Давайте разведемся, Ваша Светлость! (СИ)

Глава 8

Глава 8

С момента моего возвращения в прошлое, я не могла припомнить момента, когда волновалась бы сильнее. Настолько, что обливалась холодным потом и боролась с дрожью во всем теле с риском свалиться на пол на ослабевших ногах.

А все потому, что сегодня был очень знаковый день: возвращение в поместье мадам Фелиции.

В моей памяти она прибыла под вечер, а сейчас уже полдень, что неотвратимо приближало к моменту встречи с главным кошмаром моей прошлой жизни. Потому я весь день была как на иголках, плохо спала ночью, а в горло кусок не лез, потому я довольствовалась чаем, про который периодически забывала и была вынуждена пить остывший напиток.

Еще и Сиэль уехал во дворец по рабочим делам, но обещал вернуться к приезду матери. Стыдно признать, но для меня это было важно, и я очень переживала, что он не успеет, забудет или передумает. Ведь от своей матери меня мог защитить лишь Сиэль одним своим присутствием. Свекровь очень не хотела показывать свое истинное лицо перед обожаемым сыном и сделала все, чтобы в нужные моменты мы с ней играли в идеальные отношения.

Размышляя об этом сейчас, я задавалась вопросом относительно того, почему же в прошлом была столь покорной, ведь ни разу даже всерьез не пыталась ей противостоять или пожаловаться, принимая такое отношение, как должное.

Быть может, это был страх перед отцом, который всю мою сознательную жизнь внушал, что я – не человек и должна поступать только так, чтобы не создавать другим проблем, должна быть покорной женой и послушной невесткой и дочерью. Даже мать много раз говорила мне, что как только женщина переходила в новую семью, родители мужа – становились и моими родителями тоже, потому я должна была слушаться и почитать их как родных.

Или все дело в том, что с первого взгляда на мадам Фелицию меня охватил безосновательный инстинктивный страх? Это была очень красивая, статная и благородная женщина. На первый взгляд. Но уже совсем скоро открылись и другие грани моей свекрови: холодная, коварная и расчетливая. И, вопреки своему благородству, она не чуралась прибегать к грязным приемам при воспитании прислуги и меня, которую за такую же слугу и принимала. Меня охватывал тошнотворный страх каждый раз, когда я смотрела на свекровь, а слова вместе с дыханием застревали в глотке. Одна мысль сказать ей слово поперек вызывала дрожь, ведь я знала, что эта женщина – еще более жестокая, чем мой отец, а моя жизнь – буквально в ее руках. Вот только если отец, хоть и наказывал физически, старался бережно относиться к моему телу, чтобы впоследствии подороже продать, то со свекровью ситуация была иной. Я уже была замужем и единственное, что ее волновало, чтобы следы побоев не увидел Сиэль или кто-то из знати. Потому меня пытали тонко, умело и скрытно. По одному лишь взмаху брови мадам Фелиции, прислуга могла начать измываться надо мной: порча одежды, «случайно» пролитый чай, «неосторожно» вырванные волосы во время причесывания, подножки, испорченные продукты, разбитые вещи.

Но бывало и такое, что меня наказывали физически. Розги в руках моей свекрови уже после первого года замужества перестали казаться странными или необычными даже по самым смехотворным поводам. И наказывали за провинности меня в тех местах, где никто под одеждой не увидит, и с такой силой, чтобы до запланированной ночи с Сиэлем они уже прошли. О расписании супружеского долга бывшая герцогиня знала лучше меня и подгадывала время всегда с большим расчетом.

А я… я так ни разу и не решилась, ни пожаловаться на свекровь, ни даже показать, как мне больно после подобных наказаний, в редкие моменты, когда мы встречались с герцогом и тот спрашивал о моем самочувствии, опасаясь, что мои слова не возымеют успеха у герцога, а свекровь осерчает лишь сильнее.

