Сьюзен ЯнгПрограмма. Возвращение

© Suzanne Young, 2014

© Перевод. О.А. Мышакова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Команде «Программы» и памяти любимой бабушки Джозефины Парзич


Часть перваяМы рады каждому

ЭПИДЕМИЯ

За четыре года самоубийства достигли масштабов эпидемии – каждый третий подросток умирает подобным образом, но недавние исследования выявили всплеск самоубийств и среди взрослых, развенчав миф, что причина кроется в вакцинации младенцев или бесконтрольном приеме антидепрессантов.

Программа является единственным превентивным методом, но его применяют не ко всем. Ввиду распространения эпидемии власти готовят новый закон, который вступит в силу уже в этом году: все подростки до восемнадцати лет обязаны проходить модификацию поведения в Программе. Опираясь на результаты других экспериментальных начинаний, инициаторы надеются искоренить эту болезнь у будущих поколений: специалисты Программы утверждают, что стабилизация настроения в сочетании с терапией памяти приводят к стопроцентному излечению.

Информация об обязательном лечении вскоре будет обнародована, но одно можно сказать уже сейчас: Программа наступает.

По сообщению Келлана Томаса

Глава 1

Джеймс смотрел вперед, не реагируя на мои слова, – видимо, от шока. Я проследила за его взглядом: через ветровое стекло видна пустая парковка у заброшенного придорожного круглосуточного магазина – окна заколочены фанерой, белый сайдинг исписан черными граффити. В каком-то смысле мы с Джеймсом как этот брошенный магазин: наши прежние личности надежно заперты, а мир продолжает жить своей жизнью. Нам полагалось принять эту перемену и следовать правилам, но мы пошли против всех правил.

Уличные фонари начали выключаться – солнце из-за гор осветило туманный горизонт. Уже почти пять утра, надо ехать, если мы хотим успеть до появления блокпостов. Мы только что пересекли границу Айдахо, скоро и здесь введут «Эмбер алерт», чтобы нас перехватить и вернуть.

Программа печется сугубо о нашей безопасности.

– Значит, существует таблетка, – тихо повторил Джеймс, наконец очнувшись. – Майкл Релм оставил тебе лекарство, способное вернуть воспоминания. – Он повернулся ко мне: – Но он дал тебе только одну таблетку.

Я кивнула, глядя, как осунулось красивое лицо Джеймса, почти как в начале его болезни. После выхода из Программы Джеймс искал способ узнать наше общее прошлое. В заднем кармане джинсов, в сложенном пластиковом пакете у меня лежала маленькая оранжевая таблетка, ключ к секретам. Но я сделала свой выбор: риск слишком велик, возможен рецидив депрессии. Вспомнятся горе, перенесенные страдания. В ушах звучало сказанное на прощание сестрой Релма: «Порой единственная реальность – это настоящее». Сейчас, сидя рядом с Джеймсом, я точно знаю, кто я.

– Ты же не собираешься ее принимать? – спросил Джеймс, осторожно поглядывая на меня голубыми глазами. Трудно поверить, что еще вчера мы целовались у реки, забыв обо всем и упиваясь свободой.

– Таблетка все изменит, – сказала я. – Я вспомню себя, но никогда не стану прежней, только вернется горе от потери брата. Да и других я наверняка теряла… Мне нравится быть здесь и сейчас, рядом с тобой, Джеймс. Я хочу, чтобы мы были вместе, и боюсь все испортить.

Пригладив светло-золотистые волосы, Джеймс длинно выдохнул.

– Я никогда не оставлю тебя, Слоун. – Он выглянул в окно – собирались тучи. Ливня нам не миновать, это лишь вопрос времени. – Мы вместе, – решительно сказал он, снова взглянув на меня. – Но раз существует лишь одна таблетка, я никогда ее не приму. Не сделаю этот выбор без тебя.

Сердце переполняли чувства – Джеймс выбирал жизнь со мной, жизнь, о которой я мечтала (кроме той части, где нас преследует Программа). Я положила руки ему на грудь. Джеймс привлек меня к себе.

Он облизнул губы, но поцеловал меня не сразу.

– Оставим таблетку на тот случай, если позже передумаем, так?

– Читаешь мои мысли.

– Ты умная, – прошептал Джеймс и поцеловал меня. Я гладила его щеки, растворяясь в нем, бормоча, что люблю его, но ответ заглушил нестерпимый визг покрышек.

Джеймс обернулся как ужаленный, хватаясь за ключ в зажигании: рядом с визгом остановился белый фургон, зажав наш внедорожник у бетонного разделителя.

Меня охватила паника, от которой стало трудно дышать. Я закричала Джеймсу ехать, таранить фургон, если надо. Не вернусь в Программу, не дам снова себя стереть! Джеймс рванул на себя рычаг передач, готовый резко его опустить, когда дверца фургона открылась и на землю спрыгнул водитель. Я недоуменно наморщила лоб: ни белой куртки, ни гладко зачесанных волос хендлера.

Фургон вела девушка в футболке с «Нирваной» и высветленными дредами, разметавшимися по плечам. Высокая, невероятно тоненькая, ярко-красные губы, а улыбка выдавала огромную щель между передними зубами. Я тронула за локоть Джеймса, сидевшего с таким видом, будто готов переехать эту девицу:

– Подожди.

Джеймс взглянул на меня как на сумасшедшую, но с другой стороны фургона на подножку вышел парень, глядя на нас поверх двери. Под глазами полукруглые синяки, распухший нос – его побитый вид заставил Джеймса остановиться и убрать ногу с педали газа.

Девушка подняла руки:

– Расслабьтесь, мы не из Программы!

Джеймс опустил стекло, не выключая мотора, готовый рвануть с места и сбить ее в любую секунду.

– Тогда кто вы, черт побери?

Девушка улыбнулась еще шире и оглянулась на своего спутника.

– Я Даллас, – представилась она. – Релм эсэмэской просил вас найти.

Услышав имя Релма, я попросила Джеймса выключить мотор, с облегчением выдохнув, что с моим другом все в порядке.

Даллас подошла – ботинки гулко стучали по асфальту, встала у машины и уставилась на Джеймса, приподняв темную бровь.

– Релм не рассказывал, какой ты красавчик, – не без иронии бросила она. – Непорядок.

– Как вы нас нашли? – спросил Джеймс, не обращая внимания на ее слова. – Мы ехали на границу к Лейси и Кевину, но там везде патрули, еле прорвались…

Даллас кивнула на внедорожник:

– По маячку в мобиле, вам его сестра Релма дала. Очень удобно, но пора избавиться от телефончика.

Когда мы садились в машину, черный телефон уже лежал на центральной консоли, как и спортивная сумка с вещами на заднем сиденье, и две сотни долларов. Но неужели все уже произошло и мы теперь в рядах мятежников? Если так, они вовсе не такие крутые.

– Ваши друзья, – продолжала Даллас, – не доехали. Плачущую Лейси мы нашли в ее «фольксвагене». Кевин так и не появился. Остальное она вам сама расскажет.

У меня упало сердце. Что случилось с Кевином?

– Где Лейси, как она?

– Взрывная, как петарда, – засмеялась Даллас. – Со мной говорить отказалась. Я отправила Каса успокаивать и уговорить выйти из машины, так она ему нос сломала. Пришлось ее усыпить, но не волнуйтесь, воспоминания мы не крадем, – произнесла она загробным голосом, будто Программа – детская страшилка, вроде подкроватных монстров. Интересно, в уме ли девушка вообще? – Короче… – Даллас вздохнула и сунула руки в задние карманы джинсов, – сейчас ее везут в безопасное место. Если не хотите, чтобы вас поймали, предлагаю вам тоже выйти из машины и следовать за мной.

– В этом фургоне? – фыркнул Джеймс. – Ты считаешь, что здоровенный белый фургон не привлекает внимания?

– А вот представь себе. В таких разъезжают хендлеры, а не подростки в бегах. Джеймс – тебя же Джеймс зовут, да? – ты, конечно, красавчик и все такое, но умом, судя по всему, не блещешь, поэтому веди свою маленькую подружку в фургон, чтобы нам здесь долго не торчать.

– Да пошла ты! – Чувствуя себя оскорбленной сразу по нескольким пунктам, я не нашлась с достойным ответом. Джеймс повернулся ко мне, нахмурив брови.

– Что думаешь? – тихо спросил он. Я понимала его колебания, но альтернативы не было. Мы ехали к мятежникам, они нашли нас первыми. Лейси у них.

– Надо ехать к Лейси, – ответила я. Мне было страшно жаль, что нельзя сбежать самостоятельно – нет средств. Ну, значит, надо перегруппироваться.

Джеймс застонал, не желая подчиняться (его отвращение к авторитетам – одна из моих любимых черт).

– Допустим, – сказал он, повернувшись к Даллас. – А как быть с «Эскалейдом»? Хорошая же машина!

– Ее отгонит Кас.

– Чего?! – воскликнул Джеймс. – Почему это он…

– Кас не беглый, – перебила Даллас. – Он вообще не был в Программе и легко минует любой блокпост. Он поедет вперед, на разведку, чтобы мы вернее добрались в укрытие.

– А где оно? – спросила я.

Даллас мельком взглянула на меня, раздраженная вопросом.

– Не забегай вперед, дорогая. Когда вы выйдете из машины, нам сначала надо будет кое-что предпринять.

Переглянувшись, мы с Джеймсом решились выйти. К нам направился Кас. На мгновение я испугалась, что у нас просто угоняют машину, особенно когда он вытащил горсть пластиковых стяжек.

– Это еще для чего? – возмутился Джеймс, схватив меня за локоть и оттащив.

Даллас уперлась рукой в бок:

– Касу сегодня уже сломали нос. У тебя очень неуравновешенный вид, Джеймс. Должны же мы защищаться. Мы вам не доверяем – вы в Программе побывали.

Она произнесла это так, что мы почувствовали себя выродками, вызывающими отвращение. Но это было сказано нарочно, чтобы застать нас врасплох: Кас незаметно зашел нам за спину и крепко связал руки. На щеку мне упала капля дождя. Я искоса поглядела на Джеймса: он, злой, стоял, глядя, как Даллас с Касом обыскивают «Эскалейд» и забирают наши деньги. Брезентовая сумка вылетела на асфальт. Пошел мелкий дождь. Даллас хмуро взглянула в небо, подошла к сумке и лениво забросила ее на плечо.

