Глава 1 "Бадж"

Бадж был маленьким, ничем особо не примечательным миром, в трёхстах пятидесяти километрах от тёмной стороны Нокта. Бадж — тридцатикилометровый шарик, а Нокт — восьмисоткилометровый гигант — крупнейший мир в обозримом пространстве.

Хотя сколько было их, этих миров? Даже невооружённый глаз замечал десятки, а уж если взглянуть в средней мощности телескоп, то виднелись уже сотни и даже тысячи миров. Все они висели в одном ярком, лазурном океане воздуха, и все оставались недостижимыми для простых жителей Баджа.

А ведь они уже знали, что перелёты с мира на мир возможны, что для этих целей используют аэроциклы. Но до недавних пор Бадж был совсем не развитым миром, обитатели его из поколения в поколения занимались сельским хозяйством, а о дальних мирах мечтали только немногие из них. Может, кто-нибудь уже и додумался так улететь. И улетел, только другие не знали об этом…

Только с недавних пор Ноктское правительство начало проводить новую политику: иные миры активно исследовались, а затем использовались — естественно с выгодой для могучего, технически развитого Нокта.

Для Баджа Ноктская интервенция началась тихо, мирно, и даже приятно. Стали появляться подарки. Их находили на крылечках одноэтажных домишек, и даже на крыльце самого высокого на Бадже двухэтажного «дворца» местного правителя Загогора 197.

Подарки — это вкусные продукты, игрушки для детей, инструменты для работы мужчин, и красивые наряды для женщин. Жителям Баджа казалось, что все эти предметы восхитительны и даже предположить не могли, что это Ноктский ширпотреб, — и в целом все эти подарки — только реклама крупнейших Ноктских производителей.

А потом появились и гости — люди очень радушные, улыбчивые, источающие тонкий, притягивающий аромат духов и одеколонов. Никогда прежде на Бадж не прилетали гости из иных миров (а если и прилетали, то слишком давно и никто об этом не помнил). Но разве же можно было воспринимать этих расчудесных гостей настороженно и уж тем более — враждебно? Тем более, что гости привезли с собой целые корзины подарков, к которым так привыкли жители Баджа.

Гости поселились во «дворце» правителя Загогора 197, и прожили в нём ровно два дня. За это время они заключили с правителем договор, которым Загогор остался очень доволен. Ведь и прежде определённый процент от всех торговых сделок на Бадже перетекал в закрома Загогора, а тут гости предложили открыть несколько магазинчиков, торгующих Ноктскими товарами, к которым так уже привыкли жители Баджа.

Затем люди эти пошли по селениям, расхваливая, как старые, так и новые, ещё неизвестные этим простым людям товары. Эффект был заранее просчитан — ведь на Нокте хватало специалистов, которые только и занимались тем, что просчитывали, просчитывали и… редко ошибались.

Люди, так наивно влюблённые в эти, по большей части ненужные им товары, влюблялись в них ещё больше. Ведь рекламировали их прекрасные, благоухающие существа, сошедшие к ним несомненно, из лучшего мира. И люди с радостью соглашались брать эти товары в кредит. На всём Бадже не нашлось ни одной семьи, которые не приобрела бы в кредит хотя бы что-нибудь из Ноктских товаров. А многие набирали себе столько, что им пришлось бы работать многие годы (естественно, с учётом набегающих процентов).

На Бадже ввели Ноктские деньги — эзкудо. Теперь жители Баджа работали на полях и в садах вдвое больше прежнего, а из полученных за свою работу эзкудо половину отдавали за кредит. Но то ещё только начало. Помимо Ноктских магазинчиков, открылись ещё и Ноктские заводики — маленькие, но нещадно дымящие и ухудшающие здоровье баджцев. Тем ни менее, на заводиках платили побольше, чем за работу на полях, так что многие баджцы шли именно туда. Только вот беда — сколько они ни работали, а долги их только увеличивались. Преобретение одного товара влекло за собой покупку следующего, ведь от того, к чему привыкаешь, так сложно отказаться, а тут ещё и реклама неустанно работала. Тот кто не приобретал Ноктских товаров, чувствовал себя неполноценным, чуть ли ни изгоем, и в конечном итоге вынужден был идти в магазинчик.