По идее, за любую царапину на моем теле должны вести отчет служанки и сразу докладывать хозяину, но, разумеется, никто не докладывал. И я даже не могла сильно сердиться на прислугу, ведь сама молчала упорнее остальных. Страдала, боялась, терпела… но молчала, боясь еще большего наказания.

Теперь же, ожидая возвращения свекрови, я как мантру повторяла одно и тоже: «Я больше не стану терпеть. Я не позволю причинить мне боль, не позволю. Я смогу постоять за себя, ведь я – не та, что раньше».

Но и через час и через два монотонной мантры, я внутренне дрожала от одной только мысли вновь увидеть лицо свекрови и подгоняла время до возвращения мужа. Еще никогда я так не ждала возвращения супргуа и не жаждала его общества. Уж не знаю, что им руководит в последнее время, но даже если это – всего лишь притворство, мадам Фелиция ничего мне не сделает в присутствии сына.

Так я думала… А после выяснилось, что свекровь приехала раньше запланированного времени.

***

– Матушка, добро пожаловать домой… – с почтением поклонилась я, стараясь сдерживать дрожь в голосе и сдерживаемый гнев на главную экономку, которая обнаружилась за спиной моей свекрови. Теперь понятно, откуда ноги растут и причина такого раннего прибытия свекрови, вопреки оповещению.

Уверена, эти двое специально отправили письмо с неверным временем прибытия, чтобы подгадать момент, когда Сиэля не будет дома.

– Оставьте нас, – впервые с момента прибытия заговорила мадам Фелиция, а у меня внутри все сжалось от одного ее голоса. Поднять голову она мне не позволила, потому я так и стояла в глубоком поклоне. Обращалась она к прислуге, которая также вышла повстречать свою хозяйку. – А ты живо за мной, – наклонилась она к моему лицу для вкрадчивого шепота, от которого меня вновь пробил холодный пот. Меня замутило, а в глазах помутнело. Я хотела бы воспротивиться, хотела бы сказать, что не пойду, но горло перехватило, а в груди зародилось знакомое чувство паники, которое не позволяло нормально соображать. Во рту пересохло, а глаза, напротив, увлажнились сами по себе и я… покорно последовала за свекровью в ближайшую пустую комнату мимо нервничающей Дафни.

– Пока что не смейте передавать, что великая герцогиня вернулась, – предупредила Клара, строго посмотрев на прислугу. – А теперь пошли вон. Не смейте ошиваться поблизости. Кто ослушается – тут же вылетит вон!

Стоило переступить порог, как за мной предусмотрительно закрылись двери, и я осталась со свекровью и Кларой наедине. Воздуха стало резко не хватать, а сердце билось как сумасшедшее, причиняя боль и оглушая.

– М… Матушка… – запинаясь, позвала я, жалким, дрожащим голосом и вся сжалась, услышав:

– Заткнись! – оборвала она меня, а ко мне сзади подошла Клара и пихнула в спину. – На колени, когда я с тобой разговариваю! – шипела свекровь и по ее побледневшему от гнева лицу я поняла, что она в курсе всего, что произошло в доме в ее отсутствие.

Я захлебнулась воздухом и панически распахнула глаза, смотря на свекровь снизу вверх, как на страшное и кровожадное божество, что может забрать мою жизнь в любой момент.

– Я смотрю, ты совсем распустилась в мое отсутствие! Почувствовала себя хозяйкой дома? – подошла она ко мне и схватила за волосы. Захотелось закричать от боли, но я по привычке прикусила губу, чтобы не создавать шума, как меня учила свекровь. Наказание леди получают в тишине и молча. А рассказывать о наказании – постыдно. Так она меня учила. – Отвечай!