Я чувствовала себя беспомощной и не понимала, как это вышло. Надо было бежать, бежать, но теперь выбора не осталось: мы пошли за Даллас к фургону. Она помогла нам сесть назад и захлопнула дверцу.


Плечом к плечу сидели мы с Джеймсом в фургоне. Я остро воспринимала все – легкий запах бензина, резиновые покрышки, цеплявшие волосы, бормотание сканера, перехватывающего переговоры полицейских, слишком тихое, чтобы разобрать. Джеймс погладил мои пальцы, и я невольно взглянула на него. Он смотрел вперед – подбородок напрягся – и явно думал о пластиковых стяжках. Мы ехали уже много часов, жесткий пластик стирал кожу до крови. Должно быть, у него то же самое.

Даллас взглянула в зеркало заднего вида и встретилась глазами с ненавидящим взглядом Джеймса.

– Не волнуйся, красавчик, почти на месте. Небольшое изменение в планах. На склад в Филадельфии вчера вечером наведались копы, поэтому сейчас едем в Солт-Лейк-Сити.

Я встревоженно выпрямилась:

– Но Релм советовал ехать на восток, он говорил…

– Я знаю, что сказал вам Майкл Релм, – перебила Даллас. – Но такова реальность. Не будь ребенком. За нами идет Программа, мы – инфекция, которую они намерены вывести. Скажите спасибо, что мы вообще вам помогаем.

– Буду откровенен, Даллас. – Голос Джеймса дрожал от сдерживаемой ярости. – Если ты не снимешь стяжки с моей девушки, я поведу себя как последняя сволочь. Не хотелось бы подпортить тебе фотографию.

Даллас снова взглянула в зеркало без всякого удивления.

– Почему ты решил, что у тебя получится? – серьезно спросила она. – Ты понятия не имеешь, на что я способна, Джеймс.

У меня по спине пробежал мороз. Джеймс тоже понял, что угроза не возымела действия. Даллас крепкий орешек, ее словами не напугаешь.

Пейзаж за окном постепенно менялся. Деревья с густыми кронами остались в Орегоне, вокруг открытый простор и бескрайнее небо, но и здесь есть цветы и покатые зеленые холмы, за которыми возвышаются огромные горы. Просто дух захватывает.

Пластиковые стяжки больно вгрызались в связанные за спиной запястья. Я вздрогнула, но тут же села как ни в чем не бывало, видя, насколько все это возмущает Джеймса. Он передвинулся так, чтобы я могла прислониться и расслабиться, и мы вместе смотрели, как сельская местность сменилась штакетниками и старыми гаражами.

– Добро пожаловать в Солт-Лейк-Сити, – объявила Даллас, въезжая на парковку перед невысоким складом из старого кирпича. Я ожидала увидеть какую-то укрепленную территорию, вроде промзоны, и при виде отсутствия всякой защиты во мне плеснулся страх. – Строго говоря, – Даллас поджала губы и огляделась вокруг, – это пригород, в городе гораздо лучше. Зато здесь уединенно и притом достаточно народу, чтобы днем наше присутствие не привлекало внимания. Кас прекрасно справился с задачей.

Остановившись за «Эскалейдом», Даллас выключила мотор, повернулась на сиденье и оглядела нас:

– Обещаете быть паиньками, если я разрежу стяжки? – спросила она. – Мы забрались уже достаточно далеко, хочется верить, что вы не будете создавать проблем.

«Пожалуйста, не говори ничего глупого, Джеймс», – взмолилась я про себя.

– Я постоянно создаю проблемы, – монотонно ответил Джеймс. Я уставилась на него тяжелым взглядом, но Даллас лишь засмеялась и выбралась из машины. Джеймс искоса глянул на меня и пожал плечами, вовсе не испытывая раскаяния за дерзость мятежникам, которые фактически держали нас в заложниках.

Дверца фургона отъехала с громким металлическим скрежетом, и солнце нас на минуту ослепило. Пока мы моргали, Даллас за локоть вывела меня из фургона. Я еще не привыкла к яркому свету, когда подошел Кас с карманным ножом. Я испуганно ахнула, и он выставил ладонь.

– Эй, эй! – В его голосе слышалась обида на то, что я могла заподозрить его в нехороших намерениях. – Я хочу разрезать завязки. – Он покосился на Джеймса, который развернулся на сиденье и свесил ноги, готовый броситься на Каса. – Да серьезно! – Кас поманил его к себе. – Вы ж не арестанты!

После секундного колебания Джеймс соскочил на тротуар, повернулся спиной к Касу и не сводил с меня взгляд, пока тот перепиливал пластиковые хомутики. Даллас, изогнув темные брови, внимательно за нами наблюдала. Долго это не продлилось – освободившись, Джеймс схватил Даллас за футболку и прижал ее к фургону.

– Если еще будешь пакостить Слоун, – прорычал он, – я из тебя…

– Что? – холодно осведомилась Даллас. – Что ты сделаешь? – Ростом она была почти с Джеймса, но выглядела куда слабее. Разгадав его блеф, тонкой рукой Даллас взялась за его запястье. На лице Джеймса проступила неуверенность, он опустил руку, но Даллас, не дав ему отодвинуться, резко ткнула локтем в подбородок со странно тупым звуком, одновременно ударив длинной ногой под колени. Джеймс полетел на асфальт. Я вскрикнула. Джеймс лежал на спине, глядя в небо, а Даллас присела рядом, с улыбкой поправляя смятую футболку, растянутая горловина которой спадала у нее с плеча.

– Какой темперамент! – съязвила она. – Дрался бы так, когда тебя в Программу волокли!

Ее слова шокировали и задели меня – жестоко так говорить, можно подумать, мы виноваты, что нас забрали! Джеймс потер подбородок, отпихнул Даллас и поднялся. Спорить он не стал. Как спорить с тем, чего не помнишь?

– Так, – хлопнула ладонями Даллас, – всем внутрь. – Она направилась ко входу в помещение для приема и погрузок. Джеймс буркнул, что только сумку возьмет из фургона.

Солнце припекало. Без привычной тени деревьев было очень жарко. Соседняя парковка тоже пуста – похоже, Даллас права насчет уединенности. Здесь тихо.

Кас выдохнул и провел рукой по длинным темным волосам. При близком рассмотрении нос у него не казался сломанным – маленькая ссадина на переносице, ниже немного отекло – ну, и черные синяки под глазами. Лейси могла ударить и посильнее.

– Даллас не всегда была такой, – тихо сказал мне Кас. – До Программы у нее была совсем другая жизнь.

– Она была в Программе? – поразилась я. – Она же дала понять, что ненавидит тех, кто там побывал!

Кас покачал головой:

– Она ненавидит то, что делает Программа, и постоянно тренируется.

– В смысле? – спросила я, глядя, как Джеймс сплюнул кровь на асфальт. Даллас ударила его сильнее, чем мне показалось.

– Самооборону осваивает, – пояснил Кас. – Учится, как убивать, если придется. Или если захочется. – Он помолчал. – Может, вам пока так не кажется, но мы на одной стороне.

– Точно? – Я повернулась спиной, показав связанные руки. Кас извинился и, осторожно придерживая меня повыше кисти, начал резать пластик.

– Кто знает, – сказал он, стоя за спиной, – может, мы еще друзьями станем.

Руки упали, как плети. Я сразу принялась растирать болезненные розовые следы.

– Я бы на это не рассчитывал, – отозвался Джеймс, встав между мной и Касом. Он бросил на асфальт спортивную сумку и взял меня за руки осмотреть ссадины. Проведя большим пальцем по измятой коже, он поднес мои запястья к губам и поцеловал. – Легче? – Вид у него был виноватый, пусть здесь и нет его вины.

Я обняла Джеймса, прижавшись щекой к его шее. Про себя я гадала, лучше стала наша ситуация или хуже.

– Я с ума схожу, – пробормотала я.

– Я тоже, – прошептал Джеймс.

Это мне что-то напомнило – фантомное, без контекста, воспоминание. А ведь таблетка в кармане может это изменить – я буду помнить все. В глазах Джеймса читалась неуверенность, будто и он что-то вспомнил. Он открыл рот, но тут нас окликнула Даллас:

– Если не соскучились по хендлерам, лучше не стоять на виду!

Упоминание о хендлерах сразу заставило нас очнуться. Джеймс взял меня за руку, и мы направились к пустому на вид зданию, где якобы скрывались оставшиеся мятежники. Надеюсь, здесь нас Программа не найдет. Хотя бы некоторое время.

Глава 2

Внутри было тесно от стройматериалов: большие запечатанные ведра, груды пыльных мешков, заготовки для картонных коробок. Я с трудом сглотнула ком в горле, не представляя, как можно жить в пустом складе, но Даллас подошла к дальней стене и распахнула дверь.

– Это, – она жестом обвела помещение, – фасад. Дружно спускаемся, внизу безопаснее.

– А другие выходы там есть? – спросила я, вглядываясь в дверной проем, где виднелась темная лестница.

Даллас вытаращила глаза:

– Тоже мне, пожарный инспектор! Естественно, есть, только будь любезна днем на улицу не выходить. Сюжет о тебе уже крутят по Си-эн-эн, и если кто тебя увидит – конец.

– А обо мне говорили? – спросил Джеймс. Его гнев к Даллас поулегся, что я расценила как хороший знак: похоже, нам придется здесь задержаться. А вот моя неприязнь к ней не ослабела ни на йоту.

– Говорили, – отозвалась Даллас, – только фото еще не показали. Покажут – тогда нам вас не спрятать.

Джеймс улыбнулся мне, а я ударила его по плечу.

– Что? – не понял он. – Это же хорошо! Люди начнут задаваться вопросом, нужна ли Программа, раз мы от нее сбежали.

Кас засмеялся и прошел мимо нас в подвал. Даллас стояла, держась за дверную ручку, и смотрела на Джеймса.

– Не получится, – с сожалением сказала она. – Они все перевернут с ног на голову, как всегда. Программа же контролирует СМИ, Джеймс. У них все под контролем.

