директор, впрочем, сделал странное замечание о том, что надо быть осторожным, когда кого-то спасаешь, потому что будешь потом отвечать за все, что случится.

Сафо рассмеялась.

— Это правда. Не придерешься.

— Похоже на правду. Но с чего бы ему это мне говорить?

— Конечно, чтобы увидеть твою реакцию. Люди всегда задают таинственные вопросы во время интервью.

— Полагаю, что да. Он мне понравился… нет… Не уверен, что понравился, но я почувствовал, что это крепкий орешек.

— Тогда… — И Сафо не договорила. — Ты говорил, что хочешь продолжать водить звездолеты…

— Не знаю.

— Но так и есть. Ты был на это настроен, когда тебя взяли на подготовку для РКС.

— И так до сих пор кажется? — почти невольно спросил он.

— Ты похож на человека, который чувствует, что должен что-то делать, но не может объяснить, почему. Особенно если это приводит к разлуке с родными. — Она мягко рассмеялась. — Думаю, все мы таковы. Папа Кикеро всегда хотел, чтобы мы способны были объяснить, почему хотим что-либо делать. Но порой бывают вещи, которые просто надо чувствовать. Это всегда мешало жить Артуро. Он никогда не прислушивался к своим чувствам. А всегда искал одобрения, особенно общественного.

— Это не имело значения для тебя. Папа Кикеро беспокоился, что ты слишком презираешь условности, ради удовольствия их презирать.

— Ну уж не настолько. Я видела, что чего стоит. И до сих пор вижу. А когда ты это видишь и ты молод, хочется об этом заявлять. А иногда, как говорил мне Кикеро, не следует. — Сафо рассмеялась. — Когда-то он был прав, а когда-то нет. А знаешь, он не так волновался из-за Эйлсьи?

— Вы вместе больше пятнадцати лет.

— В следующем месяце будет шестнадцать. Я об этом никогда не жалела. Но тогда я не могла этого объяснить, и мне все еще нелегко.

Ван кивнул.

— В конце концов, старший брат, приходится поступать в соответствии со своими чувствами. И холодная логика не даст утешения.

Ван боялся, что она права.

Глава 37

Ван сидел в древнем, обитом кожей, кресле в домашнем кабинете папы Кикеро, глядя вбок в окно на японский садик и все еще обдумывая то, что сказала Сафо накануне вечером. Почему он так озабочен? Миг спустя Ван заставил себя вернуться мыслями к ИИС. Фонд не новичок. Фактически ИИС старше, чем некоторые из организаций, в которые он уже заглядывал, ища работы. Дело просто в связи с Коалицией? Или в чувстве? Почему у него такое ощущение?

— Звонок от Эшли Марсона, — объявила домашняя сеть.

— Принято.

Ван позволил полной проекции заполнить кабинет папы Кикеро. В проекции возникло лицо Эшли, все та же мальчишеская улыбка, такая же влекущая, как когда они оба учились в Шеннонской Академии.

— Ван, ты просил меня посмотреть, что у нас есть об организации ИИС. Не много. Это частный фонд, штаб которого в Коалиции. Старое предприятие, существует больше ста лет, но у нас мало сведений по его истории. Они занимаются информисследованиями. Последнее здесь в Республике… гм… они выполнили его для Салирьена около тридцати лет назад. Каково бы оно ни было, но, похоже, принесло пользу. Салирьен был формулятором номер три на Сулине и потихоньку катился под уклон. В течение пяти лет они стали номером два, и ты знаешь, каковы они сегодня. Не очень многое дошло до публики, разве что, на одном ежегодном собрании, так показывают наши файлы, на главного директора имели место нападки по поводу жалованья, и он указал, что, основываясь на исследованиях и рекомендациях ИИС, прибыли Салирьена, годовой доход и присутствие на рынке возрастают…

Ван кивнул, чтобы Эшли продолжал.

— У них небольшая контора в Домигуа, и они публикуют конфиденциальные отчеты с данными только для клиентов-подписчиков, но больше мы ничего не знаем… Никаких жалоб или юридических мер против них…

Контора в Домигуа. Но Десолл дал ему коды для ответа по постоянной волне? Это потому что он не знал, когда и откуда ответит Ван? Или потому что желал обойти местное представительство? Если да, то почему?

— Есть старая запись в файлах, но я не могу ее проверить. Там просто говорится что-то насчет последствий услуг ИИС… Но они не фирма, чтобы встревать…

— Я думал, это фонд.

— Так и есть. Я просто передаю тебе, что узнал. — Эшли улыбнулся. — Они куда больше подходят тебе, чем СТР, но никому не проляпайся, что я тебе так сказал.

— А что насчет «Фергуса»?

— Была парочка сплетен. Одна на реле из Нового Ойсина. Не сильно больше того, что рассказал мне ты. Подожди. Я посылаю.

— Спасибо. Просто… ну, я был там командиром.

— Понимаю. Иногда помогает, когда видишь все в объемных картинках. — Улыбка Эшли и впрямь была понимающей. Затем он окаменел. — Надо бежать. Кто-то заявил, что госпожа Стирнс из Совета подключила бизнес округа к фирме своей племянницы, и об этом пойдет речь на заседании совета.

— Спасибо, Эшли.

— Не пропадай.

— Заметано.

Ван сел впереди у консоли и тут же вызвал историю «Фергуса». Как говорил Эшли, здесь не было ничего такого, чего он еще не знал. Не упоминались даже никакие офицеры или техники, или что делал корабль, лишь туманная ссылка на его исчезновение да заявление, что РКС заключили: мол, корабль пропал в силу неизвестных причин.

Ван прочел это дважды. Наконец он вызвал итоги своих предыдущих поисков и распечатал две твердые копии. Затем взглянул на первую копию, вновь пробежав глазами самое важное, его взгляд легко выхватывал ключевые предложения.

Интегрированная Информационная Система… Частный Фонд. Штаб: Камбрия, Пердья, Эко-Тех Коалиция… Управляющий директор Т. Десолл… приблизительно сто пятьдесят представительств на планетах Рукава… общее количество служащих неизвестно, оценивается как четыреста — семьсот. Главное направление деятельности — приобретение информации, процесс и анализ. Второе направление — безопасность межзвездного транспорта… Общие активы оцениваются в 4 б. кредитов (в эквив. Респ. Тары)…

Последовал список известных клиентов.

Ван снова прочел и его. Вероятно, дело кончится тем, что он свяжется с ИИС, но сперва с помощью своих отцов проверит, не упустил ли чего. Ван подумал, не попытаться ли затеять обед, затем покачал головой. Вместо этого он облачился в старый костюм и вышел пропалывать садик, затем обрезал лимонное деревце и собрал остро-ароматные лимоны, упавшие и начавшие гнить.

Ко времени, когда он закончил и привел себя в порядок, вернулся папа Альмавива и уже упоенно возился на кухне. Ван проскользнул туда и вызвался помогать. Прежде чем Альмавива поставил на стол цыплячью искалантию, прибыл Кикеро и, усевшись на табурет, стал наблюдать, заметив:

— Хорошо иметь сына, который знает свое место, когда возвращается домой, даже если он командор… Такой опрятный. Ты должен это за ним признать, Альмавива. Мог бы стать большим адвокатом…

Ван рассмеялся и отпарировал:

— А ты мог бы стать большим критиком.

— Разве что он путает высоту звука и тембр, равно как и все прочее, — заметил Альмавива.

В конце концов, все сели за еду.

Проглотив последний кусок цыпленка, Ван бросил взгляд в сторону буфета с лежащими там распечатками. Папа Кикеро поднял стакан с водой.

— У тебя нынче что-то на уме. Что именно?

— Кое-что есть. — Ван встал и взял с буфета свои распечатки. Вручил каждому по одной. — Хотелось бы узнать ваше мнение. У меня есть мысль, но надо проверить, не упустил ли я чего.

Кикеро быстро прочел врученную ему бумагу, затем перечитал. На третий раз он взял стило и кое-что пометил. Альмавива читал медленнее и только один раз. Ван ждал.

— Как я понял, они сделали тебе предложение, — начал Кикеро.

— Старшего директора и главного пилота на новом межзвездном корабле.

У адвоката поднялись брови.

— Ты сейчас куда осторожней, чем когда поступал в РКС. Тогда ты сказал нам, уже сделав это. — Он поднял лист. — Они кажутся вполне порядочными людьми. Почему ты так озабочен? Или это просто дипломатия, и ты хочешь нам все показать, прежде чем что-то сделаешь?

— Он на несколько лет старше и научился осторожности, — предположил Альмавива. — Это не всегда хорошо. Иногда лучше всего просто взять от жизни хороший кус.

— О, да, — вмешался Кикеро. — Хороший кус. Дивная, знаешь ли, метафора. Разве что… в этом больше правды, чем хотелось бы Альмавиве. Проблема в том, что людям присущ аппетит, а орудия, которыми мы можем его утолить, все негодные. Обжора может насытиться, но лишь на миг, а воздержание уменьшает потребление, но не аппетит. Одно из орудий, чаще прочих применяемое, логика. Но великий порок логики в том, что она кажется весьма разумной, даже когда неверна, и таким образом, если только не применять ее с умом, логика становится госпожой, а индивид рабом.

— Не могу поверить, чтобы ты, адвокат, такое говорил, — заметил Ван.

— Когда мой сын, герой и командор, спрашивает моего мнения, всякая логика оказывается всмятку, — рассмеялся Кикеро. — Кроме того, есть времена, когда слишком много логики себе же в убыток. Альмавива всегда приводит меня в чувство, если я чересчур увлекаюсь логикой.

— Теперь это не так уж часто случается, — добавил певец. — Сперва… ладно, я бы предпочел спеть любую безумную арию для сопрано, точно контртенор, лишь бы не спорить. Тогда он рассмеется, и тема исчерпана. Все хорошо удается, когда можешь сочетать чувства и логику.

— А если они в разладе? — сухо спросил Ван. — Можно спеть и все ясно обосновать?

Кикеро пожал плечами.

— Приходится делать выбор, а отказ от выбора тоже выбор.

— О, это достаточно просто, — пояснил Альмавива. — Ван, ты отдал все, что мог, РКС и чувствуешь себя человеком, которого так и не оценили по достоинству. Несмотря даже на награду и продвижение. И не хочешь снова разочароваться. Поэтому и обращался во второразрядные предприятия, зная, что они тебя разочаровать не могут, поскольку ты от них ничего не ожидаешь. Не стоит так подходить к жизни. Мы все порой разочаровываемся. Это не самое страшное. Нужно быть тем, что ты есть, и пусть себе разочарования случаются там, где случатся. В этом главная беда Артуро. Он так и не постиг, что он есть, знает только, каковы его дарования, и позволяет, чтобы они его определяли.

Кикеро медленно кивнул.

— Люди больше, чем сумма их дарований.

— Значит, Артуро несчастлив?

— Скажем, менее счастлив, чем мог бы быть. Он слишком усердно пытается вписаться. Я предупреждал его, куда это может завести, но…

— Он лучше знает, — со смехом закончил Альмавива. — Попытки вписаться рано или поздно делают человека рабом любого, кто его подомнет. Но он этого не видит. Пока.

— Это всем тяжело, — задумчиво протянул Кикеро, как если бы не хотел продолжать разговор об Артуро. Ван и не настаивал.

Позднее, когда отцы отправились спать, он достал пластиковую карточку и воспользовался данными на ней, чтобы послать сообщение постоянной волной в ИИС. Возможно, Ван совершал ошибку, но был уверен, что оставаться на Сулине или еще где-либо в Республике — еще большая ошибка, и он не может позволить себе оглядываться на каждом шагу.

Глава 38

Прошло три дня с тех пор, как Ван отправил свое сообщение, а все еще ничего не слышал. Не то чтобы он ожидал немедленного ответа, особенно учитывая межзвездные расстояния, но раз уж наконец принял решение, то хотел, чтобы дело двигалось.

— Экипаж на дорожке, — объявила домашняя система.

Ван вышел из кабинета где, пользуясь доступами Кикеро, пытался поглядеть, нельзя ли почерпнуть новые сведения о межзвездном рынке информации. Если он собирается служить в ИИС, не худо бы узнать все, что удастся. Ван остановился у двери и выглянул наружу через длинное окно. На круговую дорожку въехал электрогрузовик, и оттуда выскочил высокий черноволосый мужчина, держащий в левой руке небольшой сверток. И зашагал к дверям дома. Эмблема на борту грузовика представляла собой нечто с крылышками и инициалами СФД внутри. Ван запоздало распознал личную курьерскую службу и отворил дверь, предполагая, что это посылка для одного из его отцов.

Тррамммм! Посыльный распростерся на плитах портика, сверток легко отскочил от двери. Возникло нечто похожее на оружие и глухо простучало. Ван непроизвольно нырнул и одновременно отшвырнул оружие от лежащего, бросив взгляд в сторону грузовика.

Из-за норфолькской сосны, стоявшей у соседской ограды, в том доме когда-то жила его родная мать, выплыл некто в неописуемом трикотаже рыже-бурого цвета. Ван нахмурился, но было что-то обнадеживающее в этом пришельце. И командор в отставке печально улыбнулся, узнав Тристана Десолла.

Второй пришелец появился справа из сада, на нем был камуфляж, расплывавшийся в глазах, и он держал длинноствольный оглушитель. Вану оказалось не так-то легко глядеть на этого второго.

— С вами все в порядке, надеюсь? — спросил Десолл, приблизившись.

— Я лишь ошарашен.

— Так и думал, что они устроят что-то вроде этого.

— Значит, вы их ждали, — сказал Ван. — Просто ждали.

— Нам не пришлось бы ждать существенно дольше, — ответил Десолл. — Но я думал, для вас было бы лучше увидеть самому, нежели полагаться на мои слова. Вы уже много что приняли на веру. — И Десолл рассмеялся. — Конечно, мы могли бы и такое подготовить сами, но, надеюсь, вы понимаете, почему это не способствовало бы нашей выгоде?

Под впечатлением от случившегося Ван даже не подумал ни о чем подобном. Он нахмурился. Упомянув об этом, Десолл сделал новый намек.

— Думаете, я настолько скептик?

Пожилой мужчина лишь поднял брови. Ван едва ли не рассмеялся, но вместо этого кивнул.

Не говоря ни слова, человек в камуфляже подобрал оружие, лежащее на плитках, некоего рода миниатюрный оглушитель, затем отволок обмякшего курьера обратно в грузовик. И на глазах у Вана грузовик медленно, почти безмолвно, двинулся прочь.

— Что будет?

— Ничего особенного. Он останется в отключке день-другой, а затем так и не вспомнит, что случилось. Люди впадают в ажиотаж по поводу убийств, но когда никто даже не ранен и ничего не похищено, не считая крохотного обрывка чьей-то памяти, не очень-то много можно сказать публично. Кто-нибудь найдет грузовик и человека без сознания, не курьера, но одетого соответствующе, и это помешает РКС особенно разглагольствовать. РКС будут недовольны, но они ничего не узнают еще несколько часов.

— Вы знали. Еще там, на Скандье, знали, — заявил Ван.

Десолл покачал головой.

— Я знал, что вы придетесь не ко двору. Вы из тех, кто не может вернуться домой, даже когда пытается. Признаете ли вы это… я, конечно, не мог предвидеть. А вот дадите ли вовремя знать, был другой вопрос.

— Вовремя?

— Убежден, вы знаете, что за вами следили.

— Ваши люди?

Десолл слабо улыбнулся.

— Нет. У меня здесь есть несколько агентов. У нас имеется список людей, которых мы можем нанять на большинстве планет, наблюдавших за агентами РКС, которые следили за вами.

— Почему?

— Терпеть не могу терять хороших людей. В наше время их слишком трудно находить.

— Во всем Рукаве? Не могу поверить.

— Можете верить или нет. Вспомним самую нехитрую математику. Как много по-настояшему хороших пилотов глубокого космоса в РКС?

— Я бы сказал, что их может быть пять сотен. Или тысяча, если считать и бывших пилотов.

— А сколько таких хороших, как вы? Если честно?

— Двадцать, насколько я знаю.

— Я полагаю, вдвое меньше. Но, скажем, сотня пилотов что надо во всех РКС. Первое: как много из них подумывает покинуть РКС? Второе: из их числа сколько таких, которым вы бы полностью доверили свою жизнь? И мезжвездный корабль, несущий груз ценностью в миллионы?

Ван ни о чем подобном пока не думал.

— И у многих ли из них достаточно интеллекта и умения реагировать в не связанных с их пилотским делом ситуациях, как вы в Скандье? Теперь добавьте еще несколько характеристик, таких как зрелость, глубокая честность… — Десолл рассмеялся. — Таких единицы.

Ван все еще не был уверен.

— Увидите, — пообещал Десолл.

Это еще больше обеспокоило Вана, но он отмахнулся от подобной мысли.

— Вы сказали, у вас есть еще корабль? Кто им управляет?

— Должен признаться, что не обошлось без семейственности. Это кое-кто из моих родных, много моложе меня. Нинка. Рано или поздно вы с ней познакомитесь. Это зависит лишь от проектов и расписаний.

— Я единственный, не имеющий родни в ИИС?

— Едва ли. У нас персонал пятьсот человек в различных портах. Нинка моя единственная родственница. Просто чисто случайно у нее оказались как раз те дарования, которые нам нужны. Ни у кого другого в семье их нет и не проявилось после того, как я связался с ИИС.

Ван уловил слабый признак какого-то чувства, но Десолл улыбнулся.

— Кстати, это крохотное устройство, смахивающее на оглушитель, таковым не является. Оно испускает волну иной структуры. Очень действенно для вызова фибрилляции сердца. Ведь вы вышли в отставку по медицинским причинам, не так ли?

— Да.

— Вот видите? Командор в отставке пострадал от рокового сердечного приступа. Увы, никого бы не оказалось рядом, чтобы помочь. Такой печальный случай.

Ван содрогнулся.

— Нам надо двигаться. Скоро они хватятся этого агента. Вы можете собраться и выйти? Не на шутку рекомендую не использовать сеть, чтобы сообщить родным, пока не окажетесь на орбитальной. ИИС оплатит звонок оттуда.

— Опять слежка?

— Мы не знаем, но, похоже, на прослушивании сети всей вашей семьи, — Десолл поглядел на Вана. — Я действительно предлагаю вам быстрее собрать вещи и оставить записку от руки вашим домашним. Скажите им, что непременно лично позвоните в течение нескольких часов. Если слишком промедлите, возможно, уйти окажется труднее.

— А они не остановят меня? Если это…

— Им пока приходится действовать в известных пределах. Отныне, во всяком случае. Я приведу планетовоз и подожду здесь на дорожке. Предложил бы вам облачиться в парадную форму со всеми наградами и всем что положено. Мы будем с вами, но они явно хотят избежать шума.

— Они?

— РКС. Кто еще?

Да, кто еще?

Ван кивнул.

— Я задержусь лишь на несколько минут.

Глава 39

Ван взял только один вещмешок и легкую сумку. Мешок даже не был полон, но большей частью того, что он привез с собой из Скандьи, были комплекты формы РКС, а они ему больше не понадобятся. Единственной форменной одеждой, которую он уложил, был космический костюм со споротыми знаками различия. Оставил он также свои корабельные ботинки и добавил новые серый и черный трикотажные костюмы. Затем наскоро нацарапал записку, сообщив, что поступает; как подсказывает разговор, который состоялся у них несколькими вечерами ранее, и что скоро позвонит.

Бежевый планетовоз ждал на дорожке с водителем, которого Ван не узнал. Багажник машины был открыт, и он положил туда свои пожитки, затем скользнул на заднее сиденье рядом с Десоллом. Водитель, мужчина неопределенного возраста, вывел экипаж с круговой дорожки. Электрогрузовика нигде на виду не было.

— Я все еще ломаю голову, почему вы за меня так уцепились, — сказал, наконец, Ван после того, как они проехали в молчании добрые десять минут.

— Подумайте сами. ИИС получает корабль, стоящий почти биллион кредитов. Разве я не попытался бы отыскать для него самого лучшего командира?

— Это лестно, но… Не знаю, можно ли меня таким назвать.

— Отчасти вы говорите так из ложной скромности. Вы хороши и знаете это. Вот почему вас выбила из колеи отставка. Вас наказали за все хорошее и как офицера, и как командира корабля. — Десолл помедлил. — А отчасти вы говорите так потому, что были изолированы. В целом командиры космослужб Кельтира и Тары были среди лучших в последние годы, хотя, все быстро меняется. Вы не имели дела с командирами боевых судов Ардженти, Хинджи или Ревенанта.