– Нет… Нет, матушка, все совсем не так, – причитала я, даже не поняв, когда по моим щекам начали бежать слезы ужаса. Я совсем себя не контролировала. После перерождения мне казалось, что я способна измениться и постоять за себя… но все усилия оказались тщетными перед этой женщиной, с которой я ощущала себя… ничем. Даже меньше, чем ничто. – Я ничего не сделала…

– Врешь! – зарычала свекровь, и хлестнула меня по лицу своим сложенным веером. Я уже по опыту знала, что он сделан таким образом, что не оставлял следов, но был довольно увесистым и мог причинять много боли.

Я всхлипнула и затихла. Ощущая себя, собакой, мысленно я упрашивала себя сделать хоть что-то. Хоть что-нибудь: закричать, оттолкнуть, да хоть на ноги подняться. Но не могла пересилить внутренний страх и просто покорно замерла, ожидая новых побоев.

От своей никчемности стало так тошно, что я почти возжелала очередной боли. Я настолько жалкая, что, вероятно, заслуживаю этих мучений…

– Думаешь, можешь поступать, как тебе вздумается? Ты забыла свое место? – расхаживала свекровь из стороны в сторону, пока я потрясенно смотрела в пол, сидя на коленях. – Ты, безродная тварь, посмела покуситься на мое место? Кем ты себя возомнила? – задавала она вопросы, но не ожидала ответов, в которых не нуждалась. Почувствовала, как вторую щеку обожгло, но вновь проглотила вскрик и покорно молчала. – Смеешь идти против моей воли? Такая грязь, как ты, должна следы мои целовать, за всю ту милость, что тебе была оказана моей семьей, а ты смеешь кусать руку, что была к тебе добра?

Голова вновь дернулась от удара, но я не обратила внимания на боль. Лишь мимолетно заметила, что взгляд резко метнулся наверх, а волосы упали на лицо, которое свекровь задрала вверх.

– Как ты смела? – практически завизжала она. – Решила настроить сына против меня?

Я замотала головой, вновь ощутив приступ ужаса, стоило посмотреть в суровое лицо свекрови. Меня затрясло, а из глаз сильнее потекли слезы.

– Опять врешь?! – закричала она, и от очередного удара я уже окончательно повалилась на пол, где переводила дыхание, которое совершенно не слушалось меня. Я буквально задыхалась, захлебываясь слезами без возможности даже звук издать.

«Леди должна принимать наказание покорно и молча» – пронесся у меня в голове голос свекрови.

– Мало тебе было покуситься на мою власть в доме, так ты еще науськивала Сиэля занять место при императорском дворце? Совсем совесть потеряла? – кричала она, пока я тихонько плакала, а в голове билась мысль с просьбой о помощи.

«Кто-нибудь… Пожалуйста… Хоть кто-то, помогите…» – окончательно убедившись в своей полной беспомощности перед свекровью, молилась я про себя.

– Вздумала меня игнорировать?! – взвилась свекровь, а кто-то дернул меня за плечо и вновь поставил на колени. В плечо впились сильные пальцы, которые наверняка оставят синяки. В этом положении меня и удерживала главная горничная, пока свекровь пальцами с длинными ногтями обхватила мой подбородок и заглянула в глаза. Ногти больно царапали кожу, но я вновь не смогла пошевелиться. Даже дышать было страшно. – Ты все исправишь, поняла меня? – вкрадчиво заявила она. Я с готовностью кивнула, даже не отдавая себе отчета в действиях. Просто очень хотелось, чтобы это все закончилось. Даже если вновь придется терпеть унижения и пренебрежения, боль. Я была готова на все, лишь бы сейчас забиться в угол своей комнаты и проплакать там до темноты в полном одиночестве. – Ты больше не посмеешь меня ослушаться и сделаешь так, как я тебе говорю, – не спрашивала, а утверждала она, и я вновь кивнула, заметив, как от моей покорности она слегка расслабилась, довольствуясь полной властью надо мной. – Отлично. А теперь, проси прощения за все доставленные тобой неудобства, – надменно потребовала мадам Фелиция, отходя на несколько шагов и чинно садясь на софу.

