Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 32

Глава 15

Резиденция Организации в Херувимии (временная штаб-квартира рода Вещих-Филиновых), Сторожевой город

Лакомка находилась в саду, любуясь местными цветами и тщательно изучая их с помощью Техники Друидского касания. К ней подошёл Бер, нахмурился и без обиняков сказал:

— Кузина, объясни мне, почему Данила позволяет этому Грандбомжу свободно разгуливать по территории усадьбы? Он ведь уже нападал на Данилу, и, между прочим, он суицидник! Постоянно просил Данилу его прикончить!

И как нарочно, в этот самый момент Грандбомж брёл по аллеям неподалёку, ссутулившись, опустив голову и тяжело переставляя ноги, будто каждое движение давалось ему через силу.

Лакомка перекинула косу светлых волос через плечо, и не отвлеклась от цветов, лишь слегка повернула голову в сторону Бера и спокойно ответила:

— За господином Грандбомжом приглядывает Змейка.

Бер закрутил головой:

— Да? Где?

— Она всё видит, всё слышит, и если что-то пойдёт не так, она отреагирует первой.

Бер махнул рукой, недовольно хмыкнув:

— Приглядывает? Ты вообще видела на что он способен? Да если этот монстр решит что-то выкинуть никакая Горгона не остановит его.

— Мелиндо остановит, — спокойно возразила Лакомка. — Он сейчас находится неподалёку, и стоит Змейке дать ему сигнал, как он мгновенно телепортируется прямо сюда. К тому же, господину Грандбомжу закрыт доступ в восточное крыло, там, где дети. А усадьбу охраняют не только наши тавры, но и Организация.

Грандбомж тем временем, словно не слыша ничего вокруг, продолжал неприкаянно метаться по саду туда-сюда, останавливаясь на середине аллеи, потом резко меняя направление, будто следуя какой-то своей внутренней логике.

— Кузен, но ты ведь пришел мне жаловаться по другому поводу? — проницательно замечает Лакомка, выпрямляясь и поправляя складки платья на бедрах. — Опять что-то хочешь от моего мелиндо?

Бер вздохнул, не скрывая раздражения:

— Ну серьёзно, сколько синекрылых Даня уже уложил? Уверен — многих. Он мог бы хоть часть поглощенных приёмов мне передать. Я бы их в дело пустил, а не сидел тут в стороне, как какой-то мальчишка на скамейке.

Лакомка прищурилась и, чуть наклонив голову, ответила холодно:

— Бер, ты сейчас рассуждаешь, как ребёнок. Думаешь, у мелиндо нет других забот, кроме как бегать за тобой и обучать тебя приёмам? Он занят куда более важными делами.

Бер уже собирался возразить, но она, прервав его, добавила:

— Ничего, я уже позвонила твоей настоящей няне.

— Кузина, да как ты могла меня предать! — вспыхнул Бер, шагнув к ней ближе, пытаясь застыдить взглядом.

Лакомка сухо кивнула куда-то за его спину. Бер, насторожившись, медленно обернулся и увидел слугу, стоявшего прямо позади него. Слуга держал поднос, вытянув руки вперёд, а на подносе лежал связь-артефакт, явно предназначенный именно для него.

Бер недовольно выдохнул, но артефакт всё же взял. Почти сразу изнутри донёсся голос Зелы, отчётливый и раздражённый:

— Бер, немедленно потрудись объяснить, по какой причине ты бросил охрану Шпиля Теней и явился к Его Величеству без приказа, — начала она, явно готовая разнести его в пух и прах.

— Зелочка… — протянул Бер, стараясь придать голосу максимум обаяния, растягивая слова так, словно надеялся разжалобить собеседницу одним тоном.

— Бер, — перебила она, и в её голосе прозвучала обманчивая мягкость, — дорогой, отойди в сторону. И будь добр, приготовься, потому что я скажу тебе пару очень, очень ласковых слов.

Бер вздрогнул, пойманный с поличным, и, сжав плечи, медленно поплёлся за угол, готовясь к неизбежному выяснению семейных отношений

Нашу карету вынуждают остановиться на парковке, расположенной на приличном отдалении от господского дома. И, как будто для того, чтобы подчеркнуть своё «особое» отношение ко мне, лорд Гибибибель велел выстроить для встречи целую большую процессию, явно стараясь произвести впечатление.