— А как насчет командиров Коалиции?

— Они также среди лучших, но большинство по темпераменту не подходит для ИИС.

— По темпераменту?

— У меня на родине есть, скажем так, склонность верить в Истину. У ревенантцев тоже. Это одна из причин Великой Войны в прошлом. Теперь каждый из нас решил возделывать свой сад и надеемся, что драться будут все остальные.

— Кажется, так и получается, — сухо заметил Ван.

— Может. Некоторое время, — уточнил Десолл. — Пока ревенантцы и арджентяне не проглотят и не аннексируют все малые системы.

Шофер выехал на Южную дорогу и перевел планетовоз на автоматическое управление, но не отвлекался от положения на дороге.

— По причине поспешности нашего отбытия, — продолжал Десолл, — есть некоторые дела, которые потребуется уладить по дороге, после того как мы покинем Сулин. Пока мы будем отлетать, готовясь к прыжку, можете что-то решить с переводом счета…

— Отлетать? На одном из ваших судов?

— На моем, в сущности, корабле. «Элсин», зарегистрированный как коммерческое судно Коалиции, и точно также зарегистрированный в арджентийских и хинджийских системах. Такая комбинация обеспечивает нам открытый доступ в большинство систем. Вы узнаете, какие системы на что лучше откликаются, и это также будет в вашей сети.

Его корабль? Вану все еще трудно было поверить.

— Что до счета… дайте мне закончить. Где вы его поместите, решать, конечно, вам. Но я порекомендовал бы выбрать либо арджентийское, либо хинджийское, либо коалиционное учреждение. Если вам по душе малая система, Куш как раз то, что надо. Подойдет и Кешмара, хотя я предпочел бы Куш.

— Любая из этих систем хороша?

Десолл улыбнулся.

— Вы берете для себя систему, и она будет целью вашего первого тренировочного полета, с нее вы начнете привыкать к нашим системам. Правда, вначале нас ждет одна стоянка. Мы направимся туда, где сможем реактивировать и развить ваши вкрапления. До этого вы не сможете связываться с кораблем.

Ван порядочно задумался, но он также понимал, что попытаться реактивировать вкрапления на Сулине было бы неразумно.

Еще больше было непонятно, почему всякие разные пытаются его убить, будь то в Скандье или на его родной планете. Он никогда не влезал в политику и не делал ничего, кроме исполнения своего долга, насколько сам мог сказать.

Десолл передал Вану пластиковую карточку.

— Это ваш билет на челнок. Здесь маленькая хитрость. Он действителен также на обратный челнок с орбиты в Домигуа завтра днем и зарезервирован номер на станции. Я запрограммировал отправку завтра утром послания в дом ваших родителей, подтверждающего нашу завтрашнюю встречу на орбите с целью обсуждения найма и дающего предположить, что мы после этого отправляемся в контору в Домигуа.

— Думаете, этому поверят?

— Нет так нет. В целом большинство организаций ожидает от людей обдуманных шагов, и сказанное мной в послании как раз то, чего все ждут. Мы на это, конечно же, рассчитываем. «Элсин» готов покинуть орбиту в тот самый миг, когда мы отшлюзуемся. Со связью у нас порядок, и вы сможете позвонить родным, после того как станция практически останется позади.

— А как я пройду через контроль для отлетающих?

Десолл ухмыльнулся.

— А вам не надо. В ваших документах сказано, что вы прибыли на встречу и улетаете завтра утром.

— Что?

— Вы в команде «Элсина». Я ручаюсь, что у меня нет улетающих из системы пассажиров. Я декларирую груз. К этому и сводится ответственность контроля за отлетами вовне системы для корабля извне. Никто не расспрашивает экипаж, особенно пилотов. В конце концов, сколько, собственно, пилотов, не состоящих ни на военной службе, ни в штате регулируемых коммерческих предприятий?

— Три? — спросил Ван, деланно рассмеявшись.

— Я знаю десяток во всем Рукаве. Даже РКС не собираются навязывать двойную проверку ради десятка людей. А чуть вы ступаете на борт, вы вне владений Республики, если только не объявлена война, что не имеет места.

На этот раз смех Вана не был деланным. Отсмеявшись, он сказал:

— Мне понадобится садиться на челнок?

— Поэтому на вас форма.

Вскоре машина въехала на дорожку для пассажиров отбывающих челноков.

Чувствуя себя несколько глупо в парадном зеленом наряде, Ван выбрался из планетовоза, забрал свою малую сумку, с которой уместно остаться на ночь на орбите, и прошел от машины к беннонскому челночному терминалу. На полшага позади него Тристин Десолл в сером космокостюме нес большой вещмешок. Очутившись внутри, Ван протянул билет, который дал ему Десолл, вместе со своим удостоверением личности.

— Командор… вы так скоро улетаете. А мы надеялись, поживете дома.

— Я просто лечу на станцию для встречи, — уклончиво ответил Ван.

— Неужели возвращаетесь на службу?

— Надеюсь кое-куда устроиться.

— Всего вам хорошего. — Контролер терминала с улыбкой вручил ему обе карточки.

Ван не оглядывался, тем более на Десолла. В конце концов, они уселись рядом в челноке, явно сравнительно новом.

— Довольно новая игрушечка, — заметил Ван.

— Новее я здесь не встречал, — ответил Десолл. — Обычно те, что поновей, ставят на линии орбита — Домигуа.

— Полагаю, в этом есть смысл.

Больше никто из них ничего не говорил, разве так, время от времени, пока они не высадились и не зашагали от челнока по серым коридорам Орбитального Контроля.

— Мы направляемся к С-4.

— Маленькое число.

— Последний коммерческий шлюз, — уточнил Десолл.

Последний — понятие относительное, если станция представляет собой диск и военные шлюзы начинаются или кончаются как раз за тем, через который вы попадаете на свой корабль.

Десолл, казалось, шел беззаботно, но на самом деле был весь внимание. Насколько мог судить сам Ван, никто в открытую не следовал за ними по пятам, но в груди у него все еще было стеснение, когда они приближались к шлюзу. Десолл испустил какую-то вибрацию, и внезапно дверца шлюза отворилась. Там стояла некто в сером космокостюме. Изящная, едва по плечо Вану, но в руке у незнакомки был оглушитель.

— На корабль! — велел Десолл.

Ван шагнул в шлюз, двое других последовали за ним. Сперва закрылась дверь из шлюза на станцию, затем, как только они прошли в корабельную дверь, та тоже задвинулась.

— Полдела. — И Десолл махнул рукой технику.

— Эри, это командир Альберт. Командир, это Эри, единственный здешний техник, наша главная команда и незаменимый суперкарго, да еще и аварийный монтер. — Десолл повернулся. — Эри, не забросите ли вы куда-нибудь вещи командира? Затем закрепляйтесь. Чем быстрее мы отчалим, тем мне спокойней.

Как только техник исчезла, Ван поглядел на Десолла.

— Командир?

— Да, вы будете здесь командовать. Этим занимаются все наши пилоты. — Он ухмыльнулся и на миг стал выглядеть много моложе. — И теперь нас таких трое. — Он помолчал. — Есть еще один полуотставной на подхвате, к которому мы взываем в случае бедствия, но лучше, чтобы это не требовалось. А теперь на кокпит. Ваше место справа. Обычно Эри составляет мне компанию, но она понимает.

Ван последовал за Десоллом и пристегнулся ремнями на втором месте. Как только они устроились, Десолл занялся связью. Он поглядел на Вана.

— Я буду говорить во время проверки и включу динамик. Обычно все идет просто через сеть.

Ван сообразил, что с пассивными вкраплениями он бы ни черта не услышал.

— Спасибо.

— Сулинский контроль, это коммерческий корабль Коалиции «Элсин». Готовы отшлюзоваться и вылететь.

— Подождите, «Элсин».

— Всегда они так, — сухо проговорил Десолл. — Мы заявили об отлете несколько часов назад.

— Корабль Коалиции «Элсин», убавьте гравитацию до нуля.

— Сделано, Сулинский контроль. Гравитация на корабле нуль.

Ван почувствовал невесомость, когда отключилось поле искусственной гравитации корабля. Затем мигнули все огни внутри корабля, это стал набирать пищу корабельный фьюзактор.

— Идет отшлюзование. Не развивайте тягу на гончих или дюзах.

— Понял, отшлюзование. Избегаем тяги.

Приглушенное «блямс» пронеслось по кораблю. Ван почувствовал легкое парение, когда магнитодержатели сменили поля противоположные и освободили «Элсин» от станционных амортизаторов. Затем заработала корабельная гравитация, вскоре она достигла полного g или близко к тому, почти никакой разницы.

— Корабль Коалиции «Элсин», вы можете маневрировать на низкой тяге.

— Есть, контроль. Маневрирование на низкой тяге. Просим коридора для выхода.

— Коридор для выхода задан.

Десолл добавил энергии фьюзакторам так плавно, как только когда-либо случалось наблюдать Вану.

— Сулинский контроль, корабль Коалиции «Элсин» готов к вылету.

— Есть, «Элсин», счастливо прыгнуть.

— Эри, вы не установите радиосвязь с орбитой для командира Альберта?

— Да, сэр. Почти готово. Командир Альберт, ключи на панели справа от вас. Ваш канал наложен на фоновый конторский. В данном случае это контора командира Десолла в Камбрии. Это кажется оптимальным.

— Спасибо, — Ван улыбнулся, когда пальцы коснулись клавиш рации, поскольку его вкрапления не могли действовать на «Элсине».

Появился черный экран, последовали простые слова, произнесенные вслух.

— Пожалуйста, назовите сторону, контакта с которой желаете.

Ван набрал пальцами нужные коды.

— Кикеро Альберт или Альмавива Альберт? — спросила домашняя сеть.

— Кикеро.

Вихрь цвета, и вот на экране Кикеро в белом трикотаже у себя в кабинете.

— Ван. Могу ли я спросить, где ты?

— Я принял предложение, о котором мы говорили, — ответил Ван, тщательно выбирая слова. — Судя по всему, было немного других вариантов. Я улетаю для дополнительной подготовки. Знаю, у меня мало сведений, но альтернативы еще хуже. Нынче утром явился неожиданный посетитель и убедил меня, что это то самое место, на котором мне следует оказаться.

— Значит, ты нескоро вернешься?

— Полагаю, что так. Посмотрим.

— Доброй удачи тебе, сынок.

— Спасибо, папа.

— Будь осторожен. Передаю контакт Альмавиве. Он в студии компании.

На экране опять завихрилось. И дольше. Но вот появился Альмавива. Наполовину в костюме клетского периода.

— Кикеро говорит, что ты улетаешь.

— Да. И не думаю, что я собирался оставаться в Бенноне.

Альмавива рассмеялся, в этом звуке смешались печаль и добродушие.

— Никогда, сынок. Никогда. Твоя сцена куда больше этой. Только будь осторожен…

Ван проглотил изрядный комок, когда разорвал наконец связь. Обернулся к Десоллу.

— Спасибо за радио. Уверен, это обошлось недешево.

— Много дешевле, чем обошлось бы, если бы вы не решили так скоро. — Пожилой пилот улыбнулся, но воздержался от объяснений.

В течение примерно часа Десолл не обращал на него внимания. Все это время Ван наблюдал за действиями старшего пилота, а их было немного по двум причинам. Начальный курс и регулирование тяги Десолл установил почти безупречно, а вкрапления Вана не приносили никакой пользы в отслеживании внутренних действий на пилотируемом корабле.

Но Ван и в нынешнем своем состоянии изучил на борту все что мог. С тех пор, как они явились сюда, Десолл двигался так быстро, что Ван получил обо всем лишь беглое впечатление и не имел пока понятия о размерах судна. Судя по тому, что он здесь за это время увидел, «Элсин» был куда больше, чем казался, крупнее республиканского корвета, пожалуй, почти с какой-нибудь устаревший легкий крейсер, вроде «Гортфорджа». Лишь скудный минимум рукояток виднелся перед Десоллом, и это служило подтверждением тому, что корабль столь хитро устроен, что эти рукояти применимы лишь в чрезвычайных ситуациях или для основных действий внутри системы.

Внезапно командир «Элсина» повернулся к Вану.

— Есть одна сторона дела, которую я не полностью вам открыл. — Ван подобрался.

— Вы помните, как я упомянул, что мы имеем дело с фархканами, а также что первым делом мы прыгнем туда, где сможем перенастроить ваши вкрапления так, чтобы вы могли управлять «Элсином», а затем и вашим собственным кораблем?

— И они будут этим заниматься? — Ван похолодел при подобной мысли.

— Они умеют это куда лучше, чем доктора-люди. Я знаю. На личном опыте.

— Вы?

— Я получил тяжкие повреждения на последнем посту в Службе. И сел на фархканской базе. Они спасли мне жизнь. Позднее я узнал, что в любом другом случае испустил бы дух. — Десолл пожал плечами. — Вас это слишком тревожит, я мог бы устроить реактивацию ваших вкраплений на Пердье. Выйдет не так хорошо, но я понимаю.

Ван пораскинул мозгами. Есть время для скептицизма и время для доверия. Он очень мало знал о ИИС. Или о загадочном Тристине Десолле. Но он знал одно. До сих пор Десолл был правдив и держал слово, а об РКС с недавних пор Ван такого не сказал бы.

— Я отправлюсь к фархканам.

Тристин Десолл кивнул, и Ван почувствовал, что перешел по незримому мосту на иную землю. Или то была иная Галактика? Или оборотная сторона той, в которой он жил?

Глава 40

Переброска из Сулинской системы в ту из фархканских систем, которую выбрал Десолл, ничем не отличалась от любого другого прыжка: белое стало черным, а черное — неправдоподобно белым, и казалось, это длится вечно в течение мига, который миновал, едва осознанный. Слишком невероятны и противоречивы ощущения, испытываемые человеческим телом во время нуль-транспортировки.

С бездействующими вкраплениями Ван не только не знал места назначения, но чувствовал себя потерянным даже на кокпите, потому что на «Элсине» на панели управления перед ними почти не было физически зримых инструментов. Лишь важнейшие индикаторы ЭВ, тяги, скорости и смыкания, а также аварийные ручные рычаги и ключ управления двигателями слева от командирского места, и проекция экрана впереди, на которой могла виднеться любая звездная система в Рукаве.

Десолл, как только направил «Элсин» твердым курсом внутрь системы, встал.

— Вернемся-ка в кают-компанию. В действительности это просто очень большой камбуз, но слово «кают-компания» как-то лучше звучит.

— У вас тут не так уж много ручных инструментов. — И Ван последовал за хозяином по узкому проходу.

— Немного. Так гораздо лучше. Вот погодите, настроим вам вкрапления, сами увидите почему. — Он остановился перед компактным банком формуляторов и чем-то смахивающим на современную версию древней плиты.

— Электроника не кипятит воду как надо. Я выпью чаю, — прокряхтел он, вытащив чайник из шкафчика. — А вы?

— Кофе, если у вас есть. Если нет, чай меня вполне устроит.

Десолл извлек наружу другое приспособление, стоявшее в особом отделении шкафчика.

— У нас водится и то, и другое. И даже приличная кофеварка. Мы с Эри обычно пьем чай, но кофе тут всегда достаточно. — Руки у него были проворные, и вскоре и чайник, и кофеварка начали закипать.

— У вас есть какие-нибудь соображения, где вы предпочли бы держать счет?

— У меня вопрос. Могу ли я сразу располагать некоторой суммой, чтобы, если что-то случится со мной в первый же год?..

Десолл улыбнулся.

— Мне следовало бы об этом упомянуть. В счете будет предусмотрена и страховка от несчастных случаев. Поступая так, мы все обеспечиваем себе сами, хотя до сих пор никого не потеряли.

— За сколько лет?

— С самого начала. Более ста. И все еще можем. Мы приближаемся к опаснейшему периоду в истории. Он может быть куда опасней, чем война Ревенанта и Коалиции.

— Вы так думаете?

— Да. Мы поговорим об этом после того, как вы скажете мне, куда хотите поместить счет.

— Куш подойдет?

— Можно. Я бы рекомендовал либо Кендейсский Банк, либо Набатанскую сберкассу, но вы можете выбрать также отделение Арджентийского Всерукавного Общества или Камбрийской компании.

— Вы знаете все финансовые учреждения в этой части Рукава?

— Большинство. В нашем деле требуется знать, на кого мы можем положиться, а другим требуется знать, что они могут положиться на нас. — Десолл наполнил большую кружку кофе и вручил ее Вану. На миг его глаза словно остекленели, но тут же он сосредоточил их. — Космический мусор. Обычное дело.

Ван до сих пор только привыкал к мысли, что Десолл управляет кораблем из любого места, где находится. В РКС командование велось с кокпита. Но он понимал, насколько это непрактично для судна с таким маленьким экипажем.

— Чай, Эри, — добавил Десолл, наполняя новую кружку и вручая ее технику, которая появилась откуда-то со стороны кормы. Десолл махнул в направлении узкого столика поодаль. — Присядем, что ли.

Налил чаю себе самому и скользнул с кружкой на укрепленную скамью. Эри села по другую сторону, ближе к корме, предоставив Вану сесть против Десолла.

— Есть сколько-нибудь существенная разница между Кендейсским Банком и Набатанской сберкассой?

— Оба надежные учреждения. Мы работаем с обоими. Я бы предпочел Набатан, но вы и при ином выборе не промахнетесь.

— А почему вы предпочитаете именно это? — Он понимал, что с ним не так-то просто другим, но требовалось еще раз проверить Десолла, получая от него информацию. Эри понимающе улыбнулась. Ван поглядел на нее.

— Может, вы мне ответите?

— У него там друг. Она отменный банкир, но также еще и очень милая дама.

Ван почувствовал, что это чистая правда, и рассмеялся от всей души. Эти несколько слов, произнесенные искренне и не без смущения, побудили Тристина Десолла казаться куда больше человеком, он даже вспыхнул на миг.

— А заодно мы сможем подкинуть работенку для вашей приятельницы, — сказал Ван.

— Есть еще одно, о чем нам надо позаботиться, и здесь я действительно рекомендую один из банков Коалиции.

— О?

— Ваша оплата. Деньги для вас будут поступать на любой счет, который вы откроете, но поскольку наша организация зарегистрирована в Коалиции, я порекомендовал бы соответствующий банк. Туда деньги пойдут прямо сейчас. Затем вы сможете автоматически перевести ваши средства в любое другое учреждение. И я порекомендовал бы, чтобы часть ваших заработков…

Ван кивнул. Ему никогда не приходилось беспокоиться о всяких мелочах за годы службы в РКС. Когда все было сказано, они потратили почти два часа, обсуждая различные стороны новой службы. Эри покинула их несколько минут спустя. Когда они закончили, Десолл проводил Вана в одну из двух кают. Она больше походила на помещение для командующего эскадрой на корабле РКС со стенным шкафом и ящиками для одежды, небольшой встроенной консолью, двойной койкой и отдельной, пусть компактной, гигиенической кабинкой. Ван развесил свое добро, сменил парадную форму на один из зеленых космокостюмов, лишенных теперь знаков различия, затем вернулся на кокпит. Пожилой пилот был поглощен чем-то совершающимся через корабельную сеть, и Ван молча скользнул на сиденье справа и стал ждать. Наконец Десолл повернулся к Вану.

— Мы вот-вот выйдем на связь. Я опять сделаю, чтобы все прозвучало, хотя то, что сообщают нам фархканы, идет во вкрапления, и я дам корабельной сети команду, чтобы переводила их ответы. Как только ваши вкрапления опять будут в форме, во время отлета, вы и сами все ухватите. Они не общаются вслух так, как мы. Поэтому либо должны говорить с людьми со вкраплениями, либо использовать механические приспособления. Механических говорящих устройств они не любят и, если могут, избегают.

— Похоже, вы о них немало знаете.

— Пришлось учиться. На это ушло немало времени. — И Десолл умолк.

— Где мы?

— В фархканской системе, которую они называют Дхарел, насколько близко я могу воспроизвести их произношение. Это одна из ближайших к оси Коалиция-Ревенант-Ардженти.

Прошло еще полчаса. И Ван ощутил… самым точным выражением для того, что испустила корабельная сеть, было бы шипение.

— Вот они. — Десолл прочистил горло. — Фархка Станция два, это корабль Коалиции «Элсин», кодовое имя Негативный Абсолют, пилот Десолл, попечитель Рхуле Гхере, направляемся в систему для заправки по графику, взятия груза и медицинских процедур.

