Боерожденный

БОЕРОЖДЕННЫЙ

ДЖИМ БАТЧЕР

Сэр Бенедикт Сореллин-Ланкастер, рыцарь Альбиона и новоиспеченный лейтенант Гвардии Копьеарха, шагнул в сад — и тут же окунулся в бурю запахов. Высокий молодой человек сумел не сбиться с шага, хотя его мозг лихорадочно пытался рассортировать лавину ароматов. Первым ударил запах камердинера Копьеарха, идущего впереди: стройный мужчина с седыми волосами и печатью прожитых лет на лице пах куда моложе, чем выглядел. А еще от него исходил едва уловимый дух стали, меди и оружейного масла. Он был вооружен, и оружие это было спрятано безупречно.

В саду царили цветы — нежные создания, образующие буйство красок вокруг ручья, что тек по руслу, выложенному камнем. Кладка искусно имитировала округлые валуны, какие встречаются на Поверхности. Бенедикт различал ароматы не менее тридцати сортов растений, к которым примешивался слабый запах плесени, несомненно, скапливающейся в трещинах и укромных уголках искусственного русла. Под сводом были размещены люмен-кристаллы, образующие подобие луны, чей цикл был настроен в точности под фазы настоящей, и мерцающую россыпь звезд в их древних созвездиях. Вода распылялась столь мелко, что сад окутывала легкая дымка, похожая на туман Поверхности, светящаяся в разноцветных лучах искусственных звезд.

От этой обстановки Бенедикту стало не по себе. Ему доводилось бывать на Поверхности дважды, и оба раза недолго — во время конвоирования заключенных в лесозаготовительные лагеря. Он не видел, чтобы кого-то ранили или убили, но запомнил взгляд мужчин и женщин, знающих, что они находятся в постоянной, смертельной опасности.

Что ж, если монарх его Копья решил воссоздать в своем саду смертоносный ад Поверхности, это уж точно не Бенедикта ума дело.

Камердинер обернулся к Бенедикту, когда они углубились в сад.

— Его Величество просил узнать вашу оценку принятых мер безопасности, сэр Бенедикт.

Бенедикт глубоко вдохнул носом и огляделся. Они находились на территории Дворца Копьеарха, хотя формально старый Дворец теперь служил лишь комплексом административных офисов Совета Копьеарха. Его Величество ныне проживал в зданиях, изначально принадлежавших Университету Утра, но тот разросся и переехал на бывшую территорию Офиса Судостроения...

Бенедикт тряхнул головой, возвращаясь к реальности. Зачастую было нелегко сосредоточиться на таких приземленно-человеческих вещах, как беседа, когда чувства работали на пределе.

— Думаю, фасад у входа требует ремонта, если вы хотите сохранить бронеплиты под ним в хорошем состоянии. Я чую там железную гниль. У бойниц вы поставили двоих, но ни один из них не боерожденный. Если у вас в штате есть таковые, вы тратите их ресурс впустую, не ставя в самое узкое место, где их физическая мощь будет наиболее эффективна, а обостренные чувства позволят обнаружить угрозу первыми. С тех пор как мы вошли в сад, мы миновали еще двух скрытых стражников, оба с длинноствольными ружьями.

Бенедикт обвел взглядом пространство. Сад был открыт «небу» самого верхнего уровня Копья Альбион — Хаббла Утро. Здесь был самый грандиозный свод во всем Копье: потолок взмывал почти на сто футов над полом, усеянный множеством люмен-кристаллов, которые сверкали с разной яркостью, заливая пространство рассеянным бело-голубым светом.

— На тех двух башнях, там и там, должны быть снайперы с длинноствольными ружьями, — продолжил Бенедикт. Он принюхался. — И впереди пятеро. Четверо — боерожденные, при оружии. От одного воняет.

Камердинер несколько шагов внимательно смотрел на него. Затем он слегка улыбнулся и ничего не ответил.

Они прошли сквозь облако водяной пыли, обогнули буйные заросли цветущей сирени и наткнулись на садовника, работающего над клумбой крошечных цветов, пестреющих ослепительными оттенками белого с синими и фиолетовыми прожилками. Он был весь в земле и грязи, ручные инструменты в беспорядке валялись вокруг.

— Сир, — произнес камердинер. — Сэр Бенедикт прибыл по вашему приказанию.

— Превосходно, — отозвался садовник. — Одну минуту, прошу вас.

Он закончил усаживать корневой ком крошечного растения в почву и аккуратно примял землю вокруг, после чего поднялся и энергично отряхнул руки. Это был мужчина, миновавший расцвет сил, быть может, всего на год или два, с каштановыми волосами, тронутыми серебром, темной бородой и глазами, которые подмечали всё. Он трудился с таким усердием, что пот пропитал его рубашку. Копьеарх всего Копья Альбион был ученым реликтом истории Альбиона, и в нем, казалось, осталось мало мягкотелости.

— Сэр Бенедикт, — тепло поприветствовал его Копьеарх, протягивая испачканную руку. — Новая форма вам к лицу, лейтенант. Хотя, я погляжу, вы не надели мою медаль.

Бенедикт ответил рукопожатием. Пальцы Копьеарха были длинными, жилистыми, и под слоем грязи проступали мозоли.

— Медаль только для особых случаев, сир.

— И почему же? — поинтересовался Копьеарх.

Эта награда была одной из высших во всем Альбионе. А Бенедикт был боерожденным. Другим. Носить эту медаль в высшем свете Утра было все равно что облачиться в волшебный плащ — плащ, дарующий такую неуязвимость к привычному пренебрежению и колкостям, что те звучали крайне редко. Бенедикт дорожил этим плащом. И не хотел тратить его магию попусту. Но Копьеарху такого, разумеется, не скажешь.

— Она служит отличной мишенью, сир, — ответил он вместо этого.

Пожилой мужчина выдержал его взгляд и на секунду одарил Бенедикта понимающей усмешкой.

— Как всегда практичны, — кивнул с одобрением Копьеарх.

Он махнул рукой на скамью поблизости, приглашая Бенедикта присесть.

Они сели, и Копьеарх с благодарным кивком принял у камердинера кружку воды.

— У меня для вас поручение, — сказал Копьеарх.

— Я готов, — отозвался Бенедикт.

Пожилой правитель изучал Бенедикта темными, почти ничего не выражающими глазами.

— Посмотрим, — произнес он. — Что вы знаете о Копье Доминион?

Бенедикт моргнул несколько раз.

— Это... колония-саженец Копья Альбион. Думаю, они еще даже не заселили самый верхний хаббл. Большинство хабблов заложены кирпичом, не освоены. Жителей, пожалуй, от трех до пяти сотен. Флота, о котором стоило бы упоминать, нет, не считая портовых батарей и нескольких вооруженных торговых судов. Это перевалочный пункт для купцов-бродяг и кораблей, сбившихся с курса.

— Да, — подтвердил Копьеарх. — Тихое маленькое захолустье.

Он осушил кружку и бросил ее обратно камердинеру.

— Я был там давненько и оставил одну сумку. Мне нужно, чтобы ее забрали.

— Сумку, сир?

Копьеарх изобразил руками прямоугольник.

— Примерно такую. Черная кожа, без маркировки.

— Размером с дипломатический курьерский кейс, — заметил Бенедикт.

Глаза Его Величества блеснули.

— Полагаю, так и есть.

Бенедикт склонил голову набок.

— В Доминионе нет дипломатического представительства. Но там есть офис закупок Эфирного Флота.

— Думаю, именно там я и оставил свою сумку, — согласился с улыбкой Копьеарх.

Бенедикт коротко кивнул.

— Значит, если дипломатическая почта идет в этот офис, в деле, скорее всего, замешана Разведка Эфирного Флота.

Копьеарх поднял брови, наклонился, чтобы поднять валявшийся рядом совок, и начал пальцами счищать с него грязь, издав при этом согласный и ничего не значащий звук.

— Так почему бы не послать кого-нибудь из РЭФ за вашей сумкой, сир?

— Что за вопрос, лейтенант? — спросил Копьеарх тоном почти веселым, переходя к следующему цветку. — Вы же знаете нас, выживших из ума, старых, богатых вдовцов. Эксцентричность.

— В Разведке предатель, — тихо выдохнул Бенедикт.

— В Разведке Эфирного Флота Копья Альбион? — переспросил Копьеарх шокированным голосом. — Лейтенант. Ушам своим не верю, что член моей Личной гвардии предполагает подобное.

Бенедикт резко вскинул голову. На мгновение шутливость в голосе Копьеарха сменилась гранитной твердостью, придавая вес Заглавных Букв словам, которые сами по себе на них не претендовали.

— Мастер Винсент подобрал небольшую группу профессионалов, недавно зачисленных в Гвардию, — сказал Копьеарх, кивая на камердинера.

— Профессионалов в поисках сумок? — легко спросил Бенедикт.

Копьеарх сверкнул зубами.

— Именно. Они не, кхм, столь изысканны, как ваш обычный круг общения.

— Мой обычный круг общения — это Гвендолин Ланкастер, сир, — парировал Бенедикт. — Если они предупреждают перед тем, как открыть огонь, это уже больше светских манер, чем я привык видеть.

Копьеарх поднял взгляд на своего камердинера с совершенно непроницаемым выражением лица. Мастер Винсент не позволил себе закатить глаза в присутствии Копьеарха. Но губы он сжал весьма плотно.

— Значит, тут проблем не возникнет, — произнес Копьеарх. Он медленными, осторожными движениями вытер совок о штанину. — Гарольд Уайтхолл — исполнительный секретарь в офисе закупок упоминаемого вами Флота. Он играет со мной в... шахматы по переписке уже тридцать лет. В своем последнем письме он сделал очень глупый ход. Совсем на него не похоже. — Он осторожно убрал руки от цветка. — Я ожидал от него большего. Ответ не пришел. А наши обычные каналы для сигнала о проблемах молчат.

— Вы думаете, вашего человека раскрыли, — сказал Бенедикт.

— Гарольд верен Альбиону, — просто ответил Копьеарх. — У Альбиона много врагов. У него моя сумка. Найдите его, помогите ему и верните ее мне. Скорость имеет решающее значение. Я должен принимать решения, и содержимое этой сумки поможет.

— А если Уайтхолла убили или перевербовали, сир?

Копьеарх с четким щелчком положил омедненный стальной совок.

— Действуйте соответственно, по своему усмотрению. Отвечать будете только передо мной.

Бенедикт почувствовал, как его глаза расширились от внезапного шока.

— Сир?

— Я поручил сэру Винсенту сдуть пыль с нескольких книг по истории, — продолжил Копьеарх. — Законам сотни лет, но они всё еще действуют. Я назначил вас моей Лаэвой.

У Бенедикта все внутри оборвалось.

Лаэва.

Левая Рука Альбиона.

Личный ассасин Копьеарха.

Традиционно, когда Копьеарх был полновластным монархом, любой назначенный Лаэвой Копьеарха освобождался от ограничений закона. Лаэва мог, теоретически, сразить самого Копьеарха и не понести за это наказания.

В истории Альбиона еще никогда не было Лаэвы-боерожденного.

— Вы развязываете мне руки, чтобы я убивал ради вас, — тихо произнес Бенедикт.

Копьеарх на мгновение склонил голову. Затем сказал:

— Грядущая война изменит жизнь каждого в Альбионе. То, что в этом кейсе, может определить ход войны. Вы должны выполнить задачу. Так что да, лейтенант, именно это я и делаю. — Он поднял взгляд и встретился с глазами Бенедикта. — У сэра Винсента есть все необходимые бумаги, — продолжил Копьеарх. — Они будут заполнены, и вы будете в пути на моем личном судне прежде, чем Совет поймет, какие древние юридические чары мы приводим в действие.

— Значит, этим я еще и наживу себе врагов в Совете, — сухо заметил Бенедикт.

— Вероятно, не больше, чем вы уже нажили, — профессионально заметил мастер Винсент, — просто состоя в родстве с премьер-министром.

Бенедикт бросил на него взгляд.

— Каждый день в Гвардии — приключение.

— Так говорят в слезливых книгах, — сказал старик. Копьеарх поднялся и отряхнул руки. — История заиграла музыку. Теперь мы все должны танцевать под ее дудку — или будем раздавлены.

— Всё так плохо? — тихо спросил Бенедикт.

— Если будем двигаться достаточно ловко, возможно, и нет, — напряженно произнес Копьеарх. — Принесите мне этот кейс.

— Я сделаю это, сир, — сказал Бенедикт.

Альбион поднял совок и положил его к остальным инструментам — теперь такой же чистый, как и остальные.

— Я знаю, что даю вам слишком длинную веревку, сэр Бенедикт. Постарайтесь повесить на ней врагов Альбиона, а не себя — или меня.

— Как пожелаете, сир, — сказал Бенедикт, склонив голову. — Когда я отправляюсь?

— Немедленно, — сказал Копьеарх. — Винсент.

— Прошу за мной, лейтенант, — сказал сэр Винсент. — Ваша команда ждет. Полагаю, вы знакомы с некоторыми из них...

***

Сэр Винсент вывел Бенедикта к внешнему периметру Дворца Копьеарха, в большую спартанскую комнату, явно используемую как общая зона отдыха для Личной гвардии. Большинство столов были расставлены для игры в карты. За столом, ближайшим к обогревателю — довольно новой разработке из Далоса, — сидели трое, а полдюжины стражников с активированными боевыми перчатками стояли вокруг небольшой группы на расстоянии двадцати футов; боевые кристаллы мягко светились у них на ладонях.

Все трое были боерожденными.

Бенедикт изучил троих боерожденных: мужчину и двух женщин. Он узнал их всех.

— Вы шутите, — сказал он Винсенту.

— Боерожденные, как известно, неохотно сотрудничают с властями, — ответил камердинер. — А те, кто готов работать с нами, отчаянно нужны Флоту и Десанту.

— Эти трое — преступники, — сказал Бенедикт.

— Они боерожденные. Маленькая, быстрая, неудержимая группа — именно то, что нужно.

Бенедикт хмыкнул.

— Я арестовал их всех троих.

— Я ведь говорил, что вы с ними знакомы.

Высокий молодой рыцарь вздохнул.

— Истинная правда. Что они знают?

— Что они телохранители, и по возвращении с их подопечным в целости и сохранности их приговоры будут смягчены, и они получат помилование.

Жизнь на Поверхности была опасным делом. Заключенных обычно отправляли туда в различные лесозаготовительные и заготовительные лагеря. Боерожденные, как и другие изгои общества, как правило, проживали свою жизнь в основном на Поверхности, где их улучшенные чувства и скорость делали их приспособленными к опасностям — и куда боялись соваться все, кроме самых необычных людей.

— Они согласились на это? — спросил Бенедикт.

