Бойтесь своих желаний

Глава 20

Жизнь человека — бесконечная река страданий.

Он ныряет в неё с головой и пьёт воду большими глотками, давиться, но продолжает плыть, пока волны не выбросят его на берег, где на секунду позволено отдышаться.

Опять-таки, почему на секунду!? — Потому что радость — лишь временная отмель, при которой в горле не плещется соленая горечь.

При помощи ангела сострадания Наталиэль, я — стал тем, кто вычерпывает эту воду.

Высасываю ноздрями черные грязные лужи. Вырываю из грудной клетки гнилые корни обид. Выжигаю каленым железом память о том — как жена хлопнула дверью и ушла, как дети отвернулись и забыли, как начальник швырнул в лицо трудовую книжку со статьей…

Я — губка впитывающая грязь, чтобы другие могли смотреть сквозь чистые стекла.

Хоспис — моя обитель. Здесь я как феникс, сгораю от чужих агоний, но постоянно возрождаюсь, чтобы очередной умирающий уходил без боли…

Люди придумали это место не из милости.

Это крик в пустоту чтобы доказать Богу — Посмотри, мы еще не совсем твари! Пока здесь служит хоть один человек готовый носить утки, менять прокуренные простыни, слушать бред стариков о первой любви — мир не окончен, в обществе еще не перевелись хорошие люди.

Пока я стою у кровати, где мужчина с онкологией взывает к мёртвой матери, а старуха сжимает мою руку представляя — что рядом стоит супруг, ад не поглотит мир до конца.

— В прошлом мире я была тенью на руинах. Голос Наталиэль скользил по стенам как дым.

Кошачьи глаза мерцали, со мной ангел взаимодействует в облике симпатичного зверя.

— То было жестокое время… Мужчины теряли жизнь на поле боя, матери, хоронили детей в безымянных ямах… Ангелы твердили о “великой” цели, а демоны смеялись в ответ…

— Я могла лишь шептать людям — простите… Моя душа радуется тому — что я смогла отыскать тебя Михаил. Вместе мы сможем положить конец страданиям.

О есть ли в мире, и существовала ли когда-то женщина, столь прекрасная и достойная похвалы — как Наталиэль…

— Твой Небесный Отец садист. Он дал людям кожу — чтобы чувствовать боль, сердце — чтобы оно трескалось как глиняный горшок. Зачем? Чтобы я вытирал слезы платочком при очередном обходе?

Кошка прыгнула на подоконник и силуэт растаял в лунном свете.

— Они плачут, потому что помнят время, когда можно было не плакать. Ты проводник воспоминаний и даешь им возможность отвернуться от старых обид и сосредоточиться на лучшем.

За дверью стонал новый пациент.

Алкоголик с разросшейся печенью.

Его страдания пахли дешевым портвейном и рвотой…

— Даже если я превращусь в червя, пожирающего гниль и яд. Ты будешь со мной и станешь моим “антидотом”. С тобой Наталиэль, мне не страшно уже ничего.

— Пока есть ты и я, они не умрут как брошенные хозяином щенки. Я заставлю их улыбнуться, даже если для этого придётся выжечь свою душу.

Наталиэль коснулась моего лба влажным носом.

— Я буду сострадать всем, но в первую очередь тебе… Мой хороший…

Мой следующий пациент — старушка Зинаида.

От неё веет тоской, как радиацией из чернобыльского реактора.

Когда прохожу мимо её палаты — коленки подгибаются от ужаса, воздух густеет и пропитывается невыплаканными слезами.

После сделки с ангелом, я чувствую тоску и силы тоски людей на расстоянии.

Старушка сидит на койке, болтая ножками, как девочка на качелях.

Жаль, но с годами эти стройные ноги превратились в высохшие штанги, обтянутые жёлтой кожей.

Взгляд пустой, будто эмоции моль съела, но я вижу: её душа мешок с камнями, каждый камень подписан — «Не родившийся сын». «Мать, которую не обняла». «Любовь, проданная за гроши».

— Зинаида, вас что-то гложет? Интересуюсь, ставя на стол тарелку с манной кашей.

— Нет, уже не важно, ничего не важно… Отвечала она.

Просто так старушку не разговорить…

Без божественного вмешательства не обойтись…

Накануне, я дал ей снотворное и пришел ночью для перекладывания тяжелого груза на собственные плечи.

— Я с тобой… Шепчет Наталиэль в облике кошки.

Мне ничего не страшно…

Кладу ладонь на лоб.