Я поняла, чего она требовала от меня, почувствовав, как Клара давит на мое плечо, вынуждая наклоняться ниже. Свекровь ждала, что я окончательно паду и буду на коленях вымаливать прощения. За все пять лет моего супружества в прошлой жизни, таких крайностей было лишь несколько раз. Именно поэтому я знаю, что данный вид моего унижения доставлял свекрови наибольшее удовольствие, которое она берегла на особые случаи. Этот случай в ее понимании был особенным, и сейчас она жаждала растоптать меня окончательно.

В мыслях пронеслись последние дни, начиная с моего возращения в прошлое и то, что я успела добиться всего за несколько дней. Я смогла постоять за себя все эти дни. Но сейчас… перед этой женщиной, я совершенно беспомощна. Вся моя воля и гордость превращаются в ничто, и я ничего не могла с этим сделать. Все мои мысли заняты лишь тем, чтобы поскорее закончить все и оказаться в одиночестве, лелея свое несчастье и израненную душу.

Потому и сейчас я даже не допустила мысль о собственной защите или сопротивлении, и покорно опустила голову к самому полу, тяжело дыша и набираясь сил, чтобы произнести слова, которые вновь втопчут меня в грязь.

Но как только я набрала в легкие воздуха, в дверь внезапно вошли без стука, а я услышала гневное:

– Я сказала не мешать мне. Как вы смеете вмешиваться в наш разговор и врываться без разрешения?

Сил не хватало даже на то, чтобы перевести взгляд и посмотреть, кто ворвался в комнату, и я была сосредоточена на том, чтобы дышать, смотря стеклянным взглядом в пол прямо перед своим лицом.

– Мне очень жаль, мадам, что помешал, но я забираю Ее Светлость! Сэр рыцарь, позаботьтесь о герцогине, – услышала я смутно знакомый голос, который сейчас даже не могла распознать среди остальных. Ко мне кто-то подошел, а затем сильные руки аккуратно подняли меня с пола и прижали к своей груди, к которой я прильнула словно маленький ребенок, дрожа всем телом. Грудь, на которой я спрятала свое тихо рыдающее лицо, была широкой и твердой, облаченная в легкий доспех. Я не понимала, кто меня спасал, кто держал меня на руках и кто осмелился спорить с великой герцогиней. Кажется, в тот момент я даже не осознавала, что все это делают разные люди, а не один человек. Меня занимала лишь мысль о том, что, кажется, скоро меня заберут из этой страшной комнаты.

Поскорее бы... Пожалуйста, молю... Поскорее...

– Жак! – рявкнула Клара, но даже после этого мои мысли были настолько запутаны, что я не осознала, о ком конкретно она говорит. – Немедленно прекратите это!

– Я что, не имею права говорить со своей же невесткой? – очень тихо и вкрадчиво спросила свекровь, а я задрожала сильнее, понимая, что если неведомые спасители сейчас передумают, я стану той, на ком свекровь сорвет свою злость. Появилась мысль, что лучше бы самой спуститься с рук, чтобы не злить свекровь сильнее. – Мы просто общались, верно, дорогая? – все же обратилась она ко мне. поймала себя на том, что рефлекторно собиралась кивнуть, как делала всегда. Если соглашусь и промолчу, наказание будет не таким сильным и больным...

Но как только я собиралась это сделать, ощутила, что меня прижимают к себе крепче, а над ухом раздался едва слышимый голос:

– Вам больше не чего бояться, леди Ария. Я не позволю причинить вам боль.

Я пораженно замерла, боясь даже вздохнуть, а затем очень опасливо подняла взгляд и несмело улыбнулась, боясь поверить в свою удачу и реальность происходящего. Никто и никогда еще не приходил на помощь. Никто и никогда еще не обещал, что защитит. смею ли я поверить в подобное? Но сейчас мне этого очень хотелось. Даже если после я сильно пожалею...