— У них у всех есть враги в лагерях, — ответил Винсент. — Охрана пытается пресекать подобное, конечно, но убийства — не такая уж редкость. У них оставались, пожалуй, считанные недели, прежде чем они нашли бы свой конец под кучей щепы.

— Они в отчаянии, — сказал Бенедикт. — Как это мило.

— Копьеарх работает с той глиной, которая у него есть, а не с той, которую хотел бы иметь, — сказал Винсент. — Как и все мы. Удачной охоты, сэр Бенедикт.

— Благодарю вас, — мрачно произнес Бенедикт. Затем он расправил плечи и направился к столу. — На этом всё, — громко сказал он, обращаясь ко всем в комнате.

Бенедикт остановился. Он оглядел вооруженных стражников и повторил:

— На этом всё.

Стражники переглянулись, затем посмотрели на Винсента. Камердинер Копьеарха стоял пассивно, не подавая им никаких знаков. Они снова посмотрели на Бенедикта, потом друг на друга, опустили перчатки, кристаллы в которых погасли, и потянулись к выходу.

— Вы тоже, — сказал Бенедикт Винсенту.

Мужчина поклонился и последовал за стражей, закрыв за собой двери.

Как только они ушли, Бенедикт выдохнул и шагнул к столу возле обогревателя.

Эфирные инженеры придумали, как высвобождать энергию из боевого кристалла перчатки тонким потоком и использовать ее для нагрева спиралей из медной проволоки, которые, в свою очередь, согревали воздух. Тепло, исходящее от устройства, по сравнению с обычной фоновой температурой Копья, казалось по-настоящему солнечным и больше всего напоминало Бенедикту выход в скайпорт Копья в яркий летний день.

Трое боерожденных наблюдали за ним глазами с кошачьими зрачками, пока он шел к столу, отодвинул стул, развернул его и сел верхом, скрестив руки на спинке. Он посмотрел на каждого по очереди, оценивая выражения лиц.

— Что теперь? — спросила младшая из женщин. Она была поджарой, симпатичной, почти такого же роста, как Бенедикт, а ее пшенично-каштановые волосы были заплетены в косу длиной в несколько ярдов. Лицом она напоминала ребенка, переевшего сладостей. Ее улыбка стала ехидной. — Мы все раздеваемся?

— Мэйбелл, — произнес Бенедикт, кивнув ей. — Пожалуйста, прекратите попытки шокировать меня, я нахожу это утомительным. И если вы полагаете, что сможете отвлечь меня подобными вещами, пока будете красть всё, что попадается на глаза, то вы ошибаетесь.

— Погоди, — сказал мужчина-боерожденный. Он был среднего роста и бугристо-мускулистым, а его глаза были посажены так близко, что напомнили Бенедикту туннельную крысу. Его темные волосы, длинные и блестящие, были стянуты в хвост, а лицо — свежевыбрито. — Погоди, дай-ка я уясню. Ты и есть тот самый пижон, которого мы должны нянчить?

— Дженсон, — обратился Бенедикт к мужчине. — Как твои руки?

Другой боерожденный сощурил темно-золотистые глаза.

— Зажили.

— Брось мне вызов снова, и им станет хуже, — произнес Бенедикт бесстрастным голосом. — Вот так обстоят дела.

Дженсон издал медленный, клокочущий рык, зарокотавший в его мощной груди.

Бенедикт смотрел на него, не выражая ни единой эмоции.

— Попробуй. Я уже ломал тебе обе руки однажды, убийца. Одно мое слово — и ты отправишься обратно на Поверхность.

Дженсон снова зарычал, но Мэйбелл потянулась и положила ладонь на руку мужчины. Ее запястье слегка изогнулось, когти немного выдвинулись, ногти удлинились.

— Не сейчас, — спокойно сказала она. — Не время.

Кончики ее когтей, впившиеся в его плоть, казалось, привлекли внимание мужчины. Рычание Дженсона стихло, хотя глаз с Бенедикта он не сводил.

Бенедикт смотрел на них обоих не мигая.

— Полагаю, было слишком оптимистично ожидать, что хоть кому-то из вас хватит ума понять: искреннее сотрудничество со мной — это, безусловно, самое выгодное, что вы можете сделать для самих себя.

— Ага, — подала, наконец, голос третья боерожденная. — Полагаю, в таком случае, это не простая дипломатическая миссия.

Бенедикт отвесил женщине глубокий поклон. Ей было около пятидесяти, она была коренастой, и худощавость метаболизма боерожденных на ней заметить было трудно. Она выглядела как полноватая школьная учительница.

— Леди Херрингфорд, — произнес он. — Вы выглядите... хорошо.

— Один из охранников тайком носит мне пироги, — ответила она с шаловливой улыбкой. — И вы выглядите весьма недурно... боже мой, уже лейтенант. Поздравляю, сэр Ланкастер-Сореллин. Смею ли я надеяться, что поспособствовала вашему повышению?

— Вы убили одиннадцать человек, леди, — вежливо заметил Бенедикт.

— О которых вам известно, — с улыбкой отозвалась леди Херрингфорд. — Но полноте, они едва ли были мужчинами. И если бы закон выполнял свое предназначение, мне бы не пришлось этого делать.

Женщина спокойно улыбалась. Она была одной из редких благородных боерожденных, как и Бенедикт, и входила в число главных филантропов Хаббла Песня, пока Бенедикт и ряд других следователей Гвардии Копьеарха не начали дознание по делу об убийстве богатого торгового барона. Бенедикту удалось выследить убийцу до одного из знатнейших домов Песни и найти Матильду Херрингфорд, тщательно счищающую кровь со своих когтей.

Жена и дети жертвы давали показания на суде в защиту леди Херрингфорд. Никто не понимал почему, пока они не показали суду свои шрамы.

Леди Херрингфорд прошла через весь процесс с той же улыбкой, что была на ее лице и сейчас, вспомнил Бенедикт. Когда с ней связали другие убийства — и все жертвы были разного рода чудовищами, — эта улыбка ни разу не померкла. Газетные листки печатали гравюры с этой улыбкой наряду с ее цитатой о том, что кошек не волнует мнение туннельных крыс, и она спокойно предала себя в руки правосудия, когда прибыла Гвардия — и это был Бенедикт.

Любой из троих боерожденных мог голыми руками вырвать ему конечности из суставов, если бы он позволил. Мэйбелл была вероломна. Дженсон — вспыльчив.

Но леди Херрингфорд была просто чертовски опасна.

Бенедикт встретился с ней взглядом и сказал:

— Могу ли я получить ваше слово, что вы поддержите меня в этом деле, леди?

Дженсон и Мэйбелл фыркнули.

Леди Херрингфорд склонила голову и долго изучала его. Затем окинула двух других заключенных взглядом плоских, электрически-зеленых глаз.

— Если я получу ваше слово, что вы добьетесь моего помилования по окончанию миссии.

— Даю слово, — мгновенно ответил Бенедикт.

Херрингфорд сощурилась, изучая Бенедикта. Затем резко кивнула один раз.

— Вы получили мое.

Остальные двое снова фыркнули.

Глаза леди Херрингфорд навелись на них, словно орудия дредноута.

— Сэр Сореллин, интересно, сильно ли расстроится Копьеарх, если эти двое не вернутся? — Ее улыбка стала шире, обнажив зубы. Ее клыки были подпилены до изящных острых пиков. Ими она вырвала три глотки — о которых знал Бенедикт. — Я давненько никого не убивала. Это как зуд, который никак иначе не унять.

Дженсон ухмыльнулся, мотнув головой и перебросив длинный хвост волос через плечо.

— Старая жирная тетка, — прорычал он. — Будто ты для нас угроза.

Улыбка леди Херрингфорд стала еще шире.

— Ты звучишь точь-в-точь как мой четвертый, пятый, девятый и... — Она глянула на Бенедикта и слегка закатила глаза. — ...одиннадцатый покойник.

И она просто продолжала улыбаться Дженсону, не моргая.

Дженсон отвел взгляд первым.

Мэйбелл одарила и Бенедикта, и леди Херрингфорд злобным взглядом — но промолчала.

— Чудесно, — произнесла леди Херрингфорд, одаривая каждого тяжелым взглядом на каждом слоге.

Бенедикт глянул на нее с уважением. Она определила его главную проблему и теперь атаковала ее так же эффективно, как отличный младший офицер. Очевидно, когда Матильда Херрингфорд давала слово, она его держала.

— Благодарю вас, леди, — искренне сказал ей Бенедикт. Он перевел взгляд на остальных двоих. — Пойдете со мной, сделаете свою работу — и получите помилование. Думаю, вы оба вернетесь на Поверхность меньше чем через полгода, но сделка стоящая. Предадите меня — и домой не вернетесь.

Мэйбелл нахмурилась и жестом указала на себя и Дженсона.

— Ты что, не хочешь, чтобы мы пообещали быть паиньками? — потребовала она.

— А какой в этом смысл? — вежливо спросил Бенедикт.

***

Путь от Альбиона до Доминиона занял шесть дней на медленном течении, и каждый час этого путешествия был невыносим.

Снаружи завывал ветер, более мощный и грозный, чем любой звук, который можно услышать, оставаясь в безопасности Шпилей, укрывающих человечество. Холодный дождь бил в борта корабля словно крошечные пули, полумерзлая ледяная крупа барабанила по крепким беленым балкам и шпангоутам воздушного корабля.

В гостевой каюте довольно маленького судна было четыре койки. Дженсон и Мэйбелл в данный момент занимали одну из них, и комната была наполнена звуками их... Бенедикт не решался назвать это «занятием любовью», но звуки этого процесса, как его ни назови, были безошибочно узнаваемы.

Леди Херрингфорд, одетая в сырую летную кожаную форму, обдумывала дебют шахматной партии за маленьким чайным столиком между ней и Бенедиктом.

— Никогда еще я так не радовалась окончанию всей этой ерунды, — прокомментировала леди Херрингфорд, делая ранний агрессивный ход ладьей.

Бенедикт почувствовал, как его щеки слегка окрасились румянцем.

— Леди?

— Я про брачный период, — пояснила она. — Вам повезло, сэр Бенедикт, что ваш пол избавил вас от множества неловких переживаний. — Она бросила взгляд в дальний конец комнаты. — Вы никогда не обсуждали подобные вопросы с женщинами-боерожденными?

Лицо Бенедикта определенно пылало, и он укрепил свою оборону осторожным ходом пешкой.

— Разумеется, нет.

— Разумеется, нет, — повторила леди Херрингфорд. — Это сродни опьянению, только длящемуся по нескольку дней кряду. Не думаешь ни о границах, ни о последствиях. При других обстоятельствах это было бы даже весьма раскрепощающе. — Она некоторое время изучала доску, а затем резко посмотрела на Бенедикта. — Я заметила, что вы не воспользовались предложением Мэйбелл. Она бы сейчас согласилась, знаете ли.

— Ко мне это имеет мало отношения, — сказал Бенедикт. Запах двух других боерожденных в комнате был густым, и его обостренные чувства не могли его игнорировать. — Вы тоже вели себя подобным образом?

— Разумеется, нет, — ответила леди Херрингфорд, довольно точно пародируя интонации Бенедикта. В уголках ее губ таилась легкая, понимающая улыбка. — Но мне хотелось.

— Мэйбелл и Дженсон — взрослые люди, — сказал Бенедикт. — Они вольны поступать как им угодно. равно как и я.

— Это уже случилось? — спросила его Херрингфорд.

Он мгновение изучал ее лицо.

— Что именно?

Она улыбнулась, обнажая клыки.

— А. Значит, нет.

— О чем вы говорите?

Херрингфорд забрала пешку.

— У каждого боерожденного наступает Момент... назовем это пробуждением.

— Разве я сплю, мадам? — спросил Бенедикт.

Херрингфорд начала было отвечать, но на мгновение замолкла, с досадой пережидая, пока нарастающие стоны Мэйбелл сойдут на нет, и произнесла:

— Вы притворяетесь.

Бенедикт вывел коня.

— Притворяюсь кем?

— Что вы один из них, — сказала Херрингфорд. Она подняла на Бенедикта кошачьи зеленые глаза. — Человек.

— Мы все люди, леди, — сухо ответил Бенедикт.

Херрингфорд издала низкий смешок.

— Разве? К вам на приемах относятся так же, как ко мне? Полагают ли они, что вы готовы спариваться при любой возможности? Загорается ли в их глазах этот возбужденный блеск, когда они оскорбляют вас, боясь, что вы потеряете самообладание и ответите?

Бенедикт молча смотрел на доску.

— Это случается со всеми нами, — сказала она. — Рано или поздно. Тот самый Момент, когда понимаешь, что ты здесь чужой. Что тебе не рады. Момент, когда осознаешь, почему мы никогда не станем для них своими — потому что они боятся нас. И всегда будут бояться.

— Все не так, — возразил Бенедикт.

— Не так? — Леди Херрингфорд подалась вперед. — Скажите мне, лейтенант. Та медаль, что Альбион приколол вам на грудь — сильно она помогает, когда вы выходите к ним в свет?

Бенедикт нахмурился, глядя на доску. Агрессивная игра Херрингфорд делала конфронтацию неизбежной, и вскоре предстоял быстрый и решительный размен.

— Мы живем среди них, леди, — ответил Бенедикт.

— Мой Момент настал, когда я впервые попробовала человеческую кровь, — спокойно произнесла леди Херрингфорд. — Я дралась — и спаривалась — с другими боерожденными и раньше, разумеется. Но не с людьми. Знаете, как это случилось в первый раз?

Бенедикт сбил слона на ключевой позиции ладьей, и размен начался.

— Нет, леди.

— Я возвращалась из мясной лавки, когда услышала шум борьбы в переулке, минутах в пяти от дома. Мужчина затащил мальчишку в темноту. — Она забрала атакующую ладью. — Сорок лет я спокойно жила в Копье, среди равных себе и прочих жителей Альбиона, но тут на меня нашло нечто, чего я никогда прежде не испытывала. — Она изучила ладью в своей ладони и улыбнулась. — Это оказалось таким... естественным. Вырвать ему кишки зубами. — Она подняла руки и слегка выпустила когти. — Я имею в виду, я думала, что пущу в ход их. — Она покачала головой. — Жизнь — странная штука.

Бенедикт методично продолжал атаку, чувствуя неприятное ощущение в животе.

Херрингфорд легко собирала фигуры, ни о чем не жалея.

— Именно когда кровь попала мне в рот... меня вдруг осенило: Матильда, зачем ты ломала себя, пытаясь втиснуться в шкуру мыши ради их блага, если на самом деле ты — львица? — Она посмотрела поверх доски на Бенедикта; позади них Дженсон издал кашляющий рык. Она подождала, пока все стихнет, и просияла, глядя на Бенедикта. — И тогда я начала убивать животных, которые издевались над слабыми.