Холодный пот и морщины…

Её прошлое и мысли врываются в меня. Биография с момента рождения проматывается перед глазами…

Остается только стиснуть зубы…

Зинаида с детства следовала постулату — жить нужно в первую очередь для себя, грех размениваться на кого-то постороннего. Господь подарил ей тело, которое мужчины охарактеризовывают как шедевр.

Девушка была красивой и знала себе цену.

Училась средне, но не переживала за тройки и образование, ведь симпатичные люди как правило — легче устраиваются в жизни.

Родители были просты до безобразия, но старались сделать всё возможное для единственной дочери.

Вот только Зинаиду происхождение и перспективы не устраивали… Она с молоком матери впитала что достойна получать от жизни все материальные блага — какие только может подарить прогресс.

В четырнадцать лет груди уже были как спелые груши, а бедра призывно качались как у Мерлин Монро. Мать шила ей платья из занавесок, а отец прятал глаза, когда дочка проходила мимо в полотенце.

Стройные ножки, милое овальное личико, блондинистые волосы и даже мысль в глазах во время разговора мелькает.

Ну чем девушка не мечта?

— Красота — твоё оружие. Говорили подруги, крася губы сворованной у матери помадой.

Уже к восьмому классу она прониклась женским предназначением, потому что ничем другим проникнуться не могла. В ту пору каждый одноклассник норовил ухватить её за красиво развитые вторичные половые признаки…

Некоторые удостаивались чести потрогать и первичные…

Так она и начала гулять или трахаться, тут кому как удобнее. Её нравилось и то и другое. Первый любовник — директор местного дома культуры. Он подарил ей капроновые чулки и научил курить до хрипа.

Он был старше и мудрее, мог любому дать по морде, заплатить за ужин в кабаке и покувыркаться тоже любил. Желание секса было естественным и ей нравилось ощущать силу своих крепнущих чар, ей нравилось своё красивое тело и тот волнующий смысл которое оно придавало мужчинам.

Мать конечно била её пару раз и говорила — что разучит блядовать, но увы, поздно было воспитывать.

Разумеется, с подобным образом жизни, сложно не забеременеть, ведь её хотели круглосуточно и в разных местах.

Она на всю жизнь запомнила тот первый эпизод…

Семнадцать лет — аборт. В женской консультации она встретила сочувствия меньше — чем убийца у матери убитого им сына.

— Уже пятая за сегодня… Что милочка, дорвалась до сладкого? Язвила врачиха и добавила — Теперь узнаешь, что за удовольствия нужно платить.

И Зинаида узнала…

В поликлинике в будний день, на неё сначала цыкнула уборщица, что она натоптала по помытому, а затем девушку выпотрошили как курицу и крикнули в спину — Следующая!

Уже дома, покуривая сигареты, она вспоминала как варилась в горячих ваннах, выпивала залпом две бутылки — прожигая нутро, надеясь спровоцировать выкидыш и обойтись без унизительных процедур…

И потом девушка засмеялась в истерике. Смех звенел, как разбитая бутылка.

Она думала — Это плата за билет в красивую жизнь. Но билет оказался в один конец…

Нужно было расти дальше…

Впереди переезд в столицу.

Тускло и занудно красивой девушке, почуявшей себе цену, коротать жизнь в захолустном городке. Зачем обычный муж со средней зарплатой и срущиеся дети, если в жизни так много неизвестного и красивого?

Слишком рано для семейной круговерти…

Столица встретила её приветливо. Красивым людям всегда расстелены ковры ручной работы.

Попробовав одного столичного мужчину и переключившись на другого, девушка выяснила — что ничем кроме денег они не отличаются…

Тело стало валютой.

Музыканты писали песни о её бедрах, а бизнесмены хоронили в них лица после тяжелого рабочего дня. Она носила шубы, каждую от разного мужика — как трофей, а абортировалась теперь в платных клиниках где на стенах висели картины с ангелочками.

— Вы точно хотите прервать беременность? Спрашивала врач в пятый раз.

Частным врачам платили достойнее, и они по служебным обязанностям, проявляли трепетное отношение.

— Конечно! Мне скоро на море отдыхать! Отвечала Зинаида, закуривая…

В операционной душно и лампы жужжат.

Однажды, лежа под капельницей она услышала шепот медсестры — Матка, как решето… Но девушка лишь сильнее затягивалась сигаретой. Дым выходил кольцами — как свадебные обручи, которых у неё никогда не будет.

А чуть попозже, девушка добилась увольнения врача за неуместный комментарий.

