Анна Гурова Земля оборотней

Пролог

Корабль приближался к берегу. Шли на веслах, выгребая изо всех сил – порывистый северный ветер сносил обратно во фьорд, словно не желал пускать в гавань. Слишком холодный ветер для конца лета, пусть даже лета похъёльского.

Варг Ульф Комар – удачливый хевдинг, гроза побережий, воин и грабитель, при случае и купец, – греблей не утруждался. Он стоял на носу драккара, положив руки на пояс и таращась по сторонам. Ну и гнусная же местность эта Луотола! Вот уж воистину обиталище оборотней!

Высокое и бледное, выстуженное небо. Тускло-серое, угрюмое море. А между морем и небом – один только черный камень скал, весь изрезанный огромными кривыми трещинами, словно некий великан рубил берега мечом. Раньше тут хоть какая-то трава росла, прибрежные камни укрывал мох, пучки водорослей колыхались в прибое. А теперь – ничего. Мертвые скалы, пустые воды, и кажется, будто уже настала зима, хотя до нее еще месяца два. «Надо непременно вернуться до начала бурь», – в который раз подумал Ульф. Осенние бури в коварном Закатном море особенно страшны.

Все здесь было пропитано тревогой. Скрытая опасность невидимо разливалась и в воде и в воздухе, а особенно – в этих черных скалах. Утесы над морем вздымались все так же отвесно, отгораживая Луотолу от внутренних областей Похъёлы. Где-то за горами время от времени раздавался далекий грохот и гул, будто сходили лавины… Но какие лавины летом?

Да, прежде тут не было так мрачно. В скалах – тюлени, в море – косяки трески, на берегу – люди, а небо полно чаек и иных крылатых… созданий. И где они все теперь?

«А слухи-то не врали, – подумал Ульф не без удовлетворения. – Туны в самом деле бросили свое гнездовье. Конечно, все свои сокровища они унесли с собой… Но вдруг что-то забыли впопыхах?»

Чем ближе к берегу они подплывали, тем явственнее становилась картина запустения. Не только исчезла вся живность – сами горы изменились. Крутые склоны прочертили следы недавних оползней, а половина гавани была погребена под каменными обломками. Ульф прищурился, высматривая среди руин поросшую мхом крышу своего склада.

– Не могу сладить с этим ветром, – раздался рядом с ним хриплый голос.

К хевдингу, пошатываясь от усталости, подошел Лакс, заклинатель погоды, знаток рун и скальд, что, впрочем, не мешало ему быть таким же разбойником, как Ульф. – Вот уж воистину проклятая земля! Говорят, во всем виновата старая ведьма Лоухи, что она вызвала гнев богов… Что же тут случилось?

– Что-что? – проворчал Ульф, рыская взглядом среди осыпей. – Земля тряслась, и скалы упали. Раньше не видел, что ли, как это бывает? Ага! Вот они, мои склады! Слава Хару Одноглазому, оползень прошел стороной! А вон еще дома уцелели! Ух, пошарим тут сейчас! Гребите к берегу!

– Нет! – перебил его скальд. – Там неладно. Что-то нас поджидает там. Чувствую – оно нас уже увидело…

– Что еще за «оно»? – раздраженно спросил Ульф. – Тролли? Оборотни?

Лакс отер со лба пот холодной рукой.

– Не понимаю, – бормотал он. – Но это нечто – не от нашего мира. Оно не враждебно и не дружественно, но мы перед ним – что пена на волнах… Оно тут все и разрушило…

– Ну и что с того? – буркнул хевдинг. – Высадиться-то можно или нет?

– Я пока не пойму. Не мешай, дай послушать…

Ульф пожал плечами и замолчал. А скальд снова зажмурился, чтобы обычное зрение не мешало ему скользить вниманием по грани Изнанки, откуда приходят песни, проклятия и пророческие видения. Лакс слушал, и вдруг руки у него задрожали, и пот снова потек по спине. Он понял, что это «нечто» точно так же прислушивается к нему. «Нечто» с легкостью видит его насквозь, оно читает его мысли и мысли всех на этом драккаре – нет, не мысли, желания! И от них, от желаний, будет зависеть – как оно с ними поступит…

– Надо поворачивать! – с трудом выговорил он, открывая глаза. – Скорее, назад!

– «Поворачивать», – передразнил Ульф заклинателя, – а там у меня осталось тюленьих шкур, и китового жира, и рыбьего зуба столько, что хватит на три таких корабля вместе с командой и с тобой в придачу. Думаешь, я все это оставлю тут гнить? Нет уж!

