Частная медицина

Глава 5

Пробуждение было необычным. По моей груди скользили мягкие женские руки. Они щекотали шею, гладили ключицы. Это было очень приятно. Я повернулся удобнее, чтобы волшебные руки не останавливались. Над головой раздался серебристый смешок, и щеки коснулась мягкая прядь волос…

Пахнуло сыростью и чем-то тухлым.

Контраст неприятного запаха и необыкновенной нежности разбудил меня достаточно, чтобы потянуться навстречу незнакомке, ответить, наконец, взаимностью и увести подальше от неприятного запаха, чтобы предаться любви на мягкой кровати, а не на тоненьком соломенном матраце, который выдал Лянхуа…

«Минуточку-минуточку… Жесткий матрац, Лянхуа – это всё другой мир. Какая женщина? – сонно пробормотал внутренний голос, встрепенулся и заорал пожарной сиреной: – Тревога! Тревога!»

Я распахнул глаза.

Надо мной нависала отвратительная – предположительно, женская – рожа и довольно скалилась. Из распахнутой пасти торчали огромные, словно у саблезубого тигра, острые и ужасающе грязные клыки – они-то и пахли тухлятиной. Обладательница, похоже, понятия не имела о том, что зубы надо чистить, а перед свиданием желательно спилить, и с упорством осла пыталась поцеловать меня то в шею, то плечо. То есть не поцеловать – откусить от меня кусок!

Как человек с тонкой душевной организацией, я заорал на всех известных языках, вывернулся из объятий и, наткнувшись на рукоять шашки, изо всех сил ударил по страшилищу, ударил прямо в ножнах. Чудовище выпустило меня и, тряхнув головой, угрожающе зашипело. Я подобрался, готовясь отбиваться до победного конца, но в ту же секунду монстра снесло в сторону яркой вспышкой. Раздался пронзительный низкий вой, мелькнула сталь, за ней – струящийся голубой шелк. Вцепившись в шашку, как в спасательный круг, я шустро пополз на четвереньках в сторону выхода, пока два знакомых парня в голубом – Шона и Ганджур, кажется, – рубили нежить. Нежить сопротивлялась – стоял визг, во все стороны брызгала кровь, а от запаха мне страстно захотелось выпустить уху на волю. Но предаваться рефлексии и отмываться от мерзких слюней можно было и потом – сначала нужно было спасти шкуру.

Вопрос, откуда на мне роскошные, украшенные камушками и брошками тряпки, я тоже отложил. Мало ли какие вкусы были у нежити… Может, она была эстеткой и предпочитала красиво оформлять свою еду перед употреблением. И над тем, как её занесло в гостиницу для заклинателей, тоже можно было подумать позже.

Нежить тем временем не сдавалась: её отрубленные руки бегали за парнями по стенам и полотку, словно огромные пауки. Парни палили по ним белыми лучами прямо из ладоней. Вскочив на ноги, я пинком отправил извивающийся черный хвост в угол, дернул вожделенную занавеску, прикрывающую выход… и уткнулся прямо в Байгала.

Секунду мы смотрели друг на друга, словно мужик и медведь, столкнувшиеся в малиннике. Мой ступор разрушил незнакомый, завернутый в какие-то вонючие тряпки низенький пухлый мужичок, который выглянул из-за плеча Байгала, узрел битву и, позеленев, тут же спрятался обратно.

– А у вас там… нежить бегает, – выдавил я и на всякий случай прижался к стене у входа, чтобы не зацепило шальное заклятье.

Байгал заторможено ответил:

– М-м… Да-а? – и включился: растекся в обаятельной улыбке, взмахнул веером. – Ой, прошу прощения, Тэхон. Ты так крепко спал. Мы полагали, что не потревожим тебя. Кто бы мог подумать, что демоница залезет именно в твои покои? Наверное, ты очень вкусный, – он нервно и слегка неестественно хохотнул. – Как неловко, право… Хорошо, что талисман уберег тебя от укусов…

Веер, еще мгновение назад мелькающий перед носом, со стрекотом сложился и выстрелил в колыхнувшуюся за моим плечом тряпку. Я едва успел нырнуть вниз и откатиться подальше, только чужой шелковый рукав хлестнул по лицу. Раздался отвратительный хлюпающий звук, свист стали, пол дрогнул под тяжестью упавшего тела, и на весь этаж пахнуло разлагающейся рыбой… Чтобы хоть как-то спастись от невыносимого смрада, я сбежал вниз по лестнице. Там не пахло.

