Боги, забытые временем

2

– Я Эмма Харрингтон. Я здесь живу. Это мой дом.

Сколько бы Руа ни твердила себе эту ложь, она все равно в это не верила. А если она не верила сама, то как убедить остальных?

Она стояла перед зеркалом, пытаясь разгладить руками складки на платье.

– Если тебе нужны доводы в пользу того, что тебя надо срочно отправить в психиатрическую лечебницу, то они уже есть, – донеслось из дверного проема.

Руа резко обернулась.

– Мара, ты меня напугала.

Она сердито уставилась на служанку, все еще пытаясь решить, простить ее или нет за причастность к затее миссис Харрингтон с успокоительным шприцем.

– Тебе надо быть осторожнее. – Мара прошла в комнату и принялась раздвигать шторы на окнах. Руа прикрыла глаза рукой, не готовая к яркому свету. – Это счастье, что пришла я, а не твоя мать, – сказала она, открывая окно. В комнату ворвался застоявшийся летний воздух.

– Обычно я слышу, когда приближается Флосси. Ее величавая поступь гремит на весь дом. А ты умеешь подкрадываться незаметно, – сказала Руа, поправляя высокий воротник, неприятно натирающий шею.

Она решила все-таки не обижаться на Мару. Мара – всего лишь прислуга и уж точно не в том положении, чтобы перечить хозяйке дома, миссис Харрингтон. К тому же Руа нуждалась в союзниках.

– Лучше не называть ее Флосси, – сказала Мара. – Ей не понравится, если она вдруг услышит.

– Значит, не услышит, – улыбнулась Руа.

Никогда в жизни она не назвала бы Флоренс Харрингтон мамой.

Мара покачала головой и принялась перестилать постель.

– Она желает тебе только добра и печется о твоем благополучии.

Руа закатила глаза, и Мара нахмурилась:

– После всего, что случилось, вовсе не удивительно, что она так разволновалась.

– Да уж, каждый волнуется по-своему, – пробормотала Руа.

В ее понимании мать, которая переживает за благополучие дочери, никогда не прикажет слугам держать ее за руки, пока врач насильно вводит ей успокоительное.

С тех пор как она в полном беспамятстве вышла из леса, прошло уже шесть дней. Все эти дни она пряталась в спальне Эммы, но ей уже надоело сидеть в четырех стенах и притворяться, что все в порядке. Ей надо понять, как она здесь оказалась и почему живет чьей-то чужой жизнью.

– Ты никогда не была такой дерганой, Эмма. Я беспокоюсь.

У Руа вспотела шея. Она закрыла глаза, погружаясь в чувство смутной тревоги, которое не отпускало ее ни на миг. Оно жило в этой комнате и липло к коже, как будто ластилось к ней.

Ей всегда будет претить притворяться дочерью Флосси, но конкретно сейчас выбор был небогат: она либо Эмма Харрингтон, либо никто.

Ее взгляд скользнул за окно, в сторону леса, подступавшего к самой границе участка, где стоял великолепный дом Харрингтонов. Там скрывались ответы на все вопросы, и туда ей и нужно идти.

– Ты помнишь, что с тобой было? – спросила Мара.

Руа покачала головой, чувствуя, что Мара хочет о чем-то поговорить, но опасается начинать разговор.

Очевидно, что Эмма и Мара были подругами. Довольно близкими, если судить по тому, как Мара по-свойски общается с дочкой хозяйки, когда они остаются наедине. Но после той ямы на прошлой неделе что-то переменилось. Теперь Мара относится к своей подруге с осторожностью, даже с опаской. К подруге, которая выбралась из-под земли в чаще леса и требует, чтобы ее называли другим именем.

– Хоть что-нибудь помнишь? – добавила Мара.

– Нет, – сказала Руа. – Помню, как я очнулась в своей постели.

– Но не помнишь, что было в лесу? В адской пасти?

Руа покачала головой, пытаясь скрыть свой интерес. Она впервые услышала это название. Адская пасть. Видимо, яма в земле. Или озерцо с проклятой водой. Как бы разговорить Мару, чтобы она рассказала ей больше?

– Может быть, это и к лучшему. Зрелище было ужасное. Те, что видели тебя в лесу, еще долго этого не забудут.