– Хочешь гнить рядом? – вкрадчиво спросил скальд.

Хевдинг взглянул злобно, отвернулся и крикнул:

– Гребите к берегу!


Крошечный кораблик качается на волнах. Скорлупка, рыбья чешуйка… Даже забавно: такой беспомощный, такой уязвимый, и все же ползет вперед, упрямо выгребая против ветра. Достаточно уронить в море скалу да хоть бы вон ту, которая и так еле держится, чтобы его накрыло волной… Один всплеск, и снова станет тихо и спокойно.

А вот существа на палубе… Как просты и ясны их желания – мелкие и глупые. Жажда наживы. Желание жить. И все. Обычные помыслы смертных, они могут воплотиться и сами…

Все, корабль больше не интересен.

«Убей их!»

Гораздо более сильное желание приходит из холодных глубин. От той, что всегда желает смерти и не может насытиться. Но к чему убивать? Это всего лишь обитатели Мидгарда, однодневки, даже не чародеи. Они скоро умрут сами, а их желания не имеют никакого значения… Они ничего не знают о сампо. Да если бы и знали…

«А я говорю – убей! Иначе вскоре они вернутся, только их станет вдесятеро больше. И могут привести с собой других, более опасных – тех, кто знает о тебе, у кого есть сила…»

Сампо не отвечает. Оно не видит причин губить однодневок. Оно и не создано для убийств. Оно еще помнит, что когда-то было частью Древа, родственного всем деревьям в мире. Древа, рожденного самой Вселенной, чтобы дарить трем мирам жизнь, а не гибель; быть основой порядка, а не хаоса.

Но желанию, приходящему из глубин, трудно сопротивляться. Мало что в мире есть более сильное, чем желание бога. Или богини.

Огромное дерево, чьи ветви и корни змеятся в темноте подземного мира, разрушая изнутри горы Похъёлы. Огненная лава течет по жилам земли, но почти не согревает их. А сампо растет, подгоняемое злобной волей из глубин. Растет против всей своей природы – вниз.

Прямо сквозь подземный огонь – к смертельному холоду Хорна…

Сампо сопротивляется. Оно не хочет расти туда, куда его подталкивает могучая воля Калмы. Там тьма, холод и боль, там нет пищи для корней. Там ему суждено превратиться в нечто такое, чему в трех мирах и названия нет… Желание Калмы – чтобы побег Мирового Древа рос вниз, в Хорн – отвратительно самим законам мироздания.

Но сампо было создано, чтобы выполнять желания.

«Мир крутится вокруг Мировой Оси, только потому, что его двигают желания богов.

Если бы они исчезли, время бы остановилось.

И тогда Мировая Ось станет ненужной… и переломится под тяжестью неподвижной Вселенной».

Так нашептывает Калма, богиня смерти.

«Теперь ты мое. Поэтому выполняй мои желания. Повинуйся».

Скала над Луотолой начинает потрескивать, вниз с шорохом бегут мелкие камушки… Скоро ее вершина упадет во фьорд, и волна слизнет кораблик, как муху…

«Еще одни! С севера!»

Теперь желание из глубин еще сильнее и определеннее. Вот и явились те, кто знает про сампо. За ним-то они и пришли. Забрать его! Украсть! Ненависть Калмы передается молодому Древу.

Трещина перестает расширяться, скала застывает на месте. Варги забыты. Все внимание сампо – на север. В сторону Внутренней Похъёлы.


– Клянусь ледяными Вратами Хорна! Вы гляньте, что тут творится!

– Да-а… и месяца не прошло, а Луотолу не узнать… Будто и не было тут никогда нашего гнездовья…

– Заткнитес-сь, – прошипела Лоухи.

Три туна стояли на выступе скалы, издалека обозревая горный хребет, отделяющий внутренние области страны от моря. Лоухи, бывшая теперь уже Хозяйка Похъёлы, и два ее родича, которым она еще могла доверять. Оба были немолоды, многоопытны и искушены в колдовстве, но не смогли удержаться от возгласов изумления, увидев, во что за считаные дни превратилось их родное гнездовье.

«Но почему? – со злобой и отчаянием подумала Лоухи. – Что я сделала не так?! Когда допустила ошибку?»

Скалистый хребет растрескался, как лед в жаркий день. В глубоких извилистых трещинах рдела лава. Со всех сторон поднимались в воздух удушливые испарения, что просачивались из растревоженных недр. Земля дрожала, над горами стоял монотонный гул.