— Тогда вы и сошли с ума, — тихо сказал Бенедикт.

Глаза леди Херрингфорд на мгновение стали жуткими, и у Бенедикта возникло отчетливое ощущение, словно он заглянул в глубину темной пещеры и увидел там нечто злобное и ядовитое, смотрящее на него в ответ.

— Этот вопрос, — произнесла леди Херрингфорд ледяным голосом, — со временем возникнет и у вас, в той или иной форме, на таком глубинном уровне, что вы не сможете его игнорировать. И это превратит вас в животное.

— Мы все животные, миледи, — сказал Бенедикт. — Просто у некоторых лучше получается с этим бороться.

Из-за одеял, которыми Бенедикт завесил нижнюю койку, донесся глумливый смех, и когда Мэйбелл отдернула занавеску, показались их с Дженсоном томные, раскрасневшиеся лица. Слегка задыхающийся голос Мэйбелл был полон насмешки.

— Маленький богатенький мальчик. Вырос в шикарном доме на шикарном хаббле. Думает, он один из них.

— Я не думаю, — ответил Бенедикт, вводя королеву в бой. — Я выбираю.

Херрингфорд изящно поймала в ловушку и уничтожила королеву за три безжалостных хода. Но в своей агрессии она забыла о коне, тихо ждавшем на фланге; тот ворвался в тыл и поставил вилку ее королеве и королю.

Бенедикт наблюдал, как она просчитывает доску. Хаос, возникший в результате беспорядочности ее атаки, лишил ее возможности защититься от удара. Ход игры неизбежно должен был переломиться против нее в пользу более упорядоченных рядов Бенедикта.

— Возможно, — сказал Бенедикт, когда леди Херрингфорд пришла к схожему заключению, — люди боятся вас потому, что вы убили одиннадцать человек.

— Да, — сладко произнесла леди Херрингфорд. — Одиннадцать.

Она увела короля, и Бенедикт тут же забрал ее королеву.

Херрингфорд взяла черного короля и обрушила его на коня Бенедикта с такой силой, что голова фигуры отломилась.

— Партия ваша. Но рыцарь, которого вы послали действовать от своего имени, похоже, не выжил. — Она одним пальцем смахнула сломанную фигуру с доски. — Такова зачастую судьба странствующих рыцарей, сэр Бенедикт.

— Полагаю, рыцарь знал об этом еще до того, как вышел на поле, — мягко ответил Бенедикт.

Леди Херрингфорд отбила пальцем легкий ритм по столешнице. Ее коготь царапнул омедненную поверхность. Затем она улыбнулась.

— Это истинное удовольствие — иметь собеседника для обсуждения подобных вещей. Большинство такие, как они. — Она кивнула головой в сторону койки.

— Эй, — подал голос Дженсон. — Это еще что значит?

— Видите? — скорбно заметила Херрингфорд. — В мире, кажется, так мало самосознания.

В дверь каюты быстро и твердо постучали.

— Войдите! — крикнул Бенедикт, перекрывая шум ветра.

Дверь отворилась, и с воем ветра и брызгами ледяного дождя вошла женщина-аэронавт. Она повернулась к ним, стягивая кожаный шлем и гогглы; ее длинные темные волосы были плотно уложены вокруг головы в несколько плоских кос. Кузина Бенедикта, Гвендолин Ланкастер, была старшим помощником на воздушном корабле «Хищница» и имела Определенные Взгляды на поведение Мэйбелл и Дженсона во время полета. Она обладала внешностью фарфоровой куклы и характером татуированного борца из Пайка.

— Доброе утро, кузен, — сказала она. — Леди Херрингфорд. — Она подчеркнуто проигнорировала полузавешенную койку. — Мы вошли в воздушное пространство Доминиона. — Она покачала головой. — На их скайпорте нет посадочных огней, Бенни, ни сигнальных ракет, ни ответа на колокола.

Бенедикт нахмурился.

— Бред какой-то. Так никто не делает.

— Может, дело в шторме, — ответила Гвен встревоженным тоном. — Но их корабли тоже не выходят на связь. Капитан говорит, что не посадит судно под портовую батарею без разрешения, так что вам придется спускаться на парашютах. Мы отправим с вами сигнальные ракеты, на всякий случай.

— Ты хочешь, чтобы мы прыгали с парашютами? — расплевался Дженсон. — В такую погоду?

Гвен смерила его взглядом.

— Дождь должен утихнуть к рассвету. Но вы же служили в десанте, мистер Дженсон. Если вы считаете, что это поможет вашей миссии, я могу устроить так, чтобы вы отправились за борт без парашюта.

Дженсон мгновение в шоке пялился на довольно миниатюрную девушку, а затем из его груди вырвался изумленный рык.

Бенедикт вскочил так быстро, что его стул отлетел назад и ударился о стену.

Стул леди Херрингфорд проделал то же самое. Они оба стояли лицом к Дженсону. Рука Бенедикта лежала на эфесе. Когти леди Херрингфорд выдвинулись настолько, что прорвали кожу на пальцах. Капли ее крови наполнили воздух электрическим привкусом, и Бенедикт почувствовал, как его мышцы дрожат от желания пустить их в ход.

К тому времени, как они поднялись, Гвен уже стояла с поднятой правой ладонью; боевой кристалл в центре ее перчатки ярко светился на фоне мягкого света люмен-кристаллов каюты, и это смертоносное оружие было нацелено прямо в голову Дженсона.

— Сударь, — произнесла Гвен, — думаю, для всех будет лучше, если вы замолчите. Копьеарх, похоже, считает, что от вас может быть толк.

Бенедикт ущипнул себя за переносицу и вздохнул.

— Кузина, кузина... Что мы говорили о наведении оружия на людей?

— Он боерожденный, — ответила Гвен с легким возмущением. — Не за ручку же мне его держать, верно? — Она бросила на Бенедикта раздраженный взгляд, опустила перчатку, позволив кристаллу погаснуть, и произнесла: — Приготовьтесь. Лейтенант Штерн несет обвязки. Вы отправляетесь за борт через час. Удачи, Бенни.

***

Бенедикт закончил надевать свою обвязку и помог с этим Мэйбелл и Дженсону — Мэйбелл никогда не покидала свой родной хаббл, не говоря уж о Копье Альбион, и никогда не бывала на воздушном судне. Она не знала, как обращаться с парашютом. Леди Херрингфорд знала. Новичок полетит в тандеме с ней. И, верная своему слову, старпом корабля не выдала парашют Дженсону. Он тоже полетит в тандеме, с Бенедиктом.

— Почему капитан просто не посадит корабль? — пожаловалась Мэйбелл.

— Потому что нет связи со скайпортом, — ответил Бенедикт. — Если они настроены недружелюбно, а капитан Гримм подведет корабль прямо под их батареи, они вполне могут принять нас за налетчиков и разнести всех нас в щепки.

Дженсон нахмурился.

— А что, если мы спустимся на парашютах, а они всё еще настроены недружелюбно?

Леди Херрингфорд фыркнула.

— Мы цели поменьше и движемся быстрее. И нас всего четверо.

— Всё равно говорю: нужны длинноствольные ружья, — пробормотал Дженсон.

— Только перчатки и личное оружие, — отрезал Бенедикт. — Доминион, может, и колониальный порт, но мы не будем десантироваться туда, выглядя как пиратский рейдерский отряд.

Мэйбелл выглядела сбитой с толку.

— А они, ну... пираты, здесь бывают? Типа, по-настоящему?

— Портовые батареи стоят не ради красоты, дорогуша, — заметила леди Херрингфорд. — И хотя у нас может не быть длинноствольных ружей, у охраны порта они наверняка найдутся.

— Мэйбелл, возьмите сигнальные ракеты, — сказал Бенедикт, вручая ей длинный брезентовый мешок, наполненный тонкими предметами около четырех футов в длину.

— Тяжело же, — пожаловалась Мэйбелл.

Трое других боерожденных замерли и молча уставились на нее.

— Ой, — произнесла Мэйбелл, слегка порозовев щеками и опустив взгляд. Она взяла мешок и легко перекинула ремень через плечо. — Я забыла, тут же только свои.

Бенедикт подавил вспышку раздражения на Мэйбелл. Агрессия Дженсона не слишком его беспокоила. Бесконечно язвительные речи леди Херрингфорд терпеть было легко. Но отсутствие усердия возмущало Бенедикта на фундаментальном уровне.

— Просто держите их при себе. Это будет наш единственный способ связаться с «Хищницей», когда мы уйдем.

Мэйбелл вздохнула.

— Конечно.

— Благодарю, — сказал Бенедикт. — Мэйбелл, вы спускаетесь с леди Херрингфорд. Дженсон — со мной.

Мэйбелл встряхнула волосами, и комната внезапно наполнилась ее запахом.

— А я думала, что ты не против побыть со мной поближе.

Бенедикт подавил всплеск животной реакции. Его тело считало Мэйбелл отличным вариантом. Это, напомнил он себе, говорили его гормоны и железы — так же, как и ее.

Говорили весьма громко.

Бенедикт вздохнул.

— Мэйбелл, я ухаживаю за прекрасной женщиной. Поскольку вы — не та женщина, нам нечего обсуждать в плане романтических отношений.

— А кто говорил о романтике? — весело отозвалась Мэйбелл.

Леди Херрингфорд повернулась к Мэйбелл, и ее рука выстрелила, словно паровой поршень. Она ударила Мэйбелл в грудину и просто пошла на нее, заставив отшатнуться на шесть футов назад, пока не прижала женщину к переборке каюты.

— Я, — произнесла леди Херрингфорд раздраженным, отстраненным голосом, — терпела ваше либидо несколько дней, Мэйбелл. Детские игры кончились. В следующий раз, когда вы отвлечетесь от миссии ради своих гениталий, я сорву ваше хорошенькое личико с вашего толстого черепа.

В груди Дженсона заклокотало рычание.

Бенедикт поймал его взгляд и уставился в ответ.

Дженсон выдержал взгляд — а затем перенес вес на пятки и стал ждать.

Бенедикт кивнул ему, затем сказал:

— Леди Херрингфорд, полагаю, вы ясно выразились. Если вы будете так любезны прекратить, я буду признателен.

— Эм, — произнесла леди Херрингфорд, опуская руку и отворачиваясь, словно ничего не произошло.

Мэйбелл смотрела вслед женщине, машинально потирая грудь; выражение ее лица было мрачным.

— Мэйбелл, — сказал Бенедикт, — советую вам приложить больше усилий, чтобы поладить с женщиной, которая через несколько минут сможет перерезать ремни вашей обвязки и позволить вам упасть навстречу ужасной смерти.

Мэйбелл моргнула, глядя на Бенедикта, потом на леди Херрингфорд. Ее лицо слегка побледнело.

— Именно, — сказал Бенедикт. — Мэйбелл, Дженсон, выходите на палубу. Мы сейчас подойдем.

Мэйбелл усмехнулась и хотела что-то сказать, но взглянула на леди Херрингфорд и прикусила язык. Двое боерожденных покинули каюту, выйдя на палубу корабля, где свет зари действительно принес улучшение погоды. Капель падало сравнительно мало.

Бенедикт повернулся к леди Херрингфорд.

— Вы слишком стараетесь, — сказал он.

Женщина замерла, застегивая пряжку на обвязке парашюта.

— Разве?

— Если угодно, мадам, мы можем притвориться, что я вам доверяю и что вы заслуживаете доверия. Или мы можем быть взрослыми людьми.

— Понимаю, — сказала она. Леди Херрингфорд глубоко вздохнула. — Вы совершенно правы, конечно, с аналитической точки зрения. Вы не можете позволить себе доверять мне. — Она взглянула на него снизу вверх. — А я не могу позволить себе подвести вас. У меня мало желания продолжать работать лесорубом, даже если забыть о бандах, желающих меня убить.

— Бандах? Во множественном числе? — уточнил Бенедикт.

Леди Херрингфорд опустила глаза и скромно покраснела.

Он поймал себя на том, что улыбается ей, вопреки самому себе. Чего делать не следовало. Но пожилая женщина была права — она не могла позволить себе подвести его.

Конечно, женщина, решившая, что убийство тех, кто оскорбляет ее чувства, является приемлемым поступком, может рассуждать не так, как Бенедикт. Она могла сказать именно это, чтобы он расслабился, пока она не нанесет удар.

— Когда доберемся до Доминиона, вы пойдете первой, — сказал он.

— Хотите, чтобы я повернулась спиной к Мэйбелл и Дженсону? — легко спросила она.

— Верно, — подтвердил он.

— Пока вы идете сзади и присматриваете за всеми нами.

— Я не позволю им навредить вам, — сказал Бенедикт. — Даю слово.

Леди Херрингфорд посмотрела в маленький, тускло освещенный иллюминатор, пропускавший немного бледного света, и возможно, на свое призрачное отражение.

— Было время, — сказала она, — когда моему слову верили. Это ужасно — потерять такое, знаете ли. Не разбрасывайтесь им.

— Не буду, — ответил Бенедикт.

Она взглянула на него и один раз резко кивнула.

— Очень хорошо, сэр Бенедикт. Я доверю вам свою спину.

— Я прикрою, — ответил он.

Она молча изучала его мгновение. Слабо улыбнулась. Затем решительно вышла на палубу.

Оставшись один, Бенедикт медленно выдохнул. На судне уединение было редкой роскошью. Он уделил минуту, чтобы оценить свое состояние.

У него дрожали руки.

Бенедикт сглотнул. Он собирался спуститься в молчащее Копье с группой жестоких преступников. Колониальные Копья, как правило, были дикими местами, где закон лишь слегка касался действий обитателей. Его подопечные вполне могли решить избавиться от него и пойти своим путем. Они смогли бы найти работу в команде какого-нибудь сомнительного корабля — боерожденные ценились пиратами и налетчиками так же высоко, как и Флотом.

Времени попрощаться с Бриджит не было. Он наспех нацарапал ей объяснительную записку, а позже написал более длинное письмо, но, учитывая, что он, скорее всего, вручит его ей лично, если выживет, это казалось почти пустой тратой времени. Если, конечно, он не погибнет.

Всегдашняя вероятность, когда работаешь на Копьеарха.

Бенедикт сделал еще один глубокий вдох и заставил руки перестать дрожать.

Затем он проверил перчатку, меч, нож, два других потайных ножа и шагнул на палубу.

Трое боерожденных ждали у лееров на миделе, где Гвен перепроверяла пряжки обвязок и пристегивала ремни Мэйбелл к леди Херрингфорд.

— Спуск должен быть почти вертикальным, Бенни, — сказала она, когда подошел Бенедикт. — Всего около трех тысяч футов, ветер восточный, слабый. Дай отсчет до двух, чтобы миновать корабль, и дергай кольцо.