Мне показалось, что Даллас расстроена, но она сразу попыталась это скрыть, поспешив вниз по лестнице.

Джеймс смотрел ей вслед, пытаясь ее понять, но если Кас сказал правду и Даллас побывала в Программе, она и сама себя не знает. Так что Джеймсу не повезло.

Узкая лестница вела на «нижний уровень», который, по моим расчетам, был едва ниже улицы. Высокие окна прикрывали пожелтевшие газеты. Вентиляторы ровно нагнетали воздух, руки у меня даже покрылись гусиной кожей. Не знаю, откуда у них электричество, но, похоже, мятежники не такие дилетанты, как кажутся.

В центре пустой комнаты стоял диван, обитый потрескавшейся кожей, и складные стулья. Атмосфера показалась мне гнетущей.

– А где народ вообще? – спросила я, начиная волноваться. – Ты же вроде говорила, остальные здесь, и Лейси тоже!

Даллас успокаивающе подняла руки:

– Все нормально, все здесь, кто надо. – Она кивнула в невероятно длинный коридор – я только сейчас сообразила, что он тянется под всем зданием. В углы были заметены полистиреновые шарики. Лампы на потолке жужжали и мигали. – Наверное, они там, – показала Даллас. – Здесь вовсе не так уж плохо. Первое приличное место, которое я нашла после Программы.

– Ты была в Программе? – сочувственно спросил Джеймс. Даллас обернулась как ужаленная:

– Нечего меня жалеть! Не нужна мне твоя жалость. Программа у меня все забрала, и не только отсюда. – Она постучала по виску. Стоявший рядом Кас смущенно потупился. – В общем, они мне много чего задолжали. – На ее лице отразилось бессилие, она обхватила себя руками, повернулась и пошла по коридору.

– Она о чем? – спросила я Каса. Мне казалось, я могу узнать больше о состоянии Даллас. Отчего-то вспомнился мерзавец Роджер со своим бартером и то, что юные пациентки отдавали в обмен на свои воспоминания.

– Это не моя тайна, – серьезно ответил Кас. – Но рано или поздно ты узнаешь. В этом лагере трудно что-нибудь сохранить в тайне.

– Слоун? – донеслось до меня. В конце коридора стояла Лейси в черной майке и камуфляжных штанах. Светлые волосы выкрашены в темно-красный. С огромным облегчением я побежала ей навстречу, она тоже пошла ко мне, и мы встретились посередине, крепко обнявшись. – Я уж думала, не проберетесь, – сказала Лейси. – Твоя фотография повсюду. – Она отодвинулась, взяв меня за локти и всматриваясь в лицо. – Ты как, нормально?

Не знаю, сколько мы с Лейси знакомы – я же не помню прошлого, но после моего возвращения из Программы мы очень подружились.

– Нормально, – отозвалась я. – Боюсь, но это тоже нормально. Мы с Джеймсом ждали тебя на границе, но не дождались. – В душу просочился холодный ужас: – Даллас сказала, Кевин исчез?

Лейси коротко кивнула, не в силах смотреть мне в глаза.

– Не явился на место встречи. Возможно, арестовали. Где он сейчас, не знаю. – Она стиснула мою руку, и я поняла, что между ней и Кевином было нечто большее, чем она рассказывала. И не собиралась делиться сейчас. Лейси потянула меня в комнату, где ждали Даллас и другие.

В центре тускло освещенной комнаты стоял овальный стол с десятком стульев. Дерево покоробилось, некоторые стулья почти разваливались, но Даллас схватила один и развернула, намереваясь усесться верхом. Тут ее вниманием завладел появившийся в дверях Джеймс.

Он огляделся, задержав взгляд на Лейси.

– Клево тебе с красными, – заметил он, явно желая сказать, что рад видеть ее живой и невредимой.

Лейси улыбнулась, ее лицо смягчилось:

– И почему я совсем не удивляюсь? А, поняла! Ты же заноза в заднице, не признающая никаких авторитетов.

Он пододвинул Лейси стул:

– Тогда у нас много общего. – Когда она села, Джеймс подставил стул мне и занял место рядом. – Ну так что, Даллас, – начал он, облокотившись о стол, – каков план? Чем занимаются мятежники?

Трое стоявших вокруг Даллас присели, ожидая ее ответа. Они выглядели нормально – но не так, как обработанные в Программе, без рубашек поло и бежевых юбок. Нормально, как нормальные люди.

– Не все из нас побывали в Программе, – начала Даллас. – Некоторые – вот как Кас – здесь потому, что близкий человек пропал или покончил с собой. Или полностью забыл о них. – Девочка рядом с Даллас опустила голову. – Программа всюду запустила свои щупальца, нам все труднее находить людей, способных пополнить наши ряды. Особенно взрослых. Мятежники стараются объединяться, собраться, чтобы можно было нанести ощутимый удар, но Программа всякий раз опережает нас на шаг.

– А где другие мятежники? – спросил Джеймс. – Которые ждут в твоем «надежном месте»?

Даллас чуть поникла.

– Дом подвергся рейду, – сказала она. – Тех, кто не успел скрыться, насильно увезли в Программу. В официальном сообщении сказано, что у них произошло спонтанное восстановление памяти – осложнение, когда воспоминания оживают все сразу и человек сходит с ума, – но это ложь. Программа отлавливает нас, чтобы подавить бунт, но очередного инцидента они не допустят. – Она побледнела. Перед нами стояла не мятежница, а обычная девушка. – Наши товарищи просто исчезнут.

– Что? – Джеймс широко раскрыл глаза. – Их убьют, что ли?

– Мы не знаем, что с ними делают. Известно только, что некоторые пациенты бесследно исчезают – не выходят на связь, нигде не появляются. Словом, если Программа нас поймает, то прикончит.

– Надо их спасти, – заговорил Джеймс. – Нельзя допустить, чтобы…

– Поздно, – махнула рукой Даллас. – Из Программы людей не вырвать. Мы пытались.

– Может, не так пытались?

– Заткнись, Джеймс, – безапелляционно сказала она. – Достал уже. Мы несколько раз пытались и терпели неудачу. Поэтому приходится сразу списывать потери. Поверь, это решение далось нам нелегко.

– Тогда чем же вы занимаетесь? – не унимался Джеймс. Мне даже не верилось, что Даллас так просто сдалась. Надо же, а казалась такой жесткой!

Секунду Даллас собиралась с мыслями, и я видела, как она пересиливает себя.

– Есть такое понятие – плановые потери, – холодно ответила она. – Сейчас здесь все, кто остался, но я пытаюсь найти кого-то или что-то нам в помощь. Когда мы снова соберемся, мы дадим бой. Я обещаю, мы будем драться!

Встав, Даллас принялась связывать длинные дреды в высокий пучок. Явно задетая словами Джеймса, она упорно ни на кого не смотрела.

– Ложитесь спать, – бросила она нам. – Позже будет работа, вы мне нужны здесь к четырем.

Не успели мы ничего спросить, как она вышла, и разговор оборвался. Мгновение было тихо, затем Джеймс наклонился и прошептал:

– Если меня когда-нибудь спишут, надеюсь, ты меня спасешь. Я ясно выразился?

– И ты меня, – сказала я. Он решительно кивнул и повернулся к остальным. Лейси сидела тихо, скрестив руки на груди. Такой притихшей я ее видела впервые. В животе громко заурчало, и Джеймс обратился к Касу:

– Слушай, парень, у вас тут кормят? Похоже, она объявила голодовку. – Он показал на меня большим пальцем.

Кас засмеялся:

– Есть. Пошли покажу.

Лейси не двинулась с места, потирая рукой лоб, будто у нее болела голова.

– Ты чего? – спросила я, тронув ее за плечо.

Она подняла взгляд, но смотрела куда-то мимо меня.

– Стресс. Мятежники. Откуда я знаю? – Она слабо улыбнулась. – Пройдет.

Тревога во мне ничуть не улеглась.

– Джеймс, – сказала я, – я вас догоню.

Он подался вперед, будто спрашивая, все ли в порядке. Когда я кивнула, они с Касом вышли в коридор. Я подсела к Лейси.

– Мы столько пережили, не рассказать, – начала я. Все уже разошлись, и в тишине воздух наполнила печаль. – Мне очень жаль Кевина.

Лейси закрыла глаза:

– Мне тоже.

Кевин был хендлером, прикрепленным ко мне после Программы, а Лейси – моей единственной подругой. Я и не догадывалась, что они знакомы, пока об этом не проговорилась сестра Релма.

– Как ты узнала о мятежниках? – спросила я. В комнате было пусто, но я говорила почти шепотом – на этом этапе выздоровления паранойя пустила во мне глубокие корни.

– Через Кевина, – ответила Лейси. – Я познакомилась с ним в Самптере за несколько недель до того, как появилась ты. Он чем-то выделялся среди остальных хендлеров. Мы несколько раз встречались в Центре здоровья, болтали на парковке, пили кофе – в соседний городишко ездили, конечно. Он сказал, что я боец, и предложил примкнуть к бунтовщикам. Затем в класс пришла ты, совсем как я – прирожденная нарушительница спокойствия.

Мы улыбнулись, но мне было больно от потери Кевина, уже ставшего моим другом.

– Он звонил перед исчезновением, – говорила Лейси, вытирая слезы. – Думал, что за ним следят, велел ехать без него и встретить вас с Джеймсом. Сказал, встретимся в условленном месте. Я сидела и ждала, пока не приехали Кас с Даллас, и мы даже подрались, потому что меня заставляли уехать без Кевина. Я врезала Касу по физиономии, дралась как черт, но они запихнули меня в фургон, и один из них привез меня сюда – всего несколько часов назад. Мне кажется, Кевин не вернется, – с трудом проговорила она. – Видимо, он погиб.

– Он может быть в Программе, – возразила я, не уверенная, что это может служить утешением, тем более что Даллас говорит – мятежники бесследно исчезают. – Когда все это кончится, мы его найдем.

Лейси резко вытерла мокрые щеки и сказала:

– Нет. Ему больше восемнадцати, он слишком много знает. Его убили, я знаю.