– Ее Светлость была на коленях, когда мы вошли. Очевидно, что ей стало нехорошо, в таком состоянии она не сможет продолжить разговор, мадам. Вы ведь не станете спорить с этим?– очень тактично заметил мужчина, в котором я начинала нехотя узнавать секретаря своего мужа. На руках же меня держал сэр Гаспар, который незадолго до внезапного приезда свекрови отпросился у меня посетить рыцарский орден. – Его Светлось приказал нам в его отсутствие оберегать Ее Светлость герцогиню от любой опасности или потрясений. Потому, если желаете, продолжите свой разговор после возвращения герцога. До тех пор леди Арию должен осмотреть врач.

– Не смешите меня! – взвилась свекровь. – Ария, скажи им, что все в порядке.

И вновь появилась потребность подчиниться, и лишь болезненным усилием воли я сидела на руках рыцаря, даже не шевелясь и не дыша.

– Ария! – требовательнее позвала мадам Фелиция, а я зажмурилась.

– Мои глубочайшие извинения, мадам, – раскланялся Жак, что я заметила краем сознания. – Но я подчиняюсь лишь приказам Его Светлости и не могу ослушаться его воли. Если я ошибся, позже, непременно приму свое наказание, если таковое будет!

– Да ты в своем уме, идти против меня? – прошипела свекровь.

– Как уже сказал, я подчиняюсь своему господину. При всем уважении, мадам, но это – не вы, а ваш сын. Если он решит меня уволить за подобную дерзость, я приму это решение с благодарностью. На этом прошу простить, но меня сильно беспокоит бледность леди Арии. Думаю, ей срочно нужно показаться врачу.

– Жак! – позвала Клара, в чьем голосе послышался такой шок от предательства сына, что мне на мгновение стало ее жаль.

Но лишь на мгновение…

***

– Я еще не вступил в должность, но уже жалею, – вышел герцог из кабинета императора, что вызвал Сиэля по незначительным вопросам, которые могли подождать. Тем более в такой день, как этот. Сегодня Сиэль собирался встретить мать и серьезно поговорить с ней.

В телеграмме говорилось, что великая герцогиня вернется лишь вечером, но странная нервозность и тревога захватила его значительно раньше, еще по дороге в императорский дворец. Покидать поместье герцогу категорически не хотелось, но и пойти против приказа императора не мог, потому приложил все силы, чтобы решить вопросы в самые короткие сроки. По расчетам у Сиэля было еще несколько часов в запасе на дорогу домой и остальную подготовку, но вновь и вновь ловил себя на мысли, что торопится и буквально загоняет лошадь, отказавшись от экипажа, что вместо полутора часов на дорогу, заняло всего полчаса.

И тревога эта только возросла, когда, войдя в дом, он увидел Жака, что провожал хорошо знакомого мужчину.

– … я выпишу успокоительный сбор для Ее Светлости. Нужно создать для нее спокойную обстановку. Я приеду завтра утром, чтобы контролировать процесс, – услышал герцог обрывок диалога между врачом и своим секретарем.

– Доктор? Что вы здесь делаете? – стремительно подошел Сиэль к мужчинам, которые удивились неожиданному появлению герцога. – Что-то случилось с герцогиней? Ей стало плохо? – занервничал Сиэль и посмотрел на своего помощника, на чьем лице заметил странное выражение сдерживаемого волнения. – Я задал вопрос! – поторопил Сиэль, и слово взял доктор:

– Физическое здоровье герцогини в норме, Ваша Светлость. Я прописал лекарство, которое поможет быстро заживить ушибы и воспаления. По этому поводу беспокойств нет.

– Ушибы? Воспаления? – нахмурился его Светлость. – Она что, упала и поранилась? – вновь посмотрел Сиэль на секретаря, чей взгляд мужчине совсем не понравился.