Ван чувствовал, что Десолл что-то проделывает, но его вкрапления лишь прослеживали неясные признаки течения энергии. Затем Десолл обернулся к Вану.

— Нужно назвать попечителя, чтобы здесь пристать. Рхуле Гхере — попечитель ИИС. Теперь он будет и вашим попечителем. — Десолл улыбнулся. — Он скончался сто лет назад, но все еще нам попечительствует. Запомните: Рхуле Гхере.

— Рхуле Гхере, — повторил Ван, сосредоточившись на этом имени.

Точно такое же слабое шипение заполнило пространство кокпита, когда раздался ответ.

— Корабль «Элсин», пилот Десолл, вам разрешены стыковка и шлюзование. Маяк у вас есть?

— Фархка Станция два, подтверждаю. Маяк есть. Идем в соответствии с разрешением.

Стыковку и шлюзование Десолл провел так же плавно, как расшлюзование и отход от Сулинского Орбитального Контроля. Если бы не процедуры закрытия и переключения энергии, Ван едва ли догадался бы, когда «Элсин» встал в шлюзе.

— Отменная посадка, — заметил он.

— Спасибо. Хотя в наши-то годы, — произнес Десолл с улыбкой, — так и должно быть. — Помедлил. — Они нас ждут.

— Сэр? — Эри встала в проходе позади кокпита. Десолл повернулся к маленькому технику.

— Эри, они будут здесь с формальностями и грузом через пятнадцать минут. После того, как все закончите и выгрузите вещи командира Альберта, можете отдыхать, но не оставляйте корабельную сеть. У нас будут кое-какие дела.

— Да, сэр.

Десолл кивнул Вану.

— Ну что же, приступим.

Шлюз открылся, когда они приблизились, шумно хлынул воздух, и стало выравниваться давление. У Вана возникло чувство, будто фархканы привыкли к чуть более высокому давлению воздуха, и, вероятно, на их родной планете была более высокая гравитация. Это ощущение возникло, как только они, миновав шлюз, прошли на станцию, где в коридоре отдавало новым запахом, даже благоуханием, поразительно сочетающим мускус и чистоту.

В пяти метрах по серо-зеленому коридору стоял фархкан, первый, которого когда-либо видел Ван лицом к лицу, а это явно совсем не то, что голограмма. Голограммы не передают ни запахов, ни инаковости. У этого двуногого существа было две руки, а на теле — эквивалент мерцающего серого рабочего костюма. Серо-стальные волосы больше походили на шерсть, торчком стоявшую на квадратной голове, а в красных глазах не усматривалось границы между зрачком и радужной оболочкой. Гибкий нос хлопал при каждом вдохе, и в нем имелась лишь одна ноздря. Крупные, похожие на кристаллы зубы, не то чтобы клыки, но достаточно длинные, блеснули внутри безгубого рта.

Ван ощутил признаки общения между фархканом и Десоллом, но лишь как слабейшее шипение, другого его несовершенные вкрапления и не могли ему предоставить.

— Они уже установили оборудование, — сказал Десолл. — Это доктор Фхэйл. Опять же так его имя звучит приблизительно.

Ван наклонил голову, приветствуя иносущество, которое было лишь немного выше, чем он, но шире. Иносущество не казалось особенно угрожающим, но как он мог знать? Оно кивнуло в ответ, затем повернулось, как если бы ожидало, что за ним последуют. И Ван с Десоллом двинулись вслед.

— Они очень мирный вид, — добавил Десолл. — Их последний внутривидовой конфликт произошел до того, как мы покинули Старую Землю.

— Недурно сказано, — сухо заметил Ван. Иносущество впереди фыркнуло.

— Он смеется. Они вступили в контакт с ревенантцами около четырехсот лет назад. И дали им понять, что фархканские системы не открыты для ревенантской колонизации. Ревенантцы не согласились. Фархкане заявили это более настойчиво. Ревенантцы опять не согласились. Прежде чем все кончилось, фархканам пришлось уничтожить некоторое количество ревенантских кораблей, но со временем до ревенантцев дошло. Фархканам это не доставило удовольствия. Один из них рассказывал мне, что это отбросило их на тысячи лет.

То, что казалось сплошной стеной, раскололось трапециевидным входом. Оба человека последовали за фархканом в помещение, совершенно пустое, за исключением чего-то, выглядевшего как операционный стол, наклоненный под углом сорок пять градусов и приближающийся по форме к креслу.

— Вам нужно сесть сюда.

Десолл, наблюдая, отступил на несколько шагов. Ван опустился в кресло. Десолл нахмурился.

— Да, прежде чем приступим… Доктор Фхэйл хочет с вами поговорить. Здесь все так устроено, что вы услышите его через динамик.

— Поговорить со мной?

— Мы делаем вам одолжение, — раздалось над головой Вана. — В обмен мы бы желали несколько минут беседы и ваших мыслей. Это поможет нам улучшить наше понимание вас и вашего вида.

— Я постараюсь, как могу. — Говоря это, Ван заметал, что Десолл кажется одновременно удивленным и неудивленным.

— Вы убивали других людей, не так ли?

— В бою…

— Разве смерть — это не смерть?

— Да, — признал Ван.

— Тогда почему вы даете объяснение?

Ван мгновение подумал.

— Потому что… я имею в виду… нет разницы для тех, кто умер, но есть для меня. Есть разница между тем, когда убиваешь кого-то, потому что испытываешь побуждение, и убийством с целью воспрепятствовать кому-то убивать других.

— Вы можете увидеть то, что случится в будущем? Вы знаете это с определенностью?

Вану уже на что-то такое отвечать приходилось.

— С абсолютной определенностью? Нет. Но когда перед вами корабль, экипаж которого уже убил сотни невинных гражданских лиц, убивал раз за разом, вероятность продолжения подобных действий достаточно высока, чтобы оправдать представление, что они будут убивать снова.

На этот раз фархкан ничего не сказал. Ван подумал, не закончена ли беседа, но молча ждал.

— Любая личность невинна, помимо новорожденных или недавно рожденных?

— Вероятно, нет. Но есть разная степень невинности, и есть те, кто не причинял вреда остальным, или большого вреда. А есть те, кто причинил большой вред.

— Вы согласились бы решать?

— Иногда я должен, — признался Ван. Да что, собственно, у этого создания на уме?

— Все люди верят, что те же ценности верны?

— Нет.

— Ваши ценности более этичны?

— Хотелось бы так думать.

— Вы это знаете?

— Нет.

— И все же вы убивали, когда было возможно думать, что ценности тех, кто был убит, более этичны, чем ваши. Это этично?

— Я ничего не знаю об их ценностях, доктор. Я знаю, что их действия, которые предположительно отражали их ценности, были менее этичны.

— Откуда вы это знаете?

Ван задумался.

— На этот вопрос нет твердого ответа.

Фархкан рявкнул. Ван надеялся, что этот звук означает смех. Затем доктор спросил:

— Любые ценности, которые сохраняет общество, этичны?

— Нет. Не всегда.

— Тогда какова же основа этики? Вы верите в божество, которое определяет, что правильно и нравственно?

— Нет.

— На чем вы основываете ваши ценности?

— На том, на чем должен, — ответил Ван. — На том, что я видел и чему научился.

— Адекватны ли они, когда вы принимаете решения, из-за которых будут убиты одни существа и пощажены другие?

— Я могу на это только надеяться.

Фархкан опять издал свой лающий смех, затем кивнул Десоллу.

— Мы приступаем. — Подошел к креслу, отрегулировал нечто похожее на конец кабеля, спустившееся с потолка, пока оно не остановилось как раз над головой Вана.

— Вы, вероятно, обратили внимание на некоторую дезориентацию и, возможно отчасти потеряете память о том, что здесь происходит, — сказал Десолл. — Но вы ничего не почувствуете, вы просто не вспомните потом, что происходило в кресле.

Ван нахмурился.

— Когда мне их дезактивировали, ничего такого…

— Нет. Но разве не было настоящей операцией, когда вам прививали вкрапления? Сейчас не предстоит ничего похожего, но куда сложнее устранить то, что сделано, чем просто убрать ваши функции. К тому же мы должны добавить кое-какие способности, чтобы вы могли связываться с фархканами и некоторыми другими внешними системами, где не применяются стандартные частоты Рукава.

Это звучало убедительно, особенно после прихода «Элсина» на фархканскую станцию.

Ван заморгал. Миг черноты, — и вот он опять сидит в кресле. Правда, теперь у него болели ягодицы, и какие-то болезненные участки появились на черепе, точно там кололи иголочками.

— Для меня выпало больше, чем несколько мгновений, — заявил Ван.

— Так и есть. — Ответ исходил от фархкана, с малость шипящим обертоном, но куда более отчетливый, чем большинство прямых передач через вкрапления. — Был некоторый ущерб. Намеренный. Мы его устранили.

— Дело РКС?

— Доктор Фхэйл сказать не может, только не все было в порядке. — Ответил Десолл.

Кристально чисто. Ван поджал губы.

— А сейчас я в норме?

— Вы действуете на пике нормальных людских возможностей, — ответил фархкан.

— Они говорят буквально, — громко прокомментировал Десолл.

— А как еще можно быть этичным, если не предельной точностью? — Все же в ответе содержались признаки чего-то такого, что Ван назвал бы юмором.

— Этичным? Этичным?

Вкрапления Вана эхом подхватили это слово.

— Вся жизнь — борьба за этику. Те, кому не удается это понять, обречены на исчезновение. Вам следовало почерпнуть это из нашей беседы. — Лающий хохот последовал за не высказанным вслух сообщением фархкана. — Вы научитесь. Если вы удачливы.

Последнее показалось приказом, а не замечанием.

— Вам надо пошевелиться. Сперва медленно. — Добавил фархкан.

Ван выбрался из кресла. Повсюду вокруг бились вихри энергии, действовали самые разные сети и системы, которых он недавно не замечал.

— А все это… Это нормально?

— Это усовершенствованные вкрапления, весьма похожие, но еще лучше, чем стандартные вкрапления Коалиции.

На миг Ван замер на ходу, перед самым открывшимся трапециевидным отверстием. Оглянулся. Фархкан исчез.

— Это все? — И Ван надеялся, что это так.

— Вам нужно выработать кое-какие новые привычки. Мы будем заниматься этим всю следующую неделю или около того.

— Не было ли здесь угрозы… насчет непонимания этики, которое ведет к исчезновению?

— У фархканов, разумеется, есть такого рода мощь, но они считают, что ее нельзя использовать, ибо может случиться межзвездный конфликт, в котором они сгинут.

— Такого рода мощь? — переспросил Ван, подавив зевок на ходу.

— Больше, чем такого рода мощь, — Десолл кивнул в сторону видневшегося впереди шлюза. — Нам пора вернуться на корабль. Вам сейчас не худо бы поесть и поспать, — сказал он.

Ван заметил, что опять зевает, шагая рядом с пожилым пилотом.

— Как долго я был в отключке? Явно ведь больше нескольких минут. Но не могу представить себе, насколько больше. Часы во вкраплениях точно заморозило.

— Около трех часов. Кто-то установил вам несколько ловушек. Вероятно, когда вы лежали в медлюльке.

— Ловушек?

— Локатор, передатчик с удаленным спуском. — Десолл поднял сумку. — Сами позднее увидите.

— Что? — Ван был ошеломлен, затем разъярился. — Но почему?

— Могу догадываться, но не более. Самое здравое, что мне приходит в голову, — это то, что штучки были вовсе не космофлотские. Здесь приложили руку либо скандийцы, либо ревенантцы. Вполне возможно, что поэтому РКС хотели от вас избавиться. Там вполне могли счесть, что вы скомпрометированы.

— Но в этом нет никакого смысла, — усомнился Ван. — Ни в чем из этого. Нет причины у вас это придумывать, но нет и причины, чтобы кто-то… — Он запнулся.

— Нет? — перепросил Десолл. — А разве не было причины, по которой «Фергус» подвергся нападению? И причины, по которой было задумано покушение на скандийского премьера? В обоих случаях вы что-то остановили.

— Откуда вы узнали про «Фергус»?

— Мне сказал майор Муриками. Большинство армейских чинов в Скандье знало.

Ван медленно кивнул. Достаточно правдиво. Командор Петров дал ему это понять с самого начала.

— У вас есть какие-нибудь мысли о «Фергусе»? И о том, что случилось позднее.

— Поговорим позже. А сейчас на корабль — и отдыхать.

Ван опять зевнул. Он чувствовал себя так, словно пробежал дюжину щелчков. Да, ему нужны были пища и сон. Яснее ясного.

Глава 41

Ван проспал добрых десять часов, но, проснувшись, почувствовал себя более отдохнувшим, чем за много недель. Горячая вода в душе оказалась приятной на ощупь, и никакого неприятного запаха, никаких признаков замкнутого круговорота, хотя какая еще вода бывает на звездолете. Одевшись, он осмотрел крохотные устройства, который вручил ему Десолл вечером накануне, но не смог разобрать, что в них к чему, и запер в сундуке. Десолл и Эри сидели за столом и подкреплялись, когда он к ним присоединился, для него уже была поставлена третья тарелка, а также чашка кофе.

— Спасибо.

— Это Эри спасибо, — ответил Десолл. — Она услышала вас. А я работал над расписанием.

— Над каким расписанием?

— Фархканы достаточно добры, чтобы позволять присылать сюда для нас почтовые торпеды. Нас ждало несколько. Первое, мы должны разработать прыжковый маршрут к Кешмаре через Куш. Нужно взять кое-что для доставки на Кешмаре. И желательно поспешить, ибо я удостоился повестки, предписывающей мне явку на Транспортную Комиссию в Камбрии в трехнедельный срок. Имеется анонимная жалоба, что ИИС нарушила устав фонда, занявшись транспортировкой лиц, как предприятие по регулярным перевозкам…

— Нас обвиняют в том, что мы обслуживаем пассажирскую линию?

— И без всяких оснований. Корабль должен иметь место более чем для десяти пассажиров, не считая места для экипажа. Старый приемчик для кляузников. Если управляющий директор или первый менеджер не являются, наша лицензия приостанавливается, пока я не покажусь.

— Им что-то нужно?

— Службе нужна информация о передвижениях ревенантских кораблей, согласно ИИС Камбрии, но они не могут попросить по-хорошему. Они предпочитают давить на нас, чтобы убедиться в верности информации.

— Вы уверены, что они хотят как раз этого?

— Нет. — Десолл отпил долгий глоток чаю. — Но это моя самая здравая догадка. Либо это, либо сведений, которых мы не можем дать, и тогда придется мне распускать вонь насчет их злоупотребления властью. Они это знают. Сомневаюсь, что верно второе.

— Вы грозите, что пойдет вонь, и они попятятся?

— Информация — обоюдоострое оружие. Оно дорого обходится, но возможно для нас.

Ван не желал обсуждать это дальше, особенно на пустой желудок. Отпив немного кофе, лучшего, чем любой корабельный кофе, какой ему доводилось пробовать, он принялся за омлет с грибами и сыром, тоже хороший. Проглотил несколько кусков.

— Славная еда.

— Еще бы. Мы слишком много времени проводим на борту, чтобы она была дурной. — Тон Десолла был сухим. Чуть погодя он заметил. — Вы происходите из весьма этически ориентированного окружения. Ведь ваш отец опубликовал немало работ по этике и закону?

— Кое-что.

— И что он говорит теперь? — спросил Десолл, вновь наполнив кружку чаем. И опять сел перед своей пустой тарелкой.

Ван задумался, прежде чем ответить.

— Мой отец говорит, что Республика стоит перед этическим кризисом. — Он улыбнулся. — А также охотно повторяет, что надо остерегаться любого, кто трубит о своей этике.

— Опубликованные работы Кикеро впечатляют и предполагают глубокое осознание.

— Вы что, знаете все о моем окружении? — горестно спросил Ван.

— Столько, сколько мог разузнать. Мы собираемся доверить вам корабль стоимостью почти в биллион кредитов. Неужели вы думаете, что мы не провели тщательного расследования? — Десолл рассмеялся с другой стороны стола. Смех угас, когда пожилой мужчина продолжил: — Ваш отец, боюсь, слишком скромен и слишком консервативен в своих оценках. Эти черты — признак хорошего и старательного адвоката, но, как большинство этичных юристов, он упорно желает быть лучшего мнения о людских слабостях и хрупкости, чем следовало бы.

— Вы думаете он прав?

— Положение куда хуже, чем он считает, и это нечто такое, что поразило человеческие сообщества по всему Рукаву. Кикеро трудно понять, что некоторые общества и некоторые системы верований изначально порочны, в основе своей нечестны, если угодно.

— Такие, как?..

— Ревенант, к примеру. Они исходят из основополагающего представления, что все, что они ни делают, верно. Было совершенно правильно сменить правительство Нраймара, затем аннексировать его и обречь всех дзинистов на принудительные работы, если они не обратятся. Десять лет спустя желанием их божества было, чтобы Самарра стала частью Ревенантской теократической империи, и опять же, иноверцы были низведены до положения граждан второго класса, если не хуже. Они уже запустили тот же процесс на Алуйсоне. Все, что делают ревенантцы, санкционировано их теократическими властями. Когда это нельзя санкционировать или они попадаются, то отрицают случившееся. И совсем уже редко, когда не могут ни санкционировать, ни отрицать, они все переигрывают и прикидываются, будто ничего не делали. Я только знаю, что это случилось однажды, и тогда их экспансия была остановлена… Примерно на одно поколение.

— На что в действительности похожи ревяки? Вы знаете, на что похож Орум?

— В наше время ревяк можно встретить везде, и все они действуют по знакомому образцу. — Десолл пожал плечами. — Система Джеруша закрыта для чужаков. Вы должны быть верующим и пройти общее сканирование, дабы ступить на Орум.

— О… я не…

— Они пытаются об этом молчать. Это не беспрецедентно. Другие верования в течение всей истории налагали подобные ограничения.

— Что вы можете рассказать мне об Оруме? Это не там, где стоит их великий храм?

Десолл рассмеялся.

— Поразительно, вы не видели голообразов… они их повсюду передают, с восемью башнями, воспаряющими в небо, сияющие белые символы чистоты и веры.

— Вы не кажетесь тем, кого это сильно впечатлило.

— Конечно, нет. Помните, я эко-тех, мы потеряли миллионы людей, сражаясь против их военных экспедиций. Сияющий символ чистоты и веры, построенный на миллионах тел, отвергавшихся столетиями… это мало меня впечатляет.

— Как я полагаю, они не буквально строили…

— О, нет. Уйсту — очень чистый и красивый город с белыми каменными стенами и хорошо одетыми вежливыми людьми. — Десолл остановился. — По крайней мере, по словам тех, кто там был и по видам на голограммах.

На миг Вану показалось, что Тристин говорил о знакомом по личному опыту.

— Самый что ни на есть род символа и города для людей, убежденных, что Бог назначил их управителями Галактики, и праведных в своей вере в таковое.

— А разве не все мы любим думать, что правы? — спросил Ван.

— Верно. Коалиция, как раз иллюстрируя ваше замечание, пытается убедить себя, что проблема Ревенанта однажды испарится. До сих пор, благодарение судьбе, большинство еще не сделало это предметом веры, но боюсь, что такое случится. Есть значительная разница между мыслью, что мы правы, или попыткой обосновать наше дело как правое и верой без колебаний и вопросов, что мы правы во всем, что творим.

Ван задумался. Нынче он беседовал об этике с человеком, который управлял дорогим звездолетом, который лично возглавлял фонд, более крупный, чем множество компаний, который, казалось, знал о среде, где сформировался Ван, больше, чем РКС. И этот человек добился, чтобы вкрапления Вана восстановило и усовершенствовало иносущество, которое тоже пожелало беседовать об этике. Здесь имелась явная связь, но Ван не понимал пока, куда это ведет.

— И доктор Фхэйл, и вы сами, кажется, придаете большое значение этике.

— Она очень важна для фархкан. Она должна быть важна и для людей, но у них чаще наблюдается ее нарушение, чем следование ей.

— Почему вы так думаете?

— Потому что в перспективе ничто не может быть важнее понимания этики. Вам приходит в голову что-то другое?

Мысли Вана остановились Что-то, важнее этики? Десолл встал.

— Когда вы закончите, мы отшлюзуемся и направимся к Кушу. Можно было бы вылететь и раньше, но я хотел, чтобы вы пережили отлет, потому что, когда вы вернетесь сюда в следующий раз, полетите на вашем корабле.