И, наконец, на Бадже открылся развлекательный комплекс. Конечно, «комплекс» через чур громкое слово для двухэтажного, сверкающего разноцветными огнями дома, но всё же размерами он превосходил даже «дворец» Загогора 197.

А Загогор 197 вовсе не ревновал к размерам, ведь и выделенный ему незначительный процент от прибыли этого заведения превосходил всё, о чём он мог мечтать прежде. Он и без того уже стал значительно богаче 196-ти своих предшественников.

В "развлекательном комплексе" был и игровой зал, где баджцы кое-что выигрывали, но значительно больше проигрывали, и несколько новых, особенно дорогих и манящих магазинчиков, и зальца с аттракционами, и, наконец, — кинотеатр.

Вот кино воспринималось баджцами как настоящее чудо. Десятки раз они готовы были ходить на одни и те же фильмы, ахая при спецэффектах, рыдая, или закрывая глаза, когда любимому супергерою грозила опасность, а потом радостно смеяться и поздравлять друг друга при счастливом финале.

Эти разрекламированные Ноктские фильмы были глупыми фильмами… такими же как жизнь баджцев, но в отличии от их жизни — более красочными, насыщенными, счастливыми, вот поэтому и тратили баджцы столько денег на кино, и залезали во всё новые и новые долги.


Задние двери развлекательного комплекса распахнулись, и из них повалила возбуждённо бурлящая, счастливая толпа баджцев. То и дело слышались имена любимых актёров и героев. Актёрами были Мэрианна Ангел и Стиг Лучий; героями, которых они играли — Мэрианна Нэж и Эван. И Мэрианна Нэж и Ангел существовали в реальности (хотя Нэж пропала при полёте к скорлупе мирозданья), у них была своя яркая, необычная, но резко отличающаяся от показанного в фильме жизнь. И всё же жители Баджа, также как и жители Нокта, также как и жители уже значительного числа миров, где распространялась Ноктская продукция, воспринимали героев именно такими, какими им показывали в фильмах и в комиксах…

Рука об руку из кино шли юноша и девушка. Им было по девятнадцать лет, юношу звали Дэклом Водом, а девушку — Аннэей Вэгз. Девушка — миловидная, с розовыми щеками, вся пышущая здоровьем, с сияющими глазами, говорила возбуждённо:

— Но как прекрасна Мэрианна Ангел! Как она играет! Она — божество для меня, и как бы мне хотелось хоть немного приблизится к той жизни, которую она ведёт.

Юноша — хмурый, остроносый, слегка сутулый, но привыкший к тяжёлому труду на поле и от этого здоровый, жилистый, со сосредоточенными, готовыми вспыхнуть вдохновеньем глазами, с короткими волосами пшеничного цвета, и с небольшой бородкой, одетый гораздо скромнее девушки — пробурчал своим по обыкновению негромким голосом:

— И что ты там станешь делать?

— Ах, а ты будто не знаешь? Я стану актрисой!

— Ну, как говорится: мечтать не вредно.

— Будешь так ругаться, я обижусь и уйду от тебя. Или ты не знаешь, что у меня талант актрисы? Как я изображала для тебя всякие сценки из фильмов с ЕЁ участием, и как ты мне хлопал! Или забыл об этом?..

— Нет. Не забыл.

— Так какие же сомнения? Или ты не искренне хлопал? Или я сама не видела, как горели твои глаза, как каждым своим словом, каждым движеньем ты выражал искреннее восхищение мною?

— Аннэя, я был искренен и тогда, и всегда при общении с тобой. Жаль, что я не умею обманывать тебя. А то бы сказал, что у тебя нет актёрского таланта и, стало быть, нечего тебе стремиться на Нокт…

— Но зачем бы ты стал обманывать меня? Если бы тебе даже удалось — ты бы только очень огорчил меня. А разве ты мне желаешь зла?

— Милая Аннэя, ведь ты знаешь, что я желаю тебе только хорошего, и именно поэтому хочу предостеречь от этого стремления попасть на Нокт и стать киноактрисой.

— По-твоему, это очень сложно?

— А ты разве не знаешь, что за визу на Нокт просят сто тысяч эзкудо, а с нашим заработком и с долгами наших родителей надо всю жизнь вкалывать, чтобы собрать только половину этой суммы. Из всех баджцев до сего дня на Нокте побывал только Загогор 197, да члены его семьи. Правда, семья у него большая и родственников хватает, но для всех остальных, кто не получает процент с наших кровных, путь туда заказан.