– Учитель! – завопили позади на два голоса. – Учитель, вы не пострадали? Простите, учитель!

– Ничего со мной не случилось и случиться не может. В конце концов, я защищаю вас, а не вы меня, – пропел Байгал и протер неизвестно как оказавшийся в его руке меч краем собственного наряда.

Даже с первого этажа я увидел: его заляпало кровью и внутренностями от макушки до подола пижонских одежд. Мужичок в вонючих тряпках потыкал носком неожиданно богатой туфли в то, что осталось от чудовища, и боязливо спросил:

– Она точно умерла?

Байгал спрятал меч в ножны, подал их одному из учеников, развернулся к мужичку, отчего с одежды во все стороны полетели кусочки нежити, и взмахнул веером, обдав все вокруг брызгами. На его окровавленном лице растеклась любезная улыбка:

– Вы сомневаетесь в моей школе, господин градоначальник? – ангельским голосом уточнил он.

– Нет, мастер Байгал. Не сомневаюсь, – твердо ответил градоначальник, чем заслужил моё искреннее уважение.

Не каждый бы смог так бесстрашно и уверенно держаться, когда тебе так ласково улыбается окровавленная рожа. Мужичок, видимо, не зря занимал свой пост. Даже не побледнел!

– Не желаете ли помыться? – раздался за спиной голос.

Я оглянулся. Лянхуа с каменной, какой-то застывшей миной стоял за мной с кувшином горячей воды в руках, а с его плеча свисал кусок чистой ткани.

– Да, не отказался бы, – промямлил я и на подгибающихся ногах добрел до ближайшего столика.

Лянхуа поставил кувшин прямо перед моим носом, подал ткань и поклонился Байгалу. Тот спускался с лестницы с таким царственным видом, словно его не внутренностями заляпало, а обрызгало душистой водой. Подобной невозмутимости позавидовал бы даже Будда.

– Бочка, полагаю, уже наполнена? – только и спросил Байгал.

– Наполнена, – ответил Лянхуа. – Она на кухне. Но вода в ней слишком холодна для омовения.

– Я сам нагрею её, не утруждайся, лучше присмотри за нашими гостями, – кивнул Байгал и улыбнулся мне: – Надеюсь, ты не сбежишь в темную, кишащую тварями ночь, Тэхон?

Меня передернуло.

– Не сбегу.

– Позволь спросить, почему ты не убил демоницу?

Я вытащил шашку. Байгал присмотрелся, явно не поверил своим глазам, наклонился ближе, а для надежности еще и уточнил:

– Затуплено?

– Затуплено, – подтвердил я.

«На кой чеснок тебе тупое оружие?!» – засияло в глазах всех, кто был в гостинице. Мне оставалось только сделать вид, что тупая шашка имеет огромный философский смысл и предназначается для таинственных, не доступных понимаю прочих, дел.

– Я не сражаюсь, ибо в сражении не достичь согласия, – сказал я с таким пафосом, с каким говорил лишь на съемках исторической дорамы. – Я не служу господам, ибо дарованная власть развращает. Я не… – идеи резко кончились, мозг запаниковал: «Что? Что не?!» Пришлось потянуть время, благо подходящее дело как раз было под рукой. Я обмакнул тряпку в кувшин и сосредоточенно, медленно вытер шею от демонических слюней. Хотелось отбросить тряпку и лихорадочно загребать воду, попутно прося хоть что-нибудь похожее на мыло, но тогда театральная пауза превратилась бы в непотребство.

Народ благоговейно внимал.

– Не?.. – не выдержал один из учеников.

Я метнул на него пронзительный взгляд, с тем же выражением посмотрел на Лянхуа и, остановившись на Байгале, наконец, нашелся:

– Не делаю добро без спроса, ибо это прямой путь к непоправимому злу.

Лянхуа побледнел, Байгал отшатнулся. Понятия не имею, что я такого сказал, но заклинатель и его ученики побежали мыться на кухню с такой скоростью, словно их покусала бешеная собака. Я сделал вид, что так и надо. И, похоже, произвел такое впечатление, что даже градоначальник спросил разрешения перед тем, как сесть рядом.

– Примите мои искренние извинения, – сказал он, погладив аккуратную темную бородку. Я с тоской осознал, что вши добрались даже до градоначальника. – Мастер Байгал уверил меня, что вы… не в том состоянии, чтобы проснуться от такого пустяка.

Я сопоставил богатые одежды, в которые был завернут, с должностью мужичка – и в мозгу забрезжила догадка.

– Вы хотите сказать, меня использовали как приманку?