Ван поспешно дожевал омлет, умял бисквит и выпил еще чашку кофе. Он изучил санитарное приспособление на камбузе, привел в порядок свою посуду и умылся, прежде чем идти вперед.

Каюта Десолла была открыта. Ван заглянул туда, затем остановился, вбирая в мысли пространство. Эта каюта была вдвое с лишним крупнее, чем у Вана, с более широкой постелью, двойным санузлом и книжными полками над койкой, уставленными воспроизведениями древних томов. За другой дверью виднелась большая ванная установка. В углу главной каюты располагался кабинет с устройством связи и консолью, которые подобало бы иметь либо флаг-офицеру, либо управляющему директору какой-нибудь крупной компании. Впрочем, как осознал Ван, Десолл и есть управляющий директор организации, сравнимой с мощной компанией. Ван заглянул туда лишь на миг, прежде чем двигаться дальше на кокпит и пристегиваться.

— Здесь протоколы на Элсин, — подсказал Десолл по прямой связи. — Ими можем пользоваться только я, вы или Нинка. Имеется ограниченный ключ для Эри и техников на случай чрезвычайной ситуации, но при всех обстоятельствах, кроме особых, корабли ИИС всецело управляются вкраплениями.

Ван пропустил ключи как через свои усовершенствованные вкрапления, так и через память, жестко и сосредоточенно.

Десолл откинулся назад на левом сиденье.

— Продолжайте. Потратьте немного времени на исследование систем, прежде чем мы запустим корабль.

— Спасибо. — Ван так и сделал. Вначале он проследил все линии командования, затем энергосистему. И тут его ждал первый сюрприз. У «Элсина» имелись фотонные сети с большей силой выброса, чем у «Фергуса», не сильно крупнее, но, учитывая, что корабль ИИС был куда меньше по массе… Затем Ван открыл, что преобразователи и аккумуляторы не в меру велики, равно как и фьюзакторы. Но самым серьезным потрясением стало обнаружение того, что «Элсин» вооружен. Двойными торпедными установками.

— Сколько здесь торпед?

Десолл ухмыльнулся. — На этом судне нет оружия, командир. У нас тут увеличенные почтовые торпеды.

— И сколько таких увеличенных почтовых торпед?

— Ровно двадцать.

— Двадцать торпед. Как на корвете.

Ван так же тщательно изучил экраны, затем повернулся к Десоллу.

— По сути дела, у вас легкий крейсер. Кто-нибудь знает?

— Не считая экипажей ИИС и строителя, ни одна живая душа не знает. Торпедные аппараты — стандартные устройства для почтовых торпед. На большинстве судов такой один, но два не показались бы необычным, учитывая, какова наша деятельность. Ведь нам всегда может понадобиться запасной аппарат. Наши торпеды по конфигурации соответствуют почтовым. Они произведены на оружейном заводе на Кешмаре, где думают, будто мы черное предприятие Коалиции, — добавил Десолл. — Экраны могут действовать как на боевом крейсере, примерно десять минут. Затем они полетят при такой интенсивности.

— И у вас три корабля, вроде этого?

— «Салья» не настолько мощная. Ваш корабль оснащен чуть более крупными фьюзакторами и более мощными двигателями.

— Как он называется?

Десолл посмотрел на него.

— Я подумал, что предоставлю выбор названия вам. Мы не можем его зарегистрировать, пока не вступим во владение.

У Вана голова шла кругом. Ему поручали командование судном, которое могло, чего доброго, захватить систему Скандья. И это делал человек, которого он едва ли знал.

— Вы едва ли знаете меня, — мягко сказал Десолл, — я знаю вас немного лучше.

Ван оцепенел.

— Вкрапления Коалиции, — напомнил Десолл. — Вы уже догадались. Я работал в разведке в последний период пребывания в Службе. Обостренный слух. Я могу улавливать кое-что сублокальное. Слишком утомительно делать это долго. Вы тоже сумеете, если поупражняетесь.

Да во что же я ввязался? Ван невидяще поглядел вперед на голопроекцию звезд, предположительно видимых оттуда, где они стояли, в доке на фархканской станции.

— Готовы?

— Готов, — подтвердил Ван. — Настолько готов, насколько был когда-либо.

— Эри, закрепитесь и будьте готовы к отбытию.

— Да, сэр. Готова к отбытию.

Ускорение упало до нуля, фьюзакторы перешли из режима отдыха в рабочий. Теперь Ван ощущал все, что совершалось.

— Фархка Станция 2, корабль Коалиции «Элсин» отбывает со станции.

— Корабль «Элсин», мы отворяем шлюз. Вы можете отбыть.

Десолл ограничился лишь слабейшим прикосновением к рукоятям хода, и «Элсин» покинул фархканскую станцию.

Через свои вкрапления Ван воспользовался сканерами и мониторами, чтобы изучить станцию иносуществ, сооружение, висящее на орбите вокруг луны газового гиганта, порядочно от обитаемой зоны звезды. Станция была трапецеидальной, точнее, представляла собой четырехгранную усеченную пирамиду, поверхности которой почти не выделялись на видимом фоне и которая не испускала энергии. Ко времени, когда «Элсин» оказался лишь в нескольких щелчках от нее, даже приборам корабля стало трудно определять местоположение станции.

— Их корабли вроде этого? Не создают излучений?

— Да. Их ни за что не найдешь, если только они не используют проецированные экраны или двигатели. Я вполне понимаю, почему у них внутренние экраны за поверхностной оболочкой.

Ван сидел весь внимание, пока станция окончательно не исчезла.

— Управление у вас, командир, — сказал Десолл. — Нужно немного практики. Лишь передвиньте рукоять вверх на полные сети и полное ускорение. Вам нужно почувствовать полную мощность…

— Да, управление у меня, сэр.

Еще глубже ощутив единство с «Элсином», Ван заметил, как потрясение проходит и он начинает испытывать удовольствие от поразительной отзывчивости системы и просто от энергии корабля, проворного и маневренного, словно корвет, но могучего, как легкий крейсер, если не больше.

Пусть Десолл учитывал пиратство, как нечто вероятное, у «Элсина» имелось куда больше, чем ему требовалось, чтобы спастись от злоумышленников. Ван не хотел спрашивать, зачем «Элсину» или кораблю, который доверят ему, такая мощь. Не к спеху. Но рано или поздно спросить придется. Это он тоже знал.

Глава 42

Ван и Десолл прошли через золотые двери выхода челночного терминала и выбрались на ослепительный белый свет. Летнее солнце Сулина было ярким, но свет, лившийся на Курти, столицу Мерое, заметно превосходил его, а ведь еще до полудня оставалось порядочно, и они находились в крытом портике из зеленовато-белого камня. Ван сощурился.

— Ишь как светит, — пробормотал он, в тот же миг поняв нелепость своего замечания.

— В полдень едва ли можно что-то увидеть без биоадаптации или темных очков, — сказал Десолл.

Пока они шли, Ван искал взглядом планетовозы, челноки или еще какого-либо рода транспорт. Чувствовалась чуть большая гравитация Мерое, более плотная и влажная атмосфера. Он подумал, как здешние условия воспринимает Эмили, надеясь, что у него найдется время навестить ее, возможно, после того, как они позаботятся о финансовых делах.

— Тут нет планетовозов?

— Ими не пользуются в городах. Здесь вместо этого автоматические рельсовые дороги.

Ряды небольших купольных вагонов, каждый рассчитанный на десять человек, ждали за аркой. Десолл провел карточкой мимо сканера. Дважды.

— Я заплатил и за вас. Скоро у вас будет здешняя кредитная карточка, и вы сможете добавлять к ней системы, в которые станете отправляться. Я предпочел бы с этого и начать, но Мириам встречается нынче днем с потенциальным клиентом, а мне бы хотелось вас с ней познакомить.

— Вы управляющий директор. — Войдя следом за Десоллом в головной вагон, Ван огляделся, но поблизости никого не было. Когда дверь закрылась и вагон двинулся, он спросил. — Сколько систем на вашей карточке?

— Свыше сотни. Карточки связаны с вкраплениями. Ваши пока на мне, они не активированы. И выглядят просто как стандартная карточка с данными, но преимущество в том, что никто другой не сможет ею воспользоваться. На вашем корабле будут записи с карточки, и вы сможете сотворить копию, если она потеряется.

— Понятно. — Вана ошеломила мысль, что карточки с данными ИИС запросто принимаются в сотнях систем. Он выглянул из окна вагончика. Даже несмотря на защитную поляризацию, все кругом так и сверкало. Дорогу окаймляли тщательно подстриженные кусты с игольчатыми листьями. Позади кустов виднелась трава, а дальше, и справа, и слева парк с извилистыми дорожками, выложенными белым камнем. Позади парка высились здания, они образовывали гроздья. Как число зданий в грозди, так и конструкция, высота и размер заметно варьировались, хотя ни одно не казалось более чем десяти этажей в высоту. Некоторые напоминали ступенчатые пирамиды, но другие не отличались четкой формой. Ни у одного никаких выступов. Судя по тому, что он видел, Курти явно не походил ни на один город, который прежде посещал Ван.

Их вагончик свернул с главной дороги на более узкую полосу парка и покатил на запад, к группе из трех ступенчатых пирамид. Одна была из бледно-золотого камня, другая из темно-зеленого, а третья из зеленовато-белого. Вагончик остановился, двери открылись. Ван последовал за Десоллом по тротуару, окаймленному низкими колючими растениями с ярко-желтыми цветами. Тротуар привел их к квадратной арке и основанию зеленовато-белой ступенчатой пирамиды. Подойдя ближе, Ван увидел, что в здании есть окна, но они замаскированы голопроекциями, создающими образ сплошной каменной кладки.

Тень во входном портале вызвала у Вана вздох облегчения. За сводом портала располагалась колоннада, обставленная зеленью. Десолл прошагал по мощенному кирпичом коридору еще двадцать метров, перед тем как свернуть налево и приблизиться к трапецеидальной двери, скользнувшей в паз, едва они подошли.

Темнокожая мускулистая женщина, почти такая же рослая, как Ван, обернулась, когда они вошли. Ее широкая приветливая улыбка явила ослепительно белые зубы.

— Тристин, как всегда пунктуален. — Глаза ее переместились на Вана. — А вы, должно быть, командор Альберт.

— Отставной командор, — ответил Ван.

— Я Мириам Адулла. — Она продолжала изучать Вана.

— Мириам — один из лучших планетарных директоров в ИИС, — сказал Десолл. — И самый впечатляющий.

— Из тебя, как всегда, комплименты так и сыплются, — откликнулась Мириам. — Люблю, когда ты показываешься. — Ее смех был глубоким, богатым и мощным.

— Она говорит мне то, что мне надо знать, хочу я это слышать или нет. — Десолл улыбнулся.

— Это входит в обязанности планетарных директоров. — Мириам указала в сторону другой трапеции-двери, за которой находился круглый стол для совещаний с пятью стульями.

После того, как все трое уселись, Десолл заговорил.

— Мы здесь ненадолго, и я хотел, чтобы ты познакомилась с командором Альбертом, потому что не знаю, когда он опять будет здесь. Вероятно, ему предстоит посещать наши самые окраинные представительства.

— И ему придется длиннехонько прыгать?

— Не всегда.

Мириам обернулась к Вану.

— Тристин очень серьезен. Я всегда говорила ему, что чуть больше смеха не повредит. — Она помедлила. — И вы тоже серьезный тип. Сразу видно.

Ван ухмыльнулся.

— Иногда. У меня есть сестра вроде вас.

— Она тоже служила в РКС?

— Отнюдь. Она университетский профессор. А ее партнер — доктор.

— Партнер? Вы похожи на человека с регулярной орбиты.

Ван покачал головой.

— Таков уж я. Мои отцы… один из них адвокат, а другой певец и оперный директор.

Мириам поглядела на Десолла.

— Понимаю, почему ты хотел нас познакомить. Впервые ты привел сюда кого-то, в ком течет настоящая кровь.

Десолл беспомощно поднял руки, перед тем как ухмыльнуться.

— Не имеет значения, кого я привел. Вечно ты находишь способ меня достать.

— Приходится. Больше некому. — Но Мириам улыбалась так же широко, как и Тристин. Улыбка Десолла угасла.

— Есть что-нибудь, что я должен знать или сделать для тебя?

— Не сейчас. Ты знаешь, я через час встречаюсь с Серанао. Меньше, чем через час. Им нравится мысль о внешних ресурсах, но нужно, чтобы эти ресурсы были порядочно далеко от конторы и вообще не на виду. Они играют на мысли использования местных ресурсов и дарований.

— Прекрасно. — Ответил Тристин. — Проиграй это как сочтешь наилучшим.

Мириам поглядела на Вана, затем на Десолла.

— Как долго вы будете здесь?

— Улетаем сегодня ближе к вечеру. Кое-что срочное для доставки ждет в Кешмаре.

— Скверно, — Мириам улыбнулась Вану. — Если бы я смогла свозить командора в Г'зай, это не нанесло бы ущерба ИИС.

— В другой раз, — сказал Десолл.

Мириам поглядела на Вана.

— Вы слышали. Это обещание.

— Она никогда ничего не забывает, — заметил Десолл со смехом.

— А ты не рад? — Мириам поднялась из-за стола. — Прости, но время поджимает.

— Всегда так, — признался Десолл и тоже встал.

— Да, эта женщина производит впечатление, — произнес Ван, когда они покинули контору и зашагали обратно вдоль колоннады.

— Чудовищное, — уточнил Десолл. — Она лично отвечает за привлечение каждого нашего крупного клиента здесь. Мерое — это одна из наших наиболее успешных и прибыльных площадок. Причем, несмотря на факт, что кушитские системы нуждаются в наших услугах меньше, чем большинство независимых систем.

— Что… — Ван не закончил.

— ИИС обеспечил капитал, которого она никак иначе не получила бы. Мириам родом из клана Фарси, исторически их считали теми, с кем не стоит рисковать. Я подумал иначе. Она была маленькой тощей девчонкой, но всегда с огоньком. И ничего не забыла. — Десолл остановился у ворот на дорогу, которые вскоре открылись.

— Теперь куда? — Спросил Ван, когда они сели в вагончик.

— В Набатанскую сберкассу, позаботиться о финансовых делишках.

Вагончик ехал всего несколько минут и остановился у крытой площади вне другой конструкции и белых ступенчатых пирамид.

Ван последовал за Десоллом вдоль портика к главному входу в здание. Внутри Десолл сразу же повернул налево, покинув открытый коридор с обилием консолей общего пользования, и далее по более узкому коридору они шли до консоли, стоявшей перед закрытыми воротами и преграждавшей вход на пандус. Тристин ввел код и произнес:

— Тристин Десолл к Дайде Мубарка. В сопровождении командира Вана Альберта.

Миг спустя ворота отворились, и Ван последовал за Десоллом мимо единственного стража, стоявшего за вторым экраном и вежливо кивнувшего обоим. Они взошли по каменному пандусу с поверхностью, казавшейся безупречно гладкой, и все же обеспечивавшей трение для их подошв. Наверху они повернули налево и прошли через невидимый экран безопасности.

У женщины, явившейся из арочного портала в конце коридора, была гладкая темная кожа, короткие и блестящие серебряные волосы, глубокие серые глаза и обезоруживающая улыбка.

— Тристин! Вот уж кого не ожидала увидеть так скоро! — Она указала в сторону обширного кабинета за аркой, наполненного резной деревянной мебелью. Нигде никакой обивки, но гибкими линиями мебель эта напомнила Вану стиль эко-техов, хотя явно имелась разница.

Внутри кабинета Десолл склонил перед женщиной голову.

— Ван, это Дайде Мубарка, управляющий партнер по инвестициям Набатанской сберкассы. — Затем кивнул в сторону Вана. — Дайде, а это Ван Альберт. Он наш новый старший директор и примет командование новейшим кораблем.

— Приятно познакомиться, командир. — Она сказала это с великой теплотой.

— И мне с вами. — Ван легко поклонился. — Слышал о вас только хорошее.

— Он такой же очаровательный, как вы, Тристин.

— Боюсь, что нет; директор, — ответил Ван. — Мне многому надо научиться у командира.

— Еще и мудр. — Она кивнула, затем повернулась к Десоллу. — Так вы хотели?..

— Хотел бы перевести… — Десолл, казалось, произвел в уме какие-то подсчеты, — четыреста двадцать тысяч кредов с операционного счета ИИС на личный счет командира Альберта. Ему также понадобится, чтобы об этом было в его расчетной карточке, — Десолл передал ей нечто, напоминающее обычную карточку с данными. — Пределы нормальные, те же, что у меня.

— Ваши стандартные пределы? Десять тысяч за счет? — спросила Мубарка.

— Именно. А также звено для перевода с его личным счетом в Камбрийской компании. — Десолл кивнул. — И договоренность о страховке. Подробности он вам сообщит. — Десолл улыбнулся, затем отступил. — Я буду снаружи.

Мубарка улыбалась, глядя на командира, пока Тристин выходил.

— Таких один на миллион. Сами увидите. — Ее глаза остановились на Ване, словно он был единственным во всей Галактике, в один миг понявшим, как велико их с Десоллом взаимное притяжение. — Ваша страховка?

— Я могу просить о совместной страховке? Хотелось бы включить моих брата и сестру.

— Разумеется, мы это можем…

Когда она вводила данные в систему сберкассы, у Вана возникло чувство, подобное тому, которое накатило, когда он впервые получил приказ для «Фергуса» заменить в Скандье «Коллинз». Он вслепую совершал прыжок в будущее, куда более неопределенное, чем что-либо, с чем он доныне сталкивался.

Глава 43

После того как они кончили с делами в Набатанской сберкассе, Десолл повел Вана в ближайший ресторанчик, где он вкусил яств, никогда доселе им не пробованных, даже, пожалуй, невиданных, но таких, которые привели бы в восторг папу Альмавива.

К концу трапезы пожилой спутник поглядел на Вана.

— У меня здесь еще несколько мелких дел там и сям. Можете пока осмотреться, встречаемся у челночного терминала в шестнадцать сотен.

Как только Десолл удалился, Ван воспользовался местной связью, чтобы соединиться с посольством Республики и спросить, как туда попасть. А затем он ехал по двум разным линиям, пока не очутился у посольства: усеченной пирамиды, все еще казавшейся слепящей в лучах послеполуденного солнца.

Ван прошел через затененный внешний портал, затем через климатический барьер с нанитовой основой и вступил в общую зону с более прохладным воздухом. Там, отыскав свободную консоль, он позвонил третьему секретарю.

Против стены за консолью возник образ, и Ван не мог бы сказать, была то Эмили или ее близнец.

— А… Это Ван Альберт.

— Командир? — Изумление на лице ясно свидетельствовало, что отвечает ему Эмили, а не ее двойник. — Где вы?

— Внизу, в общей зоне посольства. Только что пришел и надеюсь, у вас есть несколько минут.

— Я их найду. Спускаюсь. — Образ улетучился.

Ван отошел от консоли к арке, в которой его вкрапления зафиксировали устройства безопасности, и остановился, чтобы подождать.

Он стоял уже несколько минут, когда появился морской пехотинец Республики Тара.

— Здесь нельзя надолго задерживаться, парень. — Тон был вежливым, но откровенно недоброжелательным.

Ван обернулся, заставив себя улыбнуться.

— Знаю. — Достал карточку со своими командорскими знаками. — Перед вами командор, капрал. Я жду третьего секретаря.

— Сэр, мне безразлично…

— Капрал!

Ван с изрядным удовольствием увидел неодобрение во взгляде Эмили, и, конечно же, не он один признал силу этого взгляда, ибо морпех отступил.

— Командор Ван один из самых отличенных наградами офицеров РКС, — заговорила Эмили. — Он был тем самым военным атташе в нашем посольстве в Скандье, который спас их премьер-министра.

На Эмили был слегка неряшливый, цвета дубленой кожи, трикотаж, не вполне оттенявший ее достоинства, как и более темный бурый жакет, но для Вана она выглядела, как всегда, дивно, даже с этим суровым выражением лица. Капрал отступил еще на шаг.

— Да, сэр. — Кивнул в сторону Вана. — Мои глубокие извинения, сэр.

— Вы исполняли свой долг, — вежливо проговорил Ван, хотя и не сомневался, что служака отнюдь не раскаивается. — Вольно. — Он встал спиной к капралу и лицом к Эмили. — Я в Курти совсем ненадолго, но надеялся, что удастся повидаться с вами.

