Часть 2 Mostly English

Глава 11, в которой команда нашего героя пополняется

— Hail thee, the Dragon! I, Kathleen Anna «the Arrowhead» O'Brien, bow before thee, and swear my loyalty to thee, and tie my life and soul to thy will![18] — Звонкий голос донёсся от леса аккурат на середине небольшого перерыва в тренировке, и высокая, полупрозрачно-зелёная фигура, практически незаметная на фоне листвы, опустилась на одно колено, а я ощутил уже знакомое покалывание магии. Воздух вокруг меня загустел почти до невозможности дышать, стиснул на миг и отпустил. И что это сейчас было? Нет, слова-то я понял — простой английский с парой архаизмов, но делать-то теперь что? Ну, наверное, стоит начать с очевидного.

— Raise, Kathleen Anna «the Arrowhead» O'Brien. I, Nicholas Petrov, son of Alexey Petrov, the dragon, — хочет она меня считать драконом — пусть считает! — accept your vows and take responsibility over you.[19] — Вроде нормально загнул, и лишнее не пообещал, и необходимое не пропустил… Надеюсь. Во всяком случае, покалывание магии исчезло, а Кэтлин Анна О'Брайан (ирландка, что ли?), по прозванию «наконечник стрелы», заметно расслабившись, поднялась в полный рост — эх ни фига себе! это ж сколько в ней росту, что она на голову меня выше? — и медленно направилась к нам.

— Ксо! — Выругалась напрочь проигнорировавшая предыдущий диалог Куросакура, когда Кэтлин подошла на расстояние пары шагов. Я едва успел подставить посох под удар бокена… впрочем, мог бы и не подставлять: Кэтлин замерла буквально в трёх сантиметрах перед кончиком хоть и деревянного, но всё равно весьма опасного в умелых руках меча.

— Алефси! — Буквально прошипела Вильгельмина, незаметно вышедшая на тренировочную площадку. Я в жизни не видел на её лице таких… сильно отрицательных эмоций. Ярость, отвращение, ещё что-то — практически всегда спокойной, скорее даже ровно-позитивной Виль это было совершенно не свойственно.

— Другр! — Ого, оказывается мелодичный голос Кэтлин способен на вполне натуральный рык, кто бы мог подумать!

Я внимательно посмотрел на двух молодых женщин (ну, про Виль я знаю точно, а что до новенькой… ну вот было у меня стойкое ощущение, что она тоже не богата годами). С чего бы такая бурная реакция при первой же встрече? События тем временем развивались. Шипение и рычание сменились вполне себе внятными оскорблениями — я и не подозревал, что Виль такие слова знает! Надо будет потом уточнить значение. Куросакура, вполне разделяя моё недоумение столь бурным столкновением, стояла рядом, опустив бокен, и просто смотрела. Английский я знаю лучше немецкого, даже несмотря на год практики, и мог с уверенностью сказать: словесную дуэль Кэтлин явно проигрывала — чисто из-за нехватки слов. Остро захотелось диван и упаковку попкорна. Вдруг я заметил нечто интересное: на тыльной стороне правой ладони Кэтлин была татуировка, отчасти напоминающая мою собственную, только наполовину зелёная. Глянув на свою руку, я подошёл к спорщицам — пока они не стали драчуньями, к чему явно шло дело.

— Стоп! — К счастью, это слово звучит одинаково и по-немецки, и по-английски. Обе меня послушались немедленно и беспрекословно. Я же не стал больше ничего говорить, лишь показал татуировку: разросшуюся и наполовину позеленевшую. Обе немедленно глянули на свои руки и с абсолютно одинаковым выражением лица и интонацией полного неверия синхронно выдохнули.

— Алефси… — Это Виль.

— Другр… — Это Кэтлин. Она продолжила первой. — But my lord, why droogr of all the…

— Hush![20] — Перебил я её.

— Коля?.. — Начала Виль.

— Минуту.

Я внимательно рассматривал татуировку. Она не позеленела, как мне показалось сначала, просто исходная чёрная стала чуть меньше, сдвинулась и слегка изменилась, давая место зелёной и переплетаясь с ней. Рисунок у двух половин был разным. Я нутром чуял, что это несёт какой-то смысл, но ухватить его не мог… Чёрная часть была… симметричнее, что ли… тогда как у зелёной внешний край был из тонких бледных линий, а стык с чёрной — из более толстых и насыщенных, с ясно выраженным тёмным ядром.

Я посмотрел на татуировку Виль. Очень похожа на мою, только зелёная часть вся однотонно-бледная и ядро не столь явно выражено.

Татуировка у Кэтлин была практически зеркальным отражением татуировки Виль: тонкие, но насыщенные зелёные линии по краю, сходящиеся к тёмному ядру, от которого разбегаются широкие светло-серые полосы.

Я слегка вытянул наши руки вперёд, так, чтобы им обеим было видно все три татуировки.

— Что это? — Спросил я сначала по-немецки, а потом по-английски. Простой, казалось бы, вопрос заставил обеих надолго задуматься. — Похоже, ответ мне не понравится. Говорите! — Опять повторил я дважды, заметив одновременно нахмурившиеся брови. — Ты первая, Виль.

— Это печать магического договора. Мы с тобой — муж и жена, и согласились на это добровольно и искренне, с заботой друг о друге. Поэтому наш союз равный, мы помогаем друг другу и печать никого не заставляет подчиняться другому… хотя обычай велит жене во всём слушаться мужа. — Уже тише закончила она.

— Понятно. Ну, ты знаешь моё отношение к вашим обычаям и немного в курсе обычаев моей родины. — Я улыбнулся. — А что с зелёной?

— Зелёная… Метка алефси! — Она практически выплюнула последнее слово. Кэтлин, услышав знакомое слово, гордо вздёрнула подбородок. — Она навязала тебе магический договор, но… Ты, хоть и мог отказаться — это было бы трудно, но возможно — добровольно согласился дать то, что ей было очень-очень нужно… И теперь ты являешься её… ну, практически хозяином. — Виль передёрнулась. — И как тебя угораздило спутаться с этой… — Остаток фразы она с трудом проглотила.

— Теперь ты. — Я повернулся к Кэтлин, с новым интересом её разглядывая. Высокая. Очень-очень высокая: я и сам не коротышка, но она почти на голову выше, наверное, два десять, а то и все два пятнадцать! Зелёный камуфляж, весь покрытый лоскутками и веточками, не давал разглядеть фигуру — но явно очень худую. Из-за плеча торчит лук с большим роликом на сложно изогнутой верхней дуге, на правом бедре такой же зелёный и мохнатый тул со стрелами — аж на ностальгию пробило, чес-слово![21] Ладонь очень узкая, длинные пальцы с лишним суставом, на указательном — явно твёрдая мозоль, на большом — металлическое кольцо. Что-то я слышал про «кольца лучников» в том мире, но сам не видел, ни живьём, ни на картинках. Лицо треугольное, маленький рот, тонкий прямой нос, широко расставленные глаза непонятного серо-зелёного оттенка, очень светлые. Брови и ресницы цвета каштана, волосы убраны под маскировочный же капюшон.

— Клеймо другр! — Прорычала Кэтлин. На этот раз уже Виль в ответ на знакомое слово решительно подбоченилась, склонив голову к левому плечу. — Если бы я знала, что ты уже связал свою судьбу с другр… — Она вдруг осеклась, и продолжила после паузы глухим голосом, опустив голову. — Я бы всё равно пришла к тебе. Эта печать… Она требует твоей защиты, предлагая свою помощь лишь в обмен. Они называют это союзом. — Она пренебрежительно фыркнула и замолчала.

— А зелёная?

— Это печать служения! Чтобы служить тебе, я предала свой народ, свой род, свою семью, и отреклась от них, ибо они хотят убить тебя. — Она показала левую ладонь, тыльная сторона которой была одним сплошным белым шрамом. — Шаману рода было видение, но я знаю, что они все ошибаются — мне тоже было видение. Но алефси не может быть один. Нужен… Якорь… Повелитель… Хозяин. — Каждое слово звучало тише предыдущего, а последнее она практически прошептала с очень странными интонациями… Ладно, потом разберусь… Надеюсь только, что не слишком поздно. — Мой хозяин — ты, отныне и до самой смерти! — А вот это уже было сказано громко, уверенно и даже с ноткой злорадства, правда, я так и не определился, на чей счёт его отнести.

— Куросакура, подойди, пожалуйста. Что ты знаешь о таких печатях? Пользуется ли твой народ чем-то похожим? — Мой переход на японский, напрочь отличающийся и от английского, и от немецкого, имеющих довольно много схожих корней, позволяя хотя бы приблизительно догадаться о течении беседы, заставил обеих спорщиц поморщиться, а потом, заметив одинаковую реакцию друг друга — абсолютно зеркально развернуться спиной, при этом Кэтлин опять вздёрнула подбородок и вся вытянулась, а Виль, наоборот, развернула плечи, подчёркивая грудь… Блин, кажется, я попал…

— Конечно, я знаю такие печати! Их все знают! — Куросакура показала левую руку с затейливым красным узором, практически теряющимся на тёмной чешуе. — Печать сердца, показывающая родство и корни. Она неизменна. — Странно, а у Виль на левой руке я ничего не видел… Куросакура показала правую руку с небольшой завитушкой. — Печать разума, показывающая собственный осознанный выбор. Она бывает разной, её можно дополнять и менять. Печать нельзя убрать… — Куросакура покосилась на Кэтлин и поморщилась. — Точнее, можно сломать, но это… Как отрубить себе руку, а потом прирастить обратно: вроде всё на месте, и даже работает как надо, да только что-нибудь обязательно будет не так, каким бы хорошим ни был лекарь. Кстати, ни у тебя, ни у Вильгельмины печати сердца нет. И следов нет. Почему?

— Про Виль не знаю. А со мной всё просто: я не из этого мира. Там, где я родился, нет ни магии, ни магических печатей. Эту печать, — я кивнул на правую руку, — я получил уже здесь, когда мы с Виль поженились, и это действительно был осознанный выбор, причём весьма непростой для нас обоих. Зелёная часть появилась только что — странно, что ты не услышала, как Кэтлин со мной заговорила. — Услышав свои имена, обе спорщицы скосили на нас глаза, старательно пытаясь сохранить независимый и неприступный вид. Если я срочно что-нибудь не придумаю, это точно добром не кончится… Слова про другой мир заставили Куросакуру сначала недоверчиво прищуриться, а потом задумчиво кивнуть.

— Это… многое объясняет.

