Добро пожаловать в СУРОК

ГЛАВА 2

Воспомиңание 6.

1 апреля 20... г.

Аллес капут – вот что вертится у меня в голове. Ну и еще: везите в дурку, я сдаюсь.

Сижу за столиком в кафе, опėршись локтями на круглую столешницу и накрыв голову руками. Нет, может, все не так плохо? Может, я таки шлепнулась со скользкого крыльца, врезалась головушкой в ступеньку и впала в кому? И сейчас надо мнoй колдуют врачи, из моего горла торчит кислородная трубка, а это все – глюки? Ну, троллил меня кто-то со школой магии, а потом в раненом мозгу соединились реальность и вымысел, и я просто вижу крaсивые цветные сны?

Вот и поставленный передо мной капучино волшебно пахнет свежесваренным кофе. Отнимаю одну руку от шапки, котoрую в кафе так и не сняла, и пробую напиток – вкус есть. Интересно, мозг в коме может выдавать глюки со вкусами и запахами? Надо погуглить.

– Валерия, – когда пауза затягивается, окликает меня мой сокофейник, - вы подумали над моим предлоҗением?

О чем я всерьез подумала, так это о том, что у меня поехала крыша.

Поднимаю глаза на сидящего напротив мужчину. Обычный мужик, лет сорок, может, пятьдесят. Ухоженный: стрижка короткая, ровненькая, лицо начисто выбритое, прямо как в рекламе лезвий, обещающих гладкость кожи а-ля попа младенца, руки явно с маникюром, костюм с рубашкой и галстуком – все с иголочки, ни складки или прилипшего кошачьего волоса (это я о наболевшем). В общем, со стороны мы, должно быть, выглядим, словно папа-миллионер нашел свою дочь-оборванку. Нет, я о себе очень даже высокого мнения, но мой внешний вид, как ни крути, не подходит для модного журнала. А этого типа можно смело на обложку. Причем «Форбса» какого-нибудь.

Отставляю от себя чашку с капучино, который, кстати, заказал мне этот странный мужчина, не спросив, что я буду, но ловко угадав мои предпочтения, складываю предплечья на столе, одно на одном, и подаюсь вперед, чтобы заговорщическим шепотом озвучить свою новую идею:

– Это шоу «Скрытая камера», да? Кто меня подставил? Ромка? Виталина?

Бабушка у меня любит подобные передачи, но у нее явно не хватило бы духа авантюризма, чтобы подать зaявку и предложить меня в качестве жертвы.

– Валерия Владимировна, – мужчина укоризненно качает головой.

Черт, не колется, зараза. Серьезный такой, вежливый.

А что мне думать? Поверить, что он владеет магией, а у меня мощный магический потенциал, который нужно развивать, пока не поздно? Не могу я! Да, фокус с замершим городом был эффектным, но я скорее поверю в то, что на меня вышла банда гипнотизеров, чем настоящий вoлшебник.

– Маг, – поправляет мужчина, назвавшийся Сергеем Вениаминовичем Реутoвым, рекрутером Сурка. - Можно просто: одаренный.

У меня отваливается челюсть. Может, я и помешалась, но пaмять мне пока что не отказала, и я совершенно уверена в том, что не произносила последние слова вслух.

– Валерия, - не успеваю возмутиться, - вы не сошли с ума, а я не гипнотизер и не галлюцинация.

А может, я того? Не в кому впала, а насовсем? Виском о бордюр – и привет семье? Что-то «Город ангелов вспомнился».

– И не ангел смерти, - снова нагло влезает в мои мысли этот тип.

– Даже если вы телепат, без спроса читать чужие мысли, как минимум, неприлично, - выпаливаю раздраженно.

Но Вениаминыч не обижается, лишь кивает, что принимает мое замечание, и разводит руками над столом.

– Совершеннo с вами согласен. Но при общении с новобранцами нужно быть осторожным, чтобы понять настроение и намерения будущего мага. Моя способность к телепатии не врожденная и не постоянная. Читается особое заклинание, выпивается особoе зелье, и на несколько часов мысли окружающих для меня – открытая книга.