Эмили отбросила назад выбившуюся из прически прядь, затем улыбнулась.

— Мы захлебываемся в самых разных проектах, но… я могу… то есть я так рада, что вы смогли…

— Я тоже. Не отниму у вас много времени, потому что мне надо успеть на челнок чуть позднее шестнадцать сотен.

— Лучше всего пройти ко мне в кабинет. — И она махнула рукой в сторону арки.

Ван последовал за ней, заметив, когда проходил через сканирование системы безопасности, как просто теперь, при его новых вкраплениях, с протоколами. Как и в Вальборге, кабинеты старших служащих находились на втором уровне, куда люди поднимались по длинному пандусу, поворачивавшему назад посередине.

Эмли закрыла дверь своего кабинетика — опять лишь одно помещение — и села в кресло напротив консоли.

— Не могу поверить, что вы здесь, командир. То есть, командор…

Он сел в другое кресло.

— Просто Ван. Звание не много значит, когда ты в отставке.

— На миг внизу я почти не узнала вас без формы.

Ван ухмыльнулся.

— Я здесь повсюду чуточку больше ко двору.

Эмили вспыхнула.

— Я не имела в виду этого.

Он чувствовал, что нет, и подумал, почему же так чувствителен. Может, дело в морпехе? Но вообще-то Ван был чувствителен всю свою жизнь. И он просто не посмел сделать никаких замечаний.

— Простите, я знаю, что вы не хотели меня обидеть.

— Как вы попали в Куш, командор? Если дозволено спрашивать.

— Ван. — Снова напомнил он ей. — Спрашивать дозволено. И я даже отвечу. Сейчас я прохожу подготовку, чтобы стать пилотом-командиром в одном учреждении эко-техов… — И как можно короче, опустив попытки прикончить его на Сулине, он рассказал о своем поступлении в ИИС.

— Вам наверняка предстоит делать больше, чем просто пилотировать судно из точки в точку. Не могу представить себе, чтобы вы были счастливы, занимаясь этим, но вы не выглядите горюющим.

Он придал своему лицу выражение карикатурного горя.

— Так лучше?

— Вы выглядите, как тот, у кого на душе тяжесть, но не горе.

Ван рассмеялся, и вскоре они смеялись вместе.

— Мне также поручают ряд других обязанностей, но подготовка ко всему этому, как я понял, ждет меня на Пердье. — Он помедлил, не уверенный в том, что еще можно сказать, перед тем как спросил. — А как идут дела здесь?

— Не хуже, чем в любом другом посольстве, даже лучше, чем в некоторых. Посол здесь хороший, первый секретарь тоже. Второй секретарь здорово смахивает на мужскую версию Корделии, но хватка не вполне та…

— Немного найдется людей с ее хваткой, — сказал Ван и поспешно добавил. — У нее такая хватка, что после встреч с ней я выходил, осматривая свои раны.

Эмили улыбнулась, но за ее улыбкой чувствовалась усталость.

— Как я понял, у вас выдалась тяжелая неделя? — спросил он.

— Достаточно тяжелая, чтобы жалеть, что я не оттрубила шести лет для минимальной ранней отставки. Да. Тут есть диссидентская группа… беженцы с Сулина… — Эмили опустила взгляд. — То есть…

— Не нужно ничего смягчать. Сулин всегда отличался независимостью умов.

— Они заявляют, что Республика принуждает кое-какой черный бизнес Тары продавать дела крупным компаниям, использующим регуляционную политику… в качестве приманки…

— Меня это не удивило бы, — сказал Ван. — Много лет снова и снова это проблема для Сулина. Я бы подумал, что теперь положение улучшилось, если бы не эта отставка… один из деятелей медиа, с которым мы вместе росли, предположил, что недавно все пошло на попятный. — Миг спустя он спросил: — Вас просят это отрицать? Когда доходит до статистики и докладов, возникают трудности?

Эмили кивнула.

— Каких только заявлений нет, но Аластер, это второй секретарь, не может найти убедительных цифр, которые бы их подтверждали, и на нас лавиной обрушивают обвинения, что мы этого не можем. Цифры, которые мы получаем из Нового Ойсина, не согласуются с прежними подборами, и это доводит нас обоих до головной боли.

Ван кивнул.

— Да, нелегко.

— И мне положено приготовить текст нового обзора к четырем, посол выступает с ним нынче вечером.

— Наверное, мне лучше идти… Не хотелось бы, чтобы ты думала обо мне как о причине, по которой что-то не сделано. — Вану было неохота уходить, тем более что они так давно не виделись, но неприятна была мысль, что если он ее не покинет, она станет винить его за неприятности, которых хлебнет, не уложившись в срок. И Ван просто поглядел на нее, чуть растрепанную, в течение долгого мига, радуясь, что пришел. Он еще успеет полюбоваться достопримечательностями до встречи с Десоллом.

— У меня есть еще несколько минут. Все почти сделано. — Она ухмыльнулась. — Кроме того, вы с Сулина, и я всегда могу сказать, что получила от вас историческую перспективу. — Ее ухмылка испарилась. — Как это случилось? То есть, как Сулин вошел в состав Республики?

— Все прочие варианты были хуже, а Республика сделала ряд уступок в те ранние дни. Думаю, политики Тары сожалели об этом с самых давних пор, что стало причиной трений для поколений.

— Какого рода уступки?

— Прямой запрет на цензуру медиа. Уровень налогов на местные компании твердо установлен, и проценты ниже, что означает, что с Сулина полагаются меньшие поступления на все вложения. Однополые браки по закону и статусу приравнены к двуполым, и любая дискриминация такого рода сурово наказывается. Независимое правосудие… В таком вот духе.

Эмили хмурилась.

— С подобной предысторией нелегко найти повод для военного положения.

— Военного положения?

— РКС послали домашних миротворцев, но нет никаких сообщений о беспорядках. Пока.

— Рад это слышать. — Ван тоже нахмурился. — Не вижу, зачем впутывать РКС. Исторически все протесты на Сулине были мирными акциями гражданского неповиновения, никаких вооруженных бунтов и ничего подобного…

— Не знаю, почему там РКС. — На ее лице появилась горестная улыбка. — Но знаю, что вы только что усложнили мою задачу.

— Это, похоже, то, в чем я преуспел. — Ван решил не выуживать у нее новых сведений, поскольку, ясное дело, Эмили сообщила ему почти все, что знала.

— О… Вы говорите почти как Шин.

— Было у Шина что-то…

И тут беседа перешла на общие упоминания о том, что случилось с их коллегами по Скандье. Внезапно Эмили подняла глаза.

— Теперь я, пожалуй, скажу, что мне пора уходить — объявил Ван, — а не то на вас обрушится гнев посла или первого секретаря.

— А не могли бы вы… то есть мы пообедать?

— Я не против, — признался Ван. — Но ко времени обеда мы уже будем вылетать из этой системы. Как и вы, я ничего не решаю. — Он встал.

Эмили тоже, и, как показалось Вану, крайне неохотно.

— Я рада, что вы зашли.

— И я рад. — Он ухмыльнулся. — Но вам лучше вернуться к обзору, или вы его не закончите.

Эмили взмахнула рукой, словно отбрасывая эти слова, хотя в то же время и кивнула.

Когда Ван покидал посольство, он прекрасно осознавал, что тот самый морпех пристально следит за ним, хотя капрал не сделал по направлению к нему ни одного движения.

Ван с трудом добрался к шестнадцати сотням до челночного терминала, и все же был там за пять минут до Десолла. Это дало ему больше времени, чтобы беспокоиться о происходящем на Сулине, но он ничего не смог найти по общественным каналам, о чем бы уже не сказала ему Эмили.

К восемнадцати сотням по местному времени они опять были на «Элсине» и готовились покидать шлюз Орбитальной Станции Мерое. Десолл, казалось, был в такой запарке, что Ван не стал вворачивать ничего о встрече с Эмили, как-нибудь потом. Он жалел, что удалось выкроить так мало времени для разговора с ней.

— Обычно мы остаемся здесь дольше, — объяснил Десолл, — но нас ждет кое-что срочное в Кешмаре, а срочные дела это как раз то, что финансово обеспечивает работу ИИС.

— Мы знаем, что там? — дерзнул спросить Ван со второго места на кокпите.

— Нет. Я скажу вам больше, когда отлетим. Управление на вас.

— Есть, управление на мне, сэр.

Орбитальный контроль Мерое, корабль Коалиции «Элсин» готов к отшлюзованию и отлету.

Подождите, «Элсин» Поддерживайте тягу на ваших два-двадцать. Готовьтесь разорвать силовые звенья, но оставайтесь в шлюзе.

Остаемся в шлюзе, Контроль. Тяга на экранах. Ван передал Эри по корабельной сети: Эри, переходим на ускорение ноль.

Спасибо, сэр, ответила сеть.

После разрыва силовых звеньев и падения гравитации до нуля Ван снова проверил экраны и работу фьюзактора, все еще изумленный кораблем и той степенью владения обстановкой, которую обеспечивали усовершенствованные вкрапления. Неудивительно, что никто не желал биться с пилотами Службы Коалиции.

Корабль Коалиции «Элсин», разрешаю отшлюзование. Входящий транспорт. Красная зона. Приблизительно, 1 мк.

«Элсин» покидает шлюз чарли 2. Транспорт на экранах. Остаемся в зеленой зоне, пока не будет свободно.

Ван лишь едва коснулся боковых ручек управления, затем тронул главные ручки.

«Элсин», разрешаю отлет на низкой тяге.

Есть, Контроль. Мы вылетаем.

Ведя «Элсин» прочь от Станции Орбитального Контроля, Ван проверил ИЭВ по всей системе, отмечая, что и какой двигатель испускает. Ревенантский курьер замедлял ход в направлении Орбитального Контроля Мерое, в то время как три кушитских легких крейсера патрулировали позади пояса комет, и каждый патрульный сектор составлял примерно треть системы. Имелось два скорых курьера Коалиции. Один пришлюзованный на стороне станции, противоположной той, где гостил «Элсин», а другой, похоже, занимающий стоянку у самой крупной из лун, Омдхурмана.

— У Куша есть какое-нибудь соглашение с Коалицией? — спросил Ван.

— Несколько, как я помню.

— Включая военную помощь?

— Есть одно в таком роде. — Глаза пожилого пилота моргнули. — Почему вы спрашиваете?

— Два курьера Коалиции на станции, вдобавок здесь, кажется, лишь горстка судов оборонительных сил Куша.

— Военные корабли дороги, а Куш не настолько процветающая система. Они все еще выплачивают долг за терраформирование арджентянам.

— Но союз у них с эко-техами?

— У них общие границы с Коалицией, Кешмарой и Ревенантом, насколько можно говорить о границах в районах, на которые претендуют эти системы. Каждая, включая Куш, претендует на ряд необитаемых систем, без планет, где возможно терраформирование.

— Готов спорить, Куш не патрулирует те, на которые претендует.

— Там нет кушитских СКО.

Ван кивнул, раскидывая фотонные сети на двадцать процентов, и «Элсин» начал подниматься под углом из плоскости эклиптики к мало запыленным областям, откуда возможны были прыжки.

Глава 44

Высокий мужчина в развевающихся одеждах и подходящем к ним белом тюрбане препроводил двух командиров в зону ожидания на пятом этаже. Ван подошел к огромному бронестеклу, открывающему вид на Речную Площадь, с которой они вступили в правительственный комплекс. На дальнем берегу реки Кхорл располагалась парная площадь, точнее, парк с высокими раскидистыми деревьями и крохотными построечками, напоминавшими древние храмы. Сама река представляла собой могучий простор, поблескивающий серо-голубым на послеполуденном солнце, вполне подобающий для города Кешмара, планетной столицы Кешмары.

Из дверей слева раздался кашель. Ван обернулся. Изящный человек, также в белых одеждах, но с короткими, ничем не покрытыми темными волосами, стоял в дверном проеме.

— Министр примет вас.

Ван предоставил Десоллу идти впереди, когда они вступили в кабинет, где имелся круг сидений с обивкой и спинками, но без подлокотников вокруг низкого стола. Перед этим кругом стоял маленький человек с морщинами на лице, свидетельствовавшими об изрядном возрасте, в котором не помогают омолодиться новейшие медицинские процедуры. Улыбка его была столь же дежурной, сколь и искренне дружеской.

— Директор Десолл… какое удовольствие снова видеть вас.

— И мне вас, министр Сайд, — и Десолл поклонился. Ван тоже.

— Я позволил себе привести сюда старшего директора Вана Альберта. Подумал, что вам стоит познакомиться, поскольку в будущем он, возможно, станет заниматься ответственными делами ИИС.

— А… Но вы не уходите?

— Нет, еще много-много лет. Я уйду не раньше, чем белые звезды покраснеют… — Десолл улыбнулся. — Но в Рукаве много народу и много систем, и по мере их роста, мы тоже должны расти или станем не в силах оказывать вам услуги, которых вы достойны.

— И за которые мы платим.

— О, вы нам платите. — Десолл ухмыльнулся. — Но куда меньше, чем если бы вам пришлось заботиться о себе самим.

— Прошу садиться.

Министр устроился на сиденье, казалось, наобум, но как только он сел, появился юноша с подносом. Ван уловил запах кофе: крепкого, черного и сладкого.

Последовав примеру министра, он взял чашечку, совсем крохотную, содержимое которой уничтожил единым глотком. Сайд повернулся к Вану.

— Вы тоже пилот и командир?

— Да, министр Сайд.

— Он командор, — добавил Десолл. — А не просто командир, каким был я.

— Вы никогда не были «просто командир», мой друг. — Сайд поглядел прямо в глаза пожилому звездолетчику. — Хотел бы я, чтобы мы не нуждались в ваших услугах.

— Понимаю.

— Увы, они нам нужны. Мы начали создавать интегрированную систему контроля инфраструктуры на Бехаи. Большинство компонентов производится там. Но не сами контроллеры. Не то, чтобы они были особенно хрупкими. В сущности, они очень крепки. Но не имеет значения, какова их прочность, если они не прибывают.

— Ясно.

— Точно уверен, что ясно. Коалиция наблюдает за системой Кешмары, но не за более… изолированными, такими, как Бехаи.

— Мы берем на себя это поручение. — Подтвердил Десолл. — Исходя из показателей спецификации и массы, как вы их обозначите.

— Они верны. — Сайд печально улыбнулся. — Мы ценим вашу готовность транспортировать наши новые системы на Бехаи. Как вы обнаружите по некоторым причинам, наш корабль «Алейсн»… потерпел неудачу.

Десолл кивнул.

— И вы не можете позволить дальнейших задержек? Или дуплицированных систем и пропавших кораблей?

— Нет. По многим причинам, которые вы тоже знаете. Мы также можем попросить о других услугах, чтобы удостовериться, что операция продолжается успешно с периодическими обновлениями.

— Понимаю, министр Сайд. Вы осознаете, конечно, что такие услуги в такой малый срок требуют немалых изменений в нашем расписании.

— Мы отдаем себе отчет, что это предполагает обеспечение особых услуг. При подтверждении исполнения поручения будет оплачен бонус за особые услуги.

— Когда будет готово снаряжение?

— В трехдневный срок.

Десолл кивнул.

— Мы останемся на орбите и будем ждать. Есть кое-что другое, чем можно пока заняться, и мы не выкажем недовольства за то, что теряем время.

— Вы всегда были крайне благоразумны в этом отношении, — министр протянул блок с данными. — Дополнительный блок будет вручен вместе с грузом.

— Его надо будет весьма тщательно упаковать.

— Поэтому подготовка и займет не меньше двух дней, — Сайд встал. — Благодарю вас, директор. Хотелось бы доверять всем так, как я доверяю вам. Тогда Рукав был бы лучшим местом.

— Мы все делаем, что можем. — Десолл встал, а следом за ним и Ван.

— Да, но некоторые делают больше других. — На лице министра вспыхнула улыбка. — Буду ждать вестей о вашем успехе.

Десолл и Ван отдали легкие поклоны.

Ни один из них не говорил, пока они не зашагали вдоль реки. Десолл ткнул пальцем в пояс, и Ван ощутил поле уединения.

— Бонус за особые услуги? — спросил Ван.

— Вы знаете, что расположено глубже в Рукав от Кешмары?

Ван заглянул в свою память.

— Только системы Ревенанта, большая часть необитаема, но, возможно, дюжина в процессе терраформирования.

— Насколько вероятно, чтобы кешмарский транспортный курьер просто исчез бесследно во время обычной переброски в свою колонию?

— Ревяки их перехватывают?

— Мы исходим из этого предположения.

— Почему они обратились к нам? Мы ведь не частный флот. (Не считая того, как подумал Ван, что «Элсин» во всем подобен легкому крейсеру, с еще большей скоростью и более крепкими щитами).

— У кешмарян не так уж много космосил, они не могут позволить себе терять курьеры и не в состоянии быть повсюду. Вполне вероятно, где-то там завис ревячий корвет с приказом уничтожать любое коммерческое судно. Таков способ изолировать систему. С тех пор, как они согласились не посылать больше тройдов, астероидных кораблей, и с тех пор как они не могут ничего посылать к владениям Коалиции, а арджентяне пошли вверх по Рукаву, что остается?

— Куш, Кешмара и Джеаван, плюс системки на задворках, все сами по себе, — ответил Ван. — Надеюсь, дело стоящее.

— В кредитном выражении за один только транзит, вероятно, нет. Особый бонус — это триста миллионов арджентийских кредов, а ежегодные отчисления только сто пятьдесят миллионов.

У Вана и поныне случались затруднения с цифрами. Только четыреста миллионов, и недостаточно? Притом, «Элсин» стоил биллион кредитов, по словам Десолла.

— Министр Сайд считает, что если ревяки перехватят корабль Коалиции, то, во-первых, он ничем не рискует, а во-вторых, Коалиция может оказаться недовольна. Он смог бы также заявить, что ревяки нарушают договор о ненападении, и на этот раз привести доказательства.

— Они будут там и пойдут за нами?

— Кто знает? — Холодная улыбка подсказала Вану, что Десолл очень хорошо знает, что грядет. Ван предпочел не хмуриться в открытую. — Что мы собираемся делать в ближайшие дни?

— Как я сказал министру, нужно увязать кое-что, не увязанное с местным представительством ИИС. Я могу начать прямо сейчас, но это займет большую часть завтрашнего дня. Если не возражаете, предпочел бы, чтобы вы находились на борту, просто на случай, если они вручат свою посылку раньше или если что еще. Если мне удастся управиться со всем завтра, то послезавтра я засяду на корабле, а вы получите время изучить Кешмар. Я также открою здесь для вас кредитную линию Камбрийской компании с вашим платежным ключом. Если захотите перенести ваш личный счет в другое эко-теховское банковское учреждение, когда мы попадем в Камбрию, конечно, вы это сможете, но сейчас ваша оплата идет туда.

— Когда мне начали платить?

— В день, когда РКС вас уволил, и я подумал, что это лишь справедливо. У вас теперь оплачены два месяца. И месячный бонус.

Вану пришлось признать, что Десолл весьма откровенен во всем, пусть порой с запозданием, от фархканов до компенсации и рисках. Он с самого начала упомянул о пиратстве. Разве что Ван не ожидал, что пиратами окажутся ревяки и что ИИС будет действовать как отчасти межзвездные наемники или приватирский флот.

Но по компенсации… следовало бы догадаться.

Глава 45

В четверок Ван явился к посольству Республики Тара на западном берегу реки Кхорл незадолго до одиннадцати сотен. Он без затруднений прошел в деловую секцию посольства и немедленно направился к одному из морских пехотинцев, надеясь избежать недоразумения вроде того, что произошло на Мерое.

— Да, сэр. — Нижний чин был вежлив, но не особо почтителен.

— Я Ван Альберт. Командор Ван Альберт. — Ван выудил удостоверение отставного офицера и предъявил его. — Мне довелось работать со вторым секретарем Корделией Грегори. Мы вместе оказались в Скандье. Буду признателен, если вы сообщите ей, что я здесь.

Страж взял карточку, проверил ее и возвратил. Затем отошел и коснулся стенной консоли. Подождал некоторое время перед тем, как говорить.

— Доктор Грегори, здесь командор Альберт, желает видеть вас. Я проверил его удостоверение… высокий офицер… Да… да, сэр. Прямо сейчас. — Он наклонил голову перед Ваном.

— Я должен препроводить вас, сэр.