– Куда больше меня беспокоит душевное состояние Ее Светлости, – меж тем продолжил доктор. – Не знаю, что стало причиной приступа, но мне с большим трудом удалось заставить леди Арию принять лекарство, благодаря которому она уснула. Она отказывалась говорить, даже слова за все время осмотра от нее не услышал, настолько она была потрясена. Как только отдохнет, ей должно стать лучше. Но если не оградить ее от потрясений, состояние может ухудшиться, – бубнил пожилой мужчина, пока герцог не мог взять в толк, что случилось в его отсутствие. – Вот мое заключение, ознакомьтесь и следуйте указаниям, – всунул в руки герцога бумагу доктор. – Как сказал недавно господину Жаку, завтра утром я вновь навещу Ее Светлость, но если состояние герцогини ухудшиться, тут же посылайте за мной. Кстати, вы сами выглядите очень уставшим, Ваша Светлость, – подметил доктор. – Вы все еще принимаете то снотворное? Я же предупреждал, что это – временная мера, Ваша Светлость. Нужно пройти соответствующее лечение! Пока я здесь, хотел бы провести осмотр…

– Жак? – вчитываясь в неразборчивый почерк семейного врача, позвал Сиэль, совершенно не обращая внимания на ворчание доктора, который лечил герцога, когда тот еще был совсем ребенком. – Как это понимать? Что произошло в мое отсутствие?

Жак поднял понурый взгляд на своего господина, а затем хрипло произнес:

– Великая герцогиня вернулась.

Одна фраза, сухо произнесенная секретарем, стала точно ушатом холодной воды. Его тревога, необходимость в докторе, слова того про состояние Арии – внезапно стали следствием всего одной причины. Возвращение матери.

– Ч… что она сделала? – холодно спросил герцог. Жак опустил взгляд и тихо произнес:

– Думаю, нам стоит обсудить этот вопрос в другой обстановке, Ваша Светлость, – с намеком на присутствие доктора, заметил секретарь, а Сиэль осознал то, что раз это не должно касаться ушей посторонних, то произошло нечто из ряда вон.

Однако все это быстро отошло на второй план, так как в холле появилась новая персона:

– Сиэль! Наконец ты появился, дорогой мой сын! – величественно заметила герцогиня, за чьим плечом обнаружилась главная экономка. Великая герцогиня с неодобрением покосилась на доктора и Жака, который при появлении матери герцога, крепко сжал челюсти, а затем с почтением поклонился, как подобало правилами приличий.

– Мама? Вы приехали значительно раньше, чем сообщили ранее, – вкрадчиво заметил Сиэль, пока его лицо было больше похоже на восковую маску, что мадам Фелиции очень не понравилось. Она вновь покосилась на Жака и гадала, что он успел наговорить Сиэлю.

Великая герцогиня осознавала, что неправильно преподнесённая информация может плохо на ней сказаться, потому и выжидала появление сына, чтобы первой с ним встретиться. Но пропустила момент, так как сын явился не на экипаже, а верхом на лошади.

И все же она появилась почти сразу, потому многое Жак не смог бы рассказать, что успокаивало мадам Фелицию.

«Еще этот доктор... – с досадой думала великая герцогиня. – Мы были осторожными, потому сильных повреждений на теле этой дряни быть не должно. Я легко могу сказать, что девчонка просто запнулась о край ковра и упала, и даже доктор не сможет это опровергнуть. Да и девчонка будет молчать. Всегда молчала и сейчас, учитывая ее поведение, ничего не изменилось. Она все еще боится меня, потому против не пойдет. Другое дело – этот мальчишка Жак. Что он мог услышать и что понять из увиденного? И что он может рассказать Сиэлю? Черт, не следовало позволять этому мальчишке так сближаться с Сиэлем, пусть даже этот Жак – сын Клары. Он уже посмел пойти против моей воли. Это – нехорошо…»

– Ты как будто не рад моему приезду, – пожурила она сына, что обычно работало безотказно. Сиэль любил мать, чем она с удовольствием пользовалась, зная, когда и что нужно сказать. Вот и сейчас он должен был улыбнуться и заверить, что это вовсе не так. Сиэль должен был сказать, что скучал и безумно рад ее видеть…

Но молчал, а лист бумаги в его руке странно дрожал, пока герцог смотрел на свою масть странным взглядом, который она за ним не помнила и заволновалась.