— Глянь-ка, как меня уважает лорд Небесного Дома, Великогорыч, — весело бросаю я, кивнув на ряды вооружённых встречающих за окном.

— Ага, конунг, — откликается Булграмм, уже привычным движением поглаживая обух своего топора. — Видно, местная элита пожаловала, да ещё и с добротной сталью. А кирасы на них какие — золочёные! Уважает тебя этот местный лорденыш, встречает прямо как конунга!

— Ну, если ещё и на колени упадут… — я резко окутываю кольцо стражи мощной пси-волной, сжигая ментальные щиты, и в следующую секунду пара десятков Воинов-физиков синхронно грохочут доспехами, оседая на колени, как по команде. — То я, пожалуй, даже засмущаюсь.

— Упали, — констатирует Булграмм, чуть приподняв бровь. — Конунг, ты уже смущен?

— Как институтка, — подтверждаю я и, толкнув дверь, выхожу наружу.

— Ого, это всё мне? — я оглядываю дрожащих синекрылых, которые судорожно сжимают в руках обнажённые мечи. — Не стоило, браво. Ведь я всего лишь по делам заскочил к вашему лорду… Ну да ладно, кидайте в задний багажник.

Синекрылые поспешно вскакивают и начинают бросать добротные клинки в багажник кареты. Великогорыч присвистывает, наблюдая за этой картиной:

— Неужели эти клинки нам в подарок?

— Как видишь, — пожимаю плечами. — Вообще, клинки обнажаются только по двум причинам: либо хотят ими воспользоваться, либо показать какой классный подарок.

— И правда, конунг, — кивает Булграмм. — Не напасть же в самом деле они вздумали.

— Кирасы, кстати, тоже заберём, раз они тебе понравились.

В следующий момент гвардейцы уже торопливо стягивают друг с друга доспехи, оставаясь в одном белье.

— Ладно, Великогорыч, пошли.

И мы, в окружении процессии голых синекрылых гвардейцев, неспешно топаем по мощёной тропинке в сторону дома.

Похоже, Гибибибель сделал выводы из произошедшего… а может, просто от страха так себя повёл. Потому что теперь встречающая нас процессия почти полностью состояла из воздушников-Воинов и нескольких Мастеров, причём одетых в стихийные доспехи. Но к нам они так и не приблизились: их товарищи в панталонах встали впереди и, заслоняя нас, недвусмысленно показали, что никакого удара не будет. Настроенные на бой Мастеры начинают заметно нервничать, переглядываются.

— Держите его! Чего стоим⁈ — рявкает капитан, взмахивая синими крыльями.

— А что делать с нашими соратниками? — кивает один из них на голых товарищей, стоящих впереди.

— Оттолкните! Да и убейте, если будут мешать, — поторопился с приказом капитан, но тут же нарвался на возмущённый гул своих же.

— Как убить⁈ Это что, если мы тоже попадём под гипноз, ты нас прикончишь⁈

— Что за хрень, капитан⁈

— Да нет, парни, нет, — начинает оправдываться капитан, но гвардейцы продолжают гомонить, и тогда капитан гаркает: — Заткнитесь нахрен!

Те заткнулись, но теперь уже было ясно, что приказ они точно выполнять не собираются. Капитан, тяжело вздохнув, бросает на меня сердитый взгляд:

— Король Данила, именем моего лорда заклинаю вас — сдайте пленников, и мы проведём с вами переговоры.

— Пленников? — хмыкаю я. — Я разве их держу?

— Мы оба знаем, что держите, — жёстко отвечает он. — Сдайте пленников и верните амуницию.

Я устало перевожу взгляд на Булграмма.

— Хочешь тоже голышом побегать⁈ — басит Великогорыч, глядя прямо на капитана. — Или ты думаешь, твой тонкий, как картон, воздушный доспех спасёт тебя от гнева конунга?

— Я… — начинает было тот, но Великогорыч тут же перекрывает его голос.

— Прекращай дерзить, пташка! — бас Великогорыча полностью глушит тонкий капитанский тенор. — Слушай условия моего конунга, иначе я снесу тебе голову!