— В моём мире живёт только один вид разумных — люди, такие, как я. — Куросакура меня очень внимательно осмотрела, а я с улыбкой замахал руками. — В том смысле, что не такие широкие и низкие, как другр, и не такие высокие и тонкие, как алефси. Ну, в среднем. — Обе представительницы упомянутых видов изо всех старались не подать виду, насколько им интересно, о чём же мы говорим. — Внешне ближе всего к араманди, как это ни забавно, но млекопитающие и разброс по внешности больше. В принципе, и Виль, и Кэтлин вполне сошли бы за людей, пусть и с несколько экзотической внешностью. — Куросакура вопросительно подняла бровь, а я только развёл руками, мол, да, вот настолько большой разброс. — Ну, Виль, конечно, слишком тяжёлая для человека, у людей плавучесть положительная, а внешне вполне похожа.

— Смотри. — Куросакура взяла мою руку в свою и стала водить когтистым пальцем по узору. Ладонь у неё оказалась непривычно горячей. — Вот это ядро, яркое и насыщенное, означает тебя. Вот эта полоса меандра, бледная и тонкая, означает Кэтлин. Разница в цвете говорит, что в вашей паре ты главнее. От твоего ядра отходит много линий, и лишь часть из них упирается в меандр, а все её линии — бледные и идут к твоему ядру или образуют петли. Это значит, что у неё практически нет никакой свободы, она полностью на тебя завязана, полностью подчиняется. Но при этом все линии ровные и плавные — это значит, что выбор был добровольным. А вот здесь два узора, немного разных, это ты и Вильгельмина, я не могу сказать, который чей, но это и неважно, потому что у вас обоих есть и много свободных линий, и много общих. Красивый узор получился, очень гармоничный. — Куросакура на время замолчала, разглядывая мою руку под разными углами. — Да, хороший узор, крепкий и ровный. И зелёный тоже хорошо вписался, обычно новая печать стремится вклиниться в старую, как бы расколоть, а тут как будто корни пустила сразу по всему стыку равномерно. — Куросакура задумчиво обвела когтем татуировку и отпустила мою руку. — Лучше бы, конечно, спросить жреца, он точнее сказать сможет.

— Спасибо, Куросакура, мне пока и этого достаточно. Основную мысль я понял, а детали сейчас не критичны.

Глава 12, в которой герой узнаёт новые и неожиданные подробности о мире и его обитателях

Тренировка была безнадёжно сорвана… Жаль, конечно, но разобраться с неожиданным пополнением — важнее, так что мы расположились во дворе на импровизированных скамейках из подручных материалов.

Я вдруг понял, что крайне мало знаю не то что о других здешних народах, помимо другр (я и о них-то знаю всего ничего), а вообще о ситуации и раскладах в этом мире. С одной стороны, я вполне комфортно чувствовал себя в роли друга клана Эдельштайнбергшлосс: как говорится, сыт, пьян и нос в табаке. Мои невеликие аппетиты более чем окупались моими иномирскими знаниями и умениями, занятия с Куросакурой давали необходимый контраст непрерывному ковырянию в железках, плюс молодая жена — пусть по стандартам моей родины и не писаная красавица, но на мой вкус всё равно очень привлекательная, а характер так и вовсе сказочный — словом, все условия, чтобы жить в своё удовольствие и не задумываться о будущем.

Нападение ледышек несколько всколыхнуло картину этого благостного болота, но в моём восприятии лишь добавило новый фактор, который надо преодолеть — и можно продолжать ползти прежним курсом… куда? Нет, моя польза для клана несомненна: и авиация, и оружие (о да, оружие!), и электричество, на комплексное внедрение которого я возлагал определённые надежды… С другой стороны, цель не хуже любой другой: локальное прогрессорство в одном отдельно взятом клане с медленным расползанием технологий по соседям, а затем и по всему миру (в этом я был уверен: даже если все наши будут молчать, как партизаны, кто-нибудь посторонний обязательно узнает что-нибудь лишнее, а дварфы — далеко не дураки, создать устройство под результат, особенно зная, что это в принципе возможно — вопрос только времени). Но это всё фон, здесь и сейчас, получив по морде от реальности — к счастью, только в переносном смысле — я осознал, что спроецировал какие-то свои представления на окружающее, и живу, фактически, в придуманном мире.

— Придётся начинать с самого начала. — Тяжело вздохнул я, оглядев сидящих рядом женщин. — Виль, я только сейчас понял, какой я дурак. Можешь мне кратко рассказать о других народах этого мира? Судя по колоде — всего должно быть четыре: другр, араманди, алефси и… кто? Кстати! — Я достал колоду, которой уже довольно давно не пользовался, но по неистребимой хомячьей привычке всё равно таскал с собой, и скинул несколько карт перед Куросакурой и Кэтлин, чтобы они не выпадали из разговора.

— Ну… Я думала, тебе просто некогда… — Пояснила Виль немного удивлённо. — Ты всё время был занят этими твоими дельтапланами, пулемётами и прочим… Да ещё и с Куросакурой тоже… Но если кратко, то про нас, другр, ты уже знаешь. Наша стихия — земля, мы живём в этих горах, несколько сотен кланов разной величины. Араманди живут на юге, в пустыне, у нас с ними хорошие отношения и налажена торговля: металлы и немного готовых вещей в обмен на фрукты и минералы, которых в горах нет. Теперь вот ещё и нефть, наверное, понадобится. Они живут племенами, кочующими от оазиса к оазису. Говорят, где-то есть небольшие поселения, но точно никто не знает. Они очень вспыльчивые, у них очень строгий и непонятный чужакам кодекс чести, их стихия — огонь, они почти поголовно владеют магией огня и способны чувствовать тепло. Насколько я знаю, чем сильнее маг-араманди, тем быстрее он сгорает от своего огня, в отличие от другр, которым магия продлевает жизнь. Правда, магические способности у разных другр различаются едва ли вдвое, у араманди же — в несколько раз, говорят, бывает даже вдесятеро. Алефси, — она отчётливо поморщилась, но продолжила ровным тоном, — живут на севере в лесах, их стихия — воздух. Наш клан с ними почти никогда не встречался, северные же кланы с ними почти непрерывно воюют, с редкими перемириями, но ни о каком сотрудничестве с этими психами не может быть и речи. Они не держат слово и бьют исподтишка. Четвёртый народ — нерис, я знаю только, что их стихия — вода, и что никто из другр не встречал их уже очень давно… Больше десяти тысяч лет. — Уточнила она после небольшой паузы.

— Понятно. Куросакура, теперь твоя версия. — Увидев недоумение и даже обиду на лице Виль, я пояснил: — Возможно, Куросакура знает что-то, чего не знаешь ты. Опять же, другр не любят алефси — из-за противоположных стихий, я полагаю — а мне нужна максимально разносторонняя картина.

— У нас про другр говорят, что они упрямы и непреклонны, как скалы, в которых живут, а жизнь у них столь же ровная и распланированная, как их тоннели. — Куросакура улыбнулась. — Это не совсем точно, как и считать араманди вспыльчивыми, но в целом близко к правде. Думаю, про другр у тебя уже есть своё мнение, я же лишь добавлю, что не всегда мы ладили, были между нами и войны. Другр — сильные бойцы, а делить оказалось нечего: нам не нужны горы, другр не нужны пески, а мир выгоднее войны. Между собой племена араманди тоже воюют, как и кланы другр: для араманди война — это возможность показать силу и мастерство. Погибшие… В большой пустыне мало оазисов, она не может прокормить всех, а смерть в бою лучше, чем от голода или жажды. Правда и про наших магов: сильные едва доживают до семидесяти лет, тогда как воины живут и сто, и даже полтораста лет… Про наш кодекс тоже рассказывать нет смысла: основы ты сам знаешь и понимаешь, хоть и чужак, а о мелочах мы сейчас не говорим. Про алефси наш народ знает очень мало — только на западе, где горы другр становятся совсем низкими, подходит пустыня к северной равнине, но леса там не растут, и алефси бывают очень редко. Между нашими народами нет вражды и нет дружбы… Можно сказать, вообще ничего нет: слишком мы разные. Говорят, что алефси переменчивы как ветер, и просачиваются везде, как сквозняк. Народ найрисси… — Куросакура издала странный звук, а её воротник неприязненно дёрнулся. — Да, они — вода, и это всё, что араманди о них знают. Никто не помнит точно, сколько веков араманди не видели найрисси, и предпочитают не видеть их ещё два раза по столько же. Другр конфликтуют с алефси, араманди конфликтуют с найрисси — таков порядок вещей. — Я мысленно отметил, что схема стихий всё-таки европейская, крестом, а не китайская звезда. Продолжим!

— Кэт, а ты что скажешь? — Мой карточный перевод был очень приблизительным, не хватало слов, да и времени подобрать карты не было, но я старался.

— Ма-а-астер[22]… — Протянула Кэтлин с придыханием. — Да, алефси — это воздух. Мы живём в лесах к северу от гор этих… Другр. — Она явно хотела сказать что-то другое, но в последний момент передумала. — Другие считают нас непостоянными, но мы просто следуем за будущим, которое должно воплотиться. Поэтому наши стрелы разят без промаха! — Она явно привычным жестом огладила торчащие из тула стрелы — судя по разной форме оперения и хвостовиков, я бы предположил, что и наконечники разные. — Наши шаманы способны призывать видения будущего, они видят далеко… Очень далеко… Но чем дальше смотришь — тем сложнее разглядеть детали, так что и шаманы порой ошибаются, как это было в отношении тебя! Алефси живут долго, и магия здесь ни при чём. Часто бывает, что алефси надоедает быть магом, или воином, или шаманом, или лекарем, и он меняет путь — алефси способны преуспеть в любом деле! Наши поселения — в живых деревьях, которые не сбрасывают листья круглый год: магия наших шаманов хранит их и от мороза, и от засухи.

— Так, а что ты говорила про «нужен хозяин»? — Перебил я её самовосхваление.

— Алефси постоянно видят вспышки будущего — то на миг, то на день, то на год вперёд — никогда нельзя сказать заранее. Они всегда касаются лично алефси и позволяют понять, что для него будет лучше. Потому-то другие народы и считают нас непостоянными: если сейчас мы видим, что на месяц союз будет хорош, а через минуту понимаем, что за год от союза будет больше хлопот, чем пользы — зачем нам такой союз? Такие метания мешают сосредоточиться, поэтому алефси, выбравшие свой путь, присоединяются к какой-нибудь из гильдий… И уходят из неё, когда решают сменить путь. Пока алефси в гильдии — он связывает себя печатью, и тогда благо гильдии и благо алефси сплетаются воедино в видениях, помогая не сойти с избранного пути. Уходя из гильдии алефси разрывает эту печать.

— То есть, ты можешь уйти от меня, если тебе надоест? — Перебил я её. — Просто разорвав печать?

— Не могу. — Кэтлин спокойно помотала головой и перевернула правую ладонь. На её внутренней поверхности слабо виднелся зеленовато-серый узор, как будто проступивший насквозь с тыльной стороны. — Эту печать нельзя разорвать. Мне было редчайшее из видений: я узнала всю свою судьбу, и моя жизнь была связана с твоей. Поэтому я выжгла печать сердца и своими руками убила всех в своей гильдии — иначе печать разума не смогла бы занять должное место. — Я аж передёрнулся от таких откровений.