Руа застонала и упала на розовую кушетку. Она не знала, как и почему все это произошло. Она такая же жертва, как Эмма. Но это уже не имеет значения. Теперь все грехи Эммы достались ей.

– Флосси что-нибудь говорила о психиатрической клинике? – спросила она.

Если Эмма и Мара действительно были подругами, надо этим воспользоваться, решила Руа. Однако ей следует быть осторожной и не впадать в крайности. Все-таки Мара – прислуга в доме Харрингтонов, а значит, их дружба с Эммой наверняка имела определенные пределы. Но пока что Мара была для нее прекрасным источником утешения.

Мара сочувственно ей улыбнулась.

– Она пока думает. Она и раньше об этом думала, но после того, как тебя исключили из школы и ты… – Она осеклась и принялась сосредоточенно расправлять простыню.

– Что я? – спросила Руа.

– Ты так настойчиво утверждала, что ты не Эмма, – сказала Мара.

Да, тут Руа сглупила, чего уж.

– Я не всерьез. Просто я растерялась после… – Она замялась, не зная, что говорить.

– После чего? – спросила Мара с искренним интересом.

Руа покачала головой:

– Я не знаю. Даже не представляю, о чем я думала.

Очнувшись после того, как ее усыпили успокоительным, она перестала спорить с миссис Харрингтон о своем имени. Сначала ей надо выяснить, что с нею произошло. Она старалась быть паинькой. А что еще было делать? Женщине без памяти. Без средств к существованию. Куда ей идти?

– Но ты так говорила, и доктор тому свидетель. Твоя мама очень расстроилась.

Руа тяжко вздохнула. Теперь ей будет непросто убедить Флосси, что с ней все в порядке, что все хорошо. Однако это было необходимо, чтобы над ней не довлела угроза лечебницы для душевнобольных. Так она сможет выиграть время и во всем разобраться.

– Может быть, мне стоит поговорить с Флосси, выпить с ней чаю? – предложила она.

– Она читает на веранде. Можешь выпить с ней чаю прямо сейчас, – сказала Мара.

Руа поморщилась, и Мара рассмеялась.

С тех пор как Руа очнулась после визита доктора, она не общалась ни с Флосси, ни с кем-либо еще, кроме Мары. И не выходила из спальни.

По словам Мары, Флосси к ней заходила не раз, но никогда не задерживалась и не задавала вопросов. Руа не возражала. Она по-прежнему была не готова к разговору с матерью семейства с ее властными замашками и вечно недовольным лицом, но ей до зубовного скрежета надоело сидеть в четырех стенах, тем более разрисованных розовыми цветочками.

Она вышла из комнаты следом за Марой и тихо ахнула, потрясенная великолепием дома.

С каждым щелчком каблуков по гладкому полу она все больше и больше ощущала себя маленькой девочкой, попавшей в сказочный дворец. Белые мраморные потолки высотой не меньше пятнадцати футов[1]. Стены с рельефной лепниной в виде круглых головок подсолнухов. Помимо собственной двери, Руа насчитала еще шесть белых дверей с декоративной отделкой, а между ними на стенах висели картины, настоящие произведения искусства.

Руа остановилась на верхней ступеньке парадной лестницы. Снова мрамор, но здесь уже не чисто белый, а с темно-коричневыми и золотыми вкраплениями.

Спускаясь по лестнице, Руа скользила рукой по изящным каменным перилам, явно сделанным для красоты, а не для пользы. Она изо всех сил старалась не споткнуться о платье, но все равно то и дело смотрела вверх, на расписной потолок в виде купола неба.

Они продолжили путь по другому мраморному коридору, тоже украшенному картинами. Вдоль стен стояли золоченые скамейки – на случай, если кому-то понадобится отдохнуть после спуска по лестнице.

Им навстречу из-за угла вышли две молоденькие служанки. Они увидели Руа и широко распахнули глаза. Одна из них схватила другую за руку, что-то шепнула ей на ухо, и они поспешили пройти мимо.

– Что это с ними? – спросила Руа у Мары. Как бы странно это ни звучало, но ей показалось, что девушки ее испугались.

– Все уже слышали о случившемся, – ответила Мара, понизив голос. – Слуги только об этом и говорят. Твоя мама делает все возможное, чтобы они не попросили расчета.

– С чего бы им просить расчета? – не поняла Руа.

Мара остановилась и обернулась к ней.