Пристрастий всё больше, годы бегут и радости в жизни много! Вот только удовольствия приедаются, а тоска никуда не уходит…

И вот — ей впервые отказали…

К тридцати годам зеркало стало врагом.

Морщины — паутиной с запутавшейся душой.

Мужчины предпочитали двадцатилетних.

Крушение.

Денег она к средним годам не сберегла, всегда тратила не в меру и устроилась на простую работу.

Недополученная слава её бесила и нервировала.

Тоска съедала сердце, и чтобы облегчить бремя — нашла простого мужа, вот только детей уже не родила, круглосуточные аборты дали осложнение.

Муж ушел к другой, сумевшей подарить ему сына.

Потеряв всё до конца, Зинаида осознала, что страсть как хочет обычную семью и нищего заботливого мужа!

Она бы с радостью сказала матери — что та права, но было поздно…

Родители состарились и умерли…

А что дальше? Нужно чем-то заполнить пустоту.

Психологи, антидепрессанты, молодые любовники однодневки…

Но дыра в сердце росла и в итоге в ней поселилась онкология…

Я отдергиваю руку.

Голова кружится, пол качается как палуба тонущего корабля.

Зинаида хрипит во сне, пальцы сжимают простыню…

— Она состарилась бездетной и не успела оставить после себя хоть что-то… Говорю я Наталиэль, вытирая кровь из носа. — Но сейчас ей снится, как она качает коляску…

— Ты забрал её боль?

— Нет. Я взял её желание боли. Теперь она умрет думая, что отыщет семью в раю…

Ангел мурлычет, её голос сливается с воем ветра за окном.

— Ложь — тоже милосердие.

Я смотрю на старушку. Губы Зинаиды шевелятся, словно они шепчут имя, которого она никогда не произносила вслух.

Зинаида проснулась и почувствовала изменения — не успев открыть глаз. Воздух в палате больше не вязкий — как смола, а нежный и свежий, словно её легкие впервые наполнились чистым кислородом после пожара.

Сердце стучало тихо, но ровно, будто кто-то вычерпал деготь из груди.

Она поняла…

Так вот каково это — не бояться собственных мыслей…

Она явно чувствовала счастье и вину… Вина — не та что грызла раньше, а острая и оздоравливающая, словно её душу вывернули наизнанку и показали кривые швы.

Счастье билось в ней птицей, клюющей оконное стекло.

Да, она прожила жизнь ярко — как фейерверк, который ослепляет, но сгорает, не оставляя тепла.

Столько лиц, множество постелей, звонких обещаний…

Она помнила запах дорогих духов смешанный с дымом сигар. Помнила, как смеялась, разбрасывая деньги в ресторанах.

Но где теперь те, кому она хотела доказать — посмотрите, как я могу жить…

Вина вонзалась между ребер, когда она вспоминала мать, умершую в одиночестве. Отца, который так и не услышал — Прости, что стыдила тебя… Не рождённых детей, чьи имена висели в воздухе как мыльные пузыри…

— Ты плачешь? Спросила Наталиэль, материализовавшись на краю койки.

— Нет, это роса… Зинаида провела пальцем по щеке и её ничуть не смущала говорящая кошка.

— Роса испаряется, а слезы оставляют следы. Михаил и не подозревал, что она может контактировать с людьми неподалеку — без его ведома.

Старуха закусила губу.

В горле стоял ком — не боли, а чего-то горького и сладкого одновременно.

— Зачем он это сделал? Зачем забрал мою боль?

— Чтобы ты увидела — даже в углях есть искры. Кошка прыгнула на подоконник, растворяясь в солнечном свете.

— Прощай, Зина… Все сделанное — останется с тобой, всё несделанное — будет томить до последнего часа. Такова доля людская.

Она закрыла глаза…

Перед ними проплывали лица…

Мальчик из восьмого класса с протянутыми ромашками в руках…

Наверное, он был бы хорошим мужем и отцом…

Врач из больницы, смотревший на меня с жалостью…

Мне не хватило ума понять…

— Прости… Прошептала она в тишину… Извиняясь не перед ними — а теперь собой. Той девчонкой, что думала — Успею все наверстать потом…

Жизнь как рваное платье…

Она не услышала, как монитор запищал о её смерти. Не почувствовала, как разжалась рука, выпуская на пол фотографию — ту самую, где она в двадцать лет, с длинными волосами и дерзкими глазами.

Следующий день был самым странным в моей карьере, разумеется после Наталиэль…

Они приехали на рассвете.

Белые машины с красными крестами, вот только вывалились оттуда — вооруженные до зубов, экипированные бойцы.