— А что про другие народы?

— Я не хочу говорить про другр, и не думаю, что могла бы сказать что-то, чего ты не знаешь… Или не узнаешь у неё. — Она на удивление нейтральным жестом мотнула головой в сторону Виль, только поморщившейся от такого обращения. — Я мало что знаю про араманди, она правильно сказала: мы слишком разные. Нарисси, народ моря, вроде бы живёт на крайнем севере, где почти не бывает лета, но мы их тоже не видели уже очень давно — нам нечего делить, они живут в ледяных водах моря, а мы — в тёплых лесах на суше.

— Поня-а-а-атно… — Задумчиво протянул я. Вроде всё… Блин, аж пальцы сводит — столько колодой шуршать. Стоп! Не всё! — А что за история про дракона?

Кэт явно помрачнела, но ответила без колебаний.

— На прошлое летнее солнцестояние шаман призвал видение. Оно было смутное и мрачное, всё, что он сказал — что грядёт Дракон на юге, и мир не будет прежним. Совет гильдий решил, что этого нельзя допустить, и Дракона следует убить. Мне в тот же вечер было другое видение: нечто страшное летело на огромных крыльях, а потом я увидела тебя и всю свою будущую судьбу. Я узнала, что мне надлежит сделать и куда пойти, и что лишь с тобой я обрету силу и могущество, а иначе моя жизнь будет короткой и бессмысленной. Утром я насыпала яд в чашу главы гильдии, и он умер. Самые молодые сразу же ушли из гильдии, а старшие стали спорить, кто станет новым главой, и многих убили. Я же тайно пообещала поддержку каждому из тех, кто, как я знала, должен был остаться в конце, а потом заколола их всех отравленным наконечником стрелы в упор. Так я получила своё прозвище и полностью очистилась от печати разума. От печати сердца нельзя избавиться так просто, поэтому я украла у лекаря самые сильные эликсиры — видение показало, какие — и сожгла руку до кости, а потом вылечила её.

Ощущения от её спокойного рассказа трудно передать словами… Меня, что называется, пробрало до самого нутра.

— Почему ты рассказала это мне? — Наконец сформулировал я вопрос.

— Видение сказало мне не лгать тебе. Ты взял ответственность надо мной, теперь моя жизнь и душа в твоей воле. Если ты отменишь мою печать — я умру, но мой дух продолжит служить тебе и после моей смерти.

Вот только прикладной некромантии мне не хватало! Ещё раз передёрнувшись и покосившись на всё ещё ошарашенных Виль и Куросакуру, я заставил себя успокоиться. Вот эта… Это… Мать, я и слов-то таких не знаю… В общем, Кэтлин намерена служить мне до самой смерти, и даже после. Не уверен, что мне нравится перспектива, но, пожалуй, в живом виде она будет… ну не лучше — «лучше» и это вместе не ставятся никак, но «менее хуже» тоже сойдёт. Правильно Виль ругалась: алефси — психи, и все те слова, что она сказала, и ещё по-русски в три этажа с загибами.

Глава 13, в которой герой узнаёт ещё больше, но на этот раз — и о себе тоже

— Ну зачем мне тебя наказывать, если они, как ты говоришь, были моими врагами? — Этот спор меня откровенно достал. Уже стемнело, а Кэт пристала, что «предатель должен быть наказан», и непременно прямо сейчас.

— Нельзя начать что-то новое, не покончив со старыми долгами! И я не могу сама дальше определять меру наказания. Это обязанность повелителя. Ты должен меня связать, выпороть и обозначить своей, иначе это сделает печать служения… И так будет гораздо хуже… для всех, с кем я связана. — Вот ведь манипуляторша чёртова, сразу просекла моё слабое место… Связать, говоришь? Я задумчиво оглядел высокую и неправдоподобно тонкую — явно очень гибкую — фигуру, «одетую» только в верёвки, туго и явно болезненно перетягивающие крест-накрест торс и двумя поясами — живот и талию. Кэт оказалась ниже, чем я думал сначала: её высокие ботинки с необычной круглой подошвой добавляли примерно десять сантиметров роста, скрадывая нечеловечески длинные и узкие ступни, но даже босиком её подбородок был выше уровня моих глаз.

— Куросакура, прости, что беспокою так поздно. — Я перешёл на японский.

— Да, учитель? — Судя по голосу, она тоже не спала, и ей это тоже не нравилось.

— Скажи, пожалуйста, ты знаешь шибари[23]? — Услышав мой вопрос, Куросакура поперхнулась.

— Да, все араманди знают шибари в той или иной степени. Связать пленника и допросить в поле. — Отвечала она очень осторожно, старательно не акцентируя внимание на других аспектах шибари.

— Тогда помоги мне, пожалуйста, связать эту дуру, а то она никому спать не даст. — Всё-таки абсолютная неспособность местных понимать чужие языки иногда очень на руку: можно смело говорить гадости прилюдно, и никто не узнает — ну, если следить за выражением лица и интонацией.

— Да, учитель! Только возьму верёвку погрубее! — Я полностью разделял энтузиазм Куросакуры, и уже через полчаса Кэт была увязана до состояния аккуратного брикета — неспособная пошевелиться и едва дышащая, но при этом нигде ничего не было опасно пережато: не хватало ещё с проблемами из-за застоя крови разбираться.

Пока мы с Куросакурой увязывали Кэт, в ведре рядом отмокали розги — ну, как розги… просто несколько тонких прямых веток, срезанных с ближайшего куста и ошкуренных до полной гладкости. Немного подумав, я добавил финальный штрих: плотно завязал Кэт глаза и заткнул рот кляпом.

— Это тебе поможет! Лежи и думай о своих прегрешениях! — «Ласково» прошептал я слегка вздрагивающей алефси, а потом очень аккуратно и тщательно заткнул и завязал ей уши. Кажется, в BDSM[24] это называется сенсорная депривация…

Несколько раз от души вытянув её вдоль спины и пониже, я счёл свою воспитательную работу законченной, и отправился под бочок к Виль, смотревшей на это с явным неодобрением, но молча.

— Всё! Она нас не видит, не слышит, и ничего не скажет! — Удовлетворённо сообщил я жене. — И, самое главное — она получила своё наказание. А теперь давай спать! Ну или спать, если тебе так больше нравится. — Прокомментировал я внезапно обнаруженное под одеялом полное отсутствие ночной рубашки.

* * *

Утром Кэтлин пыталась возмущаться, что наказание-де было совершенно недостаточным, и что там остался последний пункт, но настолько неубедительно, что даже не понимающая ни слова Куросакура едва сдерживала смех: мечтательно-отсутствующий взгляд, припухшие, явно искусанные губы (кляп за ночь куда-то исчез, хотя все верёвки остались на месте), общая благостность на лице и недвусмысленные покраснения в тех местах, где никаких верёвок не было, говорили сами за себя. Поразительная гибкость и изобретательность!

— Если тебе не понравилось — я могу придумать что-нибудь другое. — Я задумчиво смерил взглядом Кэт и стоящие рядом деревянные козлы, на которых мы обычно пилили дрова. — Что-нибудь такое, после чего ты не станешь считать себя недостаточно наказанной. — Я специально выделил последние слова голосом, подпустив холодка. Это Виль мне жена и ровня, а Кэт сама согласилась на очень подчинённую роль. Кто сказал, что я не могу быть плохим «мастером»? От моих слов она заметно вздрогнула, но не отступилась.

— Нужно последнее… Ты должен… Я… должна быть твоей… — Видимо, по моему лицу было видно, что я думаю об этой идее. — Иначе магия печати сожрёт меня!

— И как же? — На всякий случай уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Fuck me![25] — Подтвердила она мои подозрения.

— У меня есть жена.

— Это… Это нужно сделать! Это же печать!

— Объяснишь это Виль. Сама. Уговоришь — сделаю. Не уговоришь — сама виновата. — Я протянул Кэтлин колоду и демонстративно сложил руки на груди, как только она её взяла. Надо будет ещё две взять, для Виль и Кэт.

— Я не смогу! В колоде нет нужных слов! — Казалось, Кэт готова расплакаться, но я был абсолютно уверен, что на самом деле она уже бешено просчитывала варианты.

— Придумай что-нибудь. Зачем мне в команде та, что даже не может нормально договориться с остальными? А если вам придётся действовать без меня? Что, поругаетесь и друг друга прирежете? Очень ценная команда! — Похоже, я угадал с тоном и мотивацией: мрачно кивнув, Кэт уселась прямо на землю и стала листать колоду, скидывая чуть ли не каждую вторую карту. Посмотрев на это занимательное зрелище, я повернулся и уже сделал несколько шагов в сторону огорода — еда сама не вырастет, ей нужна помощь, как был остановлен криком Кэт:

— Мастер! А как остальные слова достать?

— Что? — Обернулся я, не поняв вопроса. — Это стандартная колода, сделанная другр. Куросакура говорит, что все колоды одинаковые, во всяком случае, у араманди слова ровно те же, только начертание чуть-чуть иное. Какие ещё «остальные слова»?

— Которые вчера были… Когда ты нам переводил.

Я постарался вспомнить, что же вчера было. Ну да, я переводил, на полном автомате выдёргивая из магического футляра нужные слова… нужные, а не те, что были в колоде! Я задумчиво посмотрел на собственные пальцы. Они скромно промолчали в ответ. Вернувшись за колодой и собрав скинутые карты, я уже привычными жестами раскидал давно знакомый «пасьянс»: прямоугольник двадцать на четырнадцать, двести восемьдесят карт, по числу «счётных» дней в году. Посмотрев на футляр и старательно сосредоточив все мысли на другом, я выдернул ещё одну карту. Пальцы совсем слабо, но узнаваемо — теперь, ожидая этого, пропустить было трудно — закололо магией, а я с интересом уставился на новую, двести восемьдесят первую карту, которой просто не могло быть, с чем-то неразборчивым вместо синего слова. Неудивительно, что у меня вчера пальцы болели — ощущения, будто я эспандер жму, пусть и не очень тугой. Выдернув ещё пару карт, я задумчиво собрал остальные.

— Идём. — Не оборачиваясь скомандовал я Кэт.

Мы нашли Виль и Куросакуру возле теплицы — дварфы делали отличное стекло, но возить его было непросто, тем более в такую даль, так что затянута она была чем-то вроде полиэтиленовой плёнки: вполне пропускающей свет, но очень мутной.

— Виль, сколько я вчера достал карт, которых нет в колоде? — Она удивлённо на меня посмотрела.

— Разве можно достать то, чего нет? Я просто подумала, что у тебя колода больше… — Когда до неё дошло, она посмотрела на меня большими глазами.