Капитан мгновенно затыкается под ревом воеводы, а я, воспользовавшись паузой, продолжаю:

— Капитан, спасибо, что всё-таки изволите меня выслушать. У вас с вашим лордом есть ровно два варианта. Либо вы ввязываетесь в противостояние со мной, и тогда все ваши люди либо полягут на этой поляне, либо уйдут со мной, покинув службу. Второй вари…

— У вас не хватит мощи, — качает головой капитан, но не успевает развить мысль, как один из его подручных резко указывает рукой в сторону:

— Капитан! Это же дед нашего лорда!

— Что ты несёшь⁈ Он помер двадцать лет назад… — капитан раздражённо рявкает, но, обернувшись, осекается и теряет дар речи.

Со стороны усадьбиного погоста, что примыкал к западной стене поместья, в нашу сторону неспешно двигалась поднятая мною нежить. Видимо, хоронили там исключительно членов Небесного Дома. Впереди прочих шагал высокий, обглоданный умертвий с сохранившимися крыльями и лицом, причём лицо было всё ещё узнаваемым. Его явно забальзамировали, поэтому годы почти не коснулись внешности — в отличие от остальных, потерявших человеческий облик. Удивительно, но погост оказался без некромантской защиты. Хотя чему я удивляюсь? Среди херувимов не бывает некромантов, а их мир закрыт, вот они и не ожидают подобной угрозы.

— У меня не хватит мощи, капитан? — переспрашиваю я с нарочитым удивлением.

— Что ж, в таком случае мне помогут коренные жители этого поместья.

— Король Данила, вы нанесли оскорбление Небе… кха-ках… — капитан хватается за горло, из которого торчит псионическое копьё. Его доспех отчаянно мигает, пытаясь погасить удар, но это не спасает: в следующую секунду в него вонзается ещё с десяток пси-копий, превращая в подобие ежа, и он уже валится в кому. Возможно, Целители потом и откачают, но сейчас он явно выбыл из игры.

Гвардейцы тут же хватаются за оружие, но меня от них по-прежнему надёжно отгораживают их товарищи в панталонах, и никто не рискует прорубать живой щит. Зато моя псионика отлично скользит поверх голов бравых, но весьма обескураженных нудистов-Воинов.

— Быстро ведите своего лорда, — бросаю я, не повышая голоса, но так, чтобы каждый понял, что время для раздумий у них закончилось. — Или мне повторить свои аргументы?

Повторять приказ не пришлось — едва мои слова прозвучали, чуть ли не половина гвардейцев сорвалась с места и ринулась в сторону усадьбы. Шум их шагов стих за стенами, а спустя несколько минут прибежавшие обратно доложили, что лорд согласен говорить, но только при условии, что я упокою его дедушку. Что ж, так и быть: забальзамированного умертвия я отправляю обратно в склеп, но всех остальных «родственников» в их новом, несколько необычном состоянии оставляю рядом— на всякий случай.

Впрочем, Гибибибель, даже после такого жеста, сам на переговоры не вышел. Вместо этого он «великодушно» соизволил пригласить меня в чайный домик, видневшийся за аккуратным палисадником. Но идти я должен один.

— Конунг? — Великогорычу, судя по нахмуренному лицу, эта идея явно не понравилась, но он уже усвоил полезную привычку не спорить вслух и не орать, а слушаться.

— Жди здесь, воевода, — говорю я, кивнув в сторону синекрылых. — Пообщайся с доблестными гвардейцами, а их товарищи в неглиже тебя прикроют, если что.

С этим я смело направляюсь к чайному домику, не забыв при этом активировать теневой доспех — мало ли, что придёт в голову запустить в меня из кирпичных стен. Сам домик, стоит признать, выглядит вполне уютно и мирно. У двери дежурят двое Мастеров, которые молча открывают створку, впускают меня внутрь, а затем заходят следом, занимая позиции.

Помещение состоит всего из одной комнаты. В противоположных углах уже стоят двое Мастеров, застывших, словно статуи, а те, что зашли за мной, становятся в другие два угла, замыкая фигуру в равносторонний квадрат. Вся четверка надевает воздушные доспехи.

Посередине, за низким столиком, сидит сын лорда Трибеля — сам лорд Гибибибель, с чашкой в руке. Из чашки пахнет не только чаем, но и явным привкусом коньяка.