— Признателен вам, капрал. — И Ван последовал за морпехом через заэкраненные ворота прочь из бизнес-коридора. Проходя сквозь экраны, Ван едва не замер. Его новые вкрапления ухватили всякие разные коды и протоколы, было такое чувство, словно он мог бы скрутить их жгутом, чтобы прорваться один. Что же сделал с ним фархканский врач? Или это еще одно достижение Коалиции, которое добавляет таинственности? Но с такими-то способностями избегать любых прямых конфликтов с ревяками… Почему? Десолл говорил так, но Вана не удовлетворил его ответ. Неужели из-за войны свыше двухсотлетней давности?

Наверху пандуса капрал повернул налево. Корделия Грегори стояла у своих дверей и ждала.

— Спасибо вам, капрал.

— Рад служить вам, доктор. — И морпех удалился.

— Командир… то есть, командор… чем я обязана?..

Ван мог сказать, что за этой официальной фразой стоят волнение, изумление и даже некоторое удовольствие.

— Я очутился здесь в Кешмаре, и у меня оказалось свободное время. Поскольку вас перевели сюда до того, как я поправился, я подумал, что должен вас навестить.

— Я очень рада, что вы так решили. Прошу, заходите в кабинет. Там небольшой беспорядок.

Ван последовал за ней, закрыл дверь и уселся перед настольной консолью. Миг спустя она тоже села.

— Я писала вам…

— Знаю. И весьма тронут словами и мыслями.

— Сколько времени… вы ведь были в скверном состоянии.

— Шесть месяцев в медлюльке и два в реабилитации. — Ван указал на документы, разбросанные по столешнице за консолью. — Вы… похоже, порядочно заняты… Что?.. — И не стал договаривать.

— Все больше экономический анализ. До последней недели. Затем нам пришлось разбираться с проблемами Сулина. Вы ведь оттуда, как я припоминаю.

— Я слышал, что РКС послали туда команду домашних миротворцев. Судя по тому, что я знаю… мне это показалось излишним. Сулин всегда отличался независимым духом, но там всегда протестовали мирно.

— Было крайне затруднительно давать объяснения правительству Кешмары, — призналась Грегори. — Мы отослали коммюнике с утверждением, что реакция здесь была менее чем благосклонной. — Она покачала головой. — А затем вчера… ну, это уже по всем медиа.

Ван ждал, озадаченный.

— Кешмарское правительство объявило нынче утром, что ими установлено, кто такой Дартиган Дюма.

— Имя-то знакомое… — Ван попытался вспомнить, откуда знает это имя.

— По словам скандийцев, он был одним из тех, кто образовал этот фронт…

— О… Кажется, Скандийская Биологика?

— Вальборг Биологика, — поправила его Грегори. — Но Дюма никогда не существовал. Фронт был ревенантский. Они вдували кредиты в слепой счет, а оттуда в Скандью. Кешмарское правительство разъярено. Не на нас. Но они выдворили ревенантского посла и первого секретаря и потребовали официального извинения и возмещения ущерба. Скандийцы тоже требуют возмещения ущерба и извинения. Это все, чего скандийцы могут просить. Я не удивилась бы, если бы это почти развалило Народно-Либеральную партию Скандьи. — Она покачала головой. — В любом случае… это то, к чему я прихожу…

— Как это вышло на свет? Миновали месяцы…

Она пожала плечами, повернув ладони вверх.

— Кешмаряне не говорят, разве что у них есть документальные записи и неопровержимые свидетельства, что все арестовал первый секретарь здешнего ревенантского посольства. Это случилось практически в одну ночь.

— В одну ночь?

— Кешмарская Первая партия требует конфискации всех ревенантских активов.

— Это кажется…

— Это потому, что они религиозная партия, потомки первоначальных махметистов, тех, что не стали ревенантцами. Они находят, что ревенантцы утратили Слово Божие и вконец развратились.

— Все истинно верующие что-то такое находят в тех, кто не разделяет их взглядов?

— Большинство, — подтвердила Грегори. — Итак… что вы делаете? И почему вы здесь?

Ван не выразил никаких чувств по поводу внезапного изменения темы, понимая, что она уже сказала все, что хотела.

— Я получил пилотское место в организации эко-техов и занят подготовкой, пока не будет готов мой корабль.

— Эко-теховская фирма? — Грегори подняла брови.

— Я ходил на собеседования во всех фирмах Республики и мне говорили, что я либо слишком квалифицирован, либо слишком в большом чине. Я не многое знаю, помимо пилотского дела, как вам известно. Мне предложили эту работу, и я ее взял. — Ван улыбнулся.

— Это для вас хорошо! — Грегори, безусловно, была за него довольна. — Как вам это пока что нравится?

— Чувствуется большая разница. Деятельность учреждения сочетает информирование высокого уровня и анализ, организационное консультирование, дорогие услуги по доставке и специализированное устранение неполадок. — Ван счел, что описание не слишком далеко от истины, по крайней мере, каким он видел свой фонд. — Пока что я не видел устранения неполадок, а всему остальному учусь.

— Какого рода информационный анализ?

— У них есть представительства примерно на сотне планет, и они собирают всякого рода данные, затем анализируют, определяя тенденции, и отыскивают клиентов или обслуживают уже имеющихся. Как пилот, я должен буду больше заниматься передачей результатов. Они слишком сложны для эффективной по затратам трансляции на постоянной волне, не говоря уже о том, что конфиденциальны.

— Клиенты большей частью крупные фирмы?

— У них также есть среди клиентов некоторые правительства и малые системы.

— И здесь у них тоже есть представительство? — Она покачала головой. — Должно быть, или вас бы тут не было.

— О да. И вчера я познакомился с одним из клиентов. Явно требуется иной род образования. — Что, конечно, было достаточно правдиво. Она улыбнулась.

— Это такой секрет, что вы не можете мне сказать название?

— ИИС — Интегрированная Информационная Система.

Она задумчиво кивнула.

— Я слышала о них. Весьма изощренное и старинное заведение. Очень низкий профиль. Принадлежит частным лицам, так что имеется не больно много публичных сведений. Пользуется хорошей репутацией у клиентов.

— Как раз такое впечатление у меня и создается. Но я лишь без году неделя на борту.

— Не так уж долго вы на пенсии.

— У меня было достаточно времени подумать, пока шла реабилитация. Тем более мне подвернулась одна из тех возможностей, за которую я должен был ухватиться. — Не по обычным причинам, но Вану не понадобилось объяснять, почему.

— Как я себе представляю, не так уж много дорог открыто для опытных пилотов.

— Не много. Но я не понял этого, пока не начал искать.

— Все фирмы предпочитают военных пилотов с двумя вояжами, которые хорошо правят судном и чуть больше. Вы, вне сомнения, хорошо правите, но у вас слишком много чего еще.

— Мне хотелось бы так думать, — признался Ван.

— Это правда. — Корделия Грегори улыбнулась, затем застыла, прислушиваясь к сети.

Ван попытался войти туда с помощью вкраплений и, похоже, медленно пробирался через протоколы, усматривая в них известное сходство со знакомыми. В конце концов, ему удалось ухватить последнее звено, считавшееся недоступным для посторонних, он не дорвался бы туда, даже если бы располагал кодами как текущий военный атташе посольства.

…Как только сможете… посол настаивал, чтобы вы предоставили ему краткий доклад об экономической подоплеке Ревенантской суеты… вы знаете, что они, скорее всего, сделают. Могут ли они воспользоваться фирмами, которые здесь инвестировали, и что это даст?

Ван постарался хранить непроницаемо-вежливый вид.

У меня посетитель. Я буду как только смогу.

Не более чем через пять минут.

Буду, доктор О'Хара.

Грегори посмотрела на Вана с явным смущением.

— Что-то неладно? — спросил Ван.

— Ревенантские дела. Послу срочно нужен экономический доклад.

— Экономический? Вы имеете в виду… Могут ли ревенантцы действовать экономическими методами. Не подумал бы, чтобы они обеспечили какую-то финансовую помощь. Или нет? Кешмара кажется в этом отношении независимой.

— У ревенантцев здесь третье по величине финансовое учреждение, Орумский Банк. Если они его закроют…

— Но это ударит по ним не меньше, чем по всем прочим.

— А вы не думаете, что они готовы нести потери, чтобы ударить по кому-то еще больней? — спросила Грегори. — Когда обнаруживается, что у них не было затруднений с тем, чтобы стрельнуть в вас и еще в десяток-другой невинных? — Она поднялась. — Простите, но первый секретарь очень торопит.

Вана порадовало, что она наконец-то взглянула на него если не с предельной точностью, то все же как на невиновного. Он тоже встал.

— Кажется, ревенантцы не больно-то щепетильны насчет тех, кто не разделяет их взгляд на Галактику. — Он улыбнулся, горестно и самоосуждающе. — Но раз так, это то самое, с чем мне приходилось бороться всю жизнь.

Она ответила улыбкой на улыбку, когда открывала дверь.

— Вы и большинство цивилизованных людей понимают, что у них есть эта проблема. Мы с ней боремся. Они такого даже не признают. — И, улыбаясь в последний раз, сказала: — Чудесно было вас увидеть, но я должна идти. Вы еще достаточно долго будете поблизости, чтобы встретиться за ланчем или что-то еще?

Ван покачал головой.

— Мы улетаем завтра. И мне надо возвращаться на корабль.

— Загляните, когда будете здесь в следующий раз.

Ван кивнул. Пока он спешил вниз по пандусу, а Корделия Грегори наблюдала за ним, он думал: неужели то, что случилось, сделало ее дружелюбной. Или дело в том, что он не пытался всерьез защищаться? Или и то и другое? Или она узнала о ревяках что-то, что следовало бы знать ему? Или она сочувствует из-за положения с Сулином? Это не давало Вану покоя. Но он надеялся, что реакция по всему Рукаву приведет к давлению на правительство Тары, и РКС отступят. Он только и мог, что надеяться.

Глава 46

Ван вернулся на «Элсин» ближе к вечеру, кешмарским челноком. Десолл встретил его в шлюзе.

— Я рад, что вы рано. Не иначе как министр их подтолкнул. Погрузка закончена менее часа назад.

— Простите, я не знал.

— Вы не виноваты. Прошло порядочно с тех пор, как я брал свежего человека, и я просто-напросто забыл связать вас с местной сетью ИИС. Тогда бы можно было периодически сообщаться.

Здравая мысль, но Ван об этом тоже до сих пор не подумал.

— Как самочувствие?

— Я не устал.

— Можете вздремнуть, пока мы покидаем систему.

Как понял Ван, то было, собственно, не предложение.

— Попытаюсь.

К собственному изумлению, он по-настоящему уснул, и разбудил его сигнал по корабельной сети.

Командир Альберт, командир Десолл желал бы видеть вас на кокпите через несколько минут.

Эри?

А кто еще?

Ван рассмеялся в душе. Буду.

Так как он был спросонья вялым, то наскоро принял душ. Эри вручила ему кружку кофе, когда он проходил мимо двери камбуза.

— Можете задержаться на минутку и выпить. Я спрашивала.

Ван с благодарностью принял кружку, не в силах понять, откуда такая усталость. Неужели ему гораздо труднее, чем он считал, оказалось приноравливаться к жизни на борту? С кофе пришлось покончить быстрее, чем ему хотелось бы, но он не желал заставлять Десолла ждать. Вымыв кружку и поставив ее на сушилку, Ван поспешил вперед и опустился на второе место.

— Мы пятнадцать минут как удаляемся от места, где выпрыгнули, — сообщил Десолл. — И вам предстоит новый урок по кораблям ИИС.

— Урок чего? — шуткой на шутку ответил Ван.

— Вождения. Наши двигатели соответствуют военному стандарту Коалиции. Дело не в патриотизме, а в эффективности. Но мы жертвуем процентом-другим для маскировки. Мы можем автоматически настроиться на любой стандарт в Рукаве. Чем дальше мы отходим от нашей основной линии, конечно, тем больше потери энергии, но возвращение дело скорое. Оно занимает всего около трех минут. Подходя к Бехаи, настроимся как коммерческий корабль Коалиции.

— Полагаю, это потому, что коммерческий стандарт тот же, что и у кешмарян. А настройка на более низкую основную линию легче для аккумуляторов и двигателей?

— Верно. Кешмарские корабли настраиваются на коммерческий коалиционный. И даже их военные суда. Если кто-то наблюдает, он подумает, что мы кешмаряне, ведь Коалиция не посылает сюда коммерческий транспорт, и мы не соответствуем военному профилю.

— Потому что слишком крупные щиты поддерживают наши излучения ЭВ на более низком профиле?

Десолл кивнул. А теперь… следуйте за мной по сети контроля.

Ван так и сделал, отметив протокол, а также отметив, что он скрыт под бытовыми функциями и помечен невинно как ДТ МОНИТОР. Ловко спрятано.

Всегда сохраняется возможность, что нам понадобится внешняя поддержка или ремонт. Нет смысла выставлять все наружу.

В течение двух минут Ван увидел изменения в ИЭВ «Элсина». Попадись ему на глаза новый знак, он, разумеется, принял бы корабль за коммерческое судно.

Управление на вас. Посмотрите, ощущаете ли вы разницу в откликах системы.

Есть, управление на мне. Ван попытался слегка увеличить ускорение. Десолл был прав. Есть разница, ничтожная, но измеримая. Затем он сосредоточился просто на том, что он корабль, ощущая все системы так, как не было возможно с его старыми вкраплениями.

— Я перехвачу управление и прыгну, командир, — сказал Десолл.

Ван не осознал, сколько прошло времени. Есть, управление на вас. Он уже догадался, что Десолл возьмет его либо перед прыжком к Бехаи, либо немедленно после.

Эри, командир, прочнее закрепитесь. Мы переходим на нулевое g, и, возможно, предстоят кое-какие маневры с высоким g. Надеюсь, что нет. Но не исключено.

Ван помрачнел в душе, когда гравитация на корабле упала до нуля. С искусственными гравами и щитами? Здесь высокое g это больше, чем просто маленький стресс для судна и экипажа.

Готовность к прыжку.

Есть готовность.

Все почернело, затем превратилось в белое, время растянулось и сжалось, а затем они оказались на окраине системы со звездой класса G5 и планетами, расположенными компактней, чем в большинстве обитаемых миров, и пошли под углом к четвертой планете.

След ИЭВ на нашем ноль два ноль плюс пятнадцать, одна тысяча мк. ИЭВ был ревенантский, это Ван понял в один миг, а размеры примерно как у большого корвета, то, что ревяки определяли как фрегат, достаточно крупный, чтобы перехватывать чужие корветы, но без щитов и энергии настоящего легкого крейсера.

Идут к нам. Никаких вопросов.

Ван заметил, что Десолл оставил щиты на стандарте и не увеличил ускорение, но вместо этого до предела растянул фотонные сети, вбирая массу и направляя энергию в несоразмерно большие аккумуляторы. Они были еще слишком далеко для стандартного радиовызова. По мере того как шло время, Ван проверял скорость сближения. Ревяки продолжали ускоряться вовне системы.

Восемь минут до сближения. Десолл перенастроил двигатели, и в считанные минуты Ван ощутил добавочную энергию. Он даже не заметит, думает, это отчаянная уловка кешмарского курьера.

В соответствии с предсказанием Десолла, ревячий фрегат продолжал ускоряться в направлении «Элсина».

Четыре минуты до сближения.

Две минуты.

Внезапно пара торпед покинула ревячий фрегат, две оранжевые линии прочертили наблюдаемый участок, стремительно мчась к «Элсину». Затем ревяки начали крутой переход на полную мощность, достаточно ускоряясь, чтобы Ван по обертоновым частотам заметил — противник на пределе возможного.

Ему не понравилось то, что он увидел. Десолл задал «Элсину» полное ускорение, поворачивая его для преследования ревяк, в то время как ревячьи торпеды продолжали с визгом лететь к «Элсину».

В последний миг Десолл направил всю энергию в их щиты. У Вана открылся рот. О такой способности перенаправлять энергию и гибкости он еще отродясь не слыхал. Обе торпеды вспыхнули, а индикаторы щитов так и не убежали с середины зеленого. Десолл вернул передние щиты к норме, а хвостовые обрезал до минимума. Ускорение вдавило Вана в кресло, когда «Элсин», казалось, прыгнул через наблюдаемый участок к ревякам. У ревяк больше не было лишней энергии, но вторая порция торпед вылетела и понеслась по дуге к «Элсину». Щиты опять приняли мощный поток энергии, и хотя ревяки в один миг слегка подзарядились, то была ничтожная доля мк. Еще через две минуты новые торпеды устремились к «Элсину», они тоже были отброшены. Ван подумал, почему Десолл не использует свои торпеды, но чувствовал, что пожилой командир прекрасно знает, что делает. Ему просто хотелось понять, что именно.

Новая порция торпед, за которой немедленно последовали еще две. На этот раз, во время второй серии детонаций, индикаторы целостности щитов слегка колыхнулись, но лишь слегка. Вскоре обертона двигателей ревячьего фрегата стали еще более прерывистыми, и «Элсин» быстрее пошел ему навстречу.

Ван следил, как Десолл начинает выгибать фотонные сети, во многом подобно тому, как действовал сам Ван против неизвестного крейсера в Скандье. Внезапно Десолл сжал сети и моментально их обрезал, ловко запустив аккумулированную в сетях массу, не попавшую пока во фьюзакторы, в дрогнувших ревяк.

Пущена одна торпеда.

Ван следил через судовые мониторы, в точности понимая, что совершится, зная, что это произойдет, даже если Десолл повернет «Элсин» прочь от ревячьего фрегата.

Сперва сжатый и разогнанный газ и межзвездная пыль ударили в ревячьи щиты с достаточной силой, чтобы те стали янтарными, почти красными. Затем удар единственной торпеды.

Полные щиты, обесчувствливание.

И все наружные мониторы погасли, отрезанные сбросившими заряд щитами. Две минуты спустя Десолл освободил щиты.

Ван оборотной стороной руки вытер испарину со лба. Изучил ИЭВ и мониторы. Не считая ничтожного подъема наружной температуры, почти неопределимого, и, конечно, должного сохраниться на часы, если не на минуты, отсутствовали любые признаки ревенантского фрегата. Десолл тоже вытер влажное лицо. Вы понимаете?

Ван понимал. Мы ограничены по части торпед, учитывая пространство, которое покрываем. Каждая торпеда на счету. Я применил кое-что вроде вашего трюка с сетью. Не вполне как вы. Он все еще размышлял, а было ли необходимо уничтожать ревяк, когда у фрегата отказали двигатели и экраны.

— Вы озадачены, не так ли? — спросил Десолл вслух. — Во всяком случае, должны быть. Почему я просто от них не ушел?

— Да, — признал Ван.

— Что случится, если они доложат, что здесь корабль вроде «Элсина»? В считанные недели нас начнут подстерегать там, куда мы направляемся. Мы можем противостоять крейсеру, и у нас достаточно скорости, чтобы уйти от полного линейного корабля или дредноута… Но что тогда? К тому же имеет место этическая проблема. Они уничтожили один, по сути, безоружный курьер, о котором мы знаем, и, возможно, ряд других кораблей с тем, чтобы изолировать Бехаи. И они продолжали бы в том же роде. У фрегата примерно тридцать торпед. Сколько у них осталось?

— Я насчитал десять. — Даже Вану не понравилось, что за этим стоит.

— Таким образом, фрегат исчезает. Никто наверняка не знает, что случилось. Записи ИЭВ, если их даже хранят на Бехайском Орбитальном Контроле, покажут три различных признака работы двигателей в этом районе окраин системы, а их трудно определить по основной линии.

— Так что ревенантская разведка, если она в пределах досягаемости, сочтет, что Кешмара послала крейсер?

— Такова общая идея. Либо это, либо они не узнают, что, собственно, случилось, а для нас так даже еще лучше.

— А они не подозревают… И не заподозрят?

— Безоружный торговый корабль одолел и уничтожил полный ревенантский фрегат? — спросил Десолл.

Ван медленно кивнул.

— Теперь мы можем доставить груз в Бехаи.

— И при всем этом ускорении груз не пострадал?

— Он упакован так, чтобы выдержать 20 g. Министр Сайд знал, что существует возможность отвлекающих маневров.

Отвлекающих маневров? Ван подавил не вполне уместный смех. Затем проверил ИЭВ по всей системе. Никаких признаков других боевых судов и лишь несколько внутрисистемных посудин, явно занятых рудничными делами в поясе или транспортировкой ресурсов. Бехаи определенно развивающийся колониальный мир.