– Нам туда нельзя, – убежденно сказал один из тунов. – Там смертельно опасно. Для тебя, Лоухи, – особенно.

Лоухи поморщилась. Она и сама это чувствовала, причем получше других. Знала – сампо хочет ее гибели. Подумать только, сампо – ее сампо – стало ей враждебно! Эта нелепая деревянная мельница, над которой она сама вначале посмеивалась, которую так долго к себе приучала, и сама училась с ней управляться – чем она теперь стала? И главное, почему?

– Надо попытаться, – угрюмо сказала Лоухи. – Давайте-ка, слетайте на разведку!

Оба родича нахально сделали вид, что не расслышали. Время, когда Хозяйке Похъёлы было достаточно сказать «я желаю», увы, закончилось.

– А, чтоб вас пожрали демоны Хорна! Полетели вместе! В пещеру можете не заходить, я спущусь одна. Если со мной что-то случится…

Лоухи замолчала. Хотела было сказать: «новой Хозяйкой Похъёлы станет дочь моя Ильма», но промолчала – ибо какая еще Хозяйка, у которой даже гнезда своего нет?

– Ладно, полетели, – нехотя произнес старший тун, расправляя крылья. – Ветер северный, авось проскочим. Попробуем подняться повыше над хребтом…

Оборотни распахнули сизые крылья, совершая превращение. Вскоре три крылатых существа, издалека похожих на орлов, уже поднимались все выше и выше, к самым облакам, оставляя горы далеко внизу.

Но стоило им поравняться с первыми отрогами барьерного хребта, как прямо перед ними проснулся вулкан.

Издалека это выглядело даже красиво. Разверзлась гора, и в воздухе неторопливо выросло облако пепла. Оно вздымалось, кудрявясь, словно крона дерева на ветру. У его корня мерцало слепящее пламя…

Туны одновременно склонились на левое крыло, огибая плотное облако… И тут в уши им ударил ужасный рев. И удар ветра – с юга.

Лоухи, не раздумывая, повернула обратно и изо всех сил понеслась к северу. Краем глаза она видела, что то же самое сделали ее родичи. Но они не успевали. Волна горячего, вязкого воздуха ударила их, закружила, швырнула вниз. Ветер был не просто горяч, а ядовит и полон частичек пепла. В нем нельзя было лететь; им было невозможно дышать. Туны уже не могли даже взмахивать крыльями; их несло помимо воли, словно птиц, попавших в бурю. Их окутала тьма. Воздух стал как камень… а потом исчез вовсе.

– Мать Калма! – воззвала Лоухи, хрипя и задыхаясь. – Спаси, помилуй!


…Спустя долгое время облако пепла отнесло ветром к востоку, и оно неторопливо уползло, оставив под собой плоскогорье, покрытое густой, горячей черной грязью. В грязи что-то трепыхалось. Кашляя и бранясь, Лоухи выбралась из липкой каши и кое-как поднялась на ноги. Протерла глаза, огляделась и застонала. Перед ней извергался вулкан, выбрасывая к небу огненные фонтаны лавы. От родичей не осталось и следа.

– Мать Калма! – прохрипела Лоухи. – Ну за что ты так со мной?!

Она и не догадывалась, что на этот вопрос есть совершенно определенный ответ.


…Только-только высадившиеся на берег варги замерли и подняли головы. Гул, доносившийся с той стороны гор, вдруг резко усилился. Над гребнем, клубясь, поднималось огромное облако пепла.

– Надо уходить! Немедленно! – проорал Лакс прямо в ухо Ульфу.

Но хевдинг колебался:

– Ветер вроде бы меняется… Давайте, бегом к складу и тащим на корабль все, что подвернется!

Ответом на его приказ был крик одного из гребцов. Тот показывал не на вулкан за горой, а на скалу, нависшую над гаванью. Скала медленно отделялась от горного склона, трещина росла на глазах…

– …Не раздавит, так смоет! – долетел крик сквозь усиливающийся грохот.

Ульф стиснул челюсти, бросил последний тоскливый взгляд в сторону складов и заревел:

– Видно, боги против нас сегодня! Отплываем!

Волна от упавшей скалы догнала их уже в море. Качнула, подбросила, корабль заскрипел, но выдержал. И, подхваченный северным ветром, стремительно поплыл восвояси – чтобы больше сюда не возвращаться.

Загрузка...