— Бескрылый, — рычит он, даже не пытаясь скрыть раздражения, — ты заставил мою гвардию бегать по поместью голой, а потом ещё и поднял моего деда из могилы. И после этого ты рассчитываешь уйти живым из моего дома?

— Кончай бросаться предъявами, — вздыхаю я, без разрешения усаживаясь в кресло напротив. — Мог бы ты меня прикончить — уже сделал бы это, как и твой отец.

— Мой отец убит! — глухо, но с явной злобой рычит Гибибибель. — Я знаю! Совет уже объявил его изменником посмертно!

— Мои соболезнования, — равнодушно отвечаю я, беря пустую чашку и неспешно наливая в неё из чайничка свежий, ещё дымящийся напиток. Сбрасываю доспех, чтобы насладиться чайком, и пригубливаю чашку, смакуя горячий чай.

— Засунь свои соболезнования знаешь куда, бескрылый! — Гибибибель с силой отбрасывает свою чашку в сторону, и она с глухим стуком попадает в одного из Мастеров. Тот, хмурясь, молча вытирает с лица горячий напиток. — Это ты его прикончил! Не отнекивайся!

Да я и не собирался, вообще-то.

— В общем, ты серьёзно накосячил, впустив в Херувимию ракхасов и Грандбомжa, — спокойно продолжаю я, глядя ему прямо в глаза.

— Какого ещё бомжа? — недоумевает он.

— Которого я недавно отмыл, — поясняю. — Ты тот ещё косяк, Гибибибель. Но, похоже, не в курсе некоторых дел Лорда Тени и твоего отца Трибеля. В отличие от бати, ты Херувимию пока не предавал. Поэтому я даю тебе шанс. Разорви все связи с Лордом Тенью, иначе Совет узнает, что ты помогал теневику закинуть сюда его шавок. Если согласишься, то я, за соответствующий выкуп, забуду о нашем сегодняшнем недоразумении.

Гибибибель хмурится, губы его складываются в презрительную гримасу. И всё же я прекрасно вижу, что за этой маской кроется страх — он чертовски боится, что Совет действительно может его наказать за измену. Но высокомерие не даёт ему просто так согласиться на мои условия. Он откидывается на спинку кресла, а в голосе появляются ледяные, колючие нотки:

— Какого хрена ты мне указываешь, что делать⁈ Ты — жалкий бескрылый, а я — новый лорд Небесного Дома!

Ох, достал.

Я молча смотрю на него, пока он, надменно оскалившись и не отводя от меня взгляда, берёт со стола новую пустую чашку. Медленно наливает из чайничка, почти демонстративно, двумя пальцами приподнимает крышку сахарницы, аккуратно щипцами достаёт кусочек сахара, словно хочет показать, что полностью контролирует ситуацию.

— Отброс, — едва слышно шипит он, всё же не сумев удержаться.

В следующее мгновение из глубины его кружки, с резким, почти хлёстким плеском, вырывается когтистая лапа, сотканная целиком из Тьмы. Она мгновенно обхватывает его за шею, и Гибибибель срывается на визг, полный паники. Ситуацию усугубляет то, что он роняет чашку себе на колени, обливая штаны кипятком. Но лапа не исчезает — напротив, она удлиняется, прорастая из тени уже упавшей на пол чашки, обвивая его горло ещё плотнее.

Я уже снова накинул теневой доспех, и, даже не поднимаясь с кресла, холодно бросаю дернувшимся в нашу сторону Мастерам:

— Ещё один шаг — и голову вашего лорда разрубят на куски.

Мастера замирают на месте, явно разрываясь между долгом и инстинктом самосохранения.

— Филинов… — хрипит Гибибибель, тщетно пытаясь вывернуться.

— Вот таких теневых зверей Лорд Тень отправил для убийства членов Совета Домов, — спокойно, почти буднично говорю я, будто речь идёт о прогнозе погоды. — А твой отец помогал ему. Всех этих зверушек я приручил, и это уже ни для кого не секрет. Так что подумай ещё раз: хочешь ли ты ссориться с хозяином своры, способной уничтожить весь Совет?

Гибибибель бледнеет буквально на глазах, понимая, во что именно вляпался. Его руки непроизвольно дрожат, пальцы судорожно сжимаются на подлокотниках кресла.

— Ах ты… гадство… — выдавливает он, и в его голосе уже нет ни тени прежнего высокомерия.