– О, нет! Как можно? – воспротивился градоначальник. – Это всего лишь случайность. Мы повесили одежды на перила, чтобы демоницу можно было уничтожить издали, но она умудрилась каким-то невероятным способом выкрасть её и проскользнуть в вашу спальню. Она обожала мучить меня спящего, нам повезло, что не устояла перед вами, иначе обязательно ускользнула бы! Благодарю вас за помощь, пусть вы и послужили невольным участником моего спасения! Я обязательно заплачу за неудобства.

Он явно юлил и что-то не договаривал, но история на первый взгляд выглядела гладкой, а обещание денег и вовсе подняло настроение.

– Рад, что смог помочь, – улыбнулся я, не переставая вытираться. – Я бы не отказался от припасов и дорожной карты с ближайшими городами и деревнями…

– Что я слышу? – воскликнул Байгал. – Тэхон, ты хочешь уйти?

Я чуть не опрокинул кувшин от неожиданности – до того тихо и незаметно заклинатель вернулся. Он уже был чист и одет в точно такой же голубой наряд… Впрочем, это мог быть тот же самый, просто почищенный волшебством. Иначе как эти ребята умудрялись сражаться в таких длиннющих и неудобных халатах, не путаясь ни в них, ни в собственных волосах, да еще и оставаться чистенькими?

Байгал подошел, уселся рядом на диванчик, бесцеремонно нарушив моё личное пространство, и воскликнул:

– Зачем тебе другие места? Если беспокоишься насчет работы или денег – это не беда. Уверен, ты с легкостью устроишься в театр к градоначальнику. Он будет восхищен твоим голосом, а все женские роли будут4…

Градоначальник закивал, глаза у него заблестели. Я содрогнулся и отодвинулся от Байгала.

– Нет! Никаких театров! Никаких женских ролей! Я вольный певец. Хожу там, где вздумается, и пою там, где захочу!

– Что, совсем не хотите? – скис градоначальник. – Это же такая честь!

– Я не служу господам, ибо дарованная власть развращает, – процитировал я. – Даже такая.

Байгал постучал себя по губам кончиком веера и медленно кивнул. Тяжелые, на вид чистые и совсем сухие волосы качнулись за его спиной.

– Необычные постулаты. В них что-то есть… Где же обучают подобной философии? Что это за школа? Кто её основал? Где она находится?

Логичные вопросы, но что отвечать?! До такой степени легенду я не прорабатывал! Ладно, предположим, кроме меня, там больше никого нет…

– К сожалению, я – единственный её ученик и основатель, – мрачно произнес я и, закончив с умыванием, отложил тряпку. – Прошу прощения, но сейчас глубокая ночь и время сна.

– Ох, точно! Доброго сна, Тэхон, – улыбнулся Байгал и помахал мне веером.

Веер, что примечательно, был уже другим. Мне даже стало интересно, откуда он его взял. У него под подолом нашиты карманы с запасами?

В прежнюю комнату я не рискнул вернуться и остаток ночи провел с Шоной и Ганджуром. Парни оказались тихими и почтительными соседями: с вопросами не приставали, только смотрели с любопытством, уступили самый теплый угол, между собой общались с помощью языка жестов. Я даже смог уснуть, хотя искренне считал, что буду лежать и таращиться в стену до самого рассвета. Но нет, уснул и даже отлично выспался. Видимо, помогло присутствие парней, способных нашинковать любую нечисть. Хотя, конечно, доверять их учителю после такой «случайности» было бы не слишком разумно…

Байгал не поверил своим глазам, когда тело, которому полагалось быть уже не живым, внезапно с криками выскочило прямо на него и, совершив весьма бодрый кульбит, слетело вниз по лестнице. Сначала он подумал, что трупом управляет неспокойный дух, и попытался его изгнать, но Тэхон даже не заметил заклинания. Все признаки указывали, что он был живым, растерянным и… очень злым.

Как? Как он выжил после яда?! Той щепотью можно было убить троих таких отступников!

Но когда Тэхон сказал о добре, что ведет к непоправимому злу, Байгал застыл. Взгляд отступника пронзил его, словно тысяча мечей. Неподвижный, тяжелый, полный изначального знания – он породил такой страх, какой являлся лишь в детских кошмарах. «Я не отступник! – прошептала тьма в глазах Тэхона. – Я не заклинатель, не человек, не демон! Ты не знаешь, что я, Байгал. Предупреждаю – бойся…»

Байгал смог взять себя в руки и уйти лишь потому, что Тэхон сделал вид, что ничего не было. И только потом, когда вода охладила пылающую голову, возникла более прозаическая мысль.