— Ага, именно. Куросакура, сколько ты насчитала карт, которых нет в обычной колоде? — Пару раз моргнув, она дала более точный ответ.

— Приблизительно ещё десять дюжин. Может, одиннадцать. Я не сразу стала считать, да и обычную колоду помню не очень хорошо.

Я протянул ей колоду.

— Достань карту из тех, что точно нет в обычной колоде.

Немного задумавшись — логика перелистывания карт предусматривала только стандартные карты, Куросакура пожала плечами и просто вытянула карту.

— Вот.

Пальцы дёрнуло слабым разрядом. Мы переглянулись с Виль, старательно сверяя карту с памятью, и синхронно кивнули. Дважды — и по поводу колоды, и по поводу того, что это надо будет потом обсудить.

— Спасибо, Куросакура! Ты мне действительно очень помогла.

Глядя на удивлённую Куросакуру, я забрал карту и протянул колоду Кэт.

— Вот Виль, вот колода. Действуй. А мне ещё грядки пропалывать. Кстати, ты говорила про вашу магию, что она растения защищает. Подумай, чем ты можешь нам помочь, чтобы не остаться голодной.

Глава 14, в которой герой узнаёт ещё немного и всё-таки заканчивает начатое ранее

Разумеется, Кэт не удалось уговорить Виль. Она очень старалась, но взаимная антипатия была слишком велика. Зато в процессе она вложила немало сил в улучшение нашего огорода, а после обеда ушла на охоту и к ужину добыла какое-то крупное копытное. Заодно я узнал, что в этом мире практически нет животных среднего размера — с зайца или лису. Есть мелочь вроде мышей, крыс или куниц, есть крупные звери — с волка или оленя и больше, а в середине непонятный пробел. Мясо немного горчило, но после дварфийской преимущественно вегетарианской диеты пошло замечательно.

Общение с Кэтлин оставило у меня очень странное впечатление… С одной стороны, она принесла мне серьёзную магическую клятву верности, и слушалась беспрекословно, искренне стараясь сделать хорошо, а не «как сказали». С другой же — думала она только и исключительно о себе, о собственных интересах, которые сейчас, по её мнению, сфокусировались на мне. Её оговорка про личное могущество и абсолютное безразличие к судьбе бывших… не друзей, нет — друзей у таких быть не может — «всего лишь» соратников по гильдии наводили на нехорошие мысли. Попытки расспросить про общество алефси, мол, «у тебя папа есть? а мама есть? а почему злой такой, как собака?» натыкались либо на искреннее непонимание сути вопроса, либо на пространные самовосхваления, мол, алефси круче всех, а остальные живы только потому, что спрятались, где леса не растут…

Некоторые полезные факты я всё-таки постепенно собрал. Живут алефси действительно очень долго — даже возраст в тысячу лет не был чем-то удивительным, но гибнут, как правило, гораздо раньше, из-за какой-нибудь глупой ошибки (ага, вроде яда в чаше от любимой ученицы), и от старости до сих пор не умер ни один. За эти века жизни каждый алефси несколько раз меняет путь — что я для себя перевёл как профессию. Просто со скуки, надоедает им, видите ли, «вчера — царь, сегодня — царь», в смысле — маг, воин, шаман, лекарь… Примерно после ста пятидесяти — двухсот лет внешность алефси практически перестаёт меняться, обычно застывая на отметке «около тридцати» по земному счёту, и сама Кэт до этой знаменательной даты уже почти добралась: в день того самого видения ей исполнилось сто шестьдесят четыре года, и, по её словам, она уже заслужила звание совершеннолетней.

Ткани алефси отличались удивительной лёгкостью, особенно кости, очень прочные, несмотря на тонкость, и упругие — именно из костей соплеменников алефси делали свои луки. Я не стал уточнять, из кого сделан лук Кэтлин — подозреваю, что ответ мне бы не понравился. Сама она действительно весила удивительно мало, едва ли в ней было хотя бы килограммов тридцать — я смог её легко поднять и держать на вытянутых руках, пока Куросакура завязывала особо хитрые узлы. Женщины алефси были стройнее и заметно выше мужчин, примерно два с половиной метра против двух с четвертью при практически равном весе, и «всего лишь» ровно два метра Кэтлин были очень сильным недобором — эдакая лоли на эльфийский лад. Кстати, несмотря на рост, на мой взгляд выглядела она скорее подростком, чем взрослой женщиной… Везёт мне на экзотических персонажей! Я даже украдкой покосился на Куросакуру, но ничего особо странного не увидел… С другой стороны, я ведь толком и не знаю, что является странным для араманди… И это тоже надо выяснить. Проклятье, список всего того, что надо непременно и как можно скорее узнать об этом мире, уже не вмещался даже в улучшенную память!

Мне очень повезло, что Куросакура знает шибари: на следующий вечер Кэт опять пришлось связать, заткнуть рот и отстегать, иначе она ни в какую не соглашалась оставить нас с Виль в покое. Я даже начал подозревать её в мазохистских наклонностях. Во всяком случае, если ей было действительно так больно, как она пыталась показать, зачем она пыталась подставить под розги всю спину? На этот раз я не стал возиться с затыканием ушей: всё равно мы с Виль просто обсуждали странную ситуацию с колодой.

Проведённые днём эксперименты дали очень забавный результат: в радиусе примерно трёх-четырёх метров от меня из наших двух колод можно было вытащить карту с любым словом. Но если я не находился на расстоянии вытянутой руки — слово было только на родном языке «крупье». Если же я находился достаточно близко, то на карте был перевод, но только на те языки, на которые его знал я, а вместо неизвестных мне слов получались нечитаемые узоры. Я решил, что синий — это всё-таки французский, а не итальянский: в молодые годы мне попалась игра «Гоблины 3» на французском языке, и читать со словарём я худо-бедно научился. С японским, который я пока ещё знал недостаточно полно, картина была аналогичная, только вместо синей вязи получался абстрактный красный геометрический узор. С английским эксперимент не удался — я знаю его действительно хорошо, а вот в немецком несколько неизвестных мне слов превратились во что-то, напоминающее схему кладки очень толстой кирпичной стены.

* * *

За следующие два дня я узнал много нового о народах этого мира. Культура араманди напоминала интересный сплав японских самураев и монгольских кочевников, насколько я про них знал в старом мире. Сочетание непрерывной готовности в любой момент начать бой из-за малейшего оскорбления против любых шансов и строгого кодекса чести, высшей добродетелью почитающего холодный рассудок. Практически полное отсутствие мирных профессий: основным источником пищи служила охота, а в оазисы племена заходили преимущественно за водой — немногочисленные плоды в основном шли на обмен с другр и с соседними племенами (если вдруг случайно не получилось подраться) или доставались детям — не один я, как оказалось, тосковал по мясу. Непривычная система ценностей: чем сильнее маг — тем раньше он умирал — тем меньше он мог передать знаний и умений своим детям — и потому воинов уважали больше, хотя в бою даже средний маг мог зажарить четверых-пятерых противников. Магия араманди была предельно однообразной: нагреть. Нагреть что-нибудь, нагреть где-нибудь, самое сложное — те самые огненные плевки, которыми Куросакура так выручила нас при нападениях ледышек. Что интересно, эти же плевки были критерием деления на магов и воинов: «плеваться» могли только воины, у магов избыток силы мешал точному контролю и вместо маленького летящего огонька получалась струя, как из огнемёта. Представив это зрелище, я немедленно предложил «сдавать в аренду» на зиму «ненужных» магов в пещеры другр: десять-двадцать магов дварфийский клан не объедят, а в прямом смысле слова огневая мощь резко изменит баланс сил, если ледышки вздумают напасть снова. И племени араманди тоже хорошо — зимой в пустыне пищи меньше, и возможность пересадить несколько ртов на «внешнее питание» будет не лишней. Словом, очевидная выгода для всех, и заметить её раньше мешала только всеобщая скрытность.

Кое-что новое я узнал и о другр. Я полагал, что у них единая религия, но на самом деле у каждого клана есть свой дух-покровитель, за неимением лучшего термина. При слиянии двух кланов дух более слабого засыпает — нередко навсегда. При разделении слишком большого клана всегда сначала стараются разбудить духа какого-нибудь потерянного клана, но обычно безуспешно, и тогда приходится создавать новый алтарь и нового духа — ритуал долгий и сложный — а потом, фактически, с нуля создавать новую ветвь религии: обряды и заветы от духа к духу (ну или от клана к клану) отличались довольно сильно. Виль прямо не говорила, но у меня сложилось впечатление, что духи враждуют друг с другом так же, как и сами другр, так что давнишнее нападение на церковную верхушку клана Эдельштайнбергшлосс — скорее всего, дело рук какого-то из соседних кланов, и сделано было именно по наводке их духа. Не знаю, какой интерес был в этой схеме у духов, а вот другр от них имели прямую и очевидную пользу: практически вся их магия в той или иной степени была завязана на духа-покровителя, если не в плане силы (как накопители), то, как минимум, в плане навыков и новых рун. А без магии в подземных комплексах другр было бы темно, холодно и голодно.

Общество алефси, информацию о котором собрать оказалось труднее всего, меня неприятно поразило даже после довольно плотного общения с Кэт. Фактически, можно сказать, что у алефси два общества. Примерно к пятидесяти годам алефси созревают физически, и после рождения первого ребёнка перестают считаться детьми. Но, как правило, одним ребёнком они не ограничиваются, а заводят троих-пятерых. Обзаведясь внуками, алефси считается совершеннолетним — это обычно происходит в возрасте ста лет с небольшим. Однако по-настоящему взрослым алефси считается лишь в том случае, если хотя бы двое его детей доживают до совершеннолетия — что случается не всегда. Примерно с пятидесяти до ста лет у алефси очень активно работают гормоны и родительские инстинкты, так что дети растут окружённые вниманием и заботой, но потом на первое место начинают вылезать личные желания и амбиции. Несовершеннолетние алефси очень мало пересекаются со взрослыми, что немного снижает шанс их гибели в разборках «взрослого мира». Учитывая столь раннее рождение и столь длительную жизнь, можно было бы ожидать, что народ алефси окажется многочисленным, но уже упомянутый абсолютный эгоизм, наглядно продемонстрированный Кэтлин, приводит к тому, что половина алефси погибает, не достигнув и двухсот лет, а те единицы, которые прожили хотя бы пять веков, по праву считаются воплощениями хитрости, коварства и предусмотрительности, так что впору удивляться не малочисленности алефси, а тому, что они до сих пор ещё сами себя не истребили. Впрочем, это было бы фатально для них всех, и, я так думаю, их видение «будущего, которое должно быть воплощено», уберегает их от самоистребления. В общем, не та компания, в которую я хотел бы попасть…

* * *

На четвёртый вечер Виль всё-таки сжалилась над Кэт, каждую ночь молча лежавшей связанной на соседней лавке. В старом мире мне ни разу не довелось заняться групповым сексом — я как-то не стремлюсь делиться столь личными переживаниями, и полученный опыт убедил меня в правильности этого подхода. Получив вожделенное разрешение, Кэт не давала нам уснуть практически до самого рассвета, продемонстрировав поразительную фантазию, изобретательность и настойчивость. К стыду своему должен признать, что испытал изрядное облегчение, когда основное её внимание переключилось на Виль, ибо даже выносливую другр она заездила буквально до полуобморочного состояния.