– Не надо так думать, – начала я. – Есть много других вари…

– Слоун, – перебила Лейси, – я зверски устала. Давай продолжим в другой раз? У меня сейчас голова лопнет.

– Я буду рядом и никуда не уеду. – Мне хотелось рассмешить Лейси, но подруга лишь поблагодарила и быстро вышла из комнаты. Я оглядела пустую комнату, стараясь уложить в голове, что я и вправду здесь. Я мятежница.


Кухня оказалась переоборудованным офисом с маленьким столом, раковиной, белым холодильником и старой варочной панелью.

– Слушайте, а что здесь раньше было? – спросила я, осматриваясь.

– Не знаю, – отозвался Кас. – Здание довольно старое, но Даллас не может вспомнить, что здесь было. Это я его нашел. Здесь еще очень даже ничего, гораздо лучше, чем бывало в других местах.

Кас вытащил из морозилки два буррито и сунул в микроволновку. Я пробормотала «спасибо» и присела за круглый стол. Джеймс остался стоять у кухонной тумбы. Почуяв запах настоящей еды, я поняла, как проголодалась.

– Может, и небогато, – говорил Кас, окидывая кухню взглядом, – но здесь нас живет десять человек… даже двенадцать. Около тридцати наших было в Филадельфии, но там некоторых забрали в Программу. Мы еще не знаем, скольких потеряли. – Он потупился. – Скоро у нас будет больше безопасных мест, чем людей.

Микроволновка пискнула. Кас выложил буррито на бумажную тарелку и поставил на стол. Джеймс присел рядом со мной и схватил лепешку, сразу прокричав с полным ртом, что слишком горячо и есть невозможно.

– Я никогда в Программе не был, – рассказывал словоохотливый Кас, – но из-за эпидемии потерял брата.

Ощутив острую боль в груди, я подняла взгляд:

– Я тоже.

– А младшая сестра пропала, – добавил он. – Скорее всего тоже умерла. После смерти Хенли она словно свихнулась, превратилась в настоящего параноика. Твердила, что наши телефоны прослушиваются, а за ней следят. Оказалось, она была права. Я с улицы видел, как хендлеры приезжали за ней к нам домой.

– Сколько ей? – спросил Джеймс.

– Сейчас было бы четырнадцать.

Мне стало дурно при мысли, что совсем девочка, почти ребенок решилась на такой отчаянный шаг, как бегство из дома и даже самоубийство.

– Сочувствую, – сказала я, пододвигая свою буррито Джеймсу.

Кас засопел.

– Спасибо. Я представляю, как однажды она вернется, я ее обниму, а потом посажу под домашний арест до конца жизни. – Он засмеялся, но было видно, что он не верит своим словам. Не надеется, что его сестра когда-нибудь вернется. – Кас оттолкнулся от стола и прерывисто вздохнул: – Пойду. Я здорово устал, долго за рулем просидел. Надо выспаться перед совещанием.

– Спасибо, – быстро сказала я. – Спасибо за помощь.

– Надо помогать друг другу, – отозвался Кас, – иначе у нас ничего не получится. Комната в конце коридора ваша, но предупреждаю, – добавил он с улыбкой, – обстановка очень скромная.

– Черт, – притворно огорчился Джеймс, – а я-то рассчитывал на маленькие шоколадки на подушке по утрам!

– В следующий раз, обещаю.

Когда Кас вышел, Джеймс пододвинул тарелку с едой мне, жестом предложив приступать. Доев, мы взяли по бутылке воды с пола рядом с холодильником. Хотя на дворе был день, казалось, что сейчас полночь – в бегах день и ночь быстро смещаются.

Дойдя до конца коридора, Джеймс распахнул дверь и засмеялся. В маленькой комнате стояла односпальная кровать и ветхий деревянный комод. Окон не было. Под потолком горела голая лампочка.

– Ух ты, – сказал Джеймс, поглядывая на меня. – Надеюсь, это не обман зрения?

Я вошла, с облегчением отметив чистые на вид простыни на матраце. Джеймс запер дверь, бросил спортивную сумку на комод и стоял, оглядывая комнату. Я присела на краешек кровати.

– Здесь не обойтись без женской руки, – сказал он, глядя на меня. – Ты как, не против?

Я улыбнулась, зная, что он говорит не о моих умениях украсить жилище. Но меня очень беспокоила судьба Кевина и состояние Лейси. Вообще меня многое беспокоило.

Джеймс, видимо, понял это по выражению моего лица.

– Давай просто завалимся спать, – мягко сказал он. – Мы несколько дней не спали нормально, надо встретить все, что приготовила судьба, с ясной головой.

– И что же она нам готовит?

Джеймс покачал головой:

– Если бы я знал.

Он со вздохом забрался на кровать, взбил тощую подушку и улегся позади меня. Когда он притих, я обернулась. Взгляд Джеймса слегка утратил решимость.

– Обнимемся? – предложил он.

Мы столько вынесли за последние несколько дней, месяцев и лет – словами не выразить, поэтому я молча кивнула и устроилась рядом.

Джеймс шепотом сказал мне на ухо:

– У нас получилось.

Его губы то и дело касались моей кожи. Он погладил меня по ноге и подтянул ее себе на бедро. Так, в обнимку, мне было спокойнее, будто я держусь сразу за нас обоих.

Когда Джеймс начал целовать мне шею, я вспомнила о таблетке в кармане. У нас еще не было времени толком о ней поговорить.

– Джеймс, – сказала я хрипло, – мы должны поговорить об оранжевой таблетке.

Он резко остановился, обдавая мою шею горячим дыханием.

– Ладно. – Он провел губами по моей коже и опустил голову на подушку. Его глаза стали серьезными, пусть даже он старался казаться спокойным. – Что случилось?

Это лишь укрепило мои подозрения.

– Ты хотел бы вернуть свое прошлое, вернуть все, в том числе негативные воспоминания, даже рискуя заболеть?

– Слоун, – начал он. – Это неважно. Мы же…

– Если бы меня здесь не было, – перебила я, – если бы я ничего не значила, ты бы принял таблетку?

– К чему ты клонишь?

– Просто ответь.

Джеймс помолчал и кивнул.

– Да, – выдохнул он. – Принял бы.

– Без колебаний?

Он фыркнул и приподнялся на локте:

– Конечно, я бы сомневался – это же опасно. Но Программа отняла мою жизнь – всю как есть, с хорошим и плохим. Не мог я жить так уж скверно! Я хочу знать, кем я был, как попал в Программу.

Я закрыла глаза, сдерживая слезы.

– Так принимай, – прошептала я. Джеймс хочет вернуть свою жизнь любой ценой, так кто я такая, чтобы его удерживать? Я даю ему шанс, как дал мне Релм, правильно это или нет.

– Слоун, – сказал Джеймс, коснувшись моей щеки. Я подняла взгляд. – Я не могу принять таблетку один. А если тебя не будет рядом, мне станет наплевать на все остальное. Поэтому давай перестанем придумывать глупые сценарии, где один из нас испаряется, а другому приходится оставаться на посту. Если хочешь принять таблетку, тогда давай говорить о рисках. Если нет, давай ее пока оставим и посмотрим, что выйдет из этой затеи с мятежниками. Договорились?

Щеки Джеймса разгорелись, он широко – и беспомощно – открыл глаза. Он лжет, он не колеблясь принял бы таблетку, проглотил хоть сейчас, и плевать ему на последствия. Но еще он упрям – никогда не воспользуется шансом без меня, за что я его безумно люблю. Поэтому я улыбнулась и притянула его поближе, устроившись поудобнее. Вскоре мы заснули.

Глава 3

Окон в комнате нет, но резкий свет лампочки меня разбудил. Джеймс повернулся, тихий и спокойный во сне. Неизвестно, который час, но тело не знает покоя. Встав, я вытащила из заднего кармана таблетку и пристально посмотрела на нее через пакет.

Если бы таблеток было две, решились бы мы их принять? Ведь в худшем случае можно умереть. Разве мы с Джеймсом сейчас не счастливы? Стоят ли воспоминания того, чтобы рисковать жизнью? Вот бы поговорить с Релмом!.. Но Релм уехал, оставив меня.

Закрыв глаза, я усилием воли прогнала плохое настроение. Подойдя к комоду, я положила таблетку в верхний ящик, набросав сверху несколько пар трусов, затем взяла вязаный свитер и пошла побродить по коридору.

Там пахло картоном и скотчем, но все лучше, чем медицинские запахи Программы. Проходя мимо кухни, я увидела, что у стола стоит Даллас, наливая себе чашку кофе. Я остановилась и нарочно пошаркала ногами, чтобы ее не испугать.

– Привет, Слоун, – поздоровалась она, не поднимая взгляда. – Если тебе нужно в душ, – она медленно перевела на меня темные глаза, – а тебе туда нужно, возле гостиной есть ванная.

Я кивнула в знак благодарности и присела к столу. Даллас медленно отпила кофе и улыбнулась. Щель между передними зубами только придавала ей очарования, губы от природы были ярко-красные. Она взяла другую чашку, налила кофе и поставила передо мной. Я была удивлена и тронута: ведь я вовсе не придумала напряжение между нами. Даллас присела напротив и принялась просматривать что-то в телефоне, облокотившись на стол.

– И давно ты с таким принцем? – спросила она, не глядя на меня.

– Мы только… – Я помолчала. – Не знаю, честно говоря. Не помню.

Даллас подняла голову. Ее губы дрогнули, будто она желала извиниться.

– Я знаю, каково это. После первого раза в Программе я тоже чувствовала себя странно. Волосы, – она приподняла косичку, – были темные и густые, вроде твоих, одежда жесткая, колючая. Мать умерла во время родов, это я помню, а отец оказался сволочью. Пусть бы в Программе его и меняли, раз ждали от меня успешной адаптации. – Она отпила еще глоток. – Вернувшись однажды пьяным, он ударил меня кулаком в лицо. Я потеряла зуб, зато получила назад воспоминания.

Я чуть не уронила чашку.

– Подожди, твой отец… То есть ты все вспомнила?

Я не знала, что спросить первым, но Даллас жестом попросила меня подождать.