— Но если работать не жалея себя, можно скопить хотя бы половину этой суммы. А остальное взять в кредит.

— Будто ты не знаешь, что на визу они кредита не дают. Гости с иных миров для них нежелательны; опасаются, наверное, что мы привезём какую-нибудь заразу. И потом, если случится чудо, и ты попадёшь туда, что думаешь там найти? Так сразу и возьмут тебя в актрисы! Ха!.. Да — может, у тебя талант. Но киноактрис известных — по пальцам пересчитать, а на место каждой из них рвутся миллионы таких вот молодых, энергичных, не обделённых талантом.

— Так уж и миллионы. На всем нашем Бадже тысяча человек проживает, а миллион — в тысячу раз больше.

— А ты не сравнивай Нокт с Баджем.

— Я и не сравниваю… А точнее, — всё же сравниваю, и поэтому так мечтаю попасть туда.

— Нет там счастья. Много ненужной мишуры к нам оттуда пришло. И деньги — будь они неладны, эти деньги — сейчас все только и думают о деньгах. А счастливы только тогда, когда не живут своей жизнью, а забываются в Ноктских подделках.

— Ты и фильмы Ноктские считаешь подделкой? Разве не восхитительны Эван и Мэрианна Нэж? Разве не хотел ты быть похожим на Стига Лучия, который с таким вдохновением играет Эвана? Разве не замирало у тебя сердце сегодня, когда из-за пределов мирозданья из этой дыры в скорлупе полезли щупальца, такие здоровые, что каждое из них могло бы обхватить и раздавить наш мир, как помидор…

— Аннэя, но ведь я смотрю фильм "Эван и тьма извне" уже в третий раз. Мне хватило бы и одного раза, чтобы понять: Ноктская киноиндустрия опять не породила ничего, кроме суеты, которая отнюдь не добавляет в мир красоты. Но мог ли я отказать, когда ты с таким пылом завеешь на каждую премьеру, а потом — пересматриваешь эти фильмы вновь и вновь.

— Ах вот как! Так, стало быть, тебе всё-таки не нравится Ноктский кинематограф?

— В нём есть отдельные положительные моменты, например, — широкий размах. Но общее направление — не нравится. — Дэкл намеренно старался готовить сдержанно, без эмоций.

А вот Аннэя Вэгз так и пылала эмоциями. Она высвободила своё запястье из ладони Дэкла и фыркнула:

— Очень глупо так говорить! Ты видишь только плохое, а ведь сколько людей трудятся, чтобы создать это необычное, захватывающее зрелище! Тебе не нравится Нокт? Быть может, ты поклонник старого Баджа?

— Нет, я не поклонник старого Баджа. Тогда поколения сменялись поколениями, текла ленивая, размеренная жизнь, и ничего хорошего не создавалось. Люди были привязаны к шарику, который можно обойти за сутки, и не знали, и не хотели знать, как устроено мирозданье. Нет — мне не нравится растительная жизнь. Но и сейчас баджцы привязаны к своему Баджу, и сейчас не хотят знать ничего, кроме примитивных Ноктских развлечений. Ах, ну да, — ведь эти развлечения помогают забыть о тяжёлых трудовых буднях, о зарабатывании гадких эзкудо на эти развлечения и товары, которыми нас пичкают, не оставляя нам никакого выбора.

— Какой ты, всё-таки, сердитый, Дэкл!

— А почему я должен быть радостным, улыбчивым, когда я жажду — именно жажду вырваться отсюда. Но не для того, чтобы помогать Ноктской промышленности, а чтобы узнать всё-всё, увидеть всю возможную красоту. Я хочу побывать в центре мирозданья, я хочу побывать у скорлупы и за скорлупой мирозданья.

— Скажешь тоже — "за скорлупой". Ведь ты только что фильм посмотрел.

— Ну и что же? Мало ли, что там показано?

— Но ведь говорилось, что фильм основан на реальных событиях, и в нём показывается то, что видел Эван, когда его вынесло через дыру. Этот монстр, который полёз в нашу лазурную реальность — он хоть и огромный, а только частица тьмы и хаоса, которые царят за скорлупой.