Глава 15, в которой команду настигают откровения

Наутро я проснулся вторым, незадолго до обеда. Первой встала Куросакура, а Виль с Кэт так и спали вповалку, насилу из них выпутался — всё-таки, жена у меня хорошая, большая — полных два центнера с четвертью, да и Кэт тоже «ничо так» — обвилась на манер змеи, хорошо, что вокруг Виль, а не меня.

Все мои попытки изобразить тренировку с шестом беспощадно разбились о подгибающиеся колени и дрожащие руки. Плюнув после четвёртого раза на это безнадёжное дело, я отправился обедать, где застал необычно мрачную Виль, а через несколько минут к нам подтянулась и сонная Кэт.

Представительницы двух противоположных стихий смотрели друг на друга без прежней вражды, лишь с некоторой опаской, Виль — мрачно, а Кэт, скорее, одобрительно. Куросакура просто не обращала на них никакого внимания, поглощённая какими-то своими мыслями. Первой неуютное молчание разбила Виль:

— Нам надо уходить отсюда. После того, что было… Я больше не смогу смотреть в глаза другим другр! Я — была с алефси! Это просто невыносимо!

— Ну была, и что? Кто об этом знает, кроме нас? Уходить-то зачем? — Не могу сказать, что я совсем не понимал её чувств, но необходимости бросать обжитое место и куда-то срываться без ясных перспектив всё-таки не видел.

— Ты не понимаешь! Я была с алефси! И мне это понравилось! — Виль едва не кричала, что было для неё чем-то почти невозможным. — Понимаешь? Мало того, что с женщиной, так ещё и с этой тощей штакетиной! И мне это понравилось! Не с мужем, а с этой… с этой… — Она задохнулась, явно не в силах подобрать подходящее слово.

— Понравилось — это хорошо! Мне с вами двумя тоже понравилось, хотя я всегда к таким вещам относился скептически. А тебе я ещё когда говорил, что если всё правильно делать — приятно всем!

— Но она же алефси! Воздух! — Последнее слово прозвучало как грязное ругательство. — Мы с ней абсолютно противоположные! И это было приятно!!!

— Ну, мы ведь с тобой тоже в некотором роде противоположные. Ты — женщина, я — мужчина, и тебе, ты сама говорила, было со мной хорошо…

— Ты — другое дело! — Перебила меня она. — Во-первых, ты — мой муж, во-вторых, ты — друг клана…

— А в-третьих, насколько я знаю, я тоже не отношусь к стихии земли. — Теперь уже я перебил жену. — И что с того? Да, у вас с Кэт противоположные стихии, которые подталкивают вас к вражде, но вы же разумные люди, вы же можете держать себя в руках! На моей родине вообще ходит поговорка, что противоположности притягиваются!

Кэт, во время нашей перепалки безучастно смотревшая куда-то сквозь окружающую действительность и с явным усилием — мало что не двумя руками — орудовавшая ложкой, вдруг сфокусировала взгляд на мне и замедленно произнесла:

— Нам надо уходить отсюда. Завтра. Или послезавтра с утра. Но лучше завтра. Через два дня будет поздно.

— Да вы сговорились, что ли! Ты что, тоже не можешь смотреть людям в глаза из-за того, что тебе было хорошо с другр? — Я, не задумываясь, переключился на английский.

По лицу Кэт разлилось невероятное удивление.

— Мне? Хорошо с другр? — Удивление медленно сменилось озарением, как будто она постигла тайный смысл вообще всего, и Кэт решительно закивала. — Да, очень хорошо! Очень-очень хорошо! Ещё ни с кем так хорошо не было! Но при чём здесь глаза? — Похоже, небольшой перекус пошёл ей на пользу — во всяком случае, она выглядела куда собраннее, чем когда только вышла к столу.

— Вот видишь! — Я повернулся к Виль. — Ей тоже понравилось, она говорит, что ей ни с кем ещё не было так хорошо, но она из-за этого нисколько не переживает!

— А сначала она что сказала, что ты так вскинулся? — Серьёзно уточнила супруга.

— Что нам надо уходить. Завтра или послезавтра, но лучше не тянуть, через два дня будет поздно — правда, не знаю, для чего. По-моему, она очень себе на уме. — В ответ Виль только нахмурилась и кивнула своим мыслям.

— Тогда сегодня думаем, что нам нужно взять, и собираемся, а завтра уходим. После обеда, и будем идти до самой темноты.

— По горам? Ты сду… Впрочем, нет. — Перебил я сам себя. — Определённое здравое зерно в этом есть. Но куда идти-то? И зачем?! Может мне кто-нибудь сказать, зачем нам отсюда уходить?!

— Что-то случилось? — Видимо, обратив внимание, что я возмущаюсь просто в воздух, а может, решив тоже поучаствовать в беседе, спросила Куросакура.

— Эм… По порядку. Вчера Виль пожалела Кэт и пустила её к нам, — Ку-тян была в курсе поползновений Кэт, но своё мнение держала при себе, — а теперь не хочет здесь оставаться, мол стыдно на других другр смотреть. Кэт тоже говорит, что надо уходить, и даже срок назвала — завтра или послезавтра — не иначе, очередное видение. Только ни одна не может сказать куда идти.

— Ну, куда идти — это понятно. В пустыне вы не выживете, в горах — кланы другр, и даже если перебраться через горы — там алефси. Так что остаётся только запад. Это самая близкая ничейная земля. И вообще самая ничейная, если уж на то пошло.

— Да, запад — это правильно! — Хором сказали Виль и Кэт. Оказывается, я опять, сам того не заметив, переводил им наш разговор с Куросакурой. Покосившись друг на друга, Виль и Кэт не стали, как в предыдущие дни, демонстрировать своё превосходство, а лишь тихонько вздохнули и чуть-чуть отодвинулись друг от друга. Похоже, эта ночь очень многое для них изменила… Да и для меня тоже, если честно… Та ещё была ночка.

Глава 16, в которой герой исполняет мечту своей спутницы — с её же посильной помощью — а затем отправляется в неизвестность

— То есть, вы хотите бросить всё хозяйство? Сейчас, в самый разгар работ? А есть вы что потом будете? И как далеко вы собрались топать? Легко сказать «завтра уходим», да вот только совсем не просто уйти так, чтобы потом не пожалеть об этом сильно-сильно!

— Ты… хочешь остаться? — Каким-то потерянным голосом спросила Виль.

— Конечно хочу! Нужно крепко подумать, что с собой брать. Нужны припасы — много. Нужны инструменты и оружие. Нужна карта. Хотя бы самая приблизительная. Хорошо бы ещё какой-нибудь транспорт, потому что на себе много не упрёшь. Я знаю, что ты очень сильная и выносливая, но перегружать тебя нельзя. Куросакура — отличный боец, и Кэтлин хорошо стреляет, им большой груз брать тоже нельзя. Я боец фиговый — как минимум пока — а дорога наверняка будет трудно, так что и я много не унесу.

— То есть, ты остаёшься? — Теперь в голосе было почти отчаяние.

— С чего бы это? Стоп! Ты спросила, хочу ли я остаться, а не что я собираюсь делать. И я тебе честно ответил: да, хочу. Но это не значит, что собираюсь. Ты же сама сказала, что остаться не можешь, значит, я иду с тобой, но сначала — хорошенько подумаем. У нас есть мотодельтаплан. В принципе, он сможет поднять нас всех, если мы найдём подходящее место для взлёта… А потом — для посадки… Вообще, мы заметно ниже пещер… Нет, плохо, всё равно не хватит, мы и сюда-то в перегруз летели, а тут ещё минимум сорок кило сверху, да ещё и припасы… Разве что пулемёт снять, но пулемёт я вам не дам… — Я хмыкнул над пришедшейся к месту цитатой. — Зато можно телегу разобрать и сделать тачку для груза: хоть колёсики и маленькие, но это лучше, чем на своём горбу тащить… И пулемёт, опять же — куда же без пулемёта…

— Что такое «мотодельтаплан»? — Неожиданно спросила Кэт. Я внимательно посмотрел на карту в её руке. «Motor hang-glider»[26].

— Проще показать. — Ответил я, подумав. — Идём.

Телега стояла в длинном сарайчике, который мы с Куросакурой вдвоём пристроили к дому сразу после переезда. Крыло было снято, свёрнуто и аккуратно уложено вдоль задней стены, чтобы не мешалось — именно длина консолей и стала тем размером, на который пришлось ориентироваться при достройке.

— Это кабина, а это, вдоль стены — крыло. — Указал я. — Это большой мотодельтаплан, может поднять взрослого другр и ещё полцентнера груза. Виль для другр лёгкая, хозяйство здесь уже обустроено, летели порожняком, так что нас троих он вытянул. В принципе, если найти подходящее место, можно взлететь и вчетвером, но на вещи грузоподъёмности точно не хватит.

— Ты хочешь сказать, что это — летает? — Недоверчиво переспросила Кэтлин. Я только фыркнул и покатил телегу из сарая.

— Лучше помоги!

Сборка крыла заняла от силы десять минут, и когда я закинул его на подвес, алефси нервно выдохнула.

— Дракон! Это его я видела тогда. Они правда существуют! Но выходит… — После короткого ступора с Кэт случилась форменная истерика. Она смеялась, как ненормальная, утирала слёзы и опять смеялась. В конце концов, она смогла из себя выдавить: — Страшные драконы из видений — это летающая фигня, которую сделали эти земляные червяки! А можно мне полетать?

— Ага. Я сначала тоже смеялся, когда учил их летать. — Кивнул я, с грустью разглядывая аппарат. Сейчас покатаю Кэт, немного разведаю земли к западу — и своими руками разберу птичку. Эх, если бы другр не были такими тяжёлыми… Если бы мы все весили хотя бы на четверть меньше — хрен с ним, с ресурсом, я бы заставил его взлететь, невзирая ни на что!

— Я могу это сделать… Думаю… — Задумчиво произнесла Кэт.

— Что сделать?

— Сделать нас легче. На четверть — не знаю, но на одну пятую — точно смогу.

— Я что, вслух думал? Неважно! Воздух, да? — В моей голове бешено скакали мысли. — А ты можешь сделать легче вообще всё или есть ограничения? Наверняка ведь есть… Какие? Ну не молчи же уже, рассказывай!