Бенедикт кивнул.

— Леди Херрингфорд, вы слышали?

— На счет два и дергать, — живо ответила она.

— Мы убрали правые бортовые и нижние мачты «Хищницы», — сказала Гвен. — Путь свободен. — Она повернулась к леерам, щелкнула парой фиксаторов и вытащила секцию ограждения из палубы, отставив ее в сторону. Парочка членов экипажа выдвинула доску и закрепила ее так, чтобы прыгающие миновали обводы корпуса корабля.

— Леди Херрингфорд, прошу вас, — сказал Бенедикт.

— Старость перед красотой, — ответила Херрингфорд. Она подтолкнула Мэйбелл бедром, и две женщины неуклюже пошаркали по доске.

Порыв ветра едва не сдул их, и Мэйбелл взвизгнула:

— Мы упадем!

— Так и задумано, — отозвалась леди Херрингфорд — и нырнула с конца доски, увлекая за собой вопящую Мэйбелл.

— Создатель Путей, — выдохнул Дженсон. Его грудь быстро вздымалась и опадала.

— Были боевые прыжки за время службы? — легко спросил Бенедикт.

Дженсон резко мотнул головой.

— Два тренировочных сброса.

— Ерунда, — сказал ему Бенедикт. — Я делал это десятки раз. Держи руки скрещенными на груди, чтобы мне не мешать.

Дженсон сложил свои мощные руки.

— Ага. Ладно.

Они вдвоем прошаркали к концу доски, и Бенедикт глянул вниз, в бесконечную серую мглу.

— Готов? — спросил он.

— Нет, — ответил Дженсон.

— На счет три, — сказал Бенедикт. — Раз. Два.

— К черту всё, — бросил Дженсон и швырнул себя с конца доски, утаскивая Бенедикта за собой.

***

Был свистящий миг чистой, открытой пустоты. Бенедикт вслух досчитал до двух и дернул кольцо. Бесконечное мгновение они падали все быстрее, затем парашют поймал воздух и раскрылся; обвязка больно дернула тело Бенедикта, когда двойной вес ударил по стропам. Тусклый серый свет зари окрашивал туман вокруг, снижая видимость до минимума. Они скользили вниз сквозь пустую серую мглу, лишенные ориентиров, и Бенедикт направил парашют в медленную нисходящую спираль, высматривая скайпорт колонии.

— Что-то видишь? — крикнул ему Дженсон сквозь ветер.

— Пока нет, — ответил Бенедикт. — Мы уже должны были увидеть их огни.

Они планировали еще пару секунд, прежде чем ноздри Дженсона раздулись.

— Резко влево!

Бенедикт колебался полсекунды, а затем повиновался, натянув стропы управления. Их качнуло в сторону, купол накренился, ломая медленную спираль Бенедикта, и внезапно из тумана выступила черная громада башни из копьекамня, стремительно приближаясь. Нос Бенедикта, впервые за много дней свободный от тесноты корабля, наконец различил запах плесени, чего-то гнилостного и безошибочно узнаваемый резкий, едкий запах самых смертоносных тварей Поверхности.

Бенедикт заметил второй парашют, распластанный на поверхности под ними, нацелился в точку ярдах в десяти от него и спикировал на поверхность Доминиона; ботинки ударились о крышу из копьекамня с глухим стуком. Они с Дженсоном устояли на ногах и замедлились, а леди Херрингфорд поспешила к ним, чтобы погасить купол и удержать его от порывов ветра, пока мужчины отстегивали обвязки.

Бенедикт обвел взглядом порт.

Он был пуст.

Лишь голый копьекамень, темный, матовый, безо всяких украшений.

Где здания? Склады? Причальные мачты для воздушных кораблей, готовые принять торговые суда? Где батареи, стража, прожекторы, сигнальные колокола?

И где люди?

На мгновение, пока боерожденные осматривали крышу башни, единственным, что двигалось, был ветер.

— Бог ты мой, — произнес Дженсон. В его голосе не было ни гнева, ни бравады. — Я думал, это Копье обитаемо.

— Так и есть, — тихо сказал Бенедикт.

— Было, — поправила его леди Херрингфорд.

— Что это за запах? — спросила Мэйбелл, уже закатав рукав над своей перчаткой. Бенедикт переглянулся с Дженсоном и леди Херрингфорд, и по молчаливому согласию они сделали то же самое. Бенедикт и Дженсон проверили свои казенные короткие клинки — прочные, покрытые медью для защиты от железной гнили.

Леди Херрингфорд предпочла дуэльную шпагу, длинную и тонкую; ее острая как бритва стальная кромка была покрыта лишь воском. Она тоже осмотрела свой клинок.

— Полагаю, какая-то мерзкая тварь с Поверхности, — сказала она. Она взглянула на Бенедикта. — Что здесь случилось?

Он встретил ее взгляд и медленно кивнул.

— Да. Вы правы.

— Парашюты? — спросила леди Херрингфорд.

— Переукладываем, — ответил Бенедикт. — На всякий случай.

Леди Херрингфорд кивнула, и они вдвоем тут же принялись складывать парашюты в боевое положение.

Мэйбелл переводила взгляд с одного на другого, пока они работали.

— Правы насчет чего? Что вы делаете?

— Обеспечиваем себе больше одного пути отхода из этого Копья, — сказал Бенедикт. Он глянул на Мэйбелл и добавил: — Убедитесь, что клапан на сумке надежно защищает от дождя, Мэйбелл. Если порох в ракетах отсыреет, мы не сможем подать сигнал «Хищнице». Тогда нашим единственным выходом останутся парашюты.

— На Поверхность? — воскликнула Мэйбелл. — Ты спятил?

— Гниль и прах, женщина, — прорычал Дженсон. — Закрой чертовы ракеты.

Мэйбелл угрюмо завозилась с клапаном рюкзака. Дженсон снял свою кожаную куртку аэронавта и повязал ее поверх для дополнительной защиты от дождя, пока Бенедикт и леди Херрингфорд работали.

Переукладка парашютов заняла несколько минут, но Бенедикт счел, что оно того стоило. Все это время он не спускал глаз с безмолвного входа на транспортные рампы, ведущие вглубь Копья Доминион, давая любой потенциальной опасности время проявить себя. Никто не появился. Единственными звуками были шум дождя и дыхание четверых боерожденных за работой там, где должен был кипеть жизнью пусть маленький, но оживленный порт.

Тишина была жуткой.

— В авангард, — приказал Бенедикт леди Херрингфорд; та кивнула и двинулась по пустому копьекамню к рампам, ведущим вниз, в недра массивного Копья.

— Эй, — позвала Мэйбелл; голос ее был напряженным и нервным. Затянувшаяся тишина начала давить на нее. — Эй, что вы делаете?

— Продолжаем выполнение задания, — ответил Бенедикт.

— Задание было прибыть в Доминион! — заявила Мэйбелл. — Ну так вот, мы явились, а его тут — нет. — Она встряхнула сумку с сигнальными ракетами. — Может, стоит подать сигнал кораблю. Давайте уходить. — Она повернулась к Дженсону и сказала заискивающим тоном: — Давай, милый. Давай просто уйдем.

— Он не может уйти, — кисло ответил Дженсон.

— А я могу, — сказала Мэйбелл, открывая сумку и вытаскивая длинный, тонкий корпус ракеты и пусковую скобу. — Создатель Путей, что-то добралось до них. Вы понимаете? Что-то их прикончило. И может прикончить нас тоже.

— Особенно если мы не узнаем, что именно это было, — сказал Бенедикт.

— Я не собираюсь умирать ради того, чтобы это выяснить, — огрызнулась Мэйбелл. Она сунула руку в карман и достала коробок спичек.

Бенедикт выбил его пальцами — быстро и спокойно. Маленькая омедненная коробочка по дуге улетела в туманный воздух и беззвучно исчезла за краем Копья, отправившись в двухмильное падение к Поверхности.

Мэйбелл зарычала, и ее руки метнулись к лицу Бенедикта — быстрее, чем мог бы заметить человеческий глаз.

Бенедикт перехватил ее запястья прежде, чем когти успели коснуться его лица, и спокойно швырнул ее в сторону края Копья. Она приземлилась в шести футах от обрыва и затормозила, не дав инерции унести себя вниз. Она подняла взгляд: глаза расширились, лицо побелело.

— Последнее предупреждение, — сказал ей Бенедикт. — Закройте ракеты. Они понадобятся нам, как только мы закончим осмотр.

Дженсон проигнорировал всю стычку, медленно оглядывая пустой скайпорт; его ноздри все еще раздувались.

— Делай это, — сказал он ей. — Пижон прав. Что бы здесь ни случилось, оно может случиться где-то еще. Например, в Альбионе. — Он посмотрел на Бенедикта. — Я не трус, но запасной жизни у меня нет. Если станет жарко — к черту вас всех. Я сваливаю.

— Вы остаетесь с нами, — сказал Бенедикт. — Мы входим все вместе. И выходим все вместе. — Он кивнул в сторону рампы, где их ждала леди Херрингфорд, настороженно вглядываясь во тьму внизу. — Шевелитесь, вы двое. Я замыкаю.

— Делай, — снова сказал Дженсон Мэйбелл. Коренастый боерожденный кивнул на ракеты. — Это наш билет отсюда. Я бы держал их поближе.

Женщина зарычала. Но когти втянула, оставив на кончиках пальцев слабые мазки ароматной крови. Она ничего не ответила, лишь снова закрыла ракеты. Затем они с Дженсоном пружинистой походкой направились через скайпорт к леди Херрингфорд.

Бенедикт пристроился позади них, делая медленные, глубокие вдохи, чтобы подавить страх, поднимающийся внутри.

Нечто уничтожило вооруженный и готовый к обороне скайпорт настолько тщательно, словно его никогда и не существовало. Никаких следов стрельбы, взрывов, тел — ничего подобного. Скайпорт Доминиона просто... исчез. Какую бы важность ни представляло содержимое курьерской сумки Копьеарха, любой феномен с таким военным потенциалом требовал изучения. Нечто, обладающее мощью для полного уничтожения столь важного объекта, как скайпорт, могло изменить баланс сил в грядущей войне с Копьем Аврора.

Такое оружие, надо полагать, с легкостью могло бы расправиться и с куда менее важными целями, вроде своенравных лейтенантов.

Что ж. Он воин. Страх временами неизбежен, разве нет?

Бенедикт позволил страху привести себя в состояние боевой готовности: не сводя глаз со спин спутников, он активировал перчатку, чувствуя, как боевой кристалл слегка нагрелся сквозь кожу. Медный каркас вокруг наруча, соединенный с кристаллом, завибрировал от энергии проходящего тока. Он проверил клинки, на миг вспомнил о письме к Бриджит, что лежало в его сумке в гостевой каюте на «Хищнице», — и шагнул вперед, входя в Копье Доминион.

***

Они спускались по рампе во тьму Копья, освещая путь сиянием активированных перчаток.

— Боже Небесный, — произнесла леди Херрингфорд сдавленным голосом. Она склонила голову набок, на лице застыло слегка болезненное выражение.

Дженсон дернулся, и его согнуло в позыве рвоты. Мэйбелл внезапно прижала свободную руку ко рту. Затем запах добрался до Бенедикта, и он пошатнулся.

Он был ошеломляющим: запах чего-то гнусного, протухшего. Едкая, почти демоническая вонь обитателей Поверхности. А под всем этим — что-то приторное и тошнотворное. Бенедикту потребовалось несколько секунд, чтобы пробиться сквозь эту ослепляющую сенсорную атаку. Когда он поднял взгляд, леди Херрингфорд протягивала ему лоскут ткани — она разорвала собственную нижнюю рубашку, пахнущую ее потом и духами, на повязки. Мэйбелл и Дженсон уже надели свои.

Бенедикт кивнул ей, принял ткань и завязал на затылке. Это немного приглушило вонь. Недостаточно, чтобы стало приятно. Лишь настолько, чтобы сделать это выносимым. Желудок скрутило.

— Что это вообще такое? — выдохнула наконец Мэйбелл.

— Тихо, — сказал Бенедикт. — Дженсон, чуешь что-нибудь сквозь эту вонь?

Коренастый мужчина хмыкнул.

— Почти ничего, нос забило.

Бенедикт приподнял ткань, пытаясь подтвердить наблюдение Дженсона. Усилия не принесли ничего, кроме новой волны смрада и бунта завтрака в желудке.

— Тьфу. Ладно. Двигаемся тихо и держимся рядом. Офисы Флота недалеко от рамп.

— Гниль и прах, — сплюнул Дженсон. — Так и знал, что Флот меня однажды угробит.

— Тихо, — прорычала леди Херрингфорд. Она взяла дуэльную шпагу в правую руку, подняла перчатку и осторожно двинулась дальше по широким грузовым рампам, ведущим вглубь Копья.

Они ступили в Хаббл Доминион.

И нашли его... мертвым.

Здания — большинство из копьекамня, некоторые из дешевой, добротной кладки, и несколько из роскошного резного дерева — стояли в тишине. Люмен-кристаллы украшали столбы на каменных основаниях, заливая все вокруг привычным звездным сиянием, свойственным любому поселению. Жители Доминиона не заселили и доли доступного пространства, но колония явно процветала.

До недавнего времени.

Ничто не двигалось. Двери повсюду были распахнуты. Не было ни звука, вообще никакого.

— Мне это не нравится, — сказал Дженсон.

Мэйбелл пихнула его локтем и одарила злобным взглядом.

Бенедикт потянулся и тронул леди Херрингфорд за плечо. Он кивнул на трехэтажное деревянное здание в двух кварталах от грузовых рамп. Леди Херрингфорд кивнула и двинулась вперед, держа меч опущенным. Двигалась она хорошо. Если лишний вес и мешал ее грации или гибкости, мускулатура боерожденной легко компенсировала это. Дженсон последовал за ней, Мэйбелл встала между ним и Бенедиктом, замыкающим шествие. Они продвигались медленно, стараясь ступать бесшумно.

Они миновали первое здание — каменный дом, который мог принадлежать начальнику порта. Как и у других строений, которые видел Бенедикт, дверь была распахнута настежь.

Бенедикт шикнул и поднял руку. Трое остальных оглянулись и остановились. Он бесшумно скользнул к дому и вошел внутрь.

Обстановка была разгромлена, царил хаос, словно что-то невероятно мощное швыряло предметы об стены. Дорогая деревянная мебель была разбита в щепки. Более скромные изделия из кованого железа, покрытого медью, были погнуты или сломаны, и их основание только начинало покрываться пятнами железной гнили.

Бенедикт бесшумно прошел по маленькому дому, осматривая комнаты и останки того, что когда-то было жилым хозяйством. Он услышал, как остальные столпились в дверях.

— Похоже, здесь жили отец, мать и двое детей, — очень тихо сказал Бенедикт.