— В общем, ты навсегда отказываешься от любых контактов с Лордом Тенью, — говорю я, поднимаясь. — Мне не нужны твои слова. Я сам узнаю, сделал ты это или нет. Волчонок подержит тебя за глотку, пока я не уеду. Не то чтобы я не смог бы уйти сам, но убивать при этом кучу твоих гвардейцев займёт время, а я человек занятой. До свидания.

Я разворачиваюсь и выхожу из чайного домика. Никто не пытается меня остановить. Иногда полезно буквально хватать судьбу за горло.

— Конунг, а почему было просто не убить их всех? — задает в дороге вопрос Булграмм простой как его топор.

— Да всё же понятно, — вздыхаю, но воевода лишь скребет рога, показывая, что нет, не понятно. — Ну вот кого «всех», Великогорыч? Весь Небесный Дом? Так это же целая война получится. А оно нам надо? А если только Гибибибеля — то его родственники не лучше. И вообще Совет вряд ли мне простит войну с древнейшим Домом основателей, пускай их лорд и оказался изменником.

— Твои слова трудны для понимания, — заявляет воевода.

— Я припугнул Гибибибеля, чтобы он поджал хвост и слушался меня.

— О, теперь понял, — кивает Булграмм. — Таких трусливых зайцев еще сыскать надо. А этот притом целый лорд.

Оказывается, воевода не совсем пропащий. Если подыскать к нему подход, то очень даже понимает.

Добираемся домой, вернее, в резиденцию Организации, где сейчас находится важная часть моего рода под присмотром Лакомки. У ворот меня встречает пара высокоранговых сканеров, что проверяют нашу ауру согласно уставу.

В холле Лакомка встречает меня так, словно мы расстались больше недели назад. Блондинистые пряди аккуратно уложены, взгляд спокойный, но за ним — привычная внимательность, с которой она оценивает моё состояние.

— Как дела? — спрашиваю, когда жена обнимает меня, прижавшись крепко.

— Всё безупречно, — отвечает она без паузы. — Знаешь что я подумала со всей этой шумихой с атаками на Совет? Странно только, что Лорд Тень до сих пор не попытался на нас напасть.

— Не странно, — усмехаюсь. — Это резиденция Организации, членом которой является. Он не посмеет устроить здесь хоть какую-то заварушку. Впрочем, честно говоря, уже хочется переехать в своё жильё. Но ремонт купленной мной усадьбой всё ещё не закончен…

— Да, я понимаю, — кивает альва. — А когда мы вернемся в Молодильный Сад

Я глажу её по волосам:

— Скоро, думаю, ты приступишь к своей работе. Мне тоже уже пора заниматься делами. В Рю но Сиро не терпится построить своё королевство, на Боевом материке нужно объединить побольше народов зверолюдей, чтобы без риска запустить международный транспортный портал. На Острове Некромантии тайн столько, что и за год не разгребёшь. А Багровые Земли отпускать нельзя вообще — там лорды-монополисты уже недобро поглядывают на нашу хлебобулочную фабрику.

— А как же старое поместье Филиновых? — уточняет Лакомка, и попадает прямо в точку. Она это умеет.

— Да с него всё началось, им же всё и должно закончиться, — отвечаю. — Когда я войду в старое поместье Филиновых, уверен, там будет не просто встреча с пылью на мебели. Но и здесь, в наших краях, Астральный прорыв требует внимания. Моя чуйка буквально кричит, что Демонский бог Гора как-то связан с Филиновыми.

В этот момент из-за угла появляется Змейка, держа на одной руке поднос. На подносе — кофе, пар поднимается тонкой струйкой. Сегодня она в своей «миловидной» форме: прямо девушка из обложки, только голубокожая. Пухлые губы растянуты в почти ангельской улыбке, да ещё и платье надела, а не первый попавшийся мешок из-под картошки.

— Кофе, мазака.

— Сенькью, — булькаю я, делая первый глоток.

Но слишком уж коварная у неё моська. Ломтик, выполняя моё поручение, незаметно следит за ней, и стоит ей скрыться за поворотом коридора, как змееволосая, не теряя ни секунды, когтями рвет с себя платье, а освобожденный хвост начинает нетерпеливо шлёпать по стене.