– Когда мы тебя нашли, ты была вся в крови и стояла чуть ли не по пояс в проклятой воде, – несколько обескураженно проговорила она и оглядела пустой коридор, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Все думают, что ты поклоняешься дьяволу.

У Руа все внутри оборвалось. Час от часу не легче.

– Флосси об этом знает? – спросила она.

Мара прищурилась:

– Как думаешь, почему она хочет отправить тебя в лечебницу? – Она придвинулась ближе к Руа. – Ты уверена, что тебе хватит сил пить с ней чай? Такие вопросы ее только рассердят.

– Нет-нет, все будет в порядке. Я справлюсь. – Руа замахала руками перед собой, словно тем самым могла отвести от себя беду.

Она уже пожалела, что вызвалась встретиться с Флосси, женщиной, которая всерьез обдумывала возможность запереть свою дочь в сумасшедшем доме. Но Руа напомнила себе, что она – не ее дочь. Судьба Эммы – не ее судьба.

В дальнем конце коридора в воздухе ощущалась легкая влажность. Мара открыла дверь, и они вышли на каменную веранду.

– Не говори ни о чем неприятном, – предупредила она вполголоса.

– Ты со мной не останешься? – спросила Руа, но Мара уже ушла.

Нервы сжались в комок, когда Руа увидела величавую Флосси Харрингтон, которая сидела за маленьким столиком, пила чай и читала газету: статная, с высокими скулами, гладкой прической и совершенно непроницаемым лицом.

Другая служанка праздно стояла неподалеку.

Руа прочистила горло. Флосси медленно подняла глаза.

– О боже! – Она уронила газету. – Какой приятный сюрприз!

Ее реакция была такой искренней, что Руа едва не улыбнулась в ответ.

Флосси поднялась из-за стола, она напоминала королеву в своем ярко-желтом платье. Не того солнечного оттенка, что наполняет всю комнату радостью, а того, от которого больно глазам, если смотреть на него слишком долго.

– Слава богу, выглядишь ты прекрасно. Возможно, отдых и вправду творит чудеса. – Флосси обратилась к служанке: – Принеси моей дочери чаю. – Она махнула рукой, пригласив Руа сесть рядом с ней.

Руа взглянула на газету, которую читала Флосси. «Нью-Йорк дейли ньюс».

Флосси заметила ее интерес и усмехнулась, указав на стопку газет на пустом кованом стуле рядом с собой.

– После этого инцидента с твоим участием я стала очень начитанной. – Она улыбалась, но в ее голосе сквозила злость. – Я должна быть уверена, что история не попала в газеты. Подумать только, мы наконец на пороге большого успеха, а ты будто нарочно стремишься все испортить.

– Я не стремлюсь ничего портить, – ответила Руа, заметив быструю перемену в ее настроении.

Флосси наклонилась вперед.

– Тогда чего ты добиваешься, исчезая в лесах, словно какая-то полоумная дикарка? Тайком сбегаешь из дома в неурочный час, заводишь дружбу с местными деревенскими, – прошипела она, как змея. – Нет, правда, Эмма. Где твоя гордость?

Руа была не готова к словесной атаке, столь яростной и бьющей точно в цель. Она едва успела осознать, что ей нанесли сокрушительный удар. Как долго Флосси ждала, чтобы наброситься на дочь, – или что-то подобное происходит у них ежедневно?

На веранду вернулась служанка, и пока она наливала чай Руа, Флосси сидела спокойная и совершенно невозмутимая и даже очень любезно попросила девушку принести им еще сэндвичей. У Руа возникло тревожное чувство, что это обычная тактика Флосси. Красивая змея, которая заманивает тебя своей яркой раскраской, ждет, когда ты подойдешь, а потом нападает и жалит.

– Но, к счастью для тебя, в газетах ничего нет. – Флосси прикоснулась к руке Руа, и та напряглась. – Я не хочу отсылать тебя на лечение… Этой осенью твое отсутствие будет замечено… Но даже не сомневайся: я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить интересы семьи. – Она сжала ладонь Руа еще крепче. Руа хотелось отдернуть руку, но она заставила себя замереть. – Я достаточно ясно выразила свою мысль?

– Да, – сказала Руа, стиснув зубы, и Флосси отпустила ее руку.