Кэт, немного оторопевшая от моего внезапного напора, задумалась, и, кивнув, медленно произнесла:

— Ограничений нет, но… Легче всего работать с алефси, мы сами — суть воздух. Легко работать с живым — думаю, даже с другр. Труднее работать с тем, что было живым — с деревом, тканью или кожей. С изначально мёртвым — с камнем, например — работать очень тяжело. С обработанным металлом — почти невозможно. Себя я могу сделать легче вдвое и даже не замечу, хоть целый день так прохожу… Хотя, конечно, к вечеру немного устану. — Видимо, вспомнив про совет видения не лгать, Кэт решила не слишком хвастаться. — Если сделать легче тебя и Куросакуру — сил мне хватит на несколько часов… Другр — суть земля, с ней, наверное, будет тяжело… Но, думаю, пару часов я удержу и её.

— Пары часов и не надо. Заряда мотора хватает минут на сорок, главное — во время взлёта и посадки тянуть посильнее… Я сейчас с Виль переговорю, попробуем чуть-чуть доработать конструкцию… Твоя помощь тоже может пригодиться.

Я как знал: пригодилась ещё как! После первого демонстрационного полёта Кэт от мотодельтаплана можно было оттащить только силком, а когда мы с Виль стали переделывать винт — я решил сделать ему четыре лопасти вместо двух, удлинить их и загнуть серпом, заодно заключив в кожух, пожертвовав манёвренностью ради прироста тяги — она подсказывала, как править форму, чтобы уменьшить сопротивление, и даже нанесла магическую вязь — видимо, аналог рун другр.

Уменьшение веса оказалось не столь значительным, как я надеялся, но обещанные двадцать процентов Кэт сдюжила, и на фоне нашего общего веса в почти четыреста пятьдесят кило мы получили возможность взять без малого центнер груза, а если совсем в перегруз — то даже и с хвостиком. Главная проблема была в скорости: я ничуть не сомневался, что добротная конструкция выдержит полтонны полезной нагрузки, вот только взлётная скорость окажется больше, чем сможет выдать даже доработанный совместными усилиями винт.

— Можно… Можно немного увеличить скорость вращения, но тогда мотор скоро износится, и заряд будет тратиться быстрее. — Задумчиво предложила Виль, когда мы уже по четвёртому кругу пытались ещё хоть капельку повысить летучесть нашей птички. Всё, что можно было снять с телеги, чтобы не ухудшить и без того не очень-то хорошую аэродинамику, уже было снято. Кроме пулемёта, но это даже не обсуждалось.

— Ресурс не важен. Мы летим только в одну сторону, более того, я сильно сомневаюсь, что мы сделаем хотя бы три перелёта: посадки гарантированно будут очень жёсткими, и рано или поздно аппарат вообще развалится. Тогда мы сделаем из него тачку и пойдём ногами по земле, но за каждый перелёт мы сможем сделать километров сорок, а если повезёт — то и шестьдесят, причём по воздуху, где никто не найдёт наши следы. Я не знаю, от чего мы бежим, но лучше лишний раз перестраховаться! Кста-ати… Кэт, что за беда придёт послезавтра, от которой мы убегаем?

— Если мы останемся — послезавтра вечером я буду мертва. — Я некоторое время думал о преимуществах призрака перед живой алефси, но потом решил поверить в её способность испортить жизнь даже с того света, и вернулся к первоначальному плану.


Этим вечером Кэт опять пришлось связывать, и я окончательно укрепился во мнении, что она на всю голову ушибленная на почве «экзотического секса». Во всяком случае, мне трудно предположить другую причину подобной настойчивости. Она, конечно, феноменально гибкая, но и мы с Куросакурой учитываем предыдущий опыт… В общем, форменная извращенка, хотя и весьма… Впрочем, не о том речь.

Вылетели мы после обеда — Виль на всякий случай проверила заряд мотора, Кэт, дослушав окончание моей вчерашней лекции по аэродинамике, добавила ещё вязь на крылья, и мы отправились на поляну, выходящую к тому самому месту, где когда-то очень-очень давно, если верить моим ощущениям, и всего земной год назад, если посмотреть на календарь, Виль вытащила меня из воды. Трава быстро промелькнула под колёсами бешено громыхающей телеги, и мы ухнули с обрыва, сразу доворачивая вниз по течению. Успевшая порядком испугаться Виль подтолкнула мотор, явно воодушевлённая Кэт добавила что-то своё, и мы стали медленно-медленно отдаляться от блестящей водной глади… Которая буквально через пару сотен метров вспенилась очередными порогами — и обрушилась небольшим, метров пять, водопадом. Представив себе на минуту, что было бы, если бы я не выполз на берег, я передёрнул плечами и выкинул глупости из головы. Хоть рулила полётом и Виль, сидевшая по центру, как самая тяжёлая, обязанности штурмана и навигатора лежали на мне, как на более опытном. Впрочем, я очень надеялся, что Кэт быстро освоится и сможет применить свои способности воздушной магии и ясновидения. В конце концов, она сама заинтересована в успехе, а для неё это, насколько я успел её узнать, было самым лучшим стимулом… Точнее единственным, к большому сожалению всех остальных…

Глава 17, в которой герой и его спутницы осваивают непростое лётное дело

Нам потребовалось почти десять минут, чтобы набрать хотя бы триста метров высоты, с которых можно заранее присмотреть площадку для посадки — в отрогах гор не так много подходящих мест, особенно для перегруженного дельтаплана. Тем не менее, мы довольно решительно держали курс на запад, где земля медленно понижалась и, насколько удалось разглядеть, где-то возле горизонта превращалась в равнину. Поиском аэродрома занималась Кэт, старательно напрягая своё предвидение во имя собственной же безопасности. Больше всего я опасался, что она выкинет какой-нибудь фокус, позволив погибнуть или пострадать «лишним» с её точки зрения членам команды, но поделать с этим ничего не мог.

Площадку мы нашли минут через тридцать пять лёта, преодолев почти шестьдесят километров и порядком понервничав, не зная, на сколько ещё хватит сил у Виль. Довольно длинный луг шёл вдоль изгиба реки и, что нам было особенно на руку, вдоль его ближней части ветер дул нам навстречу. Осторожно снизившись над водой, мы вывернули из-за деревьев, сбросили скорость и, почти сваливаясь, медленно опустились на землю, остановив винт. Ну как медленно… Телега жалобно скрипнула, но выдержала, прокатившись метров тридцать по кочкам и ухабам, а из нас никто даже язык не прикусил — отделались ушибами седалища.

Переведя дух и убедившись, что всё-таки целы, несмотря ни на что, мы вывалились из слишком тесной для четверых телеги, изначально рассчитанной на одного другр и меня в качестве инструктора (к свежим ушибам немедленно добавилась «радость» отсиженных и затёкших за время полёта конечностей), и стали радостно вопить что-то детское — каждый на своём языке, но всё равно прекрасно понимая друг друга без перевода. Мы с Виль уселись прямо на землю, обнявшись, и я почти физически ощущал, как из неё уходит напряжение и усталость. Куросакура осталась стоять, но по стиснутой рукояти меча и подрагивающему под шарфом воротнику я видел, что и она не осталась такой спокойной, как пыталась показать. Всё-таки учебно-патрульный облёт вокруг большой и ровной подготовленной площадки не шёл ни в какое сравнение с полётом буквально в неизвестность. Кэт же просто ходила вокруг нашей птички, поглаживая крылья, и что-то ей шёпотом говорила. Надеюсь, не пыталась сманить, а то с неё станется… Впрочем, она же поклялась в верности…

Меня занимали исключительно прикладные вопросы, можно даже сказать меркантильные: как скоро Виль и Кэт отдохнут достаточно, чтобы повторить полёт, и что у нас с ужином и ночлегом. Поскольку с первым пунктом я помочь ничем не мог, пришлось заняться вторым. Куросакура была немедленно отправлена за дровами и, по возможности, на охоту, но с наказом далеко не уходить и соблюдать осторожность, сам же я полез в телегу за необходимым барахлом и припасами.

К возвращению Ку-тян с охапкой сухих веток и парой брёвнышек посолиднее я уже поставил палатку, а Виль с Кэт успели немного отдохнуть. Виль занялась хозяйством, а Кэт снова потащила Куросакуру в лес охотится — мол, припасы, у нас, конечно, есть, но лучше бы их поберечь, ведь неизвестно, как долго продлится наш поход и какие земли встретятся по дороге. С целью похода вообще было грустно: Виль, похоже, хотела убежать минимум на противоположную сторону планеты, Кэтлин была вполне довольна уже пройденным расстоянием, Куросакуре было всё равно, а мне хотелось добраться до моря — люблю купаться, и очень надеюсь, что море будет тёплым и без всяких «милых» сюрпризов.

Охотницы вернулись с добычей, притащив освежёванную и выпотрошенную тушу кого-то копытного, не то косули, не то оленя — не силён я в этих материях, мне бы что-нибудь электронное или, на худой конец, просто техническое… После ужина, когда все, сытые и довольные, развалились вокруг небольшого костерка, мы обсудили вопрос с дальнейшим полётом. Кэт себя чувствовала вполне удовлетворительно, а вот Виль заметно устала. В мастерской практически любой другр мог зарядить мотор буквально за час-полтора, и даже в наших походных условиях потребовалась бы максимум пара часов. Сложность была в том, что самому другр после этого хорошо бы отдохнуть ещё хотя бы часа два, а лучше — четыре. Вылет без дополнительной подпитки от Виль мы сочли неоправданным риском, да и что бы нам это дало? Три перелёта в день так и так сделать не получится, даже два под вопросом, по большому счёту, но и один перелёт вроде сегодняшнего, в шестьдесят километров — это заметно больше, чем мы смогли бы пройти по земле… Особенно с поправкой на гористую местность и неизбежные многочисленные обходы и возвращения, я уже не говорю о переправах.

Зарядить мотор Виль решила прямо сразу, даже толком не восстановив силы, сославшись на то, что за ночь с гарантией восстановит всё потраченное сейчас. При словах о ночи Кэт как-то подозрительно воодушевилась, а лицо её приняло необычно мечтательное выражение. Впрочем, к моему большому облегчению, всё обошлось: палатка у нас была только одна и довольно скромного размера (изначально Виль её вообще под себя одну брала, но что-нибудь более обширное не вписалось бы в наш лимит веса, и так пришлось пожертвовать чуть ли не половиной необходимого, я уже молчу о просто нужном), и места в ней хватило только чтобы спать не шевелясь, и даже с боку на бок ворочаться приходилось по очереди. Впрочем, выспаться нам это нисколько не помешало.