Блин! Ещё долго придётся её воспитывать. Может, четвёртая формация вернёт её в прежний, хищный облик Горгоны? И нафиг тогда эти платья, и Слава Богу! А то я уж и не знаю, как с этим бороться.

Наобщавшись с Лакомкой и проведав сыновей, я устраиваюсь в плетёном кресле в саду, позволяя себе несколько минут спокойного созерцания. Перед глазами — величественная линия Демонской стены, за которой клубится и лениво переливается дымка Астрального прорыва. Картина красивая, но в этой красоте есть и тревожная нотка. В это время Грандбомж бродит по аллеям, ходит кругами, словно по своей личной орбите, и всё бурчит себе что-то под нос. Вид у него… в общем, бедняга явно хлебнул в жизни горя. Но в его голову я пока лезть не собираюсь — не время. Тем более он, наверняка, будет сопротивляться, а возиться с этим сейчас не в моих планах.

Из тени, как всегда внезапно, мне на колени выскакивает Ломтик. Громко тявкает, спрыгивает и начинает нарезать круги вокруг моих ног.

— Да-да, — говорю я, — у нас теперь есть новая огромная теневая стая, но тебе ещё рано ею единолично командовать.

— Тяв.

— Ну, я знаю, что ты большой и серьёзный, но торопиться нам всё же некуда.

Пока Ломтик изображает из себя обиженного, из глубин дома появляются Ольга Валерьевна и Гюрза. Обе идут рядом, но позы девушек чуть напряжённые, как у людей, которые минуту назад о чём-то спорили и теперь стараются при мне вести себя подчеркнуто спокойно.

— Данила Степанович, неприятности позади? — великая княжна бросает намекающий взгляд на далёкое высокое здание Совета, у которого теперь нет крыши, и в её тоне слышится тонкий намёк.

— Да, всё в порядке, Ольга Валерьевна, — отвечаю, поднимаясь при дамах, хотя особого желания вставать нет. Но манеры ведь.

— Прекрасно, — ровно улыбается Гюрза, сверкая идеальными зубами.

Между девушками явно проскальзывает какое-то строптивое напряжение. А вот и Лакомка появляется с другой стороны террасы, останавливается и, хитро прищурившись, переводит взгляд с одной на другую. Альва всегда с удовольствием наблюдает за соперничеством женщин. Правда, пока неясно, что именно между княжной и леди стало предметом скрытой конкуренции, но разгадка не заставляет себя ждать.

Ольга Валерьевна первой открывает тему, чуть опережая Гюрзу:

— Данила Степанович, пока вас не было, приезжал сир из Солнечного дома.

— Да этот оранжевокрылый ухаживал за Ольгой Валерьевной, — тут же вставляет Гюрза, и её улыбка становится откровенно коварной.

— «Ухаживал» — громко сказано, — отрезает княжна, даже не давая леди-дроу развить тему. — И, к слову, у него не было ни единого шанса.

— И что он хотел? — интересуюсь я, решив не вмешиваться в их пикировку. Смотрю при этом на Лакомку, ожидая, что она подхватит рассказ. Альва, едва заметно усмехнувшись, смотрит на великую княжну, мол, пусть сама договорит.

— Пригласили нас на бал в вашу честь, — говорит Ольга Валерьевна, явно стараясь произнести это как можно ровнее.

— В мою честь? — уточняю я.

— Официально — «в честь правящего Совета, преодолевшего коварную и подлую диверсию Демонов», — ровным голосом поясняет Лакомка. — Но любой, у кого есть мозги, понимает, что всё это из-за того, что ты защитил его от угрозы, мелиндо. Неофициально — мероприятие целиком твоё. Сир из Солнечного дома сказал это прямо.

Я прекрасно понимаю, что Совет попросту не хочет афишировать, что их спас бескрылый. Им проще спрятаться за формулировкой «в честь Совета», чем признавать факт открыто. А то, что подставу Трибеля они назвали «диверсией Демонов» — вполне ожидаемо. Так им куда проще сохранить лицо перед горожанами: куда выгоднее выставить всё как отражение внешней угрозы, чем выносить на публику собственные разборки и демонстрировать шаткость своих рядов.

— А где пройдет сам бал? — уточняю.

— В Небесном доме, — отвечает Лакомка.