– Прекрасно. А теперь, будь добра, помоги мне просмотреть остальные газеты на предмет упоминаний там твоего имени. – Прежде чем Руа успела ответить, Флосси восторженно взвизгнула. – О боже, ты посмотри! – Она сунула газету Руа под нос.

Там было написано:

– Ты только представь! Имя твоего отца рядом с именем Ричарда Фицджеральда! – Флосси снова восторженно взвизгнула. – Они дружат с юности, но теперь об этом узнают все. Нас наконец-то пригласят на бал миссис Фицджеральд. Перед нами открыты все двери! – Флосси аж разрумянилась от волнения, представляя себе это великолепное будущее.

Руа с трудом выдавила улыбку. Она благоразумно молчала, не зная, что говорить, чтобы опять не нарваться на переменчивое настроение Флосси.

Флосси поднялась из-за стола, сияя улыбкой.

– Мне надо идти. У меня столько дел. А ты пей чай, дорогая.

Она ушла в дом, и горничная поспешила за ней.

– Черт возьми, – пробормотала Руа, когда убедилась, что Флосси ее не услышит. Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. Удар был жестким. Она совершенно не представляла, как ей добиться расположения Флосси Харрингтон, если такое вообще возможно.

Мать семейства стремилась в высшее общество, а Эмма с ее поклонением дьяволу и прочими выходками, явно не подходящими для девицы из приличной семьи, представляла угрозу для этих планов. Причем угрозу серьезную. А ведь есть еще и отец Эммы. Если он такой же, как Флосси, Руа обречена. Ей надо выяснить, что происходит, и как можно скорее.

Руа посмотрела на арочный выход с веранды, затянутый сеткой от насекомых, на ухоженную лужайку и плотную стену леса вдалеке. Длинные ряды клумб с яркими цветами обрывались у самой опушки, обозначая резкую границу между окультуренным великолепием и неизвестной угрозой.

Что девушка из богатой семьи делала в диком лесу? Или лучше спросить, что там делала Руа?

Ей на плечо легла чья-то рука. Руа вздрогнула, судорожно сглотнув подступивший к горлу комок.

– С тобой все в порядке? – с беспокойством спросила Мара.

– Да, – ответила Руа. – Я просто задумалась.

– Кажется, твоя мама очень довольна.

– Правда? – Руа отковырнула с пирожного крупную ягоду клубники и откусила кусочек, наслаждаясь ее сочной сладостью.

– Завтра утром мы едем в Манхэттен. – Мара с любопытством посмотрела на Руа. – Она хочет как можно скорее присоединиться к твоему отцу.

– Да? Уже завтра? – Руа потянулась за второй клубникой, удивляясь, почему Флосси не удосужилась упомянуть о готовящемся отъезде.

– Странно, – сказала Мара.

– Что странно? – спросила Руа, отрывая от ягоды маленькие зеленые листочки.

– Ты никогда не любила клубнику.

Руа внутренне напряглась и быстро положила надкушенную клубнику на стол.

Она улыбнулась Маре, напомнив себе, что здесь никому даже в голову не придет заподозрить, что она не настоящая Эмма. Это было бы просто нелепо. Но они могут заметить, что Эмма ведет себя странно. Надо быть осторожнее.

Эмма Харрингтон ступает по тонкому льду. Один неверный шаг – и они обе провалятся под этот лед. Руа должна постараться, чтобы «Эмма» была максимально похожей сама на себя, а для этого, в частности, нужно любить что любила она.

– Просто хотела проверить, не изменились ли у меня вкусы. – Руа пожала плечами. – Значит, завтра мы едем в Манхэттен?

Мара кивнула.

– Миссис Харрингтон велела пока тебе не говорить, так что ты уж меня не выдавай.

– Да, конечно, – сказала Руа, ни капли не удивившись. Флосси, скорее всего, не хотела давать ей возможность снова исчезнуть. Но ей нужно вернуться к той адской пасти. Нужно проверить, вдруг что-то пробудит в ней воспоминания и подскажет, как спастись из этой золотой клетки.

– Она боится, что ты сбежишь, если узнаешь, – зачем-то добавила Мара.

– А почему ты уверена, что я не сбегу? – спросила Руа, решив проверить границы дружбы Мары и Эммы.

– Думаю, ты должна понимать, что твоя мама не просто грозится отправить тебя на лечение. Она уже навела справки.

Руа подняла глаза на Мару.

– И что же сделала Флосси, чтобы убедить тебя не увольняться?