– Папаша загремел в тюрьму, – продолжала она, – а я на повторное лечение. Я не сказала врачам о воспоминаниях, потому что заодно вспомнила, откуда они взялись – ну, то есть как я их сохранила. – Она пристально посмотрела мне в лицо. – Я так понимаю, ты тоже знаешь Роджера?

– Роджер был одним из хендлеров, которые меня забирали, – сказала я тише, потому что стыд – незаслуженный стыд – охватил меня. – В Программе он предложил… сделку. Мне пришлось его целовать, чтобы сохранить единственное воспоминание, которое в итоге привело меня к Джеймсу.

– Целовать? – горько засмеялась Даллас. – Роджер – воплощение мирового зла. В моем стационаре он тоже «работал», и поцелуем дело не ограничивалось. – На груди и шее Даллас выступили красные пятна, она стиснула руки. – Обнаженная кожа или ничего, – передразнила она голос Роджера так похоже, что мне стало жутко.

– Боже мой, – пробормотала я. – Даллас, мне очень жаль.

– К окончанию лечения, – продолжала она, не обращая внимания, – у меня было шесть воспоминаний. Но этого мало, я хочу еще, я хочу все! Порой я не уверена, что я настоящая, – мне не нравится то, что от меня осталось. – Она через силу улыбнулась. – Меня гложет ярость, я хочу, чтобы они за все заплатили сполна!

– Я помогу тебе бороться с Программой, – серьезно сказала я. – Я туда не вернусь, а для верности я их уничтожу.

Рассказ Даллас пробудил во мне отчаяние, с которым я уезжала из Орегона. Речь реально идет о жизни и смерти – Программа не остановится ни перед чем.

Даллас словно удивилась моему ответу.

– А ты не так проста, как кажешься, – заметила она. Отчего-то ее одобрение придало мне сил, но Даллас, только что делившаяся секретами, вдруг встала и вышла, оставив на столе недопитый кофе.

В животе холодело при мысли о Роджере. Я вылила кофе Даллас в раковину, вымыла чашку и поставила на сушку. В Программе Роджер приставал и ко мне, требовал поцелуй в обмен на таблетку, способную спасти одно воспоминание. Его прикосновения, вкус его слюны – вряд ли я смогу это забыть. Я рыдала все время, пока он меня держал и касался моих губ. Меня передернуло от той беспомощности, я обхватила себя руками. Представляю, что бы он сделал, будь у него возможность!.. Но меня защитил Релм – сломал Роджеру руку и добился его увольнения. А Даллас никто не спас.

Я отдавала себе отчет в мрачности наших перспектив – мы в бегах, идти некуда, – но, по крайней мере, мы свободны. Нас не вяжут хендлеры, доктора не лезут в наши воспоминания. В каком-то смысле это счастье. Оглядывая маленькую бедную кухню, я напомнила себе – нам повезло, что мы живы.


– Почему пахнет мылом? – пробормотал Джеймс с кровати, когда я вошла. Он повернулся и уставился на меня, сонно моргая. – И кофе? Боже мой, Слоун, ты принесла кофе?

Я улыбнулась:

– Ты будешь со мной нежен?

– За кофе тебя расцелую, а если еще и чизбургер есть, то преклоню перед тобой колено!

Я со смехом подала чашку. Джеймс вскочил с кровати, громко зевнул и вытянул у меня еще влажную прядь.

– Кудрявые, – сказал он, накручивая ее на палец. – И чистые. Как это?

– Я вымылась, – с гордостью сообщила я.

– Прикольно.

– В следующий раз попробую выпросить что-нибудь для укладки. – Без фена и выпрямляющего бальзама мои волосы сильно вились, как на старых детских фотографиях из нашей гостиной, где я с кудряшками.

– Ладно, мисс Шевелюра. – Джеймс сделал глоток и с гримасой поставил чашку на стол. – Гадость.

– Главное, сливок найти не удалось.

Джеймс потянулся, оглядывая комнату.

– Значит, мы реально сюда добрались. Выяснила что-нибудь интересное, пока прихорашивалась и портила кофе?

– У меня был разговор с Даллас, – ответила я, чувствуя себя предательницей. Джеймс подошел к комоду и принялся рыться в сумке с одеждой.

– Оттаскали друг друга за волосы?

– Пока не довелось. Кажется, я начинаю ее понимать. Еще мне кажется, что она в тебя немного влюблена. – Джеймс с извиняющимся видом пожал плечами. Я подошла и обняла его сзади, уперевшись подбородком в плечо. – И что она в тебе нашла?

– Сам не пойму. – Джеймс развернул меня, и я оказалась прижатой к бетонной стене. – Думал, только на тебе розовые очки, раз ты со мной связалась.

– Ага, – сказала я, облизывая губы. – Поэтому и не думаю о других девчонках – из твоей лиги.

– М-м-м… – Джеймс меня поцеловал. Пульс зачастил, когда его рука подобралась к застежке бюстгальтера.

В дверь негромко постучали. Я застонала.

– Не открывай, – попросил Джеймс, покрывая поцелуями подбородок и местечко ниже уха. Я таяла, позволяя еще несколько поцелуев, но оттолкнула его.

– Можно подумать, они не знают, что мы здесь.

– Мы заняты! – крикнул он и снова попытался меня поцеловать.

– Ребята, мне с вами надо поговорить, – сказала за дверью Лейси.

Джеймс сразу стал серьезным, оглянувшись на дверь. Маскируя тревогу, он оглядел меня с деланой уверенностью.

– Мы не закончили, Барстоу, – предупредил он и пошел к дверям. Я взяла его чашку и отпила кофе, сморщив нос, но едва я увидела Лейси, как внутри все оборвалось.

– Что случилось? – вырвалось у меня. Лейси ответила не сразу. Она присела на кровать, уткнувшись подбородком в ладони. Мокрые красные волосы были гладко зачесаны назад. Лейси заметно дрожала. Джеймс закрыл дверь и встал рядом со мной, скрестив руки на груди.

Лейси посмотрела на нас и прошептала:

– Со мной что-то творится. Заметно?

Вопрос стал для меня неожиданным, и я попыталась отделаться невинным:

– У тебя мигрень? Может, надо…

– Мигренями страдала моя мать, – перебила Лейси. Голос звучал словно издалека. – Однажды во время особо сильного приступа она усадила меня и сказала, что подаст на развод. Она плакала, пока не начала задыхаться от рыданий, а я просила ее перестать, потому что отец всякий раз бесился при виде ее слез. А когда он злился, голова у нее болела сильнее.

Джеймс шевельнулся и опустил руки.

– Это ужасно. Почему Программа не забрала это воспоминание?

Он прав, Программа должна была стереть неприятный эпизод. Неужели они допускают подобные ошибки?

Лейси продолжала, будто не слыша:

– Отец пришел домой с букетом роз, увидел опухшее лицо матери, схватил ее за руку и вывел из комнаты. Больше она о разводе не заговаривала, но и не улыбалась никогда. Зато приступы мигрени у нее начались почти каждый день.

Струйка крови потекла из ноздри Лейси, прочертив красную дорожку до губы, и закапала на колено. Я окликнула подругу. Лейси коснулась лица, и при виде испачканных пальцев из ее глаз полились слезы.

– Черт, – сказала она, мелко разбрызгивая кровь с губ.

Джеймс быстро подошел и сел рядом.

– Зажми вот здесь. – Он пережал ей двумя пальцами переносицу и подвел ее дрожащую руку к нужному месту. Когда Лейси перехватила переносицу, Джеймс помог ей лечь на изголовье. Лейси беспомощно смотрела на него, но он улыбался и гладил ее по голове: – Подумаешь, большое дело – кровь из носа. Все будет хорошо.

– Какой же ты врун, – прошептала она.

В лице Джеймса не дрогнула ни одна черточка.

– Заткнись. С тобой все будет хорошо, повтори.

– Я же заткнулась?

– Лейси, с тобой все хорошо.

Сдавшись, она закрыла глаза, доверяясь Джеймсу.

– Со мной все хорошо, – повторила она.

Когда Джеймс присел рядом и обнял ее за плечи, чтобы Лейси могла прижаться к нему щекой, я поняла, что он самый большой врун на свете, но делает это из лучших побуждений.


Когда кровь унялась, Лейси пошла умываться, не рассказывая больше о непрошеном воспоминании. Она не была знакома с Роджером, значит, прорвалось настоящее воспоминание. Стало быть, это психический срыв. Нас предупреждали, что чрезмерная стимуляция может привести к нарушению мозговой деятельности, и Даллас тоже упомянула об этом побочном эффекте. Я не хочу в это верить, но меня ужасает мысль, что собственные воспоминания способны нас убить.

– Эй, – сказал Кас, стоя в дверях, оторвав меня от раздумий. Длинные волосы он заправил за уши и был одет иначе. – Уже четыре часа. Мы собираемся в гостиной. Вы идете?

– Оу… – Я взглянула на Джеймса, сидевшего на кровати. Он коротко кивнул. – Да, – ответила я. – Сейчас придем.

Кас посмотрел на Джеймса, на меня и сжал челюсти.

– Проблемы? – спросил он. Голос его прозвучал менее выразительно, и прорезавшаяся серьезность показалась мне более искренней, чем показное дружелюбие.

– Нет, – быстро ответила я. – Еще не отошли с дороги.

Кас пару секунд нас разглядывал, затем широко улыбнулся – я отметила, что улыбка фальшивая.

– Поторопитесь, – сказал он, оглядывая комнату. – Там один из парней пиццу принес, а здесь это редкость.

Джеймс скрестил руки на груди:

– Она уже сказала, мы придем через пару минут!

Улыбка Каса увяла.

– Ну что, значит, через пару минут.

Он пошел к двери, но я видела, как по обстановке, по месту каждой вещи в комнате он пытается понять, что случилось. Меня покоробили такое внимание и недоверие, хотя сами мы нисколько не доверяли Касу.

С Лейси что-то творится, но мы не можем посвящать в это мятежников, пока не разберемся, в чем дело. Ее могут выставить, если решат, что она снова заболела или что с ней придется возиться. Мы должны ее защитить, потому что неизвестно, кому можно доверять. У нас есть только мы.