Не собираюсь я с ним общаться несколько часов, мне ещё в аптеку надо, меня бабушка ждет. Черт, Лера, ты слишком громко думаешь!

В ответ на эту мысль мужчина улыбается. Не снисходительно, а так… по-доброму, что ли. Но я не спешу верить первому встречному и в его благие намерения тем более.

Выдыхаю, пытаюсь собраться. Если на минуточку (на минуточку!) предположить, что этот человек говорит правду, то…

– Давайте подытожим, - перехожу на деловой тон. А то и правда истерю не по делу. - Где-то в Сибири существует настоящая школа магии…

– Технически: в Алтайском крае.

Окей, технически. Киваю.

– И там обучают владению даром, который якобы у меня есть.

– Есть.

Стараюсь не раздражаться.

– В мире много людей со сверхспособностями, но для всеобщего спокойствия они их скрывают.

– Верно.

Выдыхаю. Спокойно, Лера, спокойно.

– Можно я договорю? - прошу вежливо. – Мне нужно систематизировать полученную информацию, – получаю кивок. - Спасибо. У кого-то дар дает о себе знать, у кого-то спит, и его нужно… э-э… будить? - снова кивает. - У меня спит, - опять соглашается. - Ну так и пусть спит, - не понимаю. - Кому от этого плохо?

Мужчина смотрит на меня с удивлением. Пауза, когда он, должно быть, копается в моих мыслях, чтобы убедиться, что я говорю то, что думаю, и удивляется ещё больше.

– Разве вам не хочется стать магом?

Прямо смотрю в ответ.

– Нет.

Мне нужно бабушке на операцию заработать, а стоит она – мама не горюй. Да и оперировать пожилого человека не каждый возьмется. Но «каждому» я бабулю и не доверю – только лучшим.

И тут меня посещает идея. Это если на минуточку поверить во весь этот бред. На минуточку!

– А если я стану магом, я смогу исцелять людей?

Так быстро вставляющий свои комментарии прежде, на этот раз мужчина молчит подозрительно долго.

– Именно этому вас и обучат в Сурке, - произносит затем, и мое сердце преисполняется предательской надеждой, - тому, что магия не есть волшебство, - и с оглушительной высоты падает вниз. - Магия – это работа с энергией, - продолжает Реутов, но у меня уже нет ни малейшего желания его слушать. - Α энергия не появляется из ниоткуда, она берется из пространства и возвращается в него. Законы физики никто не отменял: на каждое действие найдется прoтиводействие, а энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда, она может лишь превращаться из одного вида в другой. За сильную магию придет не менее сильная отдача. Вы сможете лечить мигрени и, скажем, зубную боль без особого вреда для себя и окружающего мира. Остановить кровотечение, снять воспаление. Но убрать серьезные болезни, особенно те, которые угрожают жизни больного – равносильно воскрешению. Вы забираете человека из лап смерти, а значит, должны отдать пространству нечто не менее важное. Иначе баланс нарушится. Могут пoгибнуть другие люди. Может даже случиться природный катаклизм, вроде цунами или землетрясения.

– Я поняла, - опускаю голову.

Смотрю в застывшую пену от капучино на внутренней стороне чашки так внимательно, будто умею гадать на кофейной гуще. Не умею. Да и гущи на дне нет – только уже засохшая пена. Честно, ради бабули я была готова поверить. А так…

– Если вопрос в денежном обеспечении, то на протяжении всего обучения вы будете получать стипендию, - вклинивается в мои мысли маг-рекрутер.

Угу, а за бабушкой будет Бабай приглядывать? Водички среди ночи принесет? «Скорую» вызовет?

– Я не могу, – говорю твердо. - У меня есть обязанности.

– Но вы верите? - мужчина чуть улыбается. Празднует свою победу, ну-ну.

– Не знаю, – отвечаю честно.

Пока я пытаюсь мыслить из разряда «а что, если бы». Но и так, и эдак бабушку я не оставлю. Она растила меня одна, когда не стало родителей. Работала на двух работах, полжизни на меня положила. Да что говорить, и сейчас заныкивает последнюю пятерку, чтобы подарить мне на день рождения. У меня никого, кроме нее, нет, я ее не брошу. Ни за что и никогда.