Ну понятно. Видимо, хотят ненавязчиво напомнить лорду Гибибибелю, что его Дом теперь под пристальным наблюдением и находится в неудобном положении.

— А я как раз оттуда, — ухмыляюсь. — Так что дорогу знаю.

— Значит, вы будете нашим проводником, король Данила, — мурлычет Гюрза, беря меня под руку.

Ольга Валерьевна сохраняет нейтральное выражение лица, но глаза при этом прищуриваются, и взгляд почему-то задерживается именно на пышной груди леди, прижавшейся ко мне.

Пожелав девушкам приятных приготовлений к балу, я выбираюсь в сад, а оттуда направляюсь к Насте. Она, в розовом топике и шортах, устроилась на бортике фонтана и с полным спокойствием играет с теневой лапой, торчащей прямо из её собственной тени, поглаживая её так, будто это домашний питомец.

— О, Даня! Смотри, какой рогатик милый, — улыбается оборотница, ласково проведя пальцами по высунувшейся рогатой морде, словно вырезанной по трафарету из черного картона. Та в ответ лизнула её чёрным языком, отчего Настя прыснула от смеха.

— Насть, ты кайфуй, но не обманывайся. Это закладка подчиняет его тебе, — замечаю, наблюдая за этой картиной.

— Но закладка же не заставляет его быть милым, — резонно парирует жена.

И не поспоришь. Может, в этом и кроется скрытая выгода: когда теневые твари находятся под рукой у моей родни и близких, это не только удобно, но и эффективно в плане боевых операций и защиты рода. Мы уже пробовали подобное с Камилой и Светой, в чьи тени я размещал Магнитика и гидру. И если подумать, а что если создать элитных бойцов, каждый из которых будет равен целой армии?

Пока я размышляю о перспективах таких теневых мегакоммандосов, Настя заливается смехом от очередного лизания «рогатика». К нам подходит Бер — угрюмый, мрачный, словно только что проглотил живого ежа.

— Даня, надо поговорить, — бурчит он, будто каждое слово даётся ему через силу. — Зела заставила меня извиниться перед тобой.

— Серьёзно? — поднимаю бровь. — А за что? Впрочем, это не так важно. С ней спорить — себе дороже. Раз Зела сказала, значит, надо.

— И я так же думаю, — буркает Бер, набирая побольше воздуха. — В общем, прости меня, мой король! Я понял, насколько был неправ, что сунулся в Херувимию без твоего разрешения.

— Извинения приняты, мечник Бер, — киваю, сохраняя серьёзность. — Кстати, постой здесь. Настя, ты тоже. У меня появилась идея.

Я подзываю ещё Змейку и Булграмма, а затем мысленно связываюсь со стражами Организации, что отвечают за охрану периметра:

— Сделайте над усадьбой цветной купол, чтобы снаружи никто не смог заглянуть за забор. Справитесь?

— Справимся, Ваше Величество. Наши защитные системы позволяют, — звучит в ответ.

Как только купол готов, я выпускаю всю теневую свору — из своей тени, из тени Насти, из тени Змейки. Сад заполняется тварями, словно чёрная живая волна, колышущаяся и перетекающая между клумбами и дорожками.

Рядом появляется Ломтик, и по его морде видно: он абсолютно офигел от масштаба будущей стаи.

— Ломоть, — говорю я, — похоже, ты и вправду моя правая лапа.

— Р-р-тяв, — звучит в ответ с видом полного согласия.

— Вот и отлично. Ты будешь ими командовать, но размещаться они будут не только в твоей тени. Каждое крыло этой стаи будет жить в тенях избранных членов нашего рода.

Ломоть завис, явно переваривая услышанное. Пока малый «перезагружается», я мысленно раскладываю будущие отряды по головам. Ещё ведь есть Спрут, который пока гостит у Габриэллы, но этот типаж особенный — не каждому подойдёт.

Вообще, пока вся свора жила всего у трёх носителей, она оставалась слишком уплотненной и малоподвижной. Если же разбросать зверей по большему числу хозяев, то маневренности у всей этой теневой армии будет в разы больше.

Тут из кустов подкралась незаметно — но не для меня — и Светка, водя любопытным носиком из стороны в сторону:

— Даня, ты что-то затеял, да? Что-то крутое, да? Слушай, я тоже хочу участвовать. Я же теперь боевая жена, между прочим, уже отбарабанившая декрет, — заявляет она с гордым видом.