— И за это платит ИИС? — спросил Ван.

— А также помогает поддерживать мир в малых системах, мы делаем это несколькими способами.

— Каким образом уничтожение ревячьего корвета способствует сохранению мира? Не может ли оно только усугубить положение?

— Уничтожение лишь часть усилий. Во-первых, мы никому не говорим. Это означает, что ревяки не могут много сказать, ведь считалось, что корвета здесь нет. У них репутация по части такого рода затей, приобретавшаяся столетиями. Во-вторых, создается неопределенность, потому что они не знают, как потеряли корабль. Наверняка не знают. В-третьих, это помогает более слабым системам оставаться независимыми, а чем больше разнообразия в Рукаве, тем, в конечном счете, лучше для нас. В-четвертых, в долгой перспективе это ослабит воинственные системы. Они должны, так или иначе, считаться с обстоятельствами, ибо и корабли, и подготовка, и экипажи чего-то стоят.

— Погодите… почему важно разнообразие? Как я видел, всякий раз разнообразие в культуре ведет к конфликтам и, в конечном счете, к беспорядкам и войне.

Десолл улыбнулся.

— Вы исходите из положения, что разнообразные системы и разнообразие в культуре — это одно и то же. Но если даже так, разве вы считаете, что хорошо, когда всех и каждого загоняют в те же культурные рамки?

После неприятных новостей с Сулина Ван располагал ответом, но не испытывал желания его произносить.

— Но… Как ИИС поддерживает себя? Кто платит за торпеды и оружие? Вы ведь не можете в открытую просить этого у Кешмары?

— Мы просто составляем счет на транспортные расходы, но даже так наши услуги выгодны. Мы также получаем большую долю своих доходов по договорам. Все те, с кем у нас договор, не особенно велики, но они разбросаны по сотне систем в течение более чем сотни лет, и добавляют нам достаточно, чтобы поддерживать небольшие планетарные представительства и две главных конторы. Одна из них в Камбрии, другая, поменьше, в Сантонио. Они ведут бизнес и информационную стратегию. То, что мы делаем, в теории просто. На практике все тяжелее. В любом мире с первозданной или местной культурой мы ищем организации и предприятия, коренные в этой культуре, но особенно те, которые состязаются, и с проигрышем для себя, с более крупными организациями, приходящими извне. Мы обеспечиваем информацию, передачу технологий и стратегию. Иногда это действует, иногда нет. Наша хроника свидетельствует, что мы весьма успешны примерно в двадцати процентах и сравнительно успешны примерно в пятнадцати. В пяти процентах случаев дело выживает, когда оно, казалось, обречено. Мы просим взамен крупную долю в деле и долгосрочный договор. Любая сторона может разорвать соглашение без причины в любое время. Обычно они этого не делают, потому что у нас появилось бы право пойти к конкуренту. А мы такого обычно не делаем, потому что если дело пошло, с чего нам опять инвестировать все эти ресурсы? Но если клиент предаст наши идеалы, мы расправимся с ним без колебаний. И порой приходится.

Ван содрогнулся.

— И… вы думаете… это этично?

— Никто и никого не принуждает принимать наши услуги, — наступило молчание. — А вы думаете, альтернатива более этична? Военный или коммерческий захват системы за системой структурами с большими ресурсами?

— А вы… ИИС главная, кто поддерживает Набатанскую Сберкассу?

Десолл улыбнулся, почти по-овечьи.

— Мы, в конце концов, оказались там в странном положении. За нами большинство малых позиций в Кендейсском Банке и в Набатанской Сберкассе. Это необычно. Такое случается лишь изредка, как правило, вследствие действия местных регуляционных структур.

Ван покачал головой.

— Достаточно. Нам нужно попасть в Бехаи, затем на Пердью. Управление у вас.

— Есть. Управление у меня, — Ван проверил фьюзакторы, затем аккумуляторы. — Если только я чего-то не упустил, упорядочу гравитацию.

— Прекрасно.

Ван довел искусственное поле тяготения до нормального на корабле, полное g для «Элсина». И продолжал наблюдение за всей системой, пока «Элсин» шел вперед.

Он снова не мог оспаривать правоту Десолла в его действиях с ревенантским кораблем, который вел себя, как откровенно пиратский или мятежный. Десолл заставлял ревяк платить за их делишки. Достаточно ясно. И вполне эффективно. Но правильно ли?

А что правильно? Всего лишь сообщить кешмарянам и прочим в Рукаве? Но это не остановило бы ревяк. А ничего не делать и стараться ничего не замечать означает отказываться от настоящего выбора. И все же… Ван не мог избавиться от назойливого вопроса, во что же он ввязался и куда это приведет.

Глава 47

У Пердьи, мира, возглавлявшего Эко-Тех Коалицию, имелось три орбитальных станции. Одна строго военная. Другая эко-теховская коммерческая. И третья вовсе не эко-теховская. Не эко-теховским военным судам дозволялось заходить на военную станцию, при условии, что они размером с корвет или меньше. Крупным чужим военным судам подходить просто-напросто запрещалось.

«Элсин» пришлюзовался на Орбитальном Контроле 2 коммерческой станции. Команда поддержки ИИС ждала их, и буксир приблизился к кораблю в тот самый миг, когда три члена экипажа покидали его с запасом одежды на неделю.

— Это случается всякий раз, когда вы здесь пристаете? — спросил Ван, пока они шли по коридору станции к терминалу для спускающихся на планету.

— Всякий раз, — Десолл ухмыльнулся, затем объяснил. — Почти год прошел. А до того девять месяцев. Более тяжелая работа, чем та, которую требовалось выполнить на Аэролисе.

Ван еще лучше понял торпедную стратегию.

— Придется задержаться на иммиграционном контроле, — добавил Десолл. — Обо всем уже позаботились, но нужно параметрическое сканирование, чтобы дополнить файл.

— Параметрическое сканирование?

— Любой, кто вступает в эко-теховский мир, сканируется. Если вас нет в файлах, будете задержаны, пока положение не прояснится.

Иммиграционный контроль располагался в самом конце череды шлюзов. Ван взглянул дальше по коридору.

— Правильно, — одобрил Десолл. — Есть еще один контрольный пункт на другой стороне станции. Две трети для приема кораблей, одна треть для челноков, и невозможно попасть к челночным причалам, не пройдя иммиграционную службу. Никто не остановит вас, пока вам не придется остановиться у блокирующих экранов и вернуться назад.

Ван кивнул, последовав за Десоллом к первой консоли с надписью «Обеспеченное трудоустройство». Десолл протянул карточку.

— Я Тристин Десолл из ИИС. Ван Альберт, наш новый старший директор. Информация здесь и должна быть в файле.

— Спасибо, сэр. Мне также нужна его карточка.

Ван вышел вперед и вручил женщине свое удостоверение. Она просканировала обе карточки и подождала. Затем кивнула:

— Договор о найме в порядке, директор Десолл, — обернулась к Вану. — Директор Альберт, вам дается жительство в Коалиции до тех пор, пока вы работаете в Интегрированной Информационной Системе. Если пробудете ее сотрудником непрерывно пять лет, вам дадут постоянное право жительства. Если покинете эту работу раньше, то до тех пор, пока не найдете другую одобренную работу, вы должны будете покинуть территорию Коалиции в течение шести месяцев или добиться статуса иммигранта какого-либо класса.

Ван кивнул.

— Будьте любезны, подойдите сюда, к сканеру. Встаньте прямо в этой синей кабине.

Ван последовал ее указаниям и не увидел никакого оборудования, но предположил, что оно над головой. Его вкрапления ощутили сканирование. Он попытался не хмуриться, потому что протоколы было почти элементарны.

Женщина поместила его удостоверение в какого-то рода считывающее устройство и подождала. Миг спустя она извлекла карточку.

— Годится, — вернула ее Вану. — Информация о вас в системе Коалиции. Если карточка будет повреждена или утеряна, можете пойти в любое финансовое учреждение, и вам ее восстановят, — последовала приятная улыбка. — Счастливого вам пребывания на Пердье.

— Спасибо.

— О… и вам уже везет. Посадка на челнок в Камбрию через сорок три минуты.

— Как тут все организовано, — заметил Ван.

— Организация не всегда решает проблемы, — отозвался Десолл. — Порой даже ухудшает дело, потому что люди соответствуют ей своим пониманием.

— Думают, что понимают, и чувствуют, что могут справляться с проблемами, потому как они организованы.

— Вроде того.

Они подождали около двадцати минут, прежде чем началась посадка на челнок. Ван почувствовал, как идет сканирование и сравнение, и понял, что недавно сказал Десолл. Он сознавал, что лишь ценой небольшого усилия с помощью своих усовершенствованных вкраплений мог бы обойти систему и проникнуть за черту незаконно. Челнок был лишь наполовину полон, и для них троих оказался целый свободный ряд. Ван и Десолл сели с одной стороны, Эри с другой.

Когда челнок отшлюзовался, Десолл добавил:

— У вас с Эри жилье в надстройке помещения ИИС.

— Как я полагаю, там ваш дом? — спросил Ван.

— Дом, где я живу с семьей, за Истбрэйком. Я не часто заглядываю туда в последнее время. Но мы вас устроим.

— Эри? — Ван повернулся к технику, глядевшей через проход.

— У меня здесь семья, но дом моей сестры невелик, а моя мать живет в Ситке. Это один из южных континентов. Исследования привели ее туда, и им там настолько понравилось, что они остались.

Час спустя челнок сел без объявлений, и они взялись за свои мешки. Никакие дежурные не ждали их, хотя Ван ощутил работу экранов, когда они шли по коридору от челнока к залу с терминалами.

Как только они миновали последний ряд порталов и попали на позднее послеполуденное солнце с теплым душистым ветерком, Десолл повернулся к Вану.

— Мы сами понесем свое добро. Планетовозов здесь не любят, и большая часть перемещений совершается подземным транспортом. Или пешком.

— И у вас нет планетовоза?

Десолл рассмеялся.

— Есть один маленький. Он дома. Ежегодные налоги за использование таковы, что почти равны его стоимости.

Ван содрогнулся.

— Коалиция использует рыночную систему, чтобы обеспечить защиту окружающей среды. Можете владеть всем, чем хотите, но экологические налоги на некоторые предметы вас разорят.

— Здесь точно так же облагают фонды и фирмы?

— Почти всегда. У нас есть планетовоз на много лиц в здешней конторе. Если куда-то отправляется больше четырех человек, мы им пользуемся, — Десолл проворно зашагал к низкому порталу с пандусами и лестницами, ведущими вниз.

Они десять минут ждали трубопоезда. Хотя тот был порядочно загружен, имелись свободные места. Как только поезд приблизился к станции, объявленной как Уэстбрейк, Десолл встал и сделал знак. Все трое поднялись по пандусу с подземной станции и оказались на площади, похожей на сад.

Десолл указал на северо-запад, вдоль обсаженного деревьями бульвара, на хребет, поднимавшийся над деревьями в добром полущелчке от них.

— Это наша контора, — и зашагал к хребту. — Чтобы выстроить ее, мы также должны были насадить парк. Почти тридцать гектаров.

Ван с трудом этому верил. Хребет оказался сооружением, поднимавшимся под углом из паркового пейзажа на запад, где нависал над лесом внизу. Но в хребтообразном учреждении, похоже, было шесть-семь этажей, а площадь не более чем сто пятьдесят метров на сорок, и за это от ИИС потребовали создать парк в сто раз обширней, чем основание здания?

— Конечно, окружение становится приятным, и все, кто тут работает, получают удовольствие. Равно как и соседи, — сухо заметил Десолл. — Согласовать архитектуру и местность было непросто, но дизайнеры постарались.

— Сколько ему лет?

— Около восьмидесяти.

Это объясняло зрелый возраст деревьев и безмятежность пейзажа, через который они шли по аллее от станции до конторы ИИС. Приблизившись к зданию, Ван увидел, что его нерегулярная облицовка представляет собой зеленовато-бронзовый композит, не похожий ни на металл, ни на камень, скорее на что-то промежуточное, почти как если бы кто-то отполировал неровную скалу, выступающую из почвы, а затем так ее и оставил. Не имелось никаких видимых окон, лишь простая аркада, ведущая к закрытому порталу.

Десолл, направив на портал импульс, открыл его. Прихожая за дверями была скромной, но хорошо освещенной и пустой. У ее задней стены находились лифты, а справа пандусы.

— Эри… Можете подняться. А мы сперва зайдем в контору, — улыбка снова появилась на лице Десолла, и он взглянул на Вана. — У вас там есть кабинет. — Он зашел в лифт, остальные проследовали за ним. Двое мужчин вышли на третьем этаже в широкий коридор, предоставив Эри ехать выше. Десолл повернул налево и быстро зашагал на запад. Естественный свет лился сквозь граненые окна, устроенные в нишах между кабинетами, хотя снаружи эти окна были незаметны. Двери, мимо которых они проходили, были, как правило, открыты. Казалось, все кабинеты здесь одного размера, пять на пять метров, с окном во всю стену, выходящим в парк. Некоторые из работавших подняли глаза от своих консолей, взглянув на проходящих, но большинство не стало отвлекаться. Кое-кто любезно улыбнулся.

Крепкий черноволосый мужчина стоял и ждал в конце коридора. Он слегка наклонил голову.

— Директор Десолл, директор Альберт.

— Ван, это Джозеф Сасаки. Джо — камбрийский директор ИИС, тот, кто по-настоящему заправляет делами. Как правило, я делаю то, что он рекомендует.

Сасаки мягко рассмеялся.

— Не считая тех двадцати процентов случаев, когда я неправ.

За спиной Сасаки Ван увидел три открытые двери, старомодные и деревянные, вроде всех, какие им здесь попадались. Центральная дверь вела в зал заседаний с длинным столом, окруженным деревянными стульями без обивки. За правой и левой дверями располагались угловые кабинеты, в них, казалось, было метров по шесть-семь, около двух третей размера зала. В каждом кабинете имелись наклонные гнутые окна, старомодный стол с двумя консолями, стул позади стола, три стула перед столом и два низких книжных шкафа. Единственная разница, которую заметил Ван, заключалась в том, что шкафы в кабинете справа содержали древние книги, в то время как полки в кабинете налево были пусты.

— Я уже обратил внимание, что он не совершает много ошибок, — произнес Ван.

— Пора.

Ван уловил субвокализацию, как если бы Десолл направленно передал ему это слово на полную мощь и почти сказал что-то, прежде чем понял, что Джо Сасаки ничего даже не заметил.

— Разумеется, нет, — Сасаки указал на кабинет слева, тот, что выходил на юго-запад. — Это ваш кабинет, директор Альберт. Вы, разумеется, можете переставить здесь мебель, и, как я себе представляю, со временем вы добавите сюда то да это на свой вкус. Мы просто хотели позаботиться, чтобы все было готово к вашему приезду.

— Спасибо, — Ван не был уверен, что мог бы сказать что-то еще. Чем глубже он втягивался в дела ИИС, тем меньше понимал, что на уме у Тристина Десолла. Разумеется, для Вана не предназначалась просто роль пилота, даже пилота судна, сравнимого с невиданно мощным легким крейсером, имеющим лицензию для действий против пиратов и ревенантцев.

Глава 48

Ван прошел к широкому окну гостиной своей квартиры в надстройке и поглядел на север через Камбрию: город зелени, деревьев, обширных парков и низких зданий. Здание ИИС со своими шестью этажами не было самым высоким в городе или окрестностях, но лишь немногие были выше десяти этажей, за исключением одной-единственной башни прямо к западу от челночного терминала.

С кружкой кофе в руке Ван медленно прогуливался взад-вперед, рассеянно изучая новости и поглядывая наружу, но в действительности не видя города.

«…Технологическая партия избрала Алана Фудзимари… Фудзимари повел кампанию по вопросу этического сообщества… призыв передать планету Мара тем, кто не может принять основополагающие идеалы Эко-Технологии…»

«Конституционная Ассамблея одобрила меру, требующую, чтобы все крупные переводы фондов вне системы лицами или организациями, не относящимися к Коалиции, сопровождались проверкой идентичности и были достижимы для общественной инспекции по планетной сети… в ответ на обеспечение ревенантцами попытки убийства скандийского премьера…»

«…все ревенантские миссионеры в Коалиции… присутствие, предусмотренное так называемым Договором Пророка… отозваны Просветителем Внявших Откровению…»

Не идет ли речь о какой-то угрозе, обычной для Ревенанта? Ван недостаточно знал об этой культуре, чтобы судить наверняка. Он просто радовался, поняв из того, что смог сообщить ему исследовательский персонал ИИС, что РКС отказались от высадки команды домашних миротворцев на Сулине, и что правительство Тары вновь подтвердило договор о местных правах Сулина. Здесь, безусловно, не обошлось без протестов в Новом Ойсине по поводу особого отношения к Сулину. Так или иначе, счастливым не казался никто.

Ван проверил время. Всего семь пятнадцать, а они с Десоллом Тристином не встретятся до девяти сотен. Он отнюдь не жаждал расхаживать по кабинету, и ко времени, когда усвоил все коды, уже познакомился с кое-какими важными людьми, а вечером накануне присутствовал на обеде и как следует устроился в своей новой квартире. Камбрию Ван почти не видел.

Он кивнул себе, решив выйти пройтись, прежде чем явиться в кабинет. Вполне можно размять ноги и ощутить жизнь как она есть. Ван вымыл кофейную кружку в раковине маленькой кухни, затем двинулся наружу через маленькую переднюю и верхний коридор, где располагались четыре квартиры.

Он никого не увидел ни в лифте, ни в главном коридоре и, выйдя из здания, направился на восток, прочь от ИИС и парка. Менее чем в ста ярдах от портала Ван миновал группу юнцов в школьной форме, идущих в другую сторону и сопровождаемых двумя учителями, оба они были невысокими мужчинами. Если никто из учащихся не поглядел на него прямо, то он все же расслышал несколько высказываний.

— …Высокий… иностранец… наверное, арджентянин…

— …По крайней мере, не ревяка…

Ван прошел почти щелчок мимо образцово содержащихся домов, скопления которых окружали сады, прежде чем начал в обход возвращаться в западную сторону. И довольно скоро добрался до северной границы парка ИИС. Здесь он сел на изогнутую деревянную скамейку в прохладе под утренним солнцем, упиваясь безмятежностью прекрасно спланированного пейзажного парка. Папе Альмавиве здесь понравилось бы, решил он, и кусты в такой пропорции и гармонии, и вьющиеся каменные дорожки, и невысокая трава, и невысокие же цветы.

Мимо прошла молодая мать, державшая за руку мальчика, которому не могло быть больше четырех лет.

— Тадзо… не пялься… это невежливо…

— У него такие смешные глаза…

Смешные глаза? Потому что ничуть не раскосые? Ван слегка покачал головой. И встал, направляясь обратно к зданию ИИС. Очутившись внутри, он двинулся к себе в кабинет, где невидяще взирал на консоль, догадываясь, что здесь тьма вещей, которые ему неизвестны, и не будучи сколько-нибудь уверен, а с чего начинать-то.

— Приветствую. Вы, должно быть, Ван.

Он обернулся. Темноволосая, с резкими чертами женщина, стоявшая в дверях, выглядела близкой к нему по возрасту, но Ван всегда испытывал затруднения при определении на вид кому сколько лет, особенно в отношении женщин, потому что здесь имелось мало зримых зацепок. Люди не теряли волос и не приобретали обильных морщин почти до самого конца жизни, тон кожи также всегда хорошо сохранялся.

— Я Нинка Десолл.

— Командир «Сальи» и другой старший директор. Тристин… — Ван почти споткнулся на личном имени директора, так мало он им пользовался. — Он рассказал мне немного о вас. Очень немного…

— Правду говоря, я не старший директор. Я для этого не подхожу. Я директор по долгосрочному планированию. Что еще он сказал?

— Сказал, что вы в родстве. И это все. Объясните?

— Не очень хорошо. Все довольно сложно, — сказала Нинка. — Слишком сложно для объяснения, но когда я хочу его позлить, то зову Дед Пыхто, — она рассмеялась. — Это его всякий раз достает.

Ван решил из уважения не совать свой нос в ее дела. Нинка могла быть дочерью ребенка, о котором Десолл в свое время ничего не знал, или хуже. И Ван не испытывал желания что-либо уточнять.

— Он отнюдь не выглядит глубоким старцем.

— Тристин старше, чем выглядит, но пусть это вас не обманывает.