— Аннэя, я верю, что Эван совершил это путешествие, также был крейсер «Спаситель», и с опасностями Эвану довелось столкнуться, он и сражался, его и в дыру высасывало… Я верю всему этому, потому что смотрел интервью с ним по телевизору…

— Да, да, я тоже смотрела! Разве же можно пропустить такое…

— Ты обратила внимание на его глаза? Эти глаза не врали. Пусть он говорил то, что от него требовали на Нокте, заранее отрепетированное, выученное, лживое — об некой неопределённой опасности, которая ждёт нас за скорлупой мирозданья, ну и прочую чепуху в том же духе… Но его глаза не обманывали. В душе он не поддался Нокту, вот поэтому глаза говорили больше, чем рот. Там, за скорлупой, он увидел красоту. Что это такое, я не знаю, но к этому он теперь стремится.

— Да, Дэкл, пожалуй, ты прав. Смотря то интервью, я подумала о том, о чём ты сейчас говоришь.

— Вот! А восхищаешься Ноктским кино…

— Восхищаюсь! Потому что это движение вперёд, развитие. Весь Нокт — это развитие, открытия в самых разных областях. Это лучше, чем старый Бадж. Без Ноктской науки Эван не добрался бы до скорлупы мирозданья, и ты не увидел бы его правдивых глаз по телевизору.

Увлечённые этим разговором, Дэкл и Аннэйя и не заметили, как подошли к сумрачной стороне Баджа. Теперь перед ними простиралось погружённое в вечный сумрак поле. Блеклая, невысокая, похожая на призраков настоящих трав и цветов растительность робко выглядывала из почвы. За этим сумеречным полем начиналась уже тёмная сторона Баджа.

Также как на светлую сторону всегда падало сияние лазурного неба, так тёмная половина никогда этого света не получала, и всегда представляла собой холодную, каменистую пустыню. Этим Бадж не отличался от миллиардов миров Многомирья.

А с недавних пор на тёмной стороне Баджа дымил один из Ноктских заводиков. Хотя и Бадж и все остальные миры Многомирья висели в одной атмосфере — отравленный воздух не плыл к Нокту или же ещё куда-то, а оставался, привязанный тяготением, к этому тридцатикилометровому шарику. Баджцы замечали ухудшение своего воздуха, некоторые уже и кашляли. Кормились обещаниями Ноктских начальников, которые сулили очищающие воздух фильтры, но всё не привозили и не привозили.

И когда, снова взявшиеся за руки Дэкл и Аннэя поднялись на вершину холма, отделяющего сумрак от тьмы, то увидели на фоне чёрных камней, чёрную же трубу, из которой поднималась струйка неприятного жёлтого дыма.

Дэкл проговорил с гневом:

— Посменно, без остановки работают. Всё гадят и гадят — отравляют и себя и окружающих. Ради того чтобы приобрести побольше шмоток, и в сотый раз посмотреть фильм!

— Ну хватит ворчать! — взмолилась Аннэя.

— Если бы я мог поменять язык на крылья, то с удовольствием совершил бы такую сделку, и улетел отсюда.

— Кому нужна птица без голоса?

— А какой птице нужен хозяин? Птице только свобода, только небо нужны.

— Но и небу нужны птичьи голоса.

— Скоро у нас все птицы перемрут из-за этих распроклятых заводов.

— Хватит ругаться. Вот ты лучше скажи: знаешь ли легенду о Радужном камне?

— Конечно знаю, мне её ещё бабушка рассказывала. Есть мол, на тёмной стороне Баджа такой волшебный камень, а возле него лежит молот. Вот если взять тот молот, да по камню ударить, то выскочит из него радуга. А радуга — это вроде такой цветной мост. И можно по этому мосту перебежать на такой мир, где всё хорошо и благостно, где люди не знают ни печалей, ни болезней. Только наказывала мне бабушка: не ищи радужный камень, потому что сторожат его злые духи, и разрывают на кусочки всякого, кто попытается к тому камню приблизиться… А я и не искал, потому что знал, что всё это — только сказки.

— А давай сейчас поищем, — неожиданно предложила Аннэя.

— Всё равно ничего не найдём.

— Ну тогда хотя бы погуляем по тёмной стороне Баджа. Не так часто мы это делаем.

И Дэкл согласился. Ведь он любил Аннэю Вэзг и готов был идти с ней куда угодно.

Загрузка...