— Да что ты говоришь, — усмехаюсь, глядя на блондинку. — Прямо вот так сразу и боевая?

— Ага! Я вхожу в число боевых жён, как и все здесь присутствующие, — уверенно заявляет она, уперев руки в бока.

— Эй! — возмущается Бер.

— Гм-гм, — пробасил Булграмм.

— Вас двоих я вообще не заметила, — с пренебрежением отмахивается бывшая Соколова, будто эти двое — мебель.

Выходит, Змейку она заметила и без колебаний причислила к «боевым жёнам»? Любопытно, что у неё в голове. А Красивую заметила? Тигрица сейчас вроде как крадётся, но так «скрытно», что её видят даже воробьи на ветках.

Между тем Красивая подаёт голос — протяжно рычит, явно выражая солидарность со Светкой. Или просто даёт понять, что тоже не против обзавестись своей порцией теневых зверей.

— Так, ладно, — говорю я, решив не тратить время на разбор полётов в голове блондинки. — Надо распределить теневых зверей между вами. Каждому — по отряду в тень. У каждого отряд свой, закреплённый, без пересечений.

Все слушают внимательно.

— Эта свора реально мощная, — продолжаю я. — Её хватит, чтобы завалить весь Совет херувимов. А если понадобится — и Московский Кремль взять. Лорд Тень, будучи полным балбесом, упустил такую силу. А мы будем использовать её для защиты наших жён, детей и всех, кто нам дорог.

Булграмм тут же падает на колени, склоняя голову:

— Велики горы… благодарю тебя, конунг.

Бер, бросив взгляд на воеводу, тоже нехотя опускается на колени:

— Ну ладно, ради такого дела можно разок и штаны испачкать, — бурчит он, но по глазам видно, что говорит искренне. — Тем более что Зела точно умоется, когда я вернусь с кучей зверюшек в тени!

И вдруг к этой сцене присоединяются Светка с Настей, тоже вставая на колени. Ну вы-то куда, благоверные? Вон и Змейка решила повторить. Ладно, тем быстрее я закончу, тем быстрее они встанут.

Где-то в Складском квартале, Сторожевой город

Совет Домов собрался в заброшенном складе. Ещё недавно они возвышались над всем городом, заседая высочайшем здании города с видом на панораму, и считали это своим естественным правом. Теперь же они были вынуждены собраться здесь.

Глава Солнечного дома, лорд Оранж, севший во главе длинного стола, мрачно произнёс, обращаясь к остальным:

— Все теневые твари, что на нас напали, пропали. И мы знаем точно, что гигантский Спрут теперь находится у леди Габриэллы.

— Это временное решение, — отозвался лорд Димирель, не меняя тона, словно не видел в этом проблемы.

— Временное, да, — согласился Оранж, но тут же повысил голос, — но куда делись остальные? Где вся остальная стая? Мы прекрасно понимаем, что они не исчезли бесследно из Центрального парка. Они все у короля Данилы. Он явно их забрал себе и намерен использовать.

— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Димирель, уже предугадывая, что предложение Оранжа ему не понравится.

— И почему мы не позвали короля Данилу на заседание? — вставляет Эрос.

Оранж проигнорировал вопрос лорда Красноперых:

— Я прекрасно понимаю, что твоя дочь находятся сейчас у короля Данилы. И, возможно, именно это мешает тебе действовать так, как следовало бы — во благо Херувимии.

— Следи за языком, — холодно бросил Эрос, в голосе которого прозвучала угроза. — Я могу забрать свою дочь в любой момент, и не тебе напоминать мне о моих возможностях.

— Да, но тогда она умрёт без Колыбели, — жёстко отрезал Оранж, даже не моргнув.

Эрос мрачно замолчал. Было видно, что он понял — Оранж уже в курсе о проклятии его дочери, о котором не следовало знать никому за пределами узкого круга. Знание этого делало позицию Оранжа особенно опасной.

— Я потребую у Филинова, чтобы отдал всех теневых тварей Совету, — заявил Оранж, поднимаясь, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов. — Эта сила не должна подчиняться одному бескрылому. Она должна быть нашей, под контролем Совета, а не в руках самозваного короля без крыльев.