— Ни за что. Я видел его в действии.

— А, помню. Он обмолвился, что вы нарвались на неприятности у Бехаи.

— Десолл справился без особого шума или затруднений, — пояснил Ван.

— Как всегда, — ее голос подтверждал, что это дело обычное. — Он уже давно такой.

— Что вы делаете как директор по планированию?

Она улыбнулась.

— Все. Но, прежде всего, два дела. Я изыскиваю коммерческие возможности и намечаю стратегию исполнения.

— Нинка! — Десолл стоял в открытых дверях кабинета Вана. — Когда ты прилетела?

— Вчера вечером. С последним челноком. Я получила твое послание.

Десолл поглядел на Вана.

— Вы тут часом не пытались выудить какие-то сведения у Нинки?

— Она столь же пряма и открыта, сколь и вы, — ответил Ван. — Ничего не солгала мне и ни в чем не обманула, но я узнал немного. Вы хорошо ее обучили.

— Я никогда ничего такого ей не говорил, — возразил пожилой мужчина.

— Значит, воспитали примером, — отпарировал Ван.

Оба Десолла улыбнулись, затем Тристин поглядел на него.

— Я выяснял, как там с новым кораблем. Аэролис подтверждает, что они соблюдают условия, и мы вступим во владение через неделю, начиная с завтрашнего дня. Вы будете вполне готовы после того, что изучите за ближайшую неделю. Насколько возможно, — после кратчайшего перерыва он добавил: — Я могу быть и не готов. Финансовый директор по внесистемным делам просит информационной встречи в следующий тридень.

— Почему? — спросила Нинка. — Ты не знаешь?

— Не наверняка. Ее помощник предположил, что, пожалуй, мудро, чтобы я был готов к разговору, почему наше использование крупных финансовых учреждений не является способом уйти от налогов. Я попросил Ларен и ее служащих подготовить короткий доклад об этом, такой, какой мы могли бы разместить в любой общественной сети.

— Тебе не поверят, — усмехнулась Нинка.

— Возможно. Мы не платим налогов на прибыль, потому что прибыли у нас нет, но должны все-таки платить налоги за использование и по обслуживанию, а также в поддержку персонала. Я попросил Ларен составить документ, где бы мы сравнивались с их политическими любимцами, благотворительными обществами и фирмами. Это тоже будет в докладе.

Нинка улыбнулась.

— Шантаж.

— Просто публичное разоблачение. Или угроза такового. Если они упрутся, мы также сможем огласить, какие министры и от кого получили поддержку.

Ван молча слушал.

— Но, — резко произнес Десолл, — я не могу пока много сделать, не раньше, чем она предоставит мне данные, а нам с Ваном сейчас есть чем заняться.

— Да, похоже, вы будете изрядно заняты, — сказала Нинка Вану, прежде чем взглянула на старшего Десолла. — Я буду у себя в кабинете, когда вы закончите. У меня есть первоначальная стратегия для Алдиста.

— Не раньше, чем после ланча, — откликнулся Десолл.

То, как Нинка кивнула, повергло Вана в неясную жуть.

— Мне нужно кое-что взять в моем кабинете, — пояснил управляющий директор. — Я сейчас вернусь.

Ван прошел к окну, выходившему на юго-восток в направлении челночного порта. Старший директор вернулся почти немедленно и закрыл наружную дверь в кабинет, но оставил открытой дверь зала заседаний. Ван обернулся.

— Мне показалось, это интересно, — Десолл вручил ему четыре листа бумаги, явно воспроизведения более давнего документа. — И крайне перспективно.

Ван поглядел на верхний лист и прочел заголовок: «Динамика оперирования информацией в замкнутом окружении». То был тезис его дипломной работы, или, точнее, титульная страница и введение. Собственно работа занимала около трех сотен стандартных страниц, не включая дополнительных данных и цитат. — Откуда?..

— Это часть деятельности ИИС, — Десолл широко обвел рукой все вокруг. — Мы собираем информацию и находим способы сделать ее исключительно полезной для наших клиентов. И выгодной.

— Нечто такое утверждало множество людей в течение тысячелетий. Очевидно, ИИС делает куда больше. Почему она более успешна?

— Потому что большинство людей по-настоящему не понимает, что такое информация и что с ней можно делать. Даже те, кто знает, что можно делать, связаны собственной косностью. Огромное большинство людей может принять и задействовать только ту информацию, которая соответствует их восприятию действительности. Существует ничтожное большинство, которое смотрит на информацию объективно, но, как правило, не способно отыскать способ использовать ее с выгодой. И есть совершенно мизерный процент, который может смотреть на информацию объективно и даже использовать ее, и несколько более крупная группа, которая, в случае угрозы, примет помощь того, кто умеет пользоваться информацией. Последняя группа составляет основу нашей клиентуры.

— Ради того, чтобы не затягивать беседу, — сказал Ван, — я приму это без вопросов, если вы просто сможете мне объяснить, как мы способны сделать информацию достаточно выгодной, чтобы поддерживать корпорацию или фонд рукавного масштаба активами и наблюдением ИИС.

— Достаточно просто. Как насчет изучения случаев? — и не дожидаясь, пока Ван согласится, Десолл соединился с консолью и пробежал через ряд имен и кодов. Тут же возникла голопроекция, и в ней название «Эрджисские Предприятия», и только. — Это мощная Арджентийская корпорация. Теперь. Но никакого сравнения с той, что стала однажды нашим клиентом. Они разрабатывали различные виды голопроекций: раскрывающиеся вверх, скользящие сбоку, и так далее. Для медиасетей. Это была прославленная художественная лавочка. То, что они создавали, основывалось на их восприятии рынка, точнее, либо тех компаний, продукты и услуги которых они рекламировали, либо самих сетей. А восприятие было, как правило, весьма приблизительным, но лишь в общем смысле слова. Ну… мы сделали предложение. Наше творческое руководство на год, и мы получаем половину роста прибылей, плюс право купить двадцать процентов компании, если же дело не расширится хотя бы на двадцать процентов то будет куплено ИИС по цене, гарантирующей хороший доход семье, которая его вела, — Десолл пожал плечами. — Они тогда почти обанкротились. А теперь ведущие специалисты по творческой рекламе в трех системах и на рынке четырех миров.

— Это говорит о том, что вы сделали. Но не говорит, как.

— Мы начали с изучения того, чем они занимаются, и определили каждое отдельное предположение, как высказанное, так и невысказанное. Затем сопоставили эти предположения с нашими базами данных и с нашей психологической моделью…

— Психологической моделью?

— Да. То был один из первых аспектов ИИС. Она начинала как фонд, занятый изучением человеческого поведения.

— Сотни, тысячи лет тратились на изучение… и никто… — Ван покачал головой. — Что было особенного в вашей модели?

— Одной из главных особенностей было то, что мы убедили фархканов поделиться с нами некоторыми их данными. Более двух столетий назад во время войны эко-техов с ревяками они предприняли изучение человеческой психологии, результаты которого сделали доступными Коалиции в обмен на некоторые технологические усовершенствования, — Десолл улыбнулся. — Взгляд извне всегда добавляет измерение, которое отсутствует при изучении себя. Затем, после реструктуризации и кодификации фархканских данных, ИИС предприняла усилие собрать как можно больше исследований людских культур со стороны. Например, исследования Коалиции по культуре и поведению ревенантцев или арджентийские исследования отношения к жизни Хинджи, и так далее. Затем мы провели перекрестные сравнения внутренних исследований с внешними…

Ван пока не ухватывал, куда клонит собеседник, но одобрительно кивнул.

— Во всех человечьих культурах есть экономическая составляющая, а то, как она действует, упирается в психологию. Насколько мы знаем, никто другой даже не пытался консолидировать и коррелировать столь мощные усилия. ИИС также договорилась с несколькими фархканами, чтобы те проанализировали предварительные итоги. Это растянуло работу еще на несколько лет, но привело к весьма полезным выводам. Так, в случае с Эрджисом, нашим примером, мы посмотрели, что они проталкивают, кто в действительности это покупает, затем видоизменили подход, — Десолл рассмеялся. — Мы также лгали.

— Лгали?

— Мы говорили всем, что они хотели слышать. Будто мы используем те же методы, которые другие использовали много лет, и что мы лучше управляем делом. По форме наши действия были подобны чьим угодно, а дело при этом шло. И никто в действительности далеко не заглядывал.

Для Вана это все еще оставалось теорией.

— Отлично. Возьмем планетовозы. Вне Коалиции они, теоретически, транспортное средство. Но, в сущности, в зависимости от культуры, могут быть предметом необходимости, средством демонстрации мужской силы, выражением половой независимости, символом статуса, или есть еще десяток вариантов. Чтобы продавать планетовозы, надо знать, что они означают в данной культуре, какую играют роль, и почему та или иная модель подходит или не подходит к желаемой нише. Исторически такого рода продажи осуществлялись эффективнее всего один на один. После того, что можно назвать массовой выставкой напоказ продукта с диапазоном подходов в разных медиапрограммах, доведших до потенциальных потребителей факт существования продукта и тем самым позволивших непосредственному продавцу сделать окончательный призыв, основанный на его интуиции. Но… если вам заранее известна роль продукта, психологическая и практическая его привлекательность на этнической и экономической основе и социальная подоплека, вы можете куда эффективней разделять рынок. Наша психологическая модель оказалась очень эффективной для уточнения подхода… — Десолл вызвал таблицу. — Вот история первоначальных действий по продвижению…

Ван слушал и наблюдал весь следующий час, как Тристин Десолл описывает тридцать лет успеха с Эрджисом. У него заболела голова, когда тот, наконец, отключил голоэкран.

— Теперь ваши представления прояснились? — спросил Десолл.

— Чего-то набираюсь, — осторожно признал Ван. — Все еще плохо понимаю, при чем тут я. Мне худо-бедно ясно, как действует система, но я, разумеется, не смог бы разработать план вроде того, который вы мне показали. Могу следить за его осуществлением и добиться, чтобы дело дошло до конца… Но, конечно, у вас есть и другие, кто это может.

— Каково величайшее препятствие для эффективной организации крупного предприятия?

— Время и расстояние.

— И неспособность тех, кто заправляет, понять индивидуальную динамику, связанную с тем, как организации нужно адаптироваться к различным культурам, — добавил Десолл. — То, что делаю я, и чему станете учиться вы, это обеспечение координации, контроля, понимания, руководства и клея.

— Клея?

— Есть два рода организаций. Те, что держатся на бюрократической системе и традициях, и те, что держатся чистым видением. Первые исключительно хорошо сохраняются, но редко достигают большего. Вторые могут изменить планету или уголок Галактики, но лишь до тех пор, пока видение остается разделенным и жизненно важным. А это требует людей наверху, которые воплощают данное видение. У вас есть такой потенциал. Вам в течение многих лет доверяли второстепенные корабли и команды, и все же вы превзошли тех, что считались первоклассными, — Десолл указал на листы бумаги в углу стола. — К тому же, у вас уникальный ум и взгляд на вещи…

— Эта работа едва ли прошла, — возразил Ван.

— Тем хуже для тех, кто оценивал. Я подал ее анонимно в Камбрийский университет. И спрашивал объективного мнения у различных комиссий. Половина заявляла о провале. Другая половина — что это блистательно. Я, в конечном счете, согласился с последними.

— Почему вам понадобился я? — это действительно был самый сокровенный вопрос. — Или вы пытались заполучить пилота и одновременно провести спасательную операцию?

Лицо Тристана напряглось, первый намек на гнев, который Ван у него видел.

— Я не могу позволить себе кого-то спасать, — тон его был холоден.

Ван подумал, что почти слышит: «одного достаточно».

— Простите, мне просто крайне трудно поверить…

— А вы поверьте. Честолюбивые, разумные и этичные командиры, которые могут управлять делом, величайшая редкость в наши дни. Я не оказываю вам особых милостей. Пройдут два года, и вы отработаете мне каждый кредит, — лицо Десолла прояснилось. — ИИС стала слишком большой, чтобы ею мог руководить один директор. Она требует кого-то, чья этика залегает столь глубоко, что проявляется на уровне инстинкта, а не просто содержится в правилах поведения. Кроме того, ИИС должна продолжать проецировать образ силы.

Ван все еще пребывал в сомнениях.

— И у меня, вдобавок, нет времени поспевать то тут, то там, включая и кое-какую работу по новой технологии передачи энергии, этот проект отнимает куда больше усилий, чем можно себе представить. Я не могу делать этого, а это жизненно важно для нашего будущего и будущего Рукава, и при этом еще по-прежнему изволь представлять образ присутствия и силы. Вы нужны мне, чтобы помочь в этом.

— Что еще за образ силы? — должно быть, Ван это субвокализировал, ибо Десолл кивнул.

— Таков вопрос, не правда ли? Я дам вам часть ответа. В сущности, часть его я вам уже дал, а именно то, что мы делали в Бехаи.

— Поддержание мира?

Десолл покачал головой.

— Нет. Никто не может поддерживать мир. Не среди людей, что бы фархканы ни думали. Поддерживать честность в бюрократиях, потому что бюрократии заинтересованы только в самосохранении, и лучшие из идеалов — это первая потеря, каковой требует целесообразность. Организации, задача которых больше чем просто выжить, равно экономически и прагматически являются надеждой на будущее. Предлагая альтернативы установившимся порядкам, как сделали мы с Эрджисом, получаем недурную прибыль, одновременно делая общества более открытыми и гибкими. Выполнив случайную грязную работенку близ Бехаи, мы также поддерживаем большее экономическое и культурное разнообразие в Рукаве. Да при этом еще и делаем деньги. То, чем мы занимаемся, отнюдь не легко, и выучиться всему, что вам потребуется знать, тоже будет нелегко. Вам надлежит усвоить общий контур модели человека и частности каждого крупного проекта в вашем секторе. А это около половины проектов ИИС. Я сохраню за собой другую половину. Но вы получите время и будете усваивать их по одному в течение ближайших нескольких лет.

Ван задумался, а знал ли он когда-либо хотя бы половину того, что уже знает Десолл. Но, как говорит этот человек, у них есть несколько лет. Они нужны Вану. В этом он был уверен.

И еще больше он теперь был уверен, даже если рисковал навлечь гнев Десолла, что требуется этому человеку для чего-то определенного, оставшегося пока за пределами объяснения. И не на шутку хотел узнать, что это может быть.

Глава 49

В тридень, неделю и два дня спустя после прибытия Вана в Камбрию, «Элсин» приближался к Аэролисскому комплексу, построенному внутри и вокруг никелево-железного астероида во внешнем поясе Пердийской системы.

— Аэролис первый, корабль Коалиции «Элсин» просит разрешения приблизиться и указаний по шлюзованию.

— «Элсин», добро пожаловать на А Первый, идите на маяк.

— Вас понял, иду на маяк.

Десолл нежнейшим образом касался рукоятей, двигая «Элсин» к маяку, установленному на вращающейся башне, поднимающейся из астероида. Ван просканировал сеть и мониторы, чтобы изучить корабль, который был пришлюзован у второй башни, корабль, который отдадут под его командование. Фьюзакторы бездействовали, поскольку не имелось ИЭВ, но даже без энергетической короны Ван мог сказать, что это мощный корабль, просто на основании конструкции и размера. Десолл вошел в шлюз так гладко, как если бы шлюзование на астероиде было для него привычным и стало второй натурой.

— А Первый, «Элсин» пришлюзован и сбросил энергию для пребывания на станции.

— Спасибо, «Элсин», Джинко у вашего шлюза.

— Есть.

Десолл скользнул с командирского кресла, оглянувшись назад на Эри и Алью, другого техника, которая появилась вместе с Эри, присоединившейся к ним на Пердийской Орбитальной 2.

— Будем проводить инспекцию. Не знаю, как долго это протянется.

Эри просто кивнула. Алья тоже.

Оба, и Ван, и Десолл облачились в скафандры, но шлемы несли в руках. За самым шлюзом «Элсина» их встретил угловатый поясник, тоже в скафандре с безразмерным шлемом, пристегнутым к рабочему поясу.

— Директор Десолл, мне сказали, что это вы.

— Кто еще? — Десолл указал на Вана. — Это командир Альберт. Корабль достанется ему.

— Мэйсон Джинко, командир, — угловатый житель Пояса кивнул. — Оба готовы к инспекции?

— Готовы.

— Понадобилось использовать главный шлюз у основания башни 2, — Джинко повернулся и, переставляя ноги, двинулся по башенному коридору. Ван и Десолл последовали за ним.

Внешний осмотр был, в своем роде, поверхностным, хотя все трое тщательно оглядели удлиненный сфероид, воспользовавшись лампами скафандров и ручным сканером, который прихватил Десолл. И наружная инспекция показала, что все на месте.

Затем они вернулись в нижний главный шлюз, сняли шлемы, поднялись внутри башни и вступили в корабль. Очутившись на борту, они начали с технической зоны. Ван заметил, что Десолл обращает особое внимание на аккумуляторы и линии сверхконтроля, связывающие фьюзакторы с аккумуляторами и прыжковыми генераторами. Все оказалось безупречным.

Жилые помещения были того же образца, что и на «Элсине», с двумя каютами для экипажа и двумя запасными, разве что деревянная обшивка в просторной командирской каюте была из золотистого дерева, а все прочее белоснежным, и от нового корабля возникало еще более легкое чувство, чем от «Элсина». И это-то как раз Ван высоко оценил.

И вот, наконец, они вступили на кокпит.

— Итак… панель, как вы заказывали… минимум ручного управления, и мы установили связующие системы, какие вы пожелали, согласно спецификации. Еще один ваш директор был здесь несколько раз, проверяя то да се. В том числе и передачу по корабельной сети.

— Да, Нинка отменно вникает во всякую мелочь, — сказал Десолл с улыбкой.

Ван уселся в командирское кресло и включил поступление энергии, проходя весь список, прерываясь и внимательно изучая каждый пункт, перебирая все звенья, самые обычные и сверхобычные действия. Все было отлажено куда лучше, чем на любом корабле, который он помнил.

В целом, это заняло почти два часа. Ни Десолл, ни Джинко не сказали ни слова, хотя Десолл явно следовал за Ваном непрерывно и повсюду. Наконец, Ван оглядел кокпит.

— Проверка оборудования завершена. Все проверено.

— Что вы думаете? — И Десолл улыбнулся.

Ван только и мог, что покачать головой.

— Прекрасный корабль. Даже более чем…

Легкая ухмылочка появилась на лице Джинко.

— Как вы его назовете? — Спросил Десолл. — Нам надо будет знать.

Ван уже думал об этом. Ему хотелось назвать корабль в честь сестры, но это было бы не совсем уместно. И, наконец, он решил.

— Джойо. Древнее слово, означавшее драгоценный камень. Думаю, в самый раз.

Десолл кивнул.

— Коротко и подобающе. Всегда терпеть не мог, когда торговые корабли называют вроде «Надежда Звездных Путей» или «Принцесса Регина». Понимаете, о чем речь?

Ван понимал.

— Итак, ставим имя «Джойо» в акт о приемке, — согласился Джинко.

— После того, как командир Альберт закончит энергетические испытания вне системы, — добавил Десолл.

— Конечно. Только прыжок и обратно, — Джинко поднялся. — Вы идете, директор Десолл?

— Я займу второе кресло, и мы вызовем одного из наших техников.

— Прекрасно, — Джинко кивнул. — Я все приготовлю к вашему возвращению, — он опять ухмыльнулся. — Не слишком задерживайтесь.

Как только Джинко покинул их, Десолл поглядел на Вана.

— Ваш техник?

— У вас кто-то есть на примете? — Ван поднял брови.

— Вы не против, если я назначу Эри вашим техником, по меньшей мере, на время?

Это изумило Вана, хотя он и не замечал какой-либо открытой привязанности между этими двумя.

— Нет… если это не ущемит вас.

Десолл рассмеялся.

— Эри всегда была моим другом, не более того, и у нее уже есть семья. Она говорила мне, что не собирается заводить другую или искать другого мужчину. Она удовольствуется тем, что обучит нового командира.

На этот раз рассмеялся Ван.

— Полагаю, я хорошо обучаем.

— Она так думает. Я тоже.

— Уверен, Эри знает то, чего не знаю я.

— Должна. В этом вся задумка.

Ван и не сомневался.

Пока Десолл вызывал Эри, новоиспеченный командир опять пробежался по всем звеньям. В свое время он боялся, что никогда больше не получит новый корабль, а получить такой, как «Джойо», было и вовсе невероятно.

Загрузка...