– Лянхуа, признайся, ты сказал ему о яде? – спросил Байгал, отмыв тело и очистив одежды.

Бывший мечник оскорбленно поджал губы.

– Мне хотелось, – признался он. – Но нет, я не давал ему знать о яде никоим образом.

– Может быть, он не подал вида, что распознал яд, а потом, когда ты ушел, принял противоядие? – задумчиво произнес Байгал, и это предположение показалось ему очень правдоподобным.

Когда пришел черед волос и по кухне поплыли целебные ароматы розмарина и зеленого чая, Байгал уже убедил себя, что у Тэхона просто было с собой противоядие, а бездействие – это нежелание вступать в открытую ссору с превосходящим противником. Ведь чтобы противостоять яду Последнего Сна, нужно обладать могуществом высшего демона! А какой высший демон стерпит подобное оскорбление? Демоны яростны и не ведают терпения. Будь он одним из них, не стал бы ждать, а сразу бросился в бой.

– Отступник, разбирающийся в ядах, – подытожил Байгал.

– Да, вполне может быть, – согласился Лянхуа.

Байгал достал из потайного кармана мешочек, вытащил из него деревянную коробочку и вручил её Лянхуа.

– Но каким бы ни был он сведущим, этого яда он не знает. Этот красный порошок добыли на Горе Тысячи Голосов. По описаниям он жгучий, словно имбирь. Стоит только отведать один глоток бульона с этой отравой, как наступит мгновенная смерть. Лянхуа, Тэхон просил завтрак. Сделаешь лапшу с острым бульоном и вместо обычного перца добавишь это.

– После этой ночи он наверняка откажется принимать пищу из моих рук.

– Если так, то достаточно, чтобы этот порошок попал в глаза или в нос, – Байгал вздохнул, слегка отжал волосы, высушил их и, завернувшись в одежды с помощью Лянхуа, раскрыл веер. – А теперь я пойду. Возможно, у меня получится убедить отступника, что это была ошибка.

Но у него не получилось. Тэхон не скрывал намерения покинуть город и на предложение работы ответил решительным отказом. Это значило одно: отступник не желал подчиняться заклинателям и доживать свой мучительный короткий век пусть под присмотром, но в мире и спокойствии.

К великому сожалению Байгала.

Утром, на свежую голову, мне не особо верилось в то, что демоница собственноручно замотала меня в тряпки градоначальника. А вот в то, что градоначальник навесил мне на уши кудрявую яичную лапшу – очень даже. Сто процентов Байгал использовал меня как приманку, рассчитывая, что незнакомая тварюшка в моем лице как-то выдаст себя с перепугу.

Вот только я ничего сверхъестественнее тупой шашки не показал – ругательства не считаются. Байгал в подставе не признался, но ему и не положено: он ведь великий заклинатель. Заклинатели вроде должны быть добрыми, светлыми и благостными? Какая подстава, какая ловля на живца втемную? Хоть в итоге пострадали только мои нервы, те крохотные ростки теплых чувств, которые Байгал умудрился вызвать своей помощью, растаяли, как роса поутру.

«Когда Байгал начнет расспрашивать о школе, в которой проповедуют пацифизм и пользуются тупым оружием – вот это будет веселье», – цинично заметил внутренний голос, пока я приводил себя в порядок после сна, используя в качестве зубной щетки веточки эвкалипта, сорванные по пути в город.

Замечание было к месту. Я, недолго думая, изобрел историю о сидящих глубоко в горах глубоко пацифичных людях, которые несут глубоко в массы добро, любовь и жвачку. Вернее, несли, ибо все погибли. Времена здесь темные, неадекватные, так что сказка прокатит. Правда, на проповедника я не тянул… Ладно, предположим, философию я нес не в массы, а должен был передать какому-нибудь конкретному ученику, который должен обладать определенным набором качеств. Набор можно изобрести потом. Всё равно я тут задержусь ровно настолько, сколько потребуется для того, чтобы найти лошадь и нанять кого-нибудь для охраны. А для этого была нужна только одна вещь: деньги. Именно звонкая монета могла обеспечить меня более-менее комфортной дорогой.

К завтраку у меня уже был четкий план на сегодняшний день, и Байгал играл в нем не последнюю роль. В конце концов, он использовал меня как приманку, так что ему и расплачиваться.

Поэтому первый мой вопрос Лянхуа звучал так:

– Я хочу поговорить с мастером. Где он?