Собравшись с духом, мы с Джеймсом пошли искать остальных. Все собрались в большой комнате, даже те, кого я еще не видела, но меня поразила их одежда. Футболки и майки мятежники сменили на черные одеяния – теперь этот цвет не в почете. Макияж у всех темный, почти театральный, даже у парней. На меня смотрела толпа эмо – я не знала, что и думать.

– А что происходит? – спросила я.

Даллас, сидевшая за другим концом стола, широко улыбнулась. Ее дреды были стянуты сзади и укрощены черной банданой, а сама она явилась в черном кожаном корсете с алыми лентами вместо бретелей.

– Сегодня особый вечер, – ответила она, приветственно поднимая пластиковый стаканчик. – Снова открылся Клуб самоубийц.

Глава 4

– Какой еще Клуб самоубийц? – спросила я, озираясь. Всем было очень весело – вспыхивали улыбки, звучал смех, но меня не покидало ощущение, что я попала в иную и не очень веселую реальность.

Даллас ехидно улыбнулась и отпила из стакана большой глоток:

– Никто не собирается себя убивать, глупенькая.

Глупенькая?! Интересно, что у нее в стакане?

– Простая вылазка в клуб. Это же счастье, что можно ненадолго сменить обстановку. – Она посмотрела в сторону. – Джеймс, а ты счастлив?

Это уже неприкрытая ревность. Даллас не спрашивает, рад ли он возможности выбраться подышать; она спрашивает, счастлив ли он со мной. Джеймс посмотрел на нее в упор и все понял.

– Да, – безапелляционно ответил он. – Что представляет собой этот Клуб самоубийц?

Улыбка Даллас стала чуть меньше от твердости тона Джеймса. Она повернулась ко мне, с явным раздражением поставив стакан на стол.

– Ты Центр здоровья помнишь? – спросила она. – Совсем не похоже. В Клубе самоубийц собираются те, кто не хочет носить рубашечки поло и всякий беж, кто приветствует свободу выбора – даже покончить с собой, если нам, черт возьми, так хочется! – Она пожала плечами. – Мы не стремимся умереть, но интересно же исследовать собственную темную сторону, когда целый мир стремится нас закопать!

– Большей глупости в жизни не слышал, – возразил Джеймс. – Да и опасно это, судя по всему.

Даллас помотала головой:

– Вообще не опасно. Скажу больше, это самое безопасное от Программы место. Там можно побыть собой. Когда ты в последний раз был собой, Джеймс?

– Отвянь, – буркнул он, изучая заусенец на большом пальце. Увидев, что его задели слова Даллас, я вскипела. Джеймс всегда настоящий. Пусть он не помнит прежнюю жизнь, но он не изменился! По крайней мере, я в это верю.

– Мы, пожалуй, пропустим, – сказала я, взяв Джеймса под руку. – Спасибо за приглашение.

– Поедете, – отрезала Даллас и продолжала мягче: – Вы должны пойти. Там можно набрать новых людей в наши ряды. Там я встретила Каса. – Она посмотрела на своего помощника. – Ты был такой красивый, – поддразнила она. – Большие карие глаза, длинные волосы – я взяла бы тебя даже с депрессией.

– Давай не будем раскрывать все секреты, – отозвался Кас, пытаясь скрыть смущенную улыбку. Не знаю, какие у них отношения, да и неинтересно мне, честно говоря.

– То есть от Программы мы бегаем, но в Клуб собираемся? – спросил Джеймс, указывая на очевидный недостаток предложенного плана. – Может, просто позвоним хендлерам и назначим встречу?

– Ты такой прикольный, – насмешливо засмеялась Даллас. – Конечно, Клуб самоубийц – рискованная затея, но владельцы клуба осторожны: мы никогда не собираемся в одном месте дважды. Полная тайна, о заседании Клуба сообщают только посвященным, и то накануне. – Даллас поставила локти на стол. – Не каждому хочется все время быть правильным. В Клуб самоубийц ходят расслабиться, поэтому мятежников лучше всего вербовать там – есть возможность посмотреть, какие они на самом деле. Надо перебирать реально двинутых, пока не наткнешься на бойца. Разве не так тебя Релм нашел, Слоун? Благодаря твоему плохому поведению?

При упоминании Релма мы с вызовом уставились на нее. Мне начала надоедать эта травля. Хотела Даллас задеть меня или вбить клин между мной и Джеймсом, больше я ей этого не позволю. Она действительно меня задела – мне отчаянно не хватало Релма, я тревожилась за его судьбу. Даллас наблюдала за нами со странным удовлетворением – девушка, рассказавшая мне свои секреты, скрылась за макияжем и непонятной дрянью в стакане. Наше молчание она приняла за согласие.

– Выходим через час, – сказала она. – Слоун, я подберу тебе что-нибудь надеть – нас не впустят в Клуб, если ты будешь выглядеть так безлико. Джеймс, – Даллас улыбнулась, – а ты и так хорош.

Мы с Джеймсом смотрели на нее, как пара идиотов, а Даллас уже хохотала и пила с другими мятежниками, будто мы и не стояли рядом.


– И мне полагается чувствовать себя непринужденно, когда ты вот так одета? – скептически вопросил он, потирая подбородок и кружа вокруг меня. – В этой юбке у тебя матку видно!

– Нет, не видно, – засмеялась я, поворачиваясь, чтобы успевать за его дотошной оценкой.

Он глядел на меня с сомнением:

– Короткая!

– Не такая уж и короткая, а туфли просто класс. – Я подняла ногу, продемонстрировав черные кожаные шпильки с шипами, которые прислала нам в комнату Даллас. Туфли оказались мне великоваты, но я рассудила – меньше будут жать.

Ни мне, ни Джеймсу не хотелось куда-то идти, но сейчас, в короткой черной юбке, рваной футболке и с таким густым макияжем, что и родители не узнают, я чувствовала себя… легко. Будто на сегодня я стала кем-то другим.

– Вот увидишь, дело кончится дракой, – предупредил Джеймс. – Очень уж ты разоделась.

Я улыбнулась:

– Все ждут в большой комнате, давай быстрее, пока Даллас не распсиховалась еще хуже.

– А что, это возможно? – хмыкнул Джеймс, но пошел к комоду. Вытащив футболку из спортивной сумки, он повернулся ко мне. Щеки колючие от суточной щетины, под глазами залегли тени. – Слоун, – мягко сказал он, – ты уверена, что это хорошая затея?

Тревога камнем легла у меня в животе.

– Я думаю, идея никуда не годится, – призналась я, – но не знаю, как быть. Можно отказаться и даже уехать с Лейси, но ехать-то некуда. Нельзя уезжать, не получив ответы на наши вопросы, иначе останемся без поддержки. Нас в два счета скрутят и поволокут в Программу.

Джеймс помолчал, но у него не нашлось плана получше, поэтому он сдернул рубашку через голову и надел футболку. Я ждала у дверей и только теперь обратила внимание на свое пластмассовое колечко, которое Джеймс подарил мне у реки. Оно резко контрастировало с очень взрослым нарядом, поэтому я его сняла и положила на стол. Джеймс вопросительно приподнял бровь.

– Слишком нежное, – улыбнулась я.

Джеймс еще раз оглядел меня и со вздохом согласился. Сегодня я на себя не похожа.


В большой комнате все уже собрались. Зрелище было то еще – я даже засомневалась, не галлюцинация ли у меня. Даллас – черно-красная готика, Кас с падавшими на лицо длинными волосами и подведенными черным глазами и остальные мятежники, включая меня, тянули на дешевую версию «Семейки Аддамс».

– Может, и мне приодеться? – хмыкнул Джеймс.

– Нет, ты прекрасно выглядишь, – с улыбкой возразила Даллас. – Ты нас повезешь. За рулем нужен нормальный человек, хотя ты в любом случае будешь привлекать к себе взгляды…

Я закатила глаза и отвернулась. Ведь мелочно потребовать отстать от моего бойфренда? Хочется верить, что я выше этого. Но если Даллас еще раз себе позволит, я выцарапаю ей глаза.

– Куда ехать? – спросил Джеймс.

– Клуб на Келси, минут двадцать езды. Я буду подсказывать дорогу.

Джеймс кивнул, но тут что-то привлекло его внимание. Я проследила за его взглядом и увидела в дверях Лейси в мешковатых штанах и слишком большой олимпийке с надписью «Орегон дакс».

– Мне нехорошо, – сказала она. Бледное лицо без макияжа резко выделялось в толпе раскрашенных личин. – Я в следующий раз поеду.

Кас тут же подошел к Лейси, тронул за руку и что-то прошептал на ухо. Лейси отстранилась, внимательно посмотрела на него и медленно кивнула. Интересно, что это он знает о Лейси, а я нет? Я ее подруга, а Кас всего лишь парень, которому она сломала нос! Кас приобнял Лейси и повел из комнаты. Я кинулась в коридор.

– Лейси! – окликнула я. Она с тревогой оглянулась.

– Не волнуйся обо мне, Слоун, – попросила она. – Это не нужно ни тебе, ни Джеймсу. Мне надо выспаться, вот и все. Езжайте повеселиться – обо всем поговорим позже.

– Я тоже останусь, – сказал Кас. – Я много раз бывал в Клубе самоубийц. Разочек Даллас без меня обойдется. – Он нежно улыбнулся, но Лейси демонстративно отвернулась, будто ей требовалось не просто выспаться, а конкретно побыть в одиночестве.

– Слушай, я боюсь сейчас оставлять тебя одну, – начала я.

Лейси демонстративно выпрямилась:

– Слоун, я тебя очень люблю, но – пожалуйста! Ничего личного. Я устала, с самого Орегона вокруг постоянно люди. Мне нужно побыть одной. – Она сбросила с плеч руку Каса. – Тебя тоже касается, Касанова. Не желаю, чтобы ты стоял у меня над душой или пытался залезть ко мне в трусы.

Кас громко засмеялся, но тут же оборвал смех. Не то он действительно хотел приударить за Лейси, или она просто хотела его смутить, но он отступил, мирно подняв ладони. Лейси поблагодарила нас и ушла к себе. Она пропала за углом, и вскоре в коридоре послышался щелчок закрывшейся двери.