Леди Херрингфорд вошла и огляделась.

— Что, ради всего святого, могло сотворить такое?

Бенедикт покачал головой.

— Что вы видите?

Она окинула взглядом помещение, заходя в каждую комнату. Вернувшись к нему, она сказала:

— Что-то выломало дверь. Ставни на окнах тоже — причем изнутри. Тел нет. Некоторые вещи пропали.

— Например?

— На кухне нет сковородок. Один стул пропал, но три других на месте. С дивана исчезли подушки. Просто... случайные вещи, которые должны быть здесь.

Бенедикт кивнул.

— Что еще?

— Никакой еды, — сказала она. — В доме ни крошки. — Она нахмурилась и добавила: — И чем дальше мы идем, тем сильнее запах.

Бенедикт вышел обратно на улицу. Он посмотрел на пустые здания с распахнутыми дверями.

— Это сделало что-то живое, — произнес Бенедикт более отчетливым голосом. Он сомневался, что в покинутом хаббле есть кто-то, кто мог бы их услышать. — Что-то огромное.

— Что-то достаточно огромное, чтобы сожрать хаббл и уничтожить порт? — насмешливо спросила леди Херрингфорд.

Бенедикт поднял брови.

— Люди исчезли. Еда тоже.

— На Поверхности нет ничего, что могло бы проникнуть в Копье и натворить такое.

Бенедикт обвел рукой улицу, все эти пустые здания.

— Тогда где все? Где скайпорт?

Глаза леди Херрингфорд над маской сузились. Но она наклонила голову, словно признавая укол в фехтовании.

Где-то неподалеку раздался лязг — возможно, стали о камень.

Боерожденные мгновенно и бесшумно рассыпались, свет боевых кристаллов был тут же погашен. Бенедикт оказался за тем же углом, что и леди Херрингфорд. Она вжалась в стену, как солдат, пошевелила локтем руки в перчатке, прижимая кристалл к груди, и бросила на Бенедикта вопросительный взгляд, одними губами спросив: «Атакуем?»

Свет, исходящий от боевого кристалла, легко выдал бы их позицию. Бенедикт покачал головой и вытащил свой короткий клинок.

Она кивнула и деактивировала перчатку. Она держала меч правильно, отметил Бенедикт. Она согнула пальцы левой руки. Суставы издали серию глухих щелчков, и когти выдвинулись.

Бенедикт огляделся в поисках Дженсона и Мэйбелл, но осужденных нигде не было видно. Улица была пуста, лишь зияющие проемы зданий и сломанные ставни. Он снова посмотрел на леди Херрингфорд и кивнул в сторону следующей улицы. Он указал на свою грудь, а затем на ближайшую улицу. Она посмотрела по сторонам, кивнула, а затем бесшумно скользнула вдоль квартала, двигаясь параллельно ему. Бенедикт дал ей мгновение, чтобы занять позицию, и тихо вышел на улицу, держа меч опущенным.

Снова раздался щелкающий звук. На этот раз Бенедикт смог определить его источник точнее. Эхо всегда было проблемой в хаббле, но в такой мертвой тишине звук был слишком отчетливым, чтобы ошибиться.

Он доносился из офиса Эфирного Флота.

Бенедикт крался по улице. Периферийным зрением он видел безмолвную тень леди Херрингфорд, движущуюся параллельным курсом по соседней улице справа. Слева, на другой стороне, тоже мелькнуло движение — должно быть, Дженсон.

Бенедикт бесшумно скользнул к разбитой парадной двери офиса. Щепки ценной древесины были разбросаны по всему помещению, уставленному в основном столами, картотечными шкафами и стульями. Они тоже были разнесены в щепки, словно какая-то невообразимая сила ворвалась в двери и уничтожила всё внутри, каким-то чудом оставив стены нетронутыми.

Вонь стояла такая, что Бенедикта едва не вырвало. Он подавил тошноту и замер, напряженно прислушиваясь. Одинокая лампа с люмен-кристаллом все еще светилась в углу на полу, лежа на боку и отбрасывая причудливые тени от обломков.

Снова послышался звук падения, будто книга ударилась об пол. Он донесся из открытого проема второй комнаты, позади первой. Дверь в эту комнату сорвалась с верхней петли и покосилась, но на медной табличке четкими, простыми буквами значилось: ГАРОЛЬД УАЙТХОЛЛ.

Бенедикт скорее почувствовал, чем услышал присутствие рядом, чуть в стороне; леди Херрингфорд кивнула ему, когда он оглянулся. Бенедикт указал на себя, а затем на проем со сломанной дверью. Она кивнула.

Он бесшумно двинулся через комнату, осторожно выбирая, куда поставить ногу, чтобы не задеть обломки мебели на полу.

Из кабинета доносился медленный, влажный, скользящий звук.

Бенедикт в полной тишине преодолел последние несколько футов и заглянул внутрь.

Поначалу он не мог понять, что видит. На тканом ковре в центре кабинета — помещения куда более роскошного, чем основной зал, — лежала какая-то масса. Она была из плоти, это он видел, и воняла до Небес. Масса медленно пульсировала, ритмично раздуваясь и сжимаясь.

Бенедикт уставился на нее; инстинкты кричали, что пора драться или бежать, но он подавил их и остался на месте, замерев почти неподвижно.

Масса казалась каким-то узловатым клубком плоти; это было видно. И при одной из пульсаций из серо-фиолетовых колец показался бледный предмет и с глухим стуком упал на ковер.

Это была человеческая бедренная кость.

Бенедикт почувствовал, как расширяются глаза, когда осматривал остальную часть комнаты. Вокруг основания мясистой твари валялось еще больше костей. Таз. Несколько ребер.

И глянцевый черный кожаный курьерский кейс, измазанный слизью, как кости и сама пульсирующая масса.

Бенедикт сглотнул; глаза слезились от едкого запаха в воздухе. Он бесшумно приблизился к кейсу, наклонился и поднял его — и мгновение спустя его пальцы начало жечь.

Бенедикт выронил кейс, как раскаленный уголь, и перевернул ладонь. Кожа уже покраснела и горела, и прямо на глазах у основания одного пальца начал сердито вздуваться волдырь. Кислота.

Бенедикт поморщился и показал руку леди Херрингфорд. Ее глаза расширились при виде ожогов, и Бенедикт мрачно кивнул. Он поднес острую кромку клинка к нижнему краю своего плаща и отрезал лоскут. Пока он это делал, пальцы онемели, словно он отлежал руку во сне; он все еще мог ими двигать, но почти не чувствовал. Он использовал лоскут ткани как прихватку, чтобы поднять кейс, хотя ему приходилось направлять пальцы взглядом, словно это был инструмент, а не часть его тела.

Забрав кейс, он начал медленно и осторожно отступать к двери кабинета.

— Эй! — рявкнул голос Дженсона от входа в здание Флота. — Леди Зазнайка, где наш пижон?

Бенедикт напрягся.

Пульсирующая масса начала разматываться. Один конец выскользнул из колец, и Бенедикт увидел, что это какой-то мясистый червь или слизень. Все его тело меняло форму, превращаясь из плоского в круглое и набирая скорость. Рот... или, по крайней мере, отверстие на одном конце слизнечервя широко раскрылось, обнажив двойные гребни какого-то хитина или рога. Воздух с шумом втягивался и выходил вдоль всего тела твари.

И внезапно ее рот метнулся к Бенедикту.

Бенедикт отскочил в сторону, когда... голова, надо полагать, слизнечервя пронеслась мимо и слепо врезалась в стену.

Леди Херрингфорд отреагировала мгновенно и стремительно. Ее дуэльный клинок ударил как змея, погрузившись в плоть твари на фут, быстро, как игла в ткань. Она выдернула шпагу, и за лезвием потянулся шлейф едкого дыма — защитный воск вскипел и испарился.

Слизнечервь отреагировал на удар: его десятифутовое тело толщиной с две ноги Бенедикта забилось, а хвост слепо хлестнул по ногам Бенедикта. Тот перепрыгнул через него, хотя ботинки чиркнули по склизкому боку твари, и от них тоже повалил вонючий дым.

Леди Херрингфорд наносила удар за ударом, рука ее превратилась в размытое пятно.

— Быстрее! Уходите!

Бенедикт уклонился от кислотного тела твари еще дважды, подгадал момент и прыгнул с места на десять футов, пролетев мимо леди Херрингфорд во внешнюю контору.

Леди Херрингфорд вскрикнула и вонзила клинок с силой обеих рук и всего тела, пробив слизнечервя насквозь и загнав острие в деревянный пол под ним.

Слизнечервь обезумел, извиваясь, бьясь и меняя форму длинного тела, хотя клинок держал его пришпиленным к полу. Из его колец посыпались ошметки трупа, в основном кости, хотя кое-где на них еще висело мясо.

— Гарольд Уайтхолл, я полагаю, — произнес Бенедикт.

Леди Херрингфорд отступила подальше от брызжущей, жгучей слизи, летящей с извивающейся твари, и пробормотала:

— Гниль и прах. Что это, ради всего святого, такое?

Бенедикт покачал головой:

— Никогда не видел ничего подобного. И не слышал. Даже в сказках.

Он оглянулся через плечо: в здание вошли Мэйбелл и Дженсон. Двое других боерожденных уставились на корчащуюся тварь с Поверхности, их лица перекосило от отвращения.

— Фу, — сказала Мэйбелл. — Это... В этом нет ничего приятного. — Она прижала повязку плотнее к носу и рту. — Что за вонь?

— Кислота, — тихо сказал Бенедикт. Он проверил руку. Она все еще двигалась, и к обожженным пальцам начала возвращаться пульсирующая боль. — Не касайтесь слизи.

Дженсон заглянул в кабинет и сказал:

— Ржавчина и гниль. Оно сожрало парня и уже высрало его обратно?

— Не говорите глупостей, — отозвалась леди Херрингфорд. — Очевидно, оно обвилось вокруг него, растворило кислотой до жидкого состояния и впитало через кожу.

— Ой, фу, — скривилась Мэйбелл.

Леди Херрингфорд посмотрела на Бенедикта.

— Эта штука не могла натворить столько бед.

— Нет, она недостаточно велика или сильн... — Он замер, глаза расширились.

— Ну, кейс у тебя, — сказал Дженсон. — Валим. — Он спокойно поднял перчатку, воспламенил кристалл на ладони и послал заряд пылающей энергии в пришпиленное чудовище.

— Нет! — крикнул Бенедикт.

Слизнечервь открыл свои... боже правый, свои рты, по одному на каждом конце, и из них вырвался пронзительный, свистящий визг.

Визг, на который тут же ответили еще по меньшей мере двадцать голосов снаружи здания Флота.

Леди Херрингфорд развернулась к Дженсону, выпуская когти.

— Идиот!

— Ох, гниль и гребаный прах, — выдохнула Мэйбелл, округлив глаза. — Сколько их там?

— Не сейчас! — рявкнул на нее Бенедикт. — Нужно забаррикадировать дверь. Тащите самые большие обломки к входу! Живо!

Бенедикт приступил к исполнению плана: схватил дверь бывшего кабинета Уайтхолла и рывком сорвал ее с петель. Затем прислонил ее к наружному проему, подхватил самый крупный обломок стола, какой только смог найти, и с грохотом вогнал его в основание этой импровизированной баррикады.

— Понял, понял, — бросил Дженсон и последовал его примеру.

— Окна, — скомандовал Бенедикт леди Херрингфорд.

Она кивнула и двинулась вдоль оконных проемов, захлопывая ставни. У одного из окон она замерла, округлив глаза.

— Боже мой.

— Сколько? — спросил Бенедикт, пока они с Дженсоном громоздили сломанную мебель у двери.

— Более чем достаточно, — доложила она. — Десятки, многие десятки. Они лезут изо всех зданий, что видны вокруг.

— О боже, — выдохнула Мэйбелл. — О боже. Я всего лишь украла немного побрякушек и оцарапала того охранника. И теперь я за это умру!

Ставни внезапно задребезжали: рыщущее рыло слизнечервя ткнулось в них снаружи.

— Мэйбелл, — рявкнул Бенедикт. — Проверьте дверь у той стены. Гляньте, нет ли там лестницы.

Боерожденная метнулась через комнату — сумка с сигнальными ракетами подпрыгивала у нее на плече — и проверила.

— Да! Лестница наверх!

— Разумеется, лестница ведет наверх, — пробормотала леди Херрингфорд.

Что-то с силой ударило в наружную дверь, сотрясая удерживающую ее мебель.

— Крыша? — спросила леди Херрингфорд Бенедикта.

— Это наш единственный шанс, — ответил он. — Будем надеяться, что сможем перепрыгнуть на соседнее здание. Надо добраться до открытого пространства и оторваться от них.

Поверх импровизированной баррикады, сквозь щель между плохо подогнанной дверью и косяком, начала сочиться серо-фиолетовая масса. Слизь коснулась дерева, и то зашипело, пузырясь и испуская едкий дым, пока слизнечервь медленно протискивался в эту сравнительно узкую брешь.

— Милосердные Строители и Создатель Путей, — выругался Бенедикт. — Мы не можем принять бой. Мы задохнемся от испарений раньше, чем сюда набьется дюжина этих тварей. На лестницу!

Не успел он договорить, как Мэйбелл уже взлетела по ступеням, а Дженсон — следом за ней. Леди Херрингфорд, утирая слезящиеся глаза, осталась рядом с Бенедиктом, прикрывая его, пока он спешил к лестнице и захлопывал за собой дверь.

— Леди, — произнес он. — Благодарю вас. Весьма вероятно, вы только что спасли мне жизнь. Или, по меньшей мере, шкуру.

— Я стараюсь время от времени сдерживать обещания, — пропыхтела она. — Это вносит разнообразие в мою жизнь.

Они взбежали по лестнице в длинную узкую комнату с низким потолком. Вдоль стен стояла пара коек, а большую часть остального пространства занимали стеллажи. Окна располагались в обоих концах галереи, и Дженсон уже открывал дальнее, высовываясь наружу, чтобы осмотреться.

— Лестница на крышу, — негромко доложил он.

— О, теперь ты решил вести себя тихо, — с отвращением произнесла леди Херрингфорд, подходя вместе с Бенедиктом. — Лезь давай.

— Первым не полезу, — огрызнулся Дженсон.

— Агх, — раздраженно бросила леди Херрингфорд. Она оттеснила Дженсона плечом, глянула в окно и деловито вылезла наружу, ухватившись за перекладины лестницы, закрепленной на стене во всю высоту здания Флота. Она поднималась почти невесомо; Бенедикт высунулся из окна и увидел, как она скользнула на плоскую крышу.

— Чисто! — приглушенно позвала она. — Давайте сюда!