– Убедить меня не увольняться? Я не понимаю. – Мара покачала головой и опять огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

– Значит, тебя не пугают слухи, что я якобы поклоняюсь дьяволу? – хриплым шепотом спросила Руа.

– А чего мне пугаться? Я знаю, что это неправда.

Руа поджала губы и ждала, что Мара скажет дальше.

– Другие пусть думают что хотят. Но мы-то знаем. У нас есть Морриган.

Имя Морриган показалось Руа знакомым, но она так и не вспомнила, где могла его слышать.

Этот разговор подтвердил две вещи: Эмма и Мара и вправду были подругами, даже более близкими, чем думала Руа, и обе противопоставляли себя остальным. Неудивительно, что Флосси так всполошилась.

Руа вздохнула, пытаясь оценить риски. Можно остаться в доме и ждать, когда к ней вернутся воспоминания, при этом рискуя вывести из себя и без того взвинченную мать семейства, что представлялось вполне вероятным в свете новых, только что полученных сведений. Или можно сбежать и попытаться как-то выжить одной, без денег и друзей.

Руа решила, что выяснять свое прошлое лучше в комфорте богатого дома Харрингтонов, чем в канаве на улице. И даже если она сбежит, ее, скорее всего, будут искать по настоянию семьи, потому что для всех она – Эмма.

– Тебе, наверное, надо забрать все любимые книги из библиотеки. Ты сюда вряд ли вернешься. – Мара нахмурилась. – Флосси рассчитывает, что к концу сентября ты будешь помолвлена.

– Могу гарантировать, что такого не будет, – сказала Руа, поднимаясь со стула. Вот о чем она точно не думала, так это о мужчинах. И уж тем более о замужестве. – Я хотела бы прогуляться по саду.

– Но только по саду, да? – сразу насторожилась Мара, заподозрив намерения Руа. – Твоя мама наверняка распорядилась, чтобы слуги следили за тобой из окон. Она ждет, что ты именно что-то такое и сделаешь.

Безусловно, Мара была права, но у Руа не будет другой возможности вернуться к адской пасти – вероятному источнику всех ее проблем.

– Завтра мы уезжаем. Мне надо еще раз увидеть ту яму, – сказала она.

– Только не лезь туда снова. Мы не знаем, что там произошло. Тебя не было почти сутки.

– Э… Я залезла туда сама? – спросила Руа, удивленная, что Эмма по собственной воле полезла в эту жуткую темную дыру, из которой она сама так отчаянно выбиралась. И что Мара об этом знает.

– Ты и вправду не помнишь? – озадаченно нахмурилась Мара, словно она не поверила Руа с первого раза.

– Не помню.

– Может, это и к лучшему, – сказала Мара.

Руа была с ней не согласна, но не стала ничего говорить, а лишь попросила:

– Можно как-то устроить, чтобы Флосси не узнала?

– Только ты постарайся вернуться быстрее. Она сейчас прилегла вздремнуть после обеда, но если ты ей попадешься… – Мара тряхнула головой. – Не хочу даже думать, что будет.

Руа кивнула; она не забыла, как ей насильно вкололи успокоительное. Пусть она не настоящая дочь, но она живет в доме Флосси и должна подчиняться правилам. По крайней мере до тех пор, пока не вспомнит, кто она на самом деле.

Руа спустилась с веранды в сад. Там расположился фонтан с каменным львом, стоящим на задних лапах. Вода текла у него из пасти. Руа обошла чашу фонтана по кругу, пытаясь понять, наблюдают за ней или нет. В доме было так много окон, что наверняка и не скажешь.

Она направилась к клумбам на дальней окраине сада и пошла вдоль границы, старательно изображая беспечность. Проводила рукой над цветами, подставляла лицо теплому солнцу. Не будь ее положение настолько отчаянным, она бы наверняка наслаждалась прогулкой.

Наконец она добралась до кустов на опушке леса и, еще раз оглядевшись по сторонам, скользнула в тень под деревьями.

Она не знала дороги, но ее вело некое внутреннее чутье. При свете дня здесь было совсем не так страшно, как ночью. Лучи солнца, сочившиеся сквозь густую листву, омывали весь лес совершенно чарующим светом.

Вскоре Руа заметила тропинку, узкую, но вполне различимую. Значит, по ней регулярно ходили. Она выбрала тот же путь.