– Ты странно выглядишь, – решила она сменить тактику и проявить заботу. – Ты такой бледный, неужели в мое отсутствие тебе стало хуже и ты почти не спишь? – спустилась с лестницы мадам Фелиция, чтобы взять в руки лицо сына. На лице ее было озабоченное выражение и она была искренней, ведь Сиэль действительно выглядел паршиво. Это придало злости великой герцогини, которая винила в состоянии сына невестку.

«Наверняка без нее не обошлось. Иначе зачем бы нейтрально настроенному Сиэлю занимать сторону императора так внезапно? Мало ему было мороки с герцогством, теперь еще это…»

– Тебе срочно нужно отдохнуть…

– Матушка, – отвел Сиэль руки матери от себя, и с непривычным холодом посмотрел в ее глаза. – Вам известно, что произошло с моей женой? – вкрадчиво спросил Сиэль, возвышаясь над ней. Великая герцогиня вздрогнула и впервые подумала, насколько ее сын похож на своего отца в данный момент: жестокий, холодный и бесчувственный. Леди Фелиция никогда не видела сына таким и сейчас серьезно заволновалась.

– С… с чего бы такие вопросы? Я только вернулась! – отступила великая герцогиня, оскорбившись. – Я всего лишь хотела с ней поздороваться, как она свалилась без сил. Чем очень меня напугала, – заметила она значимо, но выражение лица сына не изменилось. Напротив, его взгляд похолодел сильнее, а голос стал ниже.

– Матушка, это все, что вы можете мне сказать? – задал он вопрос таким тоном, точно давал последний шанс.

– Мне больше нечего тебе сказать. Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

– Я запомню ваши слова, матушка, – заметил он, а затем повернулся к Жаку. – Я хочу увидеться с Ее Светлостью. Ты пойдешь со мной.

– Сиэль, – вновь заволновалась мадам Фелиция, не в силах поверить, что ее сын игнорирует родную мать.

– Я позже обязательно навещу вас, матушка, – пообещал Сиэль. – А до тех пор отдохните после долгой дороги. Вы наверняка спешили, раз приехали так рано. Мне очень жаль, что отсутствовал в это время. Но сейчас я должен позаботиться о здоровье своей супруги. Надеюсь, вы простите меня за это.

– Сиэль, – проводила растерянным взглядом великая герцогиня своего сына, что прошел мимо нее в компании своего секретаря и даже не подумал обернуться на мать. – Сиэль, вернись, мне нужно с тобой поговорить! – напустила она суровости в голосе, но даже это не подействовало.

И вот тогда на мадам Фелицию в полной мере нахлынуло осознание того, что ситуация выходит из-под ее контроля. Впервые…

Уже в комнате Ее Светлости, заняв кресло у постели спящей жены, герцог потребовал:

– Рассказывай, – произнес Сиэль, смотря на свою бледную жену, на чьем нежном лице залегли болезненные тени, а высокий лоб был покрыт испариной. Сама герцогиня, хоть и спала, но было заметно, что сон этот тревожный и неглубокий.

– Рассказывать почти нечего, – повинился Жак. – Сама герцогиня не проронила и слова, как и сказал врач. Я не знаю причину, то ли шок, то ли страх, но сколько ни спрашивал, она не ответила ни мне, ни врачу, только плакала, пока не подействовало лекарство. Затем уснула. Приезд мадам был для всех неожиданным. Я узнал лишь потому, что ко мне прибежала личная служанка Ее Светлости и попросила защитить герцогиню.

