Звезда Дораи

Случайного путника столица королевства Увилан поразила бы не только яркостью красок, но и удивила бы разнообразием местной растительности. Практически у каждого дома был разбит цветник, на котором причудливо соседствовали распахнутые, благоухающие бутоны растений, привыкшие к палящему солнцу, и совсем малые, с едва уловимым запахом, полевые соцветия, готовые довольствоваться и отблеском небесного светила. Фейерверк красок набирал мощь по направлению к огромному королевскому дворцу. Здесь в отсвете лепестков, кажется, сияло всё: и хозяйственные постройки, и брусчатка, устилающая дорогу, и стены резиденции короля. Цветы были повсюду: чья-то искусная рука запечатлела их образ на дверях, беседках, скамейках, резных колоннах, а на тяжелых дубовых воротах, ведущих во дворец, и вовсе узоры были вымощены драгоценными камнями. При этом надо сказать, что вся эта картина, источающая блеск и яркость, отличалась удивительной сочетаемостью штрихов и позволяла испытывать радость при её созерцании. Впрочем, как однажды насмешливо продекларировал ныне забытый в королевстве Увилан менестрель: «Ох, какая же услада в изучении антуража? Это простейшая из затей, куда сложней – достойных разглядеть людей!».

Было время, во дворце прислуживала девочка-сирота по имени Дорая, никто не мог точно сказать, откуда она взялась. Все помнили её уже ребёнком 12 лет, словно она и не жила раньше, а внезапно возникла из воздуха в виде девчушки-подростка с зелеными глазами. Улыбчивая, открытая, с тонкими чертами лица, но особенно в ней выделялось то, что она была несказанно добра к окружающим. Приключится с кем-нибудь какая печаль, так она тут уж рядом, смотрит своими ясными глазами, в которых искреннее сочувствие, и говорит, поглаживая по руке, что всё будет хорошо. И веришь ей, ведь в этих словах заключено не только сопереживание, но и убежденность, необходимая как ничто иное в час печали.

Однажды случилось, что королевский повар, скверный человек: для него обругать и раздать тумаки – плёвое дело, обварил себе руку, неосторожно беря пробу из большой кастрюли. Те, кто это увидел, лишь позлорадствовали, памятуя о его злобливом характере, но не Дорая, она мгновенно кинулась к согнувшемуся от боли человеку, стараясь оказать любую возможную помощь. И не помнила она обидных слов, которые он порой произносил сквозь зубы, поглядывая на неё: «Отросток без ветки, как дерево без корней – кому такое нужно! А ну, брысь отсюда, оторва!». Не помнила она зла. Первое время это вызывало у окружающих неподдельное удивление, но когда все привыкли, то это стало восприниматься как должное. Пуще того, люди не брезговали использовать добрые порывы девочки в своих интересах. Лень выполнять какую-то работу, так сделаются больными, расстроенными и давай просить о помощи Дораю, а она никому не отказывала. И не было у неё ни плохих людей, ни плохих животных – всех любила.

Как-то в один из ненастных вечеров, таких, в которые особенно не хочется выходить из дома, Дорая услышала за окном жалобное мяуканье. Ей даже сперва показалось, что это человеческий плач, а не звуки, издаваемые животным. Девочка поспешила выйти на улицу. И практически сразу, в закоулке у небольшого сарайчика, обнаружила того, кто так громко и отчаянно взывал о помощи. Это был маленький чёрный котёнок, тощие, впалые бока которого недвусмысленно говорили о характере проблемы, постигшей это несчастное животное. К тому же котёнок прихрамывал на одну лапку, являя собой в целом следствие жесткости окружающего мира. Сжалось от сочувствующей боли сердечко Дораи.

– Маленький, иди сюда, я помогу тебе, – позвала девочка, – я тебя не обижу, малыш! – Она присела, осторожно протянув руки к испуганному животному. Котёнок ощетинился, сжался при виде человека, но немного погодя всё же распознал в обращённом к нему голосе всю полноту нежности. Он подался вперёд, навстречу протянутым рукам. А когда девочка бережно его подняла, прижав к груди, то радостно замурчал, громко так, словно всю боль разом выдохнул. С этого момента в жизни Дораи настал период нескончаемой заботы о живом существе, ставшем для неё родным. Котёнок требовал к себе много внимания, был он чахлым, пугливым, при малейшем шуме бросался наутек, людей сторонился, охотничьих инстинктов не проявлял. И вызывал у местного люда скептическую усмешку, мол, эта животина нежизнеспособна, и толку от неё никакого. Дораи так и говорили: «Брось ты это бессмысленное занятие: ухаживать за доходягой, ни сегодня, ни завтра он помрет». Людям свойственно во всем искать практическую сторону жизни и обоснование своих добрых порывов. Дорая же была свободна от подобных оков, поэтому изо дня в день с лёгким сердцем ухаживала за котёнком, даря ему заботу, ласку и любовь, а тот ей отвечал несвойственной кошачьим преданностью. Куда она, туда и он, если вокруг много людей, то котёнок искал укромное место, из которого мог наблюдать за девочкой, не сводя с неё своих жёлтых глаз. А еще временами казалось, что он способен понимать человеческую речь, такой у него был взгляд, будто всё осознаёт, просто говорить не хочет.

Шло время, несмотря на прогнозы людей котёнок выжил, заматерел, превратившись в большого чёрного кота. Теперь он не был беззащитным, то тут, то там сновал между ног с быстротой молнии, разведывал все углы, узнавал все новости, урывал лакомые куски еды. Но всё также предан был исключительно Дораи, шёл в руки только к ней, заглядывал с нежностью в глаза, грел теплом своего тела в ненастные дни. Ей это особое отношение кота дарило счастье, ведь не знала она ни родительской привязанности, ни ласки, ни сочувствия, вся жизнь сводилась к прислуживанию, исполнению приказов людей, которые искали объект для вымещения злобы по причине собственной подневольности. Таких помыкателей в виде различных горничных, гувернанток и прочего персонала, кому дана маленькая власть над помощниками, у Дораи было много. Первое время она, в силу некоторой рассеянности, плохо справлялась со своими обязанностями, порой не поспевая за приказами, поэтому от неё пытались избавиться, передавая другим право управления, как представлялось, никчёмной служанкой. Это продолжалось до тех пор, пока Дораи в руки не попали швейные принадлежности, и оказалось, что она по природе своей искусная рукодельница, способная из ткани создавать нечто неземной красоты. Тогда девочка стала подмастерьем у дворцового портного, который, надо сказать, сразу распознал выпавшее ему счастье и уже вскоре стал пожинать его плоды, преподнося королевской семье шедевры рукодельного искусства.