Вокруг шумел лес, тянул ее вперед, как раз туда, куда ей было нужно.

И вот впереди показалась адская пасть и маленькое озерцо у подножия небольшого утеса, откуда каскадом стекал водопад. Вода в ручье, выходящем из озерца, как будто не двигалась вовсе, таким слабым было течение. Руа ощутила прилив какого-то странного, нервного восторга.

Она подбежала к воде, опустилась перед ней на колени и зачерпнула в ладони. Прохладная, чистая как слеза вода не причиняла ей боли, как тем мужчинам; она питала ее и дарила ей силу. Руа закрыла глаза и брызнула водой себе на лицо.

Но почему же она обожгла тех мужчин? Почему все ее называют проклятой? Где тут проклятие? Руа посмотрела сквозь кристально чистую воду на гладкие камни на дне озерца. Опустила руку под воду и принялась медленно двигать кистью туда-сюда, наслаждаясь ласковым прикосновением текучей прохлады.

Она поднялась на ноги и впервые за несколько дней ощутила себя собой. Ей хотелось уйти с головой в эту благословенную воду, но она понимала: если вернуться домой в мокром платье, у нее будут большие проблемы.

Руа заметила на берегу озерца высокую, безобидную с виду кочку, покрытую сочной травой и ослепительно-ярким зеленым мхом. Она подошла ближе, и что-то сжалось в груди, когда ее взгляд упал на то место, куда ей совсем не хотелось смотреть.

В земле прямо под кочкой чернела дыра условно треугольной формы, не шире ее собственных плеч. Сверху, не прикрывая ее целиком, лежал плоский камень. В его центре был высечен символ, похожий на три взвихренных завитка, сомкнутые в одной точке. Руа уже видела такой символ, у себя на лодыжке.

Очень медленно и осторожно она подошла к этой черной дыре, что как будто дразнила ее, напоминая о страхе, который ей пришлось пережить, пока она выбиралась наружу. Руа не знала, что скрывалось на дне. Не знала, как она там очутилась и почему. Она смотрела на эту яму, и ее сердце переполнялось отчаянием, а разум уносился все дальше и дальше.

Ее лоб покрылся испариной. Воздух как будто сгустился от смеха.

Она кружилась под пологом сочной листвы, солнечный свет согревал ей лицо. Она запрокинула голову к небу и раскинула руки. Она летела, как птица. Пока не вспомнила, что кто-то держит ее на земле. Он тоже смеялся.

Они оба замерли.

Ее волосы разметались и липли к шее. Она наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– Давай сбежим вместе, – прошептала она.

– Почему? – Он опустил ее на траву, но крепко прижал к себе, сцепив руки у нее за спиной.

– Я не могу рассказать. – Она смотрела на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его груди.

Он нахмурился и покачал головой. Он не заговаривал об этом вслух, никогда. Но всегда знал, что оно существует – недоверие, заложенное в саму ткань их бытия. Пока они остаются такими, какие есть, – теми, кто они есть, – им не будет покоя и мира.

– Тогда и я не могу уйти с тобой, – сказал он.

А потом все окутала темнота. Он оторвался от нее, оставив вместо себя лишь зияющую пустоту.

Прошел не один час. Мара уже позвала Руа на ужин, но никто до сих пор не сказал ни единого слова о ее вылазке в лес. Руа не верилось, что никто ничего не заметил, но, опять же, она плохо себе представляла, как все устроено в этом доме. Может быть, слуги всегда сторонились хозяйской дочки, или она часто гуляла в лесу, и все просто подумали, что она решила сходить на последнюю прогулку перед отъездом из Конлет-Фоллс?

Мара проводила Руа в столовую. Стол, за которым хватило бы места для двадцати четырех человек, был накрыт только для одного.

– Я буду ужинать одна? – удивилась Руа.

– Твоя мама уже поела.

– Без меня? – Руа не то чтобы огорчилась, но ей хотелось понять, как все устроено в этой семье и до какой степени напряженными были отношения Флосси и Эммы.

– Сегодня у нее гости. Ее очередь принимать книжный клуб, и…

– И она не хотела показывать меня гостям. Наверное, ее можно понять, – сказала Руа, гадая, как часто Эмма трапезничала в одиночестве.

Мара улыбнулась.