— А если они умеют лазить? — спросила Мэйбелл высоким, полным паники голосом. — Что, если эти твари умеют лазить?

— Значит, порубим их на куски, как только они покажутся наверху, — буркнул Дженсон. Он вылез в окно следующим и полез вслед за леди Херрингфорд.

Стоило Дженсону исчезнуть, Мэйбелл резко развернулась к Бенедикту, зарычала и буквально впечатала свои губы в его рот. Ее запах ударил в его ошеломленный мозг, и внезапно его тело словно подчинилось единственной, невероятно важной цели, и все, о чем он мог думать — это прижать ее к стене и овладеть ею.

Он почувствовал, как ответный рык клокочет у него в горле, но уперся рукой ей в грудину и коротким жестким толчком отшвырнул от себя.

Она отлетела от него с нервным, дрожащим хихиканьем.

— Ты еще пожалеешь, что не взял меня, — промурлыкала она.

Но уже в следующее мгновение она выскользнула в окно и полезла по лестнице с такой легкостью, с какой обычные люди поднимаются по ступеням.

Бенедикта захлестнула ярость, смущение и отвращение от ее развязности в такой момент, смешанные с жаркой, бездумной потребностью снова переломать Дженсону руки, чтобы устранить другого самца как соперника. Он безжалостно подавил эти порывы. Природа боерожденного заставляла его чувствовать первобытные инстинкты острее, чем это свойственно обычным людям. А значит, его долгом было контролировать их во сто крат строже.

Кроме того, Мэйбелл была из тех, кто рано или поздно заставит пожалеть о близости с ней. И скорее рано, чем поздно.

Он загнал тяжелый меч обратно в ножны, когда один из слизнечервей глухо ударился о закрытую дверь внизу лестницы, убедился, что надежно удерживает курьерский кейс, и полез по лестнице следом за остальными.

В обжитых хабблах плоские крыши зданий обеспечивали уединение, поскольку не было нужды защищаться от непогоды, и часто служили местом для собраний и садов, разбитых под щедрыми гроздьями люмен-кристаллов. Их также использовали для развлечений и отдыха; в данном случае пара старых кресел по бокам от потрепанного столика указывала на то, что сотрудники офиса Флота использовали крышу именно для этого.

Бенедикт быстро обошел крышу по периметру, глядя вниз. Несколько дюжин слизнечервей сочились в сторону здания Флота. Их максимальная скорость была сопоставима с медленным бегом, что оставляло беглецам мало времени. Многие твари уже пытались вползти через дверь и медленно просачивались в окна, а другие медленно карабкались вверх по стенам зданий, оставляя за собой следы шипящей слизи.

Бенедикт оглядел кишащий червями хаббл и медленно выдохнул.

— В какую сторону? — тихо спросила леди Херрингфорд.

В направлении транспортных рамп, ведущих обратно к разрушенному порту, не было зданий на расстоянии прыжка. Бенедикт поморщился и ответил:

— Придется углубиться в хаббл, потом спуститься вниз и сделать круг вдоль внешней стены. — Он взглянул на Дженсона. — И, вероятно, будет важно сохранять тишину.

— Да, да, — отозвался Дженсон с раздражением. И громко. — Я облажался, дошло уже.

— Тш-ш-ш, — шикнула Мэйбелл. — Я не собираюсь пойти на корм этим тварям только потому, что ты не можешь захлопнуть свою тупую пасть.

Дженсон резко развернулся к ней с перекошенным от ярости крысиным лицом.

Бенедикт подавил внезапную вспышку гнева и желание пинком скинуть Дженсона с крыши на съедение слизнечервям.

— Дети, — выплюнула леди Херрингфорд. — Соблаговолите уняться.

— Сюда, — решил Бенедикт, кивнув на крышу футах в двадцати от них. — Все осилят прыжок?

— Мне потребуется небольшой разбег, — сказала леди Херрингфорд.

— Я не допрыгну с этой сумкой, — заныла Мэйбелл.

Бенедикт повернулся и протянул руку. Мэйбелл передала ему мешок с сигнальными ракетами. Бенедикт принял его, отступил на пару шагов, затем рванул вперед, вложив в движение ту сфокусированную мощь, которую редко позволял себе использовать, и перемахнул на соседнюю крышу. Он быстро огляделся, убеждаясь, что поблизости нет слизнечервей, затем повернулся и махнул рукой.

Следующей пошла Мэйбелл, легко перелетев провал; за ней последовал Дженсон и, мгновение спустя, леди Херрингфорд. Бенедикт с гримасой осмотрел залитые кислотой улицы внизу и повернулся к спутникам.

— Пожалуй, будет лучше, — тихо пробормотал он, — если мы так и продолжим. Эти твари быстры в радиусе пяти-шести шагов, но если мы будем держаться от них на расстоянии, они не должны нас достать.

— Первым не пойду, — тут же заявил Дженсон.

«По крайней мере, не орет», — подумал Бенедикт.

Леди Херрингфорд смерила Дженсона взглядом. Затем кивнула Бенедикту и сказала:

— Мы с вами пойдем по очереди.

— Туда, — сказал Бенедикт, кивнув на следующее здание.

Так они и продолжили. Перепрыгивали с крыши на крышу, преодолев, пожалуй, половину пути через этот небольшой хаббл, и по дороге заметили трех слизнечервей, свернувшихся в шары вокруг каких-то неизвестных форм.

Леди Херрингфорд перехватила взгляд Бенедикта, направленный на третьего, и пробормотала:

— Выжившие после того оружия, что здесь применили?

— Надо полагать, — ответил Бенедикт. — Возможно, червей оставили, чтобы добить уцелевших.

— Чудовищно, — произнесла леди Херрингфорд. Уголок ее рта дрогнул. — И это говорю я. По крайней мере, люди, которых убила я, сделали что-то, чтобы это заслужить.

— Все что-то сделали, чтобы заслужить, — пробурчал Дженсон себе под нос.

Бенедикт снова проверил землю.

— Еще один, — решил он. — Потом тихо спускаемся, огибаем край хаббла и возвращаемся к рампе.

— Ваша очередь, — сказала леди Херрингфорд. Она довольно тяжело дышала. Взрывные усилия при повторных прыжках сказывались на ней быстрее, чем на молодых, но она всё еще держалась бодро.

— Я голоден, — тихо прорычал Дженсон. — Скоро надо поесть.

— Съешь слизня, — сладко предложила Мэйбелл.

Дженсон впился в нее тяжелым взглядом и оскалил клыки.

— Сосредоточьтесь, — скомандовал Бенедикт. И совершил последний прыжок.

Остальные последовали за ним и обнаружили, что он смотрит на груду военных парашютных ранцев на крыше.

— Что это? — спросил Дженсон. — Это... это не штатное снаряжение Десанта.

— Не штатное снаряжение Десанта Альбиона, — мрачно подтвердил Бенедикт. — Это аврорианское снаряжение.

— Двадцать, — произнесла леди Херрингфорд тоном человека, закончившего подсчет.

— Три отделения, офицер и сержант, — прорычал Дженсон. — Аврорианцы любят действовать полудюжинами.

— Ржавчина и гниль, — устало выругалась Мэйбелл.

— Ничего не изменилось, — твердо сказала леди Херрингфорд. — Мы все так же возвращаемся к рампе, подаем сигнал «Хищнице» и убираемся отсюда.

Бенедикт поднял руку.

— Логично предположить, что если здесь аврорианский десант, то они прибыли уже после применения оружия.

— Разведгруппа? — спросила леди Херрингфорд.

— Смотрят, что оружие уничтожило, а что оставило, — кивнул Бенедикт. — А значит, поблизости есть и аврорианский корабль. Они должны были как-то сюда попасть.

— Разве они не атаковали бы, когда прибыла «Хищница»?

— Нет, если они пытались остаться незамеченными, — ответил Бенедикт. — Они могли высадить своих людей, а затем отойти на достаточное расстояние, чтобы не быть обнаруженными. Туман густой, погода дрянь. Из-за дождя и слякоти они могли быть недостаточно близко, чтобы увидеть или услышать «Хищницу».

— Если мы начнем запускать сигнальные ракеты, — настороженно сказал Дженсон, — мы позвоним в обеденный колокол. «Хищница» — легкий корабль.

— Ты хочешь остаться здесь? Или прыгать на Поверхность? — потребовала ответа Мэйбелл. — Нам все равно нужно выбираться.

Бенедикт поморщился и снял куртку. Лоскут, который он отрезал, чтобы обернуть курьерский кейс, кислота уже превратила в лохмотья. Он завернул кейс в куртку, надеясь, что дополнительные слои продержатся дольше, и примотал его к поясу куском ткани, отрезанным ножом, пока размышлял.

— Нам нужно выяснить всё, что сможем, — медленно произнес он. — Нам нужно найти аврорианцев.

Повисла тишина. Остальные уставились на него.

— Двадцать, — прошипела Мэйбелл, — против нас четверых?

— Четверых боерожденных, — спокойно возразил Бенедикт. — При правильных обстоятельствах это честный бой.

— В темноте, когда они спят и не ждут нападения — может быть, — прорычал Дженсон. — Почем нам знать, может, их уже сожрали эти твари. Кейс у нас. Уходим.

— Что бы ни было в этом кейсе, судя по печати, он закрыт уже неделю. Он не расскажет нам, что случилось с этим Копьем, — спокойно сказал Бенедикт. — Мы должны знать. Прежде чем то, что случилось здесь, случится с Альбионом.

— Ржавчина, гниль и кровавый прах, — тихо выругалась леди Херрингфорд. Остальные уставились на нее, а она ответила им твердым взглядом. — Он прав.

— Не-е-е, я не пойду, — заявила Мэйбелл. — Я не солдат, не десантник и не чертов серийный убийца. Я воровка и шлюха. Хотите драться с десантом — вперед. Я не буду.

— Я согласен с ней, — сказал Дженсон. — Как только мы уйдем с крыш, мы на открытом месте. Твари нас может и не поймают. Но даже мы не убежим от выстрелов из перчаток и ружей.

Бенедикт кивнул.

— Я не могу заставить вас помогать мне. Но мои шансы с вами выше, чем без вас. А если я не вернусь, вы не получите помилования. И я бы не был так уверен, что моя кузина Гвен и капитан Гримм примут вас обратно на борт «Хищницы», если решат, что вы меня бросили.

Он оставил эти слова висеть в тишине, пока Дженсон и Мэйбелл смотрели на него, обдумывая варианты.

— Мы не можем оставаться в Копье Доминион и рассчитывать прожить долго, — тихо заметила леди Херрингфорд. — С этими червями и вражескими войсками. Полагаю, мы могли бы взять парашюты и спуститься на Поверхность, но там не будет ни зданий, ни защиты. Боерожденный может там прожить неделю, или даже месяц. А корабль не дает гарантий без сэра Бенедикта. Позвольте напомнить, что мы все трое не просто боерожденные, мы еще и осужденные. Нам не стоит ждать сочувствия от капитана или экипажа «Хищницы».

Мэйбелл бросила на Бенедикта убийственный взгляд.

— Ублюдок.

Бенедикт развел руками.

— Я не собираюсь вам угрожать. Но у меня есть долг, который я обязан исполнить. Ваш лучший шанс вернуться к свободе в Альбионе — пойти со мной. Что скажете?

Повисла напряженная, бесконечная тишина.

— Гнилые пижоны, — пробормотал Дженсон.

— Чертовы Строители, — вздохнула Мэйбелл.

Леди Херрингфорд безрадостно улыбнулась им обоим и повернулась к Бенедикту; в ее глазах читалась тихая, контролируемая ярость.

— Ведите, сударь. Мы в вашем... распоряжении.

***

Когда они спустились на улицы хаббла, даже нос Дженсона оказался недостаточно хорош, чтобы учуять врага сквозь химическую вонь, которую разнесли повсюду слизнечерви, но Мэйбелл внезапно замерла, округлив глаза, и остальные боерожденные остановились как вкопанные, не двигаясь, без всякого дополнительного сигнала.

Бенедикт оглянулся на воровку, вопросительно приподняв брови.

Мэйбелл указала пальцем на свое ухо, а затем вперед и влево.

Бенедикт кивнул и жестом велел всем оставаться на позициях. Затем бесшумной тенью скользнул вперед.

Он обнаружил врага в монетории хаббла. Разумеется.

Большинство хабблов были построены Милосердными Строителями с использованием ряда типовых зданий из почти неразрушимого копьекамня. Одно из таких зданий почти всегда выбиралось для размещения финансового центра хаббла, монетория, где часто хранились наличные, драгоценные металлы, ценные кристаллы, самоцветы и другие дорогие предметы.

Бенедикт не мог представить, чтобы в монетории такого маленького Копья, как Доминион, хранились какие-то огромные богатства. Но у здания был всего один вход, а крыша и стены были из цельного копьекамня. Если нужно выбрать место для ночлега в хаббле, кишащем слизнями, монеторий был логичным выбором.

Из здания доносились негромкие голоса; снаружи дежурило чуть меньше двух десятков мужчин, одетых по большей части в гражданское. Они были вооружены клинками и ружьями и носили туники из эфиршелка, которые выглядели новее, чем положено списанному гражданскому снаряжению. Четверо часовых стояли во внешнем периметре, лицом от монетория, а остальные (хотя им, несомненно, было приказано ждать молча, пока их товарищи зачищают здание) стояли небольшими группами и тихо переговаривались.

Иными словами, подумал Бенедикт, вели себя как военные.

Он убедился, что разбросанные люмен-кристаллы опустевшего хаббла не высвечивают его силуэт для стражников, и подкрался так близко, как мог, укрывшись за грубой кладкой кузницы. Он припал к земле и стал внимательно наблюдать.

— ...вообще этого не понимаю, — прорычал один из мужчин, долговязый, высокий боерожденный. — Почему мы не валим из этого места? Зажжем ракеты и улетим?

— Ты не аврорианец, Дэннон, — пробурчал другой мужчина. — Ты не понимаешь, что такое долг.

— Я понимаю, что мы зачищаем монеторий, — ответил Дэннон смешным акцентом уроженца Пайка. Он кивнул на лежащий на земле предмет, похожий на мешок. — У нас уже есть свидетель, чтобы забрать его с собой. Долго еще ждать, пока эти слизни сообразят, что там, откуда взялась прошлая троица, есть еще еда?

— Заткнись, — рявкнул один из мужчин с чистым аврорианским акцентом. Он произнес что-то с быстрыми, текучими интонациями аврорианского языка, а затем добавил: — Это значит, что в Авроре мы знаем, как обращаться с твоим отродьем.

Дэннон лениво оскалил клыки в ухмылке.

— Ага, ты только попробуй, Мендоза. Слизни от тебя одни кости оставят.

— Тихо, оба, — произнес другой, более спокойный аврорианский голос. — Я серьезно. Если будете шуметь, привлечете еще больше этих тварей, а они воняют.