– Мастер сейчас тренирует своих учеников. Где – я не знаю. Но он оплатил семь дней. Полагаю, вы увидите его вечером, – с достоинством ответил тот.

– Хорошо, – я устроился за столиком. – Что на завтрак?

– Вы будете завтракать? – переспросил Лянхуа с таким видом, словно услышал, что я буду стоять на голове.

– Конечно, – удивленно ответил я и с подозрением уточнил: – Или у вас сейчас пост и есть не положено?

– Что такое пост? – спросил Лянхуа после долгой-предолгой паузы.

Я проклял свой язык, но деваться уже было некуда.

– Воздержание от какой-либо пищи на определенный срок. Например, недельный запрет на мясо. Или запрет есть в определенное время суток. Потом запрет снимается.

Взгляд хозяина рассредоточился и устремился куда-то за пределы бытия, видимо, пытаясь высмотреть смысл в подобных практиках.

– Зачем запрещать что-либо, если потом всё равно будешь это делать?

Я сделал себе мысленную пометку, что здесь даже диетологию не знали. А ведь это было чуть ли не главное и рабочее изобретение этих времен!

– Так принято в некоторых странах, – ответил я и пожал плечами.

– У нас отказ от пищи практикуют лишь заклинатели, а не все, – в голосе Лянхуа отчетливо слышалось недоумение.

– Ну, поскольку я не заклинатель, то отказ не практикую, – бодро сказал я. – Давайте еду, я буду завтракать.

– Вы будете завтракать… – эхом повторил Лянхуа, вновь помолчал, словно старенький компьютер, обрабатывающий слишком тяжелую программу, и наконец разродился: – На завтрак есть лапша на рыбном бульоне и вареные яйца.

– Прекрасно! Несите, уважаемый – обрадовался я.

Лянхуа принес небольшую чашу, до краев наполненную ароматной лапшой, украшенной двумя половинками яйца. Я вдохнул запах, попробовал бульон и чуть не прослезился – до того блюдо напомнило мою любимую корейскую калькусу. Удержаться было невозможно – палочки и ложка так и замелькали.

– О, у вас есть жгучий перчик? Вкусно! Мое почтение повару! – выговорил я между глотками.

Лянхуа стоял и молча смотрел на меня с каменной миной, способной отбить весь аппетит.

– Я бы и от чая не отказался, – намекнул я, желая спровадить этого странного человека.

– Чай, я понял, – повторил Лянхуа голосом виртуального помощника и удалился на кухню.

Со спины его походка очень напоминала походку кота, который отходил от наркоза после кастрации. Я искренне посочувствовал мужчине. Возрастные проблемы – неприятная штука, а уж в такие дикие времена и подавно.

Одной чашки мне оказалось мало. Всё-таки порция не была рассчитана на здоровый аппетит человека, привыкшего к обильному трехразовому питанию с промежуточными перекусами. Когда Лянхуа вышел с чайным подносом, я протянул ему пустую миску и спросил:

– А можно добавки? И еще того восхитительного перчика, если вас не затруднит.

У Лянхуа мелко задергалась жилка на правом глазу.

– Я доплачу, если надо, – быстро уточнил я, вспомнив, какими дорогими были специи в это время.

– Не надо, – выдавил Лянхуа и забрал посуду. – За счет заведения.

В разгар поедания добавки входная дверь распахнулась и в гостиницу зашел Байгал.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я и даже улыбнулся перед тем, как отправить лапшу в рот.

Байгал встал как вкопанный, чуть не выронив веер.

– Д-доброе, – тихо проблеял он, завороженно глядя на мой жующий рот.

– Голодный? – выбрал я самую безобидную причину его поведения. – Присоединяйся. Очень вкусная лапша!

– Я-а… не буду… – протянул Байгал, тихонько пятясь к кухне. – А-а… где Лянхуа?

Заклинатель очень походил на постящегося монаха, которому заветные фантазии о шашлыке прилетели в лоб. Байгал смотрел на лапшу как кролик на удава и полз по стеночке.

«У него, наверное, отказ от пищи, а он очень любит лапшу. Бедолага», – посочувствовал ему внутренний голос.

– Лянхуа на кухне, – ответил я, наблюдая за маневром. – У него, похоже, что-то болит: походка странная и глаз дергается.

Байгал побледнел и рванул в сторону кухни, разом забыв про лапшу. А я с удовольствием приступил к самому вкусному – крепкому рыбному бульону.

Как хорошо ошибаться в предположениях! С такой кухней вполне можно жить!