Я стояла, не зная, как поступить. Помимо кровотечения из носа и желания уединиться, Лейси не казалась заболевшей. Ни черных теней вокруг глаз, ни машинального черчения бесконечных спиралей, ни перемен настроения. От депрессии-то ее вылечили. Она тоскует по Кевину, ей нужно время справиться с потерей.

Кас ушел в большую комнату. Я решила пока отстать от Лейси, поклявшись себе завтра все у нее выпытать. Рано или поздно Лейси все расскажет, а вместе мы все переживем. Войдя, я оглядела комнату в поисках Джеймса. Он сидел за столом, а Даллас стояла рядом и оживленно говорила. Джеймс что-то сказал, чего я не расслышала, а она засмеялась, наклонилась и будто невзначай тронула его за колено. Меня обожгло ревностью.

Видимо, почувствовав мое присутствие, Даллас подняла взгляд, убрала руку с колена Джеймса и повернулась к собравшимся.

– Ну, – сказала она, звучно хлопнув ладонями, – теперь, когда все собрались, пора повеселиться! – Она показала на лестницу, и комната быстро опустела. Джеймс обернулся и ошалело оглядел мой наряд, будто совсем забыл, как скандально я одета. Закусив губу, он пошел ко мне, и ревность сразу исчезла, едва он взял меня за руку.

Рядом нарисовался Кас, и Даллас направилась к нам.

– Я все же останусь, – сообщил Кас. – Пригляжу за обстановкой.

– Если ты о Лейси, она просила ей не надоедать, – быстро сказала я.

– А что с Лейси? – требовательно спросил Джеймс.

Я пожала плечами:

– Ей нужно побыть одной. – Джеймс попытался уловить скрытый смысл в моих словах, но его не было. – Мне кажется, она просто устала.

– Это твой диагноз, профессор? – спросила Даллас. Стиснув зубы, я повернулась к ней. – Даже если ты права, – продолжала она, – мы не оставляем новичков одних на наших базах. Они могут подставить нас – нечаянно или намеренно. Суицидники непредсказуемы.

– Она не суицидница, – резко сказала я.

– Ага, еще бы, – отмахнулась Даллас. – Короче, Кас остается, а мы едем в Клуб, и если вы немного поторопитесь…

Я посмотрела на Джеймса. Он задумался, оценивая ситуацию и соображая варианты. Через секунду ярко-голубые глаза остановились на мне.

– Что скажешь? – спросил он.

– Ты мне нужен, Джеймс, – тут же сказала Даллас. А она трезвее, чем я думала. – Утром Лейси выйдет, и вы сможете втроем поиграть в психологов, но сейчас ты нужен мятежникам. Мы мало готовы к борьбе. – Она взглянула на Каса. – Без обид.

– Да ради бога. – Он сунул руки в карманы, совершенно не огорченный перспективой пропустить посещение Клуба самоубийц. Мне даже показалось, что ему не терпится содрать с себя черные тряпки и смыть подводку.

Даллас теряла терпение – Джеймс упорно молчал. С нее понемногу слезала ее броня.

– Пожалуйста, поедем, – сказала она. – Мне нужна поддержка – как для вербовки новичков, так и на случай появления хендлеров. Мне одной не справиться, а Кас только в нос хорошо получает. В тебе, в вас обоих, – соизволила она признать, – есть что-то вдохновляющее. Мы здесь загибаемся, нам остро нужны новые кадры, а я не знаю, когда Клуб самоубийц соберется снова!

Ее мольба попала в цель – Джеймс кивнул, даже не взглянув на меня. Он не боец по натуре, но у него доброе сердце, и хотя он нередко притворяется придурком, доброта все равно берет верх. И за это я его обожаю. Со смешанным чувством тревоги и настоящего страха я позволила увезти себя в Клуб самоубийц.


Дом без номера, серые каменные стены и железные прутья на окнах вызывали гнетущее впечатление. На боковой стене мотались засохшие бугенвиллеи. Неразборчивая вывеска над дверью принадлежала тату-салону, причем самому дешевенькому. По указке Даллас мы подъехали сзади и остановились среди других машин. Странно быть на улице в компании подростков и без хендлера. Вкус свободы опьянял – я теряла над собой контроль, хмелея от жизни.

На входе устрашающего вида вышибала с браслетом в стразах и любовью к чересчур тесным майкам оглядывал каждого, светя в глаза ручкой-фонариком. Говорят, когда у больных депрессией меняются глаза и если знаешь, куда глядеть, можно увидеть мертвую черноту. В Центре здоровья я видела некоего Лиэма, который вскоре заболел и кричал мне ужасные слова. Он тоже пал жертвой эпидемии, и глаза у него действительно были ненормальные.

Видимо, это охранник и выискивал, бдительно пресекая заразу суицида. Когда Джеймса, шедшего впереди меня, пропустили, я с облегчением выдохнула, а когда пропустили и меня, перестала дрожать.

Глава 5

В Клубе самоубийц сигаретный дым образовал туманную завесу. Темно-фиолетовые стены просторных комнат и черные светильники, перемежавшиеся с неоновыми, создавали эффект глубины. Мимо проплывали посетители, но разговоры заглушала музыка – завораживающая, тяжелая, бередящая душу. Меня захватил этот ритм, созвучный чему-то, о присутствии чего во мне я забыла, чему-то темному, той части меня, которая скорбела и, возможно, скорбит до сих пор.

На талию легла рука Джеймса: он показал на пустовавший высокий столик. Я присела, а он остался стоять рядом, оглядывая комнату.

– Я себе веселье иначе представляю, – сказал он. В отличие от меня, грусть его не коснулась, музыкой и атмосферой он не проникся. Я невольно подумала о нашем прошлом, которого мы не помнили: что говорил о нем этот факт? Может, Джеймс никогда не грустил, а я всегда была печальна? На краткий миг я словно ускользнула куда-то и схватилась за рукав Джеймса, прижавшись к нему, чтобы вернуться в реальность.

Кажется, мне удалось скрыть свою неуверенность, потому что Джеймс поцеловал меня в макушку, погладил по колену, обтянутому черными колготками в сеточку, и шепнул, что сейчас вернется. Я не хотела его отпускать, но промолчала, и он отошел. В этом клубе я чувствовала себя незащищенной, слабой. Напротив меня пара за столиком на двоих страстно целовалась, ни на кого не обращая внимания. Я отвела взгляд, обратив внимание, что присутствующие поглядывают на них довольно безразлично. В буклетах Программы, которые мать оставляла у телефона, я читала, что у инфицированных проявляются разнообразные поведенческие отклонения, включая неразборчивость в половых связях, ярость и депрессию. Может, умным докторам не пришло в голову, что иногда молодые люди могут хотеть друг друга, злиться или грустить, и это отнюдь не всегда проявления болезни.

Думая об этом, я заметила у стены парня с кольцом в губе и еще одним – в брови. Черные волосы падали ему на глаза, а он все высматривал кого-то среди собравшихся. Не знаю, виной тому его поза или здешняя атмосфера, но от него исходило отчаяние.

Я вдруг осознала, где нахожусь; музыка показалась слишком громкой, а воздух нестерпимо прокуренным. Я закрыла лицо руками, борясь с растущей тревогой, когда возле меня кто-то остановился.

– Слоун, а ты кайфолом, – заметила Даллас. Она держала прозрачный пластиковый стакан с ярко-красной жидкостью. Похоже, в этом клубе клиентам стекло не доверяли. Даллас медленно отпила из стакана, оглядев меня с ног до головы и задержав взгляд на красном шраме на запястье. Зрачки у нее были крохотные, как булавочные головки; Даллас не только выпила, но и чего-то нажралась. – Сколько раз ты пыталась себя убить? – поинтересовалась она.

У меня невольно вырвался болезненный вскрик – вопрос отозвался горечью, не связанной с конкретным воспоминанием. Я возненавидела Даллас, прекрасно понимая, что она нарочно меня провоцирует.

– Ты же знаешь, что я не помню, – ответила я. – Но будь уверена, теперь я с собой не покончу, не рассчитывай.

Даллас засмеялась и снова отпила из бокала:

– С чего ты взяла, что я на это рассчитываю?

Я покосилась на Джеймса, который расплачивался с татуированным барменом. Глядя в стакан, он с сомнением взболтал красную жидкость. Даллас прищелкнула языком.

– Скажешь тоже, – протянула она, наклоняясь ко мне и тоже глядя на моего бойфренда. – Захоти я Джеймса по-настоящему, я бы его и так увела.

Я готова была выбить стакан у нее из рук и крикнуть ей протрезветь, а потом врезать между глаз, но тут подошел Джеймс и поставил передо мной ярко-красный коктейль. На Даллас он даже не посмотрел.

– Понятия не имею, что тут, – сказал он, – но наливают здесь только это.

– Коктейль «Кровоподтек», – пояснила Даллас. – От него начинаешь чувствовать происходящее. – Она ухмыльнулась, когда Джеймс оглянулся на нее через плечо. Губы у Даллас немного окрасились красным. Тыльной стороной руки она провела по бицепсу Джеймса – он отшатнулся, взглянув на нее как на сумасшедшую. – Увидимся позже, – интимно промурлыкала она и отошла, привлекая восторженные взгляды других парней, включая черноволосого с пирсингом. Джеймс присел.

– Что это с ней? – спросил он, нюхая коктейль и попробовав маленький глоток.

– Дура она, вот и все. – Я отпила побольше, чтобы прогнать сомнения и тревогу, и сморщилась от нестерпимой сладости. Я не верила Даллас – не уведет она Джеймса, даже через мой труп. Джеймс шумно выдохнул, разглядывая напиток.

– Крепкий, – сказал он, отставив бокал.

Я кивнула и сделала новый глоток. В горле стало горячо, в груди разлилось тепло, но мне понравилось, что тело сразу расслабилось, а мысли спутались. Я допила бокал, разглядывая комнату, пока Джеймс не придвинулся ближе, небрежно положив руку мне на колено, и сказал на ухо:

– По-моему, этот чувак не только на коктейле.

Он показал взглядом на парня, которого я рассматривала, но у меня пропал интерес к суицидальному типу.