— Конечно, сержант, — легко протянул Дэннон. — Со мной легко ладить.

Бенедикт пригляделся к мешку на земле. Он... шевелился? Мешок был небольшим. Боже Небесный, неужели у аврорианцев там ребенок?

Мысли лихорадочно неслись в голове. Пожалуй, в этом был смысл. Что бы здесь ни случилось, если у кого-то было время среагировать, их первым действием была бы защита детей. Если ребенка спрятали в потайном отделении, сундуке или другом небольшом пространстве, вполне возможно, что он пережил и первоначальный удар оружия, и последовавший за ним ползучий кошмар в виде слизнечервей.

Но зачем аврорианцам исследовать последствия применения собственного оружия? Если кто и собирался напасть на отдаленное Копье Альбиона, то это определенно была Аврора. Открытая война еще не была объявлена лишь потому, что ни одно из Копий не было уверено, что их начальная позиция максимально сильна.

Разве что это была репетиция. Разве что они оценивали эффект.

Прежде чем применить его против своей истинной цели. Копья Альбион.

Бенедикт попытался представить Хаббл Утро, свой дом, разрушенным и пустым, как сейчас Хаббл Доминион. Слизнечервей, ползающих по его родному Дому Сореллин. Своих родителей, их братьев и сестер, детей на полпоколения младше него.

Лишь огромным усилием воли он удержался, чтобы не зарычать вслух, сосредоточившись на слабо шевелящемся мешке.

Внезапно изнутри монетория раздался вопль. Человек кричал в смертельном ужасе и муке.

— Дэннон! — рявкнул сержант, уже направляясь внутрь здания. Боерожденный пайкец рванул за ним; в его руке появился длинный изогнутый нож.

Крики усилились. Из недр монетория донесся вой перчаток и ружей.

Одетые в гражданское десантники снаружи похватали оружие и бросились вперед, врываясь в дверной проем, и Бенедикт сощурился. Это давало шанс, но крошечный. Что бы ни происходило внутри монетория, долго это не продлится. Времени советоваться с остальными не было.

Через четверть минуты остались только четверо часовых внешнего периметра, и их внимание было явно приковано к двери.

Бенедикт принял решение.

Он позволил зверю внутри себя, которого так старался сдерживать и скрывать, с ревом вырваться из клетки.

Он преодолел пространство между кузницей и монетарием в несколько пружинистых, бесшумных прыжков и ударил единственного стражника, смотревшего в его сторону, прежде чем тот успел сделать вдох. Мужчина пытался вскинуть оружие, но Бенедикт одной рукой выбил ружье из его хватки, а другой ударил в боковую часть шеи, и тот осел, словно его одежда внезапно опустела.

Второй охранник даже не успел обернуться, как Бенедикт схватил его за голову и с размаху ударил о стену монетория из копьекамня, убив или лишив сознания. Третий успел выхватить нож, но Бенедикт отобрал его, швырнул тяжелую рукоять в лицо четвертому стражнику, едва тот начал кричать, и сомкнул пальцы на горле третьего, перекрывая воздух и не давая издать ни звука.

Бенедикт спокойно задушил третьего охранника, в то время как четвертый упал, не издав ни звука, кроме стука упавшего на землю оружия.

Ему повезло, что аврорианский боерожденный вошел в здание. Если бы они оставили его снаружи, ничего бы не вышло. Даже так, бесшумная расправа с четырьмя профессиональными солдатами была на пределе его возможностей. Все висело на волоске, и сердце тяжело бухало в груди от напряжения. Он заставил себя дышать тихо, несмотря на то что конечности и легкие молили о кислороде, и быстро огляделся, пока аврорианец в его хватке медленно обмякал. Казалось, он ничего не упустил, и тревога не поднялась. Бенедикт тихо опустил неподвижное тело на землю, схватил мешок и метнулся прочь от монетория.

Он добрался почти до самой своей команды, когда со стороны монетория раздался крик — аврорианцы подняли тревогу.

Остальные ждали его с расширенными глазами, положив руки на оружие.

— Ну наконец-то, черт возьми, — прошипел Дженсон. — Что случилось?

— Я нашел их, — коротко бросил Бенедикт. — Они грабили хранилище в монетории.

— О, — протянула Мэйбелл. — Я сама хотела этим заняться.

Все остановились и уставились на нее.

— Ну знаете, — оправдываясь, сказала она. — Раз уж мы здесь. Зачем деньгам гнить?

Леди Херрингфорд вздохнула и повернулась обратно к Бенедикту.

— Десант?

— И с ними боерожденный, — подтвердил Бенедикт. Он осторожно опустил мешок, тяжело дыша после почти сверхчеловеческих усилий, которые только что приложил. Мешок был не слишком тяжелым. Ребенок, должно быть, совсем маленький.

— Что это?

— Их пленник, — коротко ответил Бенедикт. — Свидетель.

Он осторожно перевернул мешок; нервы кричали, что нужно спешить, что аврорианцы будут здесь с минуты на минуту — и что настороженные десантники, целящиеся из ружей, будут куда более сложным противником, чем та четверка, застигнутая врасплох.

Где-то позади, у монетория, начали кричать люди — они стремительно приближались.

Бенедикт торопился, стараясь действовать как можно мягче, чтобы развязать мешок и открыть его — но оттуда вывалился не ребенок.

Вместо этого на пол из копьекамня высыпалось полдюжины котят и уселись, моргая.

— Чего? — потребовал объяснений Дженсон. — Ты выдал нас ради кучки кошек?

— Тихо, — рявкнул Бенедикт. Затем он повернулся к кошкам и произнес на своем лучшем кошачьем: — Приветствую. Я вам не враг.

Один из котят, маленький серо-коричневый полосатик, мгновение смотрел на Бенедикта снизу вверх, а затем сказал на кошачьем:

— Ты говоришь на цивилизованном языке, человек.

— Боюсь, знаю лишь несколько фраз, — ответил Бенедикт на альбионском. — Но я довольно хорошо понимаю кошачий, если вы говорите достаточно медленно.

— Как котенок, — заметил полосатик. — И все же, полукровка. Это лучше, чем удается большинству. Ты даровал нам свободу. Мы в долгу.

Остальные боерожденные смотрели на Бенедикта с недоверием.

— Вы... говорите по-кошачьи? — спросила леди Херрингфорд.

Бенедикт отмахнулся от нее рукой, сосредоточившись на маленьком полосатике.

— Прошу прощения за поспешность. Но если ты хочешь вернуть долг, мне нужна информация.

Дженсон отступил на несколько шагов и с рычанием доложил:

— Они разбиваются на группы. Скоро нас заметят.

Маленький кот, куда меньше взрослых особей племен, к которым привык Бенедикт, с тревогой посмотрел в сторону аврорианского отряда.

— У тебя есть способ покинуть это Копье, человек?

— Да, — сказал Бенедикт.

Маленький кот удовлетворенно дернул ушами.

— Тогда ты заберешь мое племя с собой, или мы ничего тебе не скажем.

— Договорились, — сказал Бенедикт. — Уходим.

— Да, — ответил маленький кот. — Мы пойдем к моему вождю. Следуй за мной.

И котенок бесшумно юркнул в темноту, в сторону внешней стены хаббла. Его собратья бросились за ним.

— Что? — спросила Мэйбелл, глядя на удаляющихся кошек. — Что ты делаешь? Мы не пойдем за кучкой кошек.

— Нет, — сказал Бенедикт. — Вы следуете за мной. А кошками вам вообще не нужно забивать голову.

И он бросился за отступающими котами; желудок начал урчать от перенапряжения.

Бенедикт и остальные преодолевали пространство так быстро, как обычные люди могли бы лишь в размашистом беге, но делали это в полной тишине. Им удалось ускользнуть от аврорианских солдат, по крайней мере, на данный момент.

Они последовали за кошками на местную Свалку этого маленького хаббла. Поскольку на этом уровне Копья места хватало, обломки дерева, лишнюю кладку, старую одежду, сломанную мебель и прочий хлам бывших жителей Копья сваливали в одну относительно небольшую кучу. В центре Свалки образовалось некое подобие открытого пространства, куда и направились кошки. Боерожденные следовали за кошачьими, пригибаясь и укрываясь за грудами мусора, чтобы оставаться невидимыми снаружи. Это место находилось далеко от ранее заселенной части хаббла, и если бы Бенедикт не был боерожденным, здесь было бы слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.

— Отличная территория, — заметил Бенедикт маленькому полосатику.

— Мы прибыли совсем недавно, — спокойно ответил полосатик. — Жди здесь. Я сообщу вождю клана, что ты ищешь совета.

— Благодарю, — сказал Бенедикт.

Дженсон присел на корточки рядом с Бенедиктом и спросил:

— Что теперь?

— Теперь мы попросим кошек рассказать нам, что здесь произошло, — ответил Бенедикт, — и я передам эти сведения Копьеарху. — Он повернулся к Мэйбелл и сказал: — Найдите место, откуда можно следить за нашим тылом. Дайте знать, если увидите, что аврорианцы приближаются.

— И что мы будем в этом случае делать? — спросила Мэйбелл.

— Посмотрим, — сказал Бенедикт. — С ними по меньшей мере один боерожденный.

Остальные переглянулись. Схватка между боерожденными была столь же стремительной и беспощадной, как размен шахматных фигур. Присутствие у врага всего одного боерожденного означало, что для решительной победы над ним потребуются как минимум двое из них — половина их наличных сил. Это оставило бы двух других в безнадежном меньшинстве против ружей вражеского десанта, тем самым меняя расклад сил.

Бенедикт кивнул, видя, что они поняли.

— Я не хочу вступать в бой, если мы сможем тихо ускользнуть. Займите круговую оборону и не высовывайтесь. Я разберусь с кошками.

Мэйбелл выглядела растерянной, но повернулась и исчезла в полумраке. Дженсон последовал за ней, украдкой оглядевшись. Леди Херрингфорд закатила глаза, но зашагала в противоположном направлении, бросив на Бенедикта сомнительный взгляд.

Бенедикт смотрел ей вслед, не позволяя эмоциям отразиться на лице. Он не мог позволить себе показать, что чувствует — а чувствовал он, главным образом, «Боже милосердный на Небесах», надеясь, что исполняет свой долг так, чтобы не погубить их всех.

Спустя мгновение после ухода остальных из куч мусора начали появляться кошки. Все они были совсем крошечными, по крайней мере, по сравнению с теми котами, к которым привык Бенедикт, и окрашены в смесь серого, коричневого и черного — цвета скрытности. Это племя, должно быть, долго жило в небезопасности и без легкой охоты, раз они такие мелкие. За минуту появилась дюжина маленьких кошек — значит, очень, очень маленькое племя. Племена в Альбионе насчитывали десятки или сотни особей.

Маленький серо-коричневый полосатик появился мгновение спустя и произнес очень серьезным тоном:

— Наш вождь. Саза.

Саза вышла на поверхность выброшенного корыта. Кошка имела поразительный окрас: в основном черная, но с белой грудкой и лапами, и белой кисточкой на кончике хвоста, что создавало впечатление формального смокинга. Она спокойно села и обернула хвост вокруг лап, царственная, как любая королева (хотя Бенедикт полагал, что еще не встречал кошки, которая не считала бы себя особой королевской крови), и воззрилась на Бенедикта золотисто-зелеными глазами.

— Ты привел мне нарушителя, чтобы мы выследили его и убили, Фенли? — спросила Саза с абсолютной уверенностью.

— Нет, мой вождь, — ответил Фенли. — Этот человек ищет Уговора.

— Понимаю, — важно произнесла Саза. — И какой милости оно жаждет?

— Я желаю... — начал Бенедикт.

— Человек, я разговаривала не с тобой, — кисло заметила Саза.

— А, — пробормотал Бенедикт. — Разумеется. Прошу меня простить.

Саза закатила глаза и сказала:

— Полагаю, придется. Ну, Фенли?

Фенли мотнул хвостом из стороны в сторону, почти весело, хотя выражение его морды оставалось очень серьезным.

— Человек ищет знания о том, что случилось с его народом в этом месте.

— А, — сказала Саза. — И что оно предлагает взамен?

— Переправу для всех Быстрых Убийц в более процветающее человеческое Копье, — безмятежно ответил Фенли.

При этих словах все остальные кошки напряженно уставились на Бенедикта, подняв хвосты и подергивая ими от интереса.

— Чтобы нашему племени, израненному и малочисленному, пришлось сражаться с местными племенами за территорию? — спросила Саза.

Про себя Бенедикт подумал, что если Быстрые Убийцы вступят в бой с местными племенами, такими как Тихие Лапы, дело решится довольно быстро. Племя Альбиона насчитывало более двухсот членов, и самые мелкие из них были в три-четыре раза крупнее маленьких Быстрых Убийц. Но он счел благоразумным не упоминать об этом.

Фенли уставился на Бенедикта, а затем медленно повернул уши. Для кошки это было сродни тому, как человек толкает локтем соседа.

— А, — сказал Бенедикт. — Вождь Саза, я работаю напрямую на Копьеарха Альбиона. Племена моего дома называют его Долгодумом.

— Это воин того, кто заслужил Имя, — задумчиво произнесла Саза. — И оно отличается от других людей, приходивших на нашу территорию?

— Когда другие пытались унести нас, этот человек помог нам сбежать, — сказал Фенли.

Бенедикт подумал, что он сделал нечто большее, чем просто помог им. Каждая кошка, которую он когда-либо встречал, обладала колоссальным чувством гордости. Почему-то он подозревал, что у Быстрых Убийц этой гордости может быть даже больше, чем у других кошачьих.

— То, что я сделал — сущий пустяк, — гладко ответил Бенедикт. — Просто удачное стечение обстоятельств, что я оказался в нужном месте, чтобы помочь вашему народу.

Саза приняла этот ответ с важностью и сказала:

— Тогда мы у тебя в долгу. — Она задумчиво хлестнула хвостом пару раз. — Мы не убьем тебя за вторжение на нашу территорию.

— Гм, — сказал Бенедикт. — Благодарю.

Саза царственно склонила голову.

— В этот раз.

— Весьма предусмотрительно, — сказал Бенедикт.

— Я самый великодушный и всепрощающий вождь, — признала Саза. — Хорошо, человек. Вот Уговор, который я готова стерпеть. — Она подняла лапу и брезгливо вычистила ее, прежде чем продолжить. — Ты обеспечишь транспорт до Копья Альбион и пропитание для Быстрых Убийц в пути. Ты представишь нас Долгодуму, чье имя нам известно. И когда Долгодум предоставит Быстрым Убийцам доступ к собственной территории внутри Альбиона, мы расскажем то, что знаем о случившемся в Доминионе.