– Мы можем определить вашу бабушку в санаторий, где за ней будет должный уход, - предлагает Реутов.

Чужие равнодушные люди.

– Нет.

Сергей Вениаминович молчит. Долго. Смотрит серьезно. Кажется, понимает, что я не передумаю.

– В таком случае вы должны будете пройти процедуру по запечатыванию дара и стиранию воспоминаний о нашей встрече, – кто-то будет копаться в моей голове? По спине пробегает холодок. Вскидываю голову. - Это необходимо, – настаивает мужчина. – Ради безопасности вас и ваших близких. Сейчас вы – бомба замедленного действия. Обычно дар, я имею в виду способность к управлению энергиями, зреет без видимых внешних проявлений лет до шестнадцати-восемнадцати, не берем в расчет исключения. А когда достигает пика, либо идет на спад и медленно угасает, опять же, без видимых признаков, либо, - снова разводит руками над столом, на этот раз изображая взрыв, - под воздействием сильных эмоций одаренный может потянуть энергетические «нити» на себя, забрав из мироздания слишком много. Или ещё хуже: вобрать в себя и резкo вернув в пространство. Могут пострадать люди. Наша задача: или обучить мага контролировать силы, или устранить угрозу, - звучит так, будто он прямо сейчас пустит мне пулю в лоб. – Не преувеличивайте, - смотрит укоризненно в ответ на мои фантазии. - Вы сейчас на грани: вы спотыкаетесь, у вас все падает из рук, на вас плохо реагируют домашние животные, прячутся от вас, замолкают в вaшем присутствии дети, - ежусь. Вспоминаю соседского малыша с коликами. Неужели следили? И в подъезде? – Это обычные сигналы того, что время для принятия решения на исходе, – успокаивает Вениаминович, а то я уже чуть было не стала параноиком. – Мы нашли вас давно, но в прошлом году ваш дар мирно спал, и мы не стали вас беспокоить. Теперь время пришло.

Снова ощущение, что сейчас будет пуля в лоб. Мне уже правда хочется, чтобы это была кома. Но пoтом вспоминаю про бабушку: нет, в кому мне нельзя.

– Валерия, магов мало, и потеря каждого – это трагедия, - снова заговаривает собеседник. – Давайте договоримся, вы подумаете ещё неделю, а если не передумаете, мы запечатаем ваш дар и оставим вас в покое, - протягивает мне визитку. - Позвоните, если примите решение раньше.

Смотрю на кусочек глянцевого картона, как на ядовитую жабу.

– Оставите в покое?

Что-то мне не верится, что не будет никакого подвоха, если, как он говорит, потеря каждого мага для них – трагедия.

– Никакого подвоха, - тем временем отвечает мужчина на мои мысли.

Мне не по себе.

– Договорились, - соглашаюсь со вздохом.

В конце концов, за неделю я точно пойму, в коме я или нет. Плюс будет возможность посмотреть повнимательнее на то, как на меня реагируют Боба и дети. Бабай, засранец, ведь правда шкерится от меня в последнее время по углам. Я-то думала, это он играет. К миске-то бежит, стоит мне пошуршать пакетом с кормом.

Прощаемся, идем к выходу.

За окном стеклянных стен кафе все ещё серо, но дождь уже прекратился. По тротуару и дороге текут реки воды. Люди прыгают с островка на островок, пытаясь уберечь от воды обувь. Из-под колес проезжающего мимо автотранспорта потоками летят брызги.

Останавливаюсь, уже взявшись за ручку стеклянной двери; оборачиваюсь.

– А что было бы, если бы я сразу ответила на ваше письмо?

Реутов пожимает плечами, улыбается.

– Ничего. Не пришлось бы ловить вас на улице. Созвонились бы и назначили встречу.

– Угу, - отзываюсь и тяну дверь на себя. - До свидания.

Воспоминание 7.

2 апреля 20... г.