– Дафни? – переспросил Сиэль, нахмурившись. В этот момент он вновь едва сдержал болезненный стон от нахлынувшей головной боли. Уехал он во дворец совсем ранним утром, а спать лег довольно поздно. Да и сон не шел, потому не было и двух часов, которые бы герцог успел поспать.

– Кажется, так ее зовут, – подтвердил Жак, стоя за спиной своего господина, что склонился над постелью своей жены и с беспокойством вглядывался в ее лицо.

– Где в это время был Гаспар? – также холодно спросил герцог по поводу рыцаря, что сейчас ответственно нес свою вахту в коридоре, охраняя покои своей хозяйки.

– Несмотря на то, что он вызвался охранять Ее Светлость, сэр Гаспар, все еще остается капитаном рыцарского ордена. Как это ни иронично, но сегодня он отлучился для того, чтобы определиться со своей заменой как раз на такие случаи, когда ему нужно будет заниматься другими делами. Мы с той служанкой встретили его на пути к герцогине. Он искал леди Арию, но прислуга… она намеренно скрывала ее истинное местонахождение, как и то, что великая герцогиня вернулась, – скорбно закончил он мысль. – Я выяснил, что прислуге отдали приказ молчать. Лишь Дафни ослушалась приказа и рискнула обратиться за помощью ко мне.

– Мы же заменили штат… – упал Сиэль в кресло и устало прикрыл глаза. – Но, несмотря на это, преданной Арии остается одна-единственная служанка…

Жак поджал губы и стиснул зубы. Брови его сошлись у переносицы. Он знал, что должен был сделать и сказать. Он знал, но поступить подобным образом оказалось безумно сложно. Ведь он обязан был донести на родную мать.

– Жак… – позвал Сиэль. – Я… знаю, как это сложно. Можешь не говорить, я все понял и так. Если промолчишь, твоя совесть перед ней будет чиста, чтобы не случилось.

– Нет, – внезапно прохрипел секретарь, вновь посмотрев на болезненное лицо совсем юной герцогини, на чью долю выпало столько страданий, в том числе и потому что он, Жак, закрывал глаза на происходящее из заботы о своей матери. Но сегодня он лично стал свидетелем того, чему подвергалась молодая и беззащитная девушка все эти годы, пока он боялся причинить вред своей семье. Она была невинна, но страдала больше всех. И он, Жак, также был ответственен в этом. – Смена штата не может возыметь толк, если управление остается прежним. Штат подчиняется главной экономке и дворецкому, а те, в свою очередь, уже герцогу и герцогине.

Произнеся это, Жак ощутил, как у него закололо в груди от чувства предательства родного человека. Но в то же время он ни на секунду не усомнился, что поступил правильно. Впервые за три года, он поступил по совести в отношении к герцогине, что стала жертвой в этом доме.

Встретившись взглядом с Сиэлем, секретарь заметил в темных глазах герцога понимание, сочувствие и… благодарность.

– Это было непросто и требовало большого мужества, – похвалил герцог и грустно улыбнулся. – Идти против родного человека, очень больно…

– Я поступил так, как должен был, – глубоко вздохнув, уверенно заявил Жак. – Вступая на должность, каждый работник поместья обязан нести ответственность и служить своему господину. Сейчас я на службе и личные причины не должны стать препятствием для выполнения своего долга. Об остальном я подумаю, когда рабочее время закончится, – заявил Жак, но Сиэль видел, что его друг отчаянно храбрится.

– Хорошо, продолжай доклад. Я хочу знать все, что произошло. Каждую деталь, – добавил герцог со значением и его секретарь в точности выполнил приказ.

Под конец своего доклада, Жак с тоской смотрел на своего задумчивого друга, как никто иной понимая терзания, что сейчас наполняли душу герцога. Ведь ему, как и Жаку, предстоял непростой выбор: поступить по совести, либо струсить и избежать боли.