Утром ветер переменился, став попутным, что ничуть не облегчало взлёт. Кэт, которая вроде бы могла в небольших пределах ветром управлять, сослалась на слишком высокую скорость нашей «стрекозы»[27], мол, она не успеет развернуть ветер по мере нашего движения. Зато, видимо, за ночь обдумав и освоив опыт полёта, она смогла уменьшить наш вес чуть больше, чем вчера, а после моего прямого вопроса призналась, что за эти несколько дней стала сильнее в магии. Словом, откатив телегу к дальнему краю луга, мы разогнались по длинной дуге возле самой воды, частенько поднимая фонтан брызг, и всё-таки смогли оторваться. Пройдя вверх по течению достаточно далеко, чтобы подняться выше деревьев, мы вернулись на прежний курс, на запад, в сторону выбранной ориентиром одинокой скалы с плоской верхушкой. Пару раз мы, видимо, натыкались на термики[28] — аппарат потряхивало и ощутимо поднимало, но в целом полёт проходил спокойно, если не считать отсутствие в обозримом пространстве подходящих мест для посадки.

Время полёта уже перевалило за штатные сорок минут, и уж тем более прошли полчаса, на которые должно было хватать заряда после форсирования. Уже скала была совсем близко, а площадок так и не было. Виль по-прежнему продолжала поддерживать мотор, но если в ближайшие пять минут мы не найдём место — придётся садиться прямо на лес и молиться, чтобы полотнище крыла не порвалось слишком быстро и удержало нас от удара о грешную землю, пусть даже нам потом придётся как позорным белкам слезать вниз по деревьям — лишь бы все уцелели. Повторяя эту нехитрую мантру и продолжая выглядывать внизу что-нибудь хотя бы приблизительно ровное, мы продолжали двигаться к скале.

— Какая интересная скала… — Задумчиво проговорила Куросакура. — Верхушка как будто срезана.

Я посмотрел на скалу. С расстояния в полтора-два километра она действительно выглядела плоской, но я знал, насколько обманчивы горы.

— Если бы она действительно была хотя бы плоской, даже если и не гладкой, лучшего аэродрома и искать было бы не надо. — Грустно ответил я араманди. — Но я в эти сказки не верю.

— Она действительно очень ровная. — Несколько удивлённо повторила Куросакура. — Там есть несколько валунов и ям, но они все ближе к дальнему краю, а вся середина как будто даже чем-то вымощена.

— Кэт! Скала? — Немедленно спросил я у нашей предсказательницы.

— А разве мы не туда летим с самого начала? — Удивилась алефси. — Я думала, ты потому на неё и взял курс сразу, как взлетели.

— Тогда соберись, нам понадобится некоторый запас высоты… Или нет… — Довольно широкая полоса земли у подножия скалы — метров двести, наверное — была завалена чёрными камнями, и мы все почувствовали, как поток тёплого воздуха мягко, но решительно тащит нас вверх. — А может, даже наоборот…

Высоты хватило тютелька в тютельку — метров за пятьдесят до скалы мотор всё-таки встал, несмотря на все попытки Виль протянуть ещё хоть чуть, мы скользнули к площадке и решительно выжали трапецию от себя[29], едва под колёсами замелькал явно обработанный кем-то камень. Скорость и так была уже почти нелётная, и приземлились мы на удивление мягко.

Глава 18, в которой герои отдыхают и оставляют загадку нерешённой

Видимо, когда-то скала была круглой, диаметром метров двести пятьдесят, но сейчас её западная часть, которую мы не видели, пока летели, была заметно разрушена. Края выглядели откровенно жутко — потрескавшиеся, с валяющимися там и сям валунами, и осознание трёхсотметровой бездны там, за краем, как-то ни разу не вдохновляло. Я и так-то высоты боюсь — когда просто опасаюсь, а порой, вот как сейчас, накатывает с такой силой, что даже по стремянке лезть страшно, не то что к обрыву подойти. В центре площадка была выложена двухметровыми квадратными плитами. Присмотревшись, я заподозрил, что плиты на самом деле просто нарисованы — кто-то прорезал узкие и не очень глубокие бороздки в монолитном камне — и хотел уже спросить Виль, но она сидела и смотрела на восток, видимо, прощаясь с домом, и я не стал её беспокоить.

Плиты были старые, явно вытертые ветром, но ещё можно было угадать, что по краю каждой когда-то шёл узор — тут и там сохранились отдельные следы, слишком плавные и правильные, чтобы быть шуткой природы. Кто — и, главное, как — забрался сюда и зачем проделал такой титанический труд — было совершенно неясно. Насколько я мог видеть, плиты образовывали практически правильный восьмиугольник, и были выровнены по сторонам света. На ближней ко мне прямой стороне я насчитал десять плит и двинулся к центру. Только пройдя почти половину пути и трижды споткнувшись, я заметил, что каждая следующая плита чуть выше предыдущей — на полсантиметра от силы, образуя эдакую ступенчатую микропирамиду. Потыкав в разных местах ножом, я решил, что бороздки между плитами тоже идут с небольшим уклоном — видимо, для стока воды… «Или не воды», вдруг подумалось мне, когда я вспомнил индейские ступенчатые пирамиды и чем на их вершинах занимались жрецы майя. Всего я насчитал девять «ступеней», считая верхнюю — получился квадрат восемнадцать на восемнадцать, и с каждого угла срезано по треугольнику со стороной в четыре плиты.

Центральная плита не была разделена бороздками, зато когда-то давно была покрыта гораздо более рельефным узором, чем остальные — во всяком случае, следов от него осталось заметно больше. А ещё он шёл не только по краю, но, похоже, покрывал плиту целиком. Нехорошие мысли про кровавые жертвы неведомым богам опять заворочались в глубине души, но я их старательно задвинул куда подальше: ни Виль, ни Кэт, ни Ку-тян — никто никогда ничего похожего в своих рассказах о мире не упоминал, так что есть надежда, что если жертвы и были, то остались в давно забытом прошлом. Аминь.

Чем больше я рассматривал центральную плиту, тем более знакомым мне казались остатки узора на ней, но я никак не мог сообразить, где же мог видеть что-то похожее. Я оглянулся на своих спутниц, но возле «Стрекозы» (пусть у мотодельты будет имя собственное — заслужила!) никого уже не было. Повертев головой, я обнаружил всех троих. Кэт стояла метрах в пяти от северного края плиточного восьмиугольника, вся вытянувшаяся и снова полупрозрачная. Ветер колыхал многочисленные лоскутки её неизменного маскировочного костюма, и казалось, что она вот-вот взлетит без всяких крыльев. Виль сидела возле восточной стороны, и от её фигуры разливались ощутимые даже отсюда спокойствие и гармония с миром. Куросакура, достав из ножен свои парные тесаки (после памятного нападения ледышек кузнецы другр специально сковали ей новую пару — по руке), очень медленно выполняла какие-то упражнения, насколько я смог разглядеть — с закрытыми глазами. Почему-то мне показалось, что тревожить их сейчас совершенно неуместно, и я вернулся к плитам центральной площадки. Я нутром чуял, что разгадка здесь, в центре, но никак не мог понять, что же именно меня так зацепило, и только шёпотом ругался на всех известных мне языках, пытаясь собрать остатки узора воедино. Очнулся я только около полудня, рывком, будто проснувшись, и с удивлением оглядел обведённый ножом узор на плите. С щелчком в моей голове сложилась мозаика: восемнадцать на восемнадцать — это триста двадцать четыре, минус четыре раза по десять плит с каждого угла — это двести восемьдесят четыре, и ещё четыре плиты в центре — итого, двести восемьдесят. Я достал из кармана колоду, выдернул первую попавшуюся карту и перевернул её. Узор на рубашке из линий четырёх цветов был очень похожим на тот, что на центральной плите — только чёрные линии были чуть толще и более угловатые. Старательно листая колоду, я обошёл двенадцать плит соседней ступени, наполовину подбирая, наполовину угадывая карты и скидывая на каждую плиту свою. Затем я обошёл вторую ступень и третью, вернулся на первую и поменял ошибочную карту. На выкладывание и перекладывание карт я убил почти час — под заинтересованными взглядами не вмешивавшихся спутниц, наконец-то оторвавшихся от своих занятий. Пару раз они давали советы, лучше меня опознав сильно затёртые родные слова.

Наконец, все карты лежали на своих местах — и мы были в этом уверены, ибо они соответствовали смысловым связям и правилам построения фраз. Но ничего не произошло.

Подумав, я поставил футляр колоды на центральную плиту. Снова ничего.

Ещё подумав, я встал на центральную плиту сам. Снова ничего, впрочем, учитывая, что я туда уже не раз заходил, пока выкладывал этот мегапасьянс — удивляться было нечему.

Ещё подумав, я уселся на центральную плиту и попытался помедитировать. С тем же результатом.

Видимо, оно работает не так.

Плюнув и от души выматерившись (вот ведь подстава: интереснейшая, блин, загадка и ни одной подсказки!), я собрал карты и вернулся к остальным.

— Не работает. Совсем не работает. Или оно и не должно работать, или оно должно работать не так, как я думаю, или чего-то не хватает. — Разочарованно пояснил я всем по очереди. — Вы как, отдохнули после перелёта? Я думаю, нет смысла сидеть на этой скале дольше необходимого — воды нет, еды нет, ни фига нет, одни руины… Разве что кто-нибудь найдёт потайной ход куда-нибудь внутрь, но что-то мне не верится.

— Хорошее место для инкубатора, вряд ли здесь будут какие-нибудь потайные ходы. — Уверенно заявила Куросакура, покосившись туда, где танцевала с мечами. — Энергии много и просто так не залезешь.

— Какого инкубатора? — Удивился я.

— Ну… — Замялась она. — Инкубатора… Для яиц…

— Ой, прости, пожалуйста! — Вдруг сообразил я, и уточнил без перевода. — Араманди — яйцекладущие?

— Ну да, только об этом обычно не говорят на людях.

— Ещё раз прости, я не знал. — Куросакура только отмахнулась, мол, не важно.

— Виль, а ты что скажешь? Нет здесь каких-нибудь ходов потайных?

— Да нет, сплошной камень, очень хороший монолит, в таком жильё рубить — одно удовольствие, режь его, как хочешь — не просядет, не растрескается. И да, энергии много. — Она махнула рукой на восток. — Прямо хоть мастерскую ставь. Я уже и сама отдохнула, и мотор сейчас за полчаса зарядим.

Кэт, видимо заскучав во время нашего разговора, вернулась к северному краю площадки и теперь медленно танцевала, не обращая на нас внимания. Танец её выглядел завораживающе: медленные шаги с поворотами, демонстрирующие поразительнейшую гибкость наклоны и плавные движения рук… Я представил всё то же самое, но без одежды… И немедленно постарался забыть — слишком уж уверенно порхал в её пальцах маленький кинжал, как будто что-то срезающий с кого-то невидимого.

На мой оклик Кэт среагировала не сразу, сначала довела до конца очередной фрагмент танца, срезав и отбросив в сторону ещё один лоскут одежды — и я его даже почти увидел — с невидимой фигуры в центре.