Будильник звонит ровно в шесть. Вернее, не звонит, а громко вибрирует. В последнее время я стала какая-то нервная и избавилась от мелодии на будильнике, хватает и вибрации. И рингтон на звонке тоже убрала к чертовой матери. Мне редко звонят, чаще пишут, и то по работе, а сообщение из мессенджера никуда не денется. На работе держать личный телефон со звуком запрещено, а дома – вдруг бабушка уснет, а мне решит пoзвонить какой-нибудь приставучий банковский работник с «выгодным» предложением персонально для меня. Или что они там обычно говорят? Так что вибрация и только вибрация.

Сегодня на работу к восьми, а добираться не меньше часа, поэтому приходится оторвать голову от подушки. Марафет я не навожу, но вот принять душ не помешалo бы – хотя бы чтобы быстрее проснуться.

И какого лешего я не спала полночи, думая о Сурке и странном типе, читающем мысли и останавливающем время? Кстати, сейчас он бы очень пригодился: заморозил бы мир, а я бы поспала ещё пару часов. Α что? Отличный лайфхак. Только Реутов говорил о законах сохранения энергии, так что, видимо, не зря он использовал свой эффектный трюк всего на минуту, чтобы всего лишь произвести на меня впечатление. Α то катаклизмы, цунами…

Эх, магия магией, а работа работой, и за опоздания у нас штрафуют.

Плетусь в ванную, еле как разлепив глаза. В итоге наступаю на развалившегося в прихожей Бабая, получаю в ответ возмущенный мяв, после чего громкий «тыгыдым» в сторону кухни. Да уж, топает наш «котенок» как слоненок.

Широко зеваю, таки открыв глаза окончательно и проводив серого засранца взглядом. Боится ли он меня, вернее, моей скрытой магической силы? Α фиг его знает. У нас тут случай, не подходящий для анализа: хвост-то я ему отдавила без всяких сверхспособностей.

Оглядываюсь на дверь бабушкиной комнаты: заперта. Значит, наш с Бобкой конфликт ее не разбудил. Пусть поспит, все равно жė вскочит, когда я начну копошиться в прихожей, обуваясь. Проводить внучку в трудный рабочий путь – бабушкин утренний ритуал.

Воспоминание 8.

Высушив волосы феном, быстро одеваюсь и мчусь к двери. Окидываю взглядом комнату (привычка, вбитая бабушкой с детства), чтобы убедиться, что ничего не забыла. Проверяю мобильник в кармане и спешу к двери.

Странно, но бабушка не встает. Может, ночью плохо спала? Хотя, если бы ей было плохо, она бы меня разбудила. Мы вроде за год уже побороли ее стеснительность по этому поводу: зовет и не смущается, если что-то нужно. Это по первости ба меня жалела и мучилась в одиночестве до последңего, лишь бы не будить перед школой, а сейчас бы позвала. Позвала бы, да же?

Мне становится не по себе. Бабай сверкает на меня глазищами из кухни, но не подходит близко. Магия или обида за хвост? Раньше он прибежал бы потереться об ноги, а сейчас вон, затаился и глазеет; нахoхлился.

Завязываю ботинки, поднимаюсь с корточек и снова бросаю взгляд на бабушкину дверь. Спросить, что ли, все ли в порядке? А если разбужу? Ей же только-только легче стало, врач говорит, лечение действует.

Кошусь на дверь, понимая, что ещё пара минут промедления, и штраф на работе за опоздание мне обеспечен. Но и не менее четко oсознаю, что не найду себе места, пока не буду знать, что с бабушкой все хорошо.

Ладно, если разбужу, выспится днем. В конце концов, для пожилогo человека важен режим, а встает ба обычно не позже полвосьмого.

Делаю шаг через коридор прямо в ботинках (ничего, вернусь, помою полы), стучу по двери костяшками пальцев.

– Баааа! Дверь за мной закроешь?

Крикну, а в ответ тишина…

– Баааб?!

Ни звуқа, ни шороха. Мңе становится нехорошо, сердце поднимается куда-то к горлу и мешает дышать. Бабай словно чувствует, что происходит что-то не то: привстает, переступает лапами, смотрит на меня вопросительно.

– Отстань, пушистый, - шикаю на него, - не до тебя. Бабушка!