— Я согласен на условия и даю слово их выполнить, — мгновенно ответил Бенедикт. — Если желаете, вы можете сообщить мне информацию прямо сейчас.

— Ну да, — сказала Саза. — Но... ты, в конце концов, человек. Даже если ты полукровка. Люди дают много обещаний и собираются сделать много вещей, но нечасто все это исполняют. — Она вздохнула. — Нет, человек. Если мы дадим тебе то, чего ты жаждешь сейчас, ты можешь быстро забыть о своем обещании моему племени. Мы должны идти по этому карнизу, переставляя по одной лапе за раз. — Она махнула лапой, словно демонстрируя. — Разумеется, в это время ты будешь под защитой Быстрых Убийц.

— О, — сказал Бенедикт. — Как щедро.

— Этого и следует ожидать от столь компетентного и всеми любимого лидера, как я, полукровка, — скромно заметила Саза. — Таков Уговор, который я предлагаю. Тебя это устраивает?

— Совершенно, — быстро сказал Бенедикт. — Никто не должен и просить о большем.

— Я тоже так думаю, — сказала Саза. — Хотя я несколько удивлена, что ты сам этого не понял. Должно быть, это говорит в тебе наша кровь. — Она зевнула и сказала: — Фенли, займись деталями.

— Конечно, мой вождь, — сказал Фенли. Он повернулся и посмотрел на Бенедикта снизу вверх. — Как ты осуществишь нашу перевозку, полукровка?

— У моей команды есть корабль, ожидающий в тумане нашего сигнала, — ответил Бенедикт. — Когда вы будете готовы, мы подадим им сигнал, они подберут нас и доставят обратно в Альбион.

Фенли серьезно обдумал этот план, а затем произнес:

— Полагаю, этот план достаточно прост, чтобы даже человек не смог его провалить.

— Пожалуй. Я чрезмерно привязан к своему дому, — ответил Бенедикт. — У меня сильная мотивация туда вернуться.

— Очень хорошо, — сказал Фенли. Он обвел взглядом круг кошек на маленькой свалке и дернул хвостом. — Теперь ты можешь отвести нас к своему кораблю.

— Благодарю вас, — сказал Бенедикт Фенли с серьезным выражением лица. Ему пришлось произнести это на альбионском, поскольку в кошачьем языке не было прямого перевода для этой фразы. Естественно.

— У нашего племени здесь мало перспектив, — откровенно заявил Фенли. — Мы можем помочь друг другу. Разумно будет так и поступить.

Что, как подумал Бенедикт, было ближе всего к фразе «пожалуйста» на кошачьем языке.

Бенедикт проверил дипломатическую сумку, все еще прикрепленную к поясу, и медленно кивнул. Его основная миссия уже выполнена. И если он не добыл точных сведений о том, какое именно оружие было применено в Копье Доминион, то, по крайней мере, он вернется с тем, у кого эта информация есть. Копьеарх отнесется к словам кошек серьезно — на что готов далеко не каждый. Он сделал то, за чем пришел.

И его люди все еще живы.

Теперь нужно просто вытащить их отсюда целыми и невредимыми.

Теперь уже всех пятнадцатерых.

Бенедикт набрал в грудь воздуха и начал было говорить, когда воздух прорезал резкий вой выстрелов из длинноствольных ружей.

Кошки среагировали мгновенно, припав к земле; глаза расширились, уши заходили ходуном. Бенедикт и сам присел, хотя через мгновение понял, что стрельба велась с некоторого расстояния.

А следом раздался пронзительный свист раненого слизнечервя.

Бенедикт сжал кулаки, лихорадочно соображая, но тут услышал слабый звук обуви по полу из копьекамня: из мрака появилась леди Херрингфорд с серьезным лицом.

— Аврорианцы? — прошипела она.

— Полагаю, они нарвались на червей, — пробормотал Бенедикт. — Это снова их растормошит.

Послышались еще тихие шаги, и появились Дженсон и Мэйбелл. Мэйбелл выглядела напуганной, а Дженсон — серьезным.

— Сюда движется отделение из шести человек с длинноствольными ружьями, — доложил Дженсон резким шепотом. — С ними боерожденный. Думаю, он взял наш след.

— В такой вони? — возразила Мэйбелл, сморщив нос. — Как?

— Возможно, он не был в постели с Мэйбелл последние несколько дней, — сказал Бенедикт.

Дженсон нахмурился и одновременно дернул плечом, признавая правоту.

— Я взяла на себя смелость разведать вход на транспортную рампу, ведущую к порту, — чопорно произнесла леди Херрингфорд. — Аврорианцы только что стали нашей не самой главной проблемой.

***

Они выдвинулись так тихо, как только могли: четверо боерожденных и дюжина кошек двигались в почти полном безмолвии, выигрывая время. Они остановились в тени здания, которое когда-то было бондарной мастерской. Бенедикт (неся Фенли на плече) и леди Херрингфорд поднялись по лестнице на крышу и осторожно выглянули поверх опустевшего, тихого хаббла в сторону транспортной рампы, ведущей к порту, где сквозь открытый проход пробивался тусклый свет угасающего дня.

— Боже Небесный, — тихо выдохнул Бенедикт. — Дракон.

Зверь, по всей видимости, отдыхал на рампе, укрывшись от дождя; создание, исполненное красоты и гибкой мощи. Он был огромен, почти с фрегат длиной — футов семьдесят вместе с хвостом. Оперение, переливающееся всеми цветами спектра даже в сером свете, блестело от капель дождя и сгустившегося тумана. Длинная шея, морда с челюстями размером с ванну, глаза как блюдца; передние конечности окаймлены огромными крыльями, задние лапы мощные и когтистые; хвост, то расширяющийся, то сужающийся, украшен перьями длиной с ногу Бенедикта. Еще больше перьев покрывало его длинную шею и расходилось вокруг головы подобно огромной короне. Зверь излучал уверенную силу хищника, но был настолько строен, что казалось, мог двигаться с поразительной змеиной скоростью.

— Что это? — выдохнул Фенли.

— Дракон, — сказал Бенедикт маленькому коту. — Эфирный зверь. Он парит на потоках, как воздушное судно. Его оперение отразит и выстрел, и клинок.

— Чтобы отогнать его, нужны длинноствольные ружья, — сказала леди Херрингфорд.

— Для такого чудовища нам понадобились бы корабльные пушки, — пробормотал Бенедикт. — Или множество пик. Если выбрать правильный угол, можно загнать клинок под перья.

— Он выглядит... компетентным, — заметил Фенли.

— Они умнее, чем вы думаете, — ответил Бенедикт, кивнув.

— Почему он просто сидит там? — спросила леди Херрингфорд.

— Они любят устраивать логовища в заброшенных Копьях, — сказал Бенедикт. — Возможно, этот разведывает Доминион теперь, когда тот... необитаем. Они весьма... оппортунистичны.

— А может, он избегает хищников крупнее себя. Поблизости два корабля, — сказала леди Херрингфорд.

— Он голоден, — сказал Фенли, наклонив уши вперед. — Я слышу, как работает его желудок.

Бенедикт нахмурился, склонив голову и прислушиваясь. Теперь, сосредоточившись, он мог различить звук, отдаленно напоминающий работу далекого парового котла. По крайней мере, этот грохот ограничит слух дракона на расстоянии.

Такому существу требуется значительное пропитание, он был в этом уверен. Рано или поздно он выйдет на охоту.

С дальней стороны хаббла донесся вой новых выстрелов из длинноствольных ружей, и дракон явно обратил на это внимание: его сверкающие золотые глаза вгляделись в сумеречный мрак. Хвост хлестнул, разворачиваясь, перья на нем встали дыбом, словно множество клинков, а затем снова расслабились.

— Он знает, что здесь есть люди, — сказал Бенедикт. — И знает, что нам нужно подняться в скайпорт, чтобы уйти. Досада.

— Мягко сказано, — заметила леди Херрингфорд. — Если только мы не хотим запрыгнуть ему на спину. И у нас нет оружия, способного причинить ему вред.

— Вокруг транспортной рампы слишком много открытого пространства, — сказал Бенедикт. — Он увидит наше приближение и расплавит нас.

— Что? — переспросила леди Херрингфорд.

— Разве я не упоминал? — сухо отозвался Бенедикт. — Они плюются кислотой. А потом слизывают получившееся месиво.

— Тьфу. Какова дальность?

— Шестьдесят, семьдесят футов, согласно книгам.

— Книгам?!

Бенедикт пожал плечами.

— В Пайке есть отчаянные, что охотятся на них ради оперения. Я читал некоторые отчеты. — Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Что ж. У нас проблема.

Леди Херрингфорд тихо фыркнула.

— Еще бы.

Снизу тихо донесся голос Дженсона:

— Эй! Пижон!

Бенедикт и леди Херрингфорд переглянулись, затем Бенедикт метнулся обратно к лестнице и бесшумно соскользнул вниз.

— Что?

Дженсон скривился, глядя на него, и обвел рукой пространство вокруг.

— Она исчезла.

— Что?

— Мэйбелл сказала, что пошла искать ночной горшок, — ответил Дженсон. — И не вернулась.

Леди Херрингфорд спустилась по лестнице и напряженно произнесла:

— Разве это не очевидно? Она пошла к аврорианцам, чтобы предать нас.

— Мы этого не знаем, — возразил Дженсон.

— Возможно, она надеется поселиться в одном из этих очаровательных домов, — язвительно бросила леди Херрингфорд.

— Проклятье, — пробормотал Бенедикт. — Вы правы. Мэйбелл решила, что шансы слишком не в нашу пользу, и пошла устраивать свою судьбу самостоятельно.

Дженсон нахмурился, а затем его лицо исказила злобная гримаса.

— К аврорианцам? Вот же шлюха.

— Она знает, где мы, — сказала леди Херрингфорд.

Бенедикт огляделся и заметил тяжелую сумку, которую было поручено нести Мэйбелл.

— Что ж, по крайней мере, она была достаточно ленива, чтобы оставить нам ракеты. Дженсон.

Мужчина хмыкнул и подхватил сумку.

— Так что, бросим ее и бежим со всех ног к кораблю?

— На пути дракон, — сказал Бенедикт.

— Чего?!

— Мы не можем здесь оставаться, — тихо сказала леди Херрингфорд. — Мэйбелл может привести аврорианцев прямо к нам.

— Если спрячемся, можем нарваться на новых червей, — сказал Дженсон.

Бенедикт поджал губы и огляделся.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому... нам придется сделать кое-что другое.

— Что именно? — спросила леди Херрингфорд.

Бенедикт заметил обширное здание, над которым возвышалась пара резервуаров для хранения воды. Он указал на него и сказал:

— Туда. Водная ферма. Она должна быть достаточно большой. Там слишком много дверей, чтобы они могли перекрыть каждую. И там должно быть всё, что вам нужно.

— Что? — спросил Дженсон, переводя взгляд с одного на другого. — Что мы будем делать?

Бенедикт глубоко вздохнул и произнес:

— Ваша нижняя юбка, леди Херрингфорд. Она нужна мне для флага. Вождь Саза, с вашего позволения, мне понадобится Фенли, чтобы немного поруководить вашим народом.

Маленькая черно-белая кошка посмотрела на Бенедикта и небрежно дернула хвостом в знак согласия.

Фенли тут же обратил внимание на Бенедикта.

Леди Херрингфорд секунду смотрела на него, а затем сказала:

— Ох. Кровавое пекло. — После чего наклонилась и начала рвать ткань.

— Так что? — переспросил Дженсон. — Что мы будем делать?

— Я пойду разговаривать, — ответил Бенедикт. — У остальных другая задача.

***

Бенедикт отправил остальных на задание, а сам оглядел бондарную мастерскую снаружи. Он снял перевязь с мечом и положил ее на стопку ящиков. Затем стянул перчатку и положил рядом с мечом. После этого он нашел кусок ржавого стального прута, хранившийся в бочке у мастерской в ожидании очистки и омеднения, привязал кусок белой ткани, оторванный леди Херрингфорд от нижней юбки, к концу прута, взвесил его в руке и стал ждать.

Аврорианцам не потребовалось много времени, чтобы найти его.

Дэннон, боерожденный, появился из ряда зданий напротив кузницы, совершенно бесшумно, держа длинный нож опущенным вдоль ноги. Он на мгновение склонил голову, изучая Бенедикта.

Бенедикт привалился к стене кузницы с максимально небрежным видом. Он кивнул на свое отложенное оружие, помахал маленьким белым флагом и взмахнул рукой.

Дэннон был сложен мощнее большинства боерожденных; серебристо-зеленые глаза сверкали над густой, ухоженной черной бородой. Его зубы на секунду блеснули белизной, и он кивнул Бенедикту.

— Это ты побил наших людей? — спросил он.

Бенедикт пожал плечом.

— Мэйбелл уже рассказала тебе об этом.

— Что такое Мэйбелл?

Бенедикт фыркнул.

— Чтобы все прошло как надо, мы оба должны относиться к делу серьезно.

Дэннон на мгновение замер, а затем снова сверкнул белыми зубами.

— Ага. Рассказала. Симпатичная штучка.

Бенедикт кивнул.

— Где твой командир?

— На той стороне хаббла, — ответил Дэннон. Раздался далекий звук выстрелов из длинноствольных ружей, и Дэннон покачал головой. — Проявляет скрытность. — Он кивнул на белый флаг. — Что ты задумал?

— На транспортной рампе дракон, — сказал Бенедикт. — Большой.

Дэннон выглядел скептически.

Бенедикт кивнул назад, на лестницу.

— Иди, посмотри сам. Я не вооружен.

— Прошу тебя, — сказал Дэннон, скаля зубы. — Никто из нас никогда не бывает безоружен.

Бенедикт медленно отлепился от стены и отошел от нее подальше от лестницы.

Дэннон изучал его мгновение. Затем другой боерожденный грациозно двинулся к лестнице и почти невесомо взбежал по ней. Он мгновение смотрел поверх крыши кузницы, а затем медленно спустился обратно с задумчивым выражением лица.

— Хм, — произнес Дэннон.

— Похоже, никто не вернется на свой корабль, пока там этот дракон, — сказал Бенедикт. — Проблематично для всех нас.

Дэннон медленно выдохнул.

— Вас всего четверо.

— Четверо боерожденных, — поправил Бенедикт.

— Считая ту девку, что вас предала.

— Возможно, ты хочешь разобраться с нами в одиночку? — предположил Бенедикт.

— Ха. — Дэннон медленно покачал головой. — Нет, не хочу.

— Так доложи своему капитану, — сказал Бенедикт. — Послушай, что он скажет.

— Проблема в том, — сказал Дэннон, — что у меня приказ выследить вас и убить. — Он пристально посмотрел на Бенедикта. — А когда мы задержимся, нам пришлют кучу помощников против дракона.