Охраняемая как зеница ока, в центре группы шла она — девушка с бумажными крыльями за спиной.

— Кто это? Прошептал, наблюдал как они бесцеремонно вторгаются в здание.

— Палач с добрым лицом. Кошка выражала недовольство. — Ангел медицины, именуемый — Парацельс. Лечит тела, чтобы души гнили подольше…

— И что это значит? Она пришла по мою душу?

— Не знаю… Но она точно в курсе о нашем присутствии. Можешь не переживать, нам хватит сил чтобы противостоять тем, кто покусится на нашу свободу. Успокоила Наталиэль…

Правда, я не до конца понял, что она имеет в виду…

Вооруженные охранники проверили все этажи, осмотрели с ног до головы персонал, даже в трусы залезли… и поняв, что угрозы нет — девушку ангела допустили к работе.

— В каких вы отношениях? Спросил я Наталиэль.

— У нас разные пути. Он избавляет от страданий физических, а я от душевных. Можно продлить жизнь человеку, но, если он несчастен — долгая жизнь обернется наказанием. Справедливо…

Девушка прошла мимо меня, мы глазами встретились, и она на миг удивилась, но виду не подала…

Её крылья шелестели…

В седьмой палате бабушка умирала от сепсиса и пролежней.

Элизабет остановилась, пальцы коснулись гниющей кожи и плоть начала регенерировать, как в ускоренной съемке. Раны затягивались, кости выпрямлялись и даже седые волосы почернели…

— Что вы делаете!? Старушка проснулась, вскрикнув от ужаса…

Тело было молодым, но глаза остались старыми — мутными, полными боли.

— Омоложение тканей. Ответил приветливый девичий голос.

Женщина зарыдала.

Новые руки дрожали, обнимая сморщенную черно-белую фотографию умершего мужа…

— Я не просила этого… Я хотела уйти… Тем же вечером старушка выбросилась из окна…

Вновь молодое тело разбилось о асфальт…

Убирая кровавые осколки, я почувствовал к ней неприязнь…

— Она путает жизнь с существованием… Поддакнула кошка.

От лица ангела медицины.

После теракта устроенном Вельзевулом воздух в офисе загустел от паранойи. Правительство ломало голову — как эффективно противостоять тому, кто по своему хотению может занять любое удобное свободное тело и творить бесчинства?

В таком случае можно подозревать в терроризме каждого жителя страны.

Если одна половина граждан будет сидеть в тюрьме, а вторая половина их охранять, то хорошее государство не построишь…

Образец спокойствия — Парацельс, бурлил в груди и требовал увеличить силы.

Его крылья превратились в шприцы и впивались в мою спину, требуя действий. Майор Звягин, наш “проводник” во власти, хрипел в трубку при разговоре с начальством и произнес две фразы — Одобрено, но под колпаком!

Больницы превратились в конвейеры.

Я шла по палатам, а за спиной — вооруженная до зубов свита в бронежилетах. Одно касание к смертельно больным и кости срастались, опухоли рассыпались в прах, морщины расправлялись.

— Люди в сорок лет должны выглядеть на двадцать пять! Их старость — позор человечества. Грязь, лень и стресс тому виной! Сетовал Парацельс…

Для протокола вкалывали физраствор.

Ложь капала из документов про — Прорыв в генной инженерии! Народ глотал таблетки плацебо, а я, замаскировавшись заботливой медсестрой — собирала их травмы как налоги.

Чем сильнее хворь — тем ярче загоралась божественная искра.

Хосписы стали самым эффективным способом развить божественность. Жизни на исходе, но еще подвержены лечению.

Даже бабушка с раком легких через час бегает подростком.

Они плачут, благодарят и не верят своему счастью, ну почти все…

Некоторые хотели уйти из жизни…

— Не обращай внимания, ты увеличила им срок отыскать в жизни что-то хорошее. Отвечал Парацельс. Я не возражала, хотя напрашивался вопрос — А что если счастья человек не найдет?

Сегодня я увидела его…

Мужчина в потёртом свитере, с глазами — как провалы в ад. За его спиной мерцали пепельные крылья, обугленные по краям.

— Наталиэль, ангел, который лечит души, вместо залатывания тел.

Носитель ангела встретил мой взгляд и в миг я ощутила…

Не боль, не страх…

Пустоту.

Как будто он выпил море страданий…

Я сделала вид — что не заметила… Его крылья коснулись моих, когда я проходила мимо…

Теперь я знаю — ангелы ходят среди нас.

И некоторые из них… опаснее демонов.