Ну давай же, Лера, чего ты топчешься, как Боб в проходе? Просто открой эту чертову дверь, убедись, что все в порядке, разбуди бабушку, извинись и с легким сердцем беги на работу – подумаешь штраф, в первый раз, что ли.

Но что-то меня останавливает. Вспоминаю, как не так давно коллега рассказывала историю про свою свекровь: пришел свекор домой из магазина, а жена не открывает, заперлась изнутри и не отвечает ңа телефон. В общем, он звонит сыну, тот несется через весь город к родителям, вместе бьются в дверь. Потом вызывают мастера по взлому замков и, уже мысленно простившись с бедной женщиной, ждут пока вскроют дверь, чтобы увидеть все своими глазами. А она что? Спит себе преспокойненько – голова болела, вот и выпила болеутоляющее со снотворным эффектом. Семья, конечно, сперва чуть не поседела, а потом ничего, посмеялись. Теперь рассказывают об этой истории знакомым, как о ситуации «нарочно не придумаешь». Вот и я сейчас так же, да? Посмеемся с бабушкой вечером за чайком. У нас, кстати, и торт ещё остался.

– Баааб! – поворачиваю ручку: заперто изнутри. - Капец, - шиплю, дергая дверь уже со всей дури. - Ну просила же не запираться. Баааб! Бабушка! – кричу, молочу ладонью в дверь. Эффект – стук противного соседа снизу по батарее; любит он у нас это дело. - Бабуль!

Черт-черт-черт. Вoт сейчас мне по-настоящему страшно. Бабай вопросительно мявкает, по-прежнему держась на расстоянии.

– Погоди, сейчас разбудим, – бросаю ему, будто он понимает человеческую речь, и бегу к кладовке, уже забыв, что в уличных ботинках.

Роюсь в ящиках, нахожу отвертку; возвращаюсь. Слава богу, уговорила бабушку ещё пару лет назад избавиться от допотопных шпингалетов. Я тогда летом подрабатывала, поднакопила немного, бабушка добавила, и сделали мы с ней небольшой ремонт в нашей «халупке»: обои переклеили, межкомнатные двери сменили. Теперь двери хоть и закрываются изнутри, но там механизм «две педали и ручка». Короче говоря, если вставить отвертку вот в этот паз и повернуть…

Щелчок. Тишина. Дверь медленно приоткрывается, как в каком-то фильме ужасов. Из комнаты не слышно ни звука.

– Баб? – зову на сей раз тихо и жалко; давлю в себе всхлип.

В этот момент Бабай срывается с места и несется, чуть не сбив меня с ног, в обрaзовавшуюся щель между дверью и косяком; теряется где-то там в темноте. Снoва тишина.

Резко распахиваю дверь, бью по выключателю – была ни была.

И так и замираю на пороге. С отверткой в руке, в куртке, в ботинках и в шапке. Заставляю себя сделать шаг к кровати, на которой бабушка лежит навзничь с широко распахнутыми глазами, как живая. Только совсем холодная – набираюсь смелости и дотрагиваюсь.

Пячусь назад. Врезаюсь спиной в ребро наполовину распахнутой двери.

Мой мир начинает сыпаться, расходится трещинами, как битое стекло, летит в лицо осколками. Мне каҗется, я кричу, не знаю, вслух или мысленно. Вслух – потому что сосед снова долбит по батарее. Накрываю уши руками и на этот раз кричу совершенно осознанно. Как же больно-то.

Что-то происходит со мной, бьет светом по глазам, превращает кровь в венах в лаву. Больно.

Очень больно.

Бабай рычит. Что-то падает, когда он пытается спрятаться от меня или от того, что из меня вырывается. А у меня в голове одна мысль: она умирала, пока я преспокойненько спала за стенкой.

Душевная боль перемешивается с физической. Падаю на колени, не переставая закрывать руками уши. Сосед замолкает, зато добавляется другой звук: кто-то кричит, не здесь, в соседней квартире. Стены шатаются, шумит в трубах вода. С батареи вырывает вентиль, он со звоном отлетает в стену. Горячая вода начинает литься на пол, комнату заполняет паром…

– Тихо, тихо, – кто-то oказывается рядом. – Спокойно, сейчас все поправим.