Мне было тепло и уютно, а когда пальцы Джеймса принялись рисовать узоры на моей коже, во мне возникло желание. Не дав ему договорить, я повернулась и поцеловала его, застав врасплох. Но через секунду его пальцы запутались в моих волосах, а язык шалил во рту. Мир вокруг выцвел и куда-то провалился, остались только мы, бормотавшие «Я люблю тебя» между поцелуями. Я чувствовала так много и думала так мало… Вскочив со стула, я затанцевала в толпе. Джеймс прижал меня к себе, а музыка воздвигала стены вокруг.

Красные напитки. Печальные глаза. Я целовала Джеймса, играя с его волосами. Джеймс долго вел меня по темному лабиринту и наконец прижал спиной к прохладной стене. У меня перехватило дыхание, когда он приподнял мою ногу и подхватил под колено. Он целовал мою шею, покрывал поцелуями ключицы.

– Джеймс. – Я глубоко дышала, готовая забыться, когда в глаза вдруг ударил яркий свет.

– Эй! – раздался низкий голос. Джеймс обернулся, прикрывая глаза ладонью. – Вам нельзя здесь находиться, – сказал мужчина.

Зрение довольно долго обретало резкость, и наконец я разглядела, что мы в каком-то служебном помещении среди ящиков и коробок. Я провела рукой по некрашеной бетонной стене. Через открытую дверь лился свет из клуба. Я не пьяна, это что-то другое – лучше.

– Кажется, мне в бокал что-то подмешали, – пробормотала я, когда Джеймс отступил на шаг. Я поправила одежду, но Джеймсу пришлось подхватить меня за локоть, когда я оступилась на своих шпильках. Он стоял с непривычно разгоревшимися щеками и только через секунду осмыслил сказанное мной.

– Уверена? – спросил он. В замешательстве оглядев подсобку, меня, он чертыхнулся себе под нос: – Черт, точно!

Я позволила увести себя к открытой двери, которую придержал вышибала. Когда мы проходили мимо, он покачал головой скорее с раздражением, чем со злостью.

– Сидите в клубе или валите домой, если невтерпеж, – сказал он нам. Джеймс засмеялся и пообещал приложить все усилия.

В прокуренной комнате мы остановились и огляделись. Всюду низкие голоса и громкая музыка; меня снова подхватило и понесло. Я в гиперреальности, где все хорошо и нет боли.

– Ты чего? – спросил Джеймс, озабоченно сведя брови на переносице. Мне захотелось его коснуться, и я погладила его по щеке. При мысли о том, как сильно я его люблю, я приподнялась на цыпочках и снова поцеловала Джеймса.

– Я хочу тебя, – пробормотала я ему в губы. Меня вдруг охватила странная уверенность, что мне, как никогда, нужна близость, интенсивность прикосновений, его рот у моего…

– Слоун. – Джеймс отвел мои руки, нагнулся, глядя мне прямо в глаза, и улыбнулся. – Хотя я ничего так не хочу, как содрать с тебя дурацкие тряпки, я предпочитаю заниматься этим без свидетелей. – Он кивнул на посетителей, и я вспомнила, что мы все еще в клубе. Я схватилась за лоб, силясь разобраться в своих ощущениях. Проморгавшись, я посмотрела на Джеймса:

– Экстази?

– Похоже. Не понимаю, зачем его мешают в коктейль. Надо выбираться, давай найдем Даллас.

Я скривилась, но мы все же пошли по клубу. Лица сливались в мутные пятна. Чем пристальнее я вглядывалась, тем труднее становилось что-либо разглядеть. Лица, лица, голоса (в том числе в голове) – я спотыкалась на каждом шагу. Наконец Джеймс поставил меня у стены:

– Подожди здесь, я сейчас вернусь.

Я проводила его взглядом, прижалась затылком к прохладной стене и прикрыла глаза. Сладость коктейля оставила во рту металлический, химический привкус.

– Отвратительно, – буркнула я, мечтая о бутылке воды.

– Фенилэтиламин, – сказал кто-то рядом. – И кое-что еще. – Я не удивилась, увидев парня с пирсингом. Вблизи его глаза казались еще темнее, но вовсе не мертвыми. Похоже, он носит контактные линзы. – Вызывают эйфорию и маскируют депрессию, а на самом деле просто обманывают.

– Я заметила, – отозвалась я, заинтересовавшись его лицом. Мне захотелось потрогать одно из его колец, и я сжала руку в кулак, подавив эту мысль. – Это же противозаконно подмешивать в коктейль наркотики!

– Мы здесь сами нелегально, так что вряд ли их посадят.

– Логично. – Я понимала, что сейчас я не в себе, но мне нравилось ощущение безбрежной свободы. Печаль, с которой я пришла, пропала. Никогда больше я не буду грустить! Я чувствовала себя непобедимой. Интересно, этот парень тоже? – Тебя как зовут?

– Называй меня Адамом.

– То есть это не настоящее твое имя?

Он прикусил губу, скрывая улыбку.

– Нет. Знаешь, ты очень умная для того, кто выпил весь «Кровоподтек».

– Может, ты просто привык тусоваться с дураками.

Он засмеялся, придвинулся ближе и вздохнул. Я обратила внимание, что на его губах не осталось красноватого налета, как у Даллас и, наверное, у меня. Он-то пил коктейль?

– Поедем отсюда, – предложил Адам, указывая на дверь. – У меня есть машина и очень милая квартирка. Ты где живешь?

Он сказал это как-то не по́шло. Я бы пригрозила, что Джеймс ему навешает, но меня зацепило, что он не сказал своего настоящего имени. Я уже хотела спросить, но тут через толпу пробился мой бойфренд, ведя Даллас, которая держала за руку парня с красными волосами и в слишком узких джинсах.

Джеймс подозрительно посмотрел на нас с Адамом.

– Разговор окончен, – сказал он и увел меня от стены. А я и не знала, что только стена помогала мне стоять прямо. – С незнакомцами разговаривать нельзя, – тихо добавил Джеймс, мельком взглянув на Адама.

Даллас наконец догнала нас и заступила дорогу, бросив своего спутника.

– Я, пожалуй, останусь ненадолго, – сообщила она. Я хотела запротестовать, но она широко улыбнулась и подала ключи на пальце. – А вы поезжайте, – сказала она с самым пьяным видом. – Меня подвезут. – Она кивнула на красноволосого парня.

Это было рискованно и безрассудно, но сейчас я спорить не собиралась. Клуб оказался дразнящим, ошеломляющим – и соблазняющим. Джеймс взял ключи и повел меня к выходу. В дверях я услышала голос Адама:

– Всего хорошего, Слоун.

Я обернулась и помахала, потому что он все-таки не придурок и не пошляк.

– Тебе тоже.

Я вышла за Джеймсом, то и дело хватаясь за него, когда мы пробирались через плотную толпу рвавшейся в клуб молодежи. Вдохнув прохладного ночного воздуха, я оглянулась на клуб – и по спине пробежала дрожь. Я не говорила Адаму своего имени.

Глава 6

На складе было тихо, когда мы вошли. Движения, шаги и даже дыхание казались слишком громкими. Дверь Лейси была закрыта. Гудели лампы под потолком. Мы едва успели войти к себе, когда рука Джеймса скользнула по моему бедру, заставляя раздвинуть ноги, но я схватила его за рубашку и притянула к себе.

Будто изголодавшись друг по другу, мы слились в поцелуе. Джеймс прижал меня спиной к двери, заблокировав ее. Мы переспали всего раз – из того, что я помнила, – и меня палило желание. Я стащила с него рубашку через голову, моя футболка затрещала, когда он смял ткань в кулаке, но не разорвалась окончательно. Джеймс зарычал, и мы двинулись к кровати. Я толкнула на нее Джеймса и села сверху, забыв обо всем, кроме нас. Слои одежды словно испарялись с наших тел, и вот уже я чувствовала его горячую кожу, шептала его имя, он перекатывался в кровати, и я оказалась под ним; он тяжелый, и это прекрасно. Джеймс потянулся к брюкам, лежащим на полу в куче одежды, и тут я почувствовала что-то под спиной. Наверное, сбилась простыня. Но рука нащупала сложенный листок.

Джеймс достал из бумажника презерватив, но заметил, что я что-то разворачиваю.

– Что там? – спросил он хрипло.

– Не знаю, – ответила я, едва сдерживая панику. Джеймс немного отодвинулся, и я развернула листок, уже видя сквозь тонкую бумагу, что на нем что-то написано. Прекрасным почерком Лейси было выведено единственное слово, которое ничего для меня не значило, но когда я его прочла, дыхание отчего-то сбилось.

Миллер

– Слоун? – Голос Джеймса прозвучал откуда-то издалека. Я уронила листок. Грудь теснило горе, которого я не могла понять. Джеймс поднял записку, прочел, отбросил в сторону и взял меня за плечи: – Это от кого?

Полными страха глазами я перехватила его взгляд, дрожа всем телом.

– От Лейси.

В голове крутилось: «Миллер. Мой Миллер», но я не знала, что это значит.

Джеймс выругался, спрыгнув с кровати и натягивая брюки. Он бросил мне свою футболку и выскочил за дверь, босиком побежав по коридору. Я натянула футболку и побежала за ним.

Почему Лейси это написала, для чего положила нам в кровать? О Господи! Я побежала быстрее. Где Лейси?

Я поравнялась с Джеймсом у ее комнаты. Мы ворвались, не постучав, и остановились посередине. Джеймс водил рукой в воздухе в поисках шнура, чтобы включить свет.

– Что случилось?

Обернувшись, я увидела Каса с фонариком: припухшее от сна лицо, измятая одежда, однако сна ни в одном глазу – будто всю ночь ждал хендлеров. Загорелась лампочка, и в сердце вернулась надежда: в комнате никого нет, кровать пуста. Лейси ушла.

Кас протолкался мимо меня в комнату, откинул одеяло, будто Лейси могла там спрятаться, и повернулся к Джеймсу.

– Где она? – обвиняюще спросил он.

Джеймс подавленно ответил:

– Не знаю.

Кас резко выдернул ящики комода, чертыхнувшись, когда увидел, что они пусты. Я стояла в дверях. Всякий эффект от выпитого в Клубе самоубийц пропал, сменившись недоверием и паникой. Кас вынул из кармана телефон и забегал по комнате, набирая номер. Джеймс стоял под покачивавшейся голой лампочкой