— Хорошее место силы. Очень спокойное. — Задумчиво произнесла она в ответ на мой незаданный вопрос. — Необычно.

Я покосился на запад, на разрушенный край скалы, обрывающийся куда-то вниз в каких-то десяти метрах от выложенного плитами участка. Следуя очевидной логике, там должно быть место силы воды — и тоже хорошее, я уверен, вот только проверять что-то не хотелось. Да и нет с нами никого из водного народа нерис, или найрисси, или нарисси… К счастью или к сожалению — уж не знаю, но нет.

— Если все отдохнули, давайте заряжаться и взлетать. Не думаю, что нам есть смысл сидеть здесь ещё… — Я тяжело вздохнул и снова оглядел плиты. Видимо, эта загадка так и останется неразгаданной — вряд ли у меня будет ещё одна возможность попасть сюда в обозримом будущем.

Глава 19, в которой путешественников ждут приятные сюрпризы

Очередную площадку мы нашли всего лишь через двадцать пять минут лёта, но решили не жадничать, тем более что приземлились мы опять на берегу реки, где была вода и ещё оставалось прилично времени на вечернюю рыбалку. Мне в голову закралось страшное подозрение, что это та же самая река, на берегу которой мы уже приземлялись раньше, может быть, даже та же самая, что протекала возле домика Виль, и мы могли бы совершенно спокойно и без всякого риска неспешно отправиться по воде. Потом я вспомнил водопадик, над которым мы пролетели в самом начале, и «без риска» пришлось вычеркнуть. Затем я вспомнил отношение другр и араманди к воде, и «спокойно» отправилось вслед за «без риска». Оставшееся «неспешно» на бонус не тянуло даже с учётом увеличенной грузоподъёмности потенциального плавсредства, и я решительно выбросил лишние мысли из головы.

Рыбалка оказалась на диво успешной, как и охота, так что пришлось потратить дополнительные силы на заготовку припасов впрок. Палатку ставили уже в темноте, уставшие и обожравшиеся, протопив импровизированную земляную печку, заложив рыбу и мясо печься до самого утра, и съев всё, что показалось неподходящим для заготовки.

С самого начала похода как-то так само собой сложилось, что Виль спала у левой от входа стенки палатки, Куросакура — у правой, я — возле Виль, а Кэт — между мной и Ку-тян. Моя единственная попытка изменить этот строй провалилась с треском, отвергнутая всеми тремя дамами: араманди в принципе не могла замёрзнуть в здешнем климате и в центре ей, видите ли, будет жарко, а Виль категорически отказалась спать рядом с Кэт… и вообще рядом с кем бы то ни было, кроме мужа. Обычно спали мы крепко, но обильная еда сыграла со мной дурную шутку, пришлось сходить «подышать свежим воздухом и посмотреть на Луну». Вернувшись, я застал уже неоднократно виденную картину: Кэт, как плющ вокруг ветки, обвилась вокруг Виль, которая, хоть и крепко спала, явно такое положение дел одобряла, не то что днём. Тяжело вздохнув — не хватало только ещё одной вспышки эмоций с утра — я стал медленно просачиваться на своё место, и замер: разработанные колодой пальцы почувствовали очень-очень слабый ток магии между двух спящих молодых женщин.

Первым моим порывом было немедленно всех разбудить и выяснить, что происходит и кто виноват — и я уже даже присмотрел кандидатуру на эту роль — но потом понял, что это именно ровное течение магии, лишённое обязательных для заклятия структуры и дозированности. Мои собственные способности к магии по-прежнему ограничивались переводом, ни руны другр, ни вязь алефси, ни жесты араманди в моём исполнении не давали никакого эффекта, но чужую магию я чувствовал хорошо. Тщательно ощупав токи, я убедился, что это не просто течение, а взаимный обмен энергией между представителями противоположных стихий. Что любопытно, левой рукой эти токи почти не ощущались, а вот правой удалось разобраться во всех деталях, хотя днём, во время наших сильно сократившихся совместных занятий, мне было всё равно, какой рукой «ловить» магию. На всякий случай я тщательно проверил и Куросакуру, но рядом с ней ничего не обнаружил.

Когда я, закончив с неожиданным обследованием, всё-таки влез между женой и подчинённой, потоки магии ослабли до почти полной неощутимости, а они обе явно недовольно что-то пробурчали сквозь сон. Общеизвестный для местных факт: ведущая рука лучше справляется со сложными заклинаниями, а ведомая — с мощными и с простой передачей энергии. Кэт, как и я, была ярко выраженной правшой, Куросакура — переученной левшой, что для араманди не редкость, а вот Виль, как и все другр за редчайшим исключением, обеими руками владела одинаково хорошо, видимо, благодаря координации и «плану на секунду». Немного поэкспериментировав, я просто сцепил руки обеих в кольцо, залез внутрь и быстро вырубился под довольное посапывание двух женщин. Этой ночью Кэт больше не пыталась обвиться вокруг Виль.

* * *

Утром, сразу после завтрака, я пристал ко всем троим с почти одинаковыми расспросами: как они себя чувствуют, не заметили ли чего-нибудь странного или нового, нет ли каких перемен в настроении или ещё чего. Моё подчёркнутое внимание заставило их серьёзно подумать над ответом.

— Как и обещало видение, я стала сильнее! — С несколько даже пугающим торжеством в голосе первой ответила Кэтлин. — Магическое наследие[30] слабо во мне, и ещё семь дней назад я уступала любому алефси из гильдий заклинателей. Сейчас же лишь старшие из них смогут противостоять мне на равных, а скоро не смогут и магистры!

Её неприкрытые негативные эмоции — злорадство, ненависть и жажда мести, ощутимые почти физически — заставили меня ещё раз задуматься над целесообразностью принятия её в команду, но пока без неё обойтись было крайне затруднительно. Следующей отозвалась Куросакура, мотнув головой и кратко уточнив «в норме, без изменений».

Вильгельмина думала над ответом гораздо дольше других, по-моему, даже провела быстрое сканирование собственного организма, и ответила очень неуверенно:

— Здоровье в норме, но, кажется, мой магический резерв несколько подрос. Чтобы сказать однозначно — надо замерять…

— Это долго? — Уточнил я, и когда она задумчиво помотала головой, продолжил: — здесь хорошее место, можно задержаться, сколько нужно, заодно сделаем припасы — раз Кэт стала сильнее, значит, сможем больше увезти.

Глава 20, в которой герой поясняет очевидное на наглядном примере

Пока Виль чертила прямо на земле какие-то совершенно непонятные мне круги и символы, я повернулся к Кэт.

— Ты сказала, что магическое наследие у тебя слабое. А что сильное?

— Камуфляж и отвод глаз.

— А остальные как? — Спросил я уверенным тоном. Не думаю, что она станет прямо врать — видение не велело — но и доверять ей я не собирался.

— Управление растениями и иллюзии — средне, магическое наблюдение[31] и предвидение — слабо.

— И, тем не менее, ты веришь своему предвидению и смогла меня найти? — Поднял бровь я. Что-то у меня не сходится «слабое предвидение» и такой результат.

— Я плохо могу управлять своими видениями, и стать шаманом в обозримом будущем мне не удастся. Но это не значит, что мои видения чем-то хуже любых других — наоборот, видения, которые пришли сами, гораздо чётче и точнее призванных специально. В конце концов, я же здесь! — С явной гордостью призналась она.

— Но из своего видения ты не узнала ни о моей жене, ни о Куросакуре… Интересно, о чём ещё ты не знаешь? И могло ли быть так, что твоё видение вызвано кем-то нарочно? Или вообще ложное?

— Ни один алефси не может создать такую иллюзию! И кому нужно вызывать столь сильное видение у другого алефси? — Голосом подчеркнула своё мнение Кэт.

— Тому, кто заранее знает, что покажет это видение. Тому, кто достаточно опытен и умён, чтобы предсказать последствия этого видения. Тому, кому мешала твоя гильдия… или те гильдии, которые стали слабее после уничтожения твоей — бывшие союзники или те, кого обвинят в происшедшем и подвинут с тёплых мест. Странно, что ты сама об этом не подумала. — У меня в голове начал складываться некоторый образ общества алефси, весьма похожий на описания жизни эльфов, попадавшиеся в родном мире — но только тёмных, хотя внешность Кэтлин… м-да.

Тем временем Виль как раз закончила свои замеры и смотрела на меня с некоторой растерянностью.

— Резерв стал больше почти вдвое, а мощность выросла на сорок процентов. Но откуда ты об этом узнал?

— Догадался! — Подмигнул я жене. И уже серьёзно спросил: — У тебя какой рукой обмен лучше идёт?

— Обеими, это для лекаря необходимо. — Так же серьёзно ответила Виль.

— Ага, тогда протяни одну руку. И ты, Кэт, тоже протяни руку — правую — ей навстречу. — С некоторым недоумением покосившись на меня, обе сделали как сказано. — А теперь ближе, ближе… Ничего не чувствуете?

По мере осторожного сближения непонимание на их лицах сменилось сначала скепсисом, а потом искренним удивлением.

— Вот-вот, и так каждую ночь! А может, и вообще с тех самых пор, как я принял клятву Кэтлин. Этой ночью обнаружил — буквально нащупал, когда спать ложился. Между вами идёт обмен энергией, который, как я понимаю, усиливает ваши магические способности. Не знаю, насколько велико моё участие в процессе… — Я медленно поднёс правую руку к почти сомкнувшимся рукам женщин, ощупывая текущую между ними энергию. — но, видимо, какое-то есть. Мне ещё в самую первую ночь показалось странным, что вы так быстро… нашли общий язык, скажем так, а теперь стало понятно. Немного.

Пока я излагал свои мысли, картина потока самую малость изменилась, и только глянув на насупленное лицо Кэт, я сообразил, в чём дело, и ехидно ухмыльнулся.

— Нет, Кэт, это работает наоборот: надо давать, а не брать. — И, посмотрев на её лицо, поспешно уточнил: — Осторожно!

Поздно. Всё же жадность алефси до личного могущества — это нечто! Поняв, что надо делать, она толкнула в сторону Виль едва ли не половину резерва. Виль не успела даже сообразить, как энергия выплеснулась из слишком тесного для такого объёма канала, и, как волна, ударившая в стену, отхлынула назад, далеко отбросив слишком лёгкую, как тот ёжик, Кэт.

— А-а-ы? — Невнятно спросила Кэт, сидя земле и хлопая глазами.

— Ы-вот! — В тон ответил я. — Не надо было торопиться! «Давать» — это не «нате, ужритесь», это бережно и аккуратно, в гармонии с партнёром, а не каждый сам за себя. Боюсь, для тебя это будет непросто!

На самом деле, не так уж и сложно — пока она об этом не думала, у неё вполне себе получалось, но подсказывать я не стал: пусть помучается, ей полезно от избытка самоуверенности.

Загрузка...