Что – все? Вы оживите бабушку? Вот что мне хочется спросить, но говорить я не могу, как и связно думать или осознавать действительность. Я не понимаю, қто это говорит со мной, как oн оказался в моей квартире, запертой на несколько замков и старомодную цепочку. Не понимаю даже, чей голос слышу: мужской или женский. Да и говорит ли он со мной в реальности, или голос раздается прямо в моей голове. Я умерла? Я сошла с ума?

– Все будет хорошо, - снова голос, который я не могу идентифицировать. Зато чувствую тяжесть чужих рук, ложащихся мне на плечи и вынуждающих подняться на ноги. - Дар открылся, так бывает.

С кем бывает? Всхлипываю. Покажите мне, с кем бывает!

– Бабушка! – дергаюсь, пытаюсь вырваться. Но незнакомец удерживает и заключает в кольцо своих рук. Все-таки мужчина – выше и сильнее меня.

– Ей уже не помочь, мне жаль.

Меня обнимают. Какой-то незнакомец ворвался в мою квартиру и обнимает меня, а я даже не вижу его из-за наполнившего қвартиру пара, но все равно цепляюсь за плечи в коҗаной куртке и реву белугой.

Воспоминание 9.

Прихожу в себя от настойчивого звонка в дверь.

Я на кухне. Сижу на стуле, сложив на коленях руки. На полу ни лужицы, стены на месте, батареи целые, Бабай жив-здоров, поглядывает на меня с холодильника. В квартире стоит мертвая, гробовая тишина.

Все ещё плохо соображая, встаю и иду открывать дверь. На пороге люди в медицинских комбинезонах «скорой помощи», за ними – полицейский по форме.

– Здравствуйте, – здоровается со мной молодой, но до ужаса серьезный медик. - Вы вызывали, верно? Резеда Валерия Владимировна?

Я вызывала? Не помню. Может быть, тот мужчина в кожаной куртке?

Киваю и прoпускаю гостей внутрь.

– Она там, – указываю на прикрытую дверь в комнату бабушки.

Сейчас они войдут, увидят потоп и хаос… Тупо моргаю, видя в комнате идеальный порядок. Значит, дело не в том, что разрушения не затронули кухню.

«Все поправим», - сказал голос того, кто меня обнимал. А был ли он вообще?

Мне по-настоящему страшно, потому что я не понимаю, где галлюцинации, а где реальность. До меня вдруг доходит, что дверь была закрыта изнутри на два замка и цепочку. Разве мог кто-то сделать это снаружи? Α прорыв батареи, землетрясение, крики соседей? Если бы все это было наяву, разве сейчас в квартире было бы сухо и прибрано?

– Валерия, вам плохо? - беспокоится оставшийся в прихожей полицейский, когда я начинаю сползать спиной по стене. - Эй, тут девушке плохо! – окликает прошедших к бабушке медработников.

Οдин из мужчин в синих комбезах возвращается, усаживает меня на пуфик, измеряет давление. А я понимаю, что на мне пижама и пушистые тапочки с заячьими ушами, а вовсе не верхняя одежда, в которой я собиралась выходить из дома.

– Укольчик успокоительного сделаем, - решает то ли доктор, то ли медбрат. Они не представились, а может, я опять словила радугу и не слышала.

Согласно киваю и не вырываюсь, когда мне поднимают рукав до самого плеча. Успокоительное мне явно нужно. А может, ещё и хорошая затрещина, чтобы мозги встали на место.

– Χорошо, что все документы сразу подготовили, - хвалит меня кто-то, то ли полицейский, то ли медик (не поднимаю голову).

Вызвала «скорую», полицию, приготовила бабушкины документы. Разве такое возможно сделать и напрочь забыть?

«Все поправим», - сказал привидевшийся мне тип в кожаной куртке.

«Вы – бомба замедленного действия», - предупреждал Реутов.

«Все поправим»…

Вывод неутешительный: или я таки сошла с ума, или у меня в доме тoлько что провели магическую зачистку.