– Со временем все наладится, вот увидишь. Когда вы уедете из Конлет-Фоллс, твоей маме будет спокойнее. В городе столько всего интересного. Никому не обязательно знать, что с тобой произошло, а уж миссис Харрингтон об этом позаботится.

– Да, конечно, – улыбнулась Руа и уселась на массивный стул, который для нее отодвинули два лакея. Столовая была отделана в темных тонах: паркет и стенные панели из красного дерева, на окнах – бордовые шторы с витыми подхватами, тоже бордовыми.

Подали ужин, но у Руа не было аппетита. Она думала о незнакомце из воспоминаний. О мужчине, которого должна была знать, но его образ расплывался в сознании до полной неузнаваемости. Кем бы он ни был, наверняка он играл важную роль в ее жизни, раз уж даже в ее пустой памяти от него что-то осталось.

Она взяла вилку – первую, что попалась под руку, и, скорее всего, не ту, которую нужно, – и рассеянно подцепила с тарелки кусочек какого-то овоща. Но ей сейчас было не до еды, ее разум пытался собрать воедино кусочки забытого прошлого.

Не желая сидеть в одиночестве в огромной столовой, Руа отправилась искать свою спальню. Звуки женского смеха привели ее к главному входу. Ей стало любопытно, в какой именно комнате Флосси принимает гостей. Она уже подошла к лестнице, но там ее перехватила Мара.

– Нам лучше подняться по черной лестнице, – сказала она и увела Руа подальше от того места, где ее могли бы увидеть.

Руа совсем растерялась. Ее не пускают к гостям?! А что будет в Манхэттене? Ее охватило тревожное предчувствие, что она просто-напросто променяет один ад на другой.

Мара пояснила, заметив ее беспокойство:

– В любой другой день тебе не пришлось бы тайком подниматься по черной лестнице, но сейчас твоя мама в таком настроении… Лучше не попадаться ей на глаза. Один из мужчин, которых она наняла для того, чтобы тебя искать, попал в больницу с ожогами, и дама, в доме которой он был слугой, не пришла на сегодняшнее заседание книжного клуба. Миссис Харрингтон пытается свести ущерб к минимуму.

Руа сглотнула вставший в горле комок в горле, вспомнив, как раненого мужчину выводили из леса.

– Это из-за воды, которой я на него плеснула? – тихо спросила она.

– Я же говорила, что она проклята, – так же тихо ответила Мара.

Руа в недоумении покачала головой.

– Наверняка есть другое объяснение, – сказала она, вспомнив, как мужчина в агонии катался по земле и как шипела вода, прожигавшая его плоть. – Я же к ней прикасалась. Почему ничего не случилось со мной?

– Я не знаю, – встревоженно ответила Мара. – Может быть, это защитный подарок от Матерей, ведь мы почтили их в праздник. Но впредь тебе следует быть осторожнее.

Руа гадала, какой такой праздник выпадает на первое августа, и не смогла ничего вспомнить. Наконец они с Марой вошли в розовую спальню Эммы, где Руа уже ждали две молоденькие служанки, чтобы переодеть ее в ночную рубашку. Странное это чувство, что тебя одевают и раздевают, словно ты не в состоянии сделать это сама.

– Я оставила твои любимые книги на столике у окна. – Мара улыбнулась с порога. – Спокойной ночи.

Руа посмотрела на стопку книг. Похоже, Эмма была заядлой читательницей. Оно и понятно. Чем еще заниматься в доме, стоящем посреди леса?

Она взяла в руки «Энциклопедию женского рукоделия» и сразу же отложила в сторонку. Вряд ли ее развлечет книга по вышиванию. Следующая, под названием «Роман в лесу», выглядела интереснее. Возможно, Руа возьмет ее с собой в город.

Она бегло просмотрела остальные тома и выбрала те, которые, по ее мнению, могли бы ей понравиться. Ей что-то подсказывало, что книгу по вышиванию тоже следует взять, чтобы произвести хорошее впечатление на Флосси. Также ей будут полезны издания о правилах светской жизни. Она прилегла на кровать и принялась листать «Дамский журнал» в поисках ценных советов.

Не прошло и минуты, как глаза стали слипаться сами собой. Руа отложила журнал и упала головой на подушку. У нее еще будет достаточно времени, чтобы изучить нравы и правила высшего света. Не обязательно забивать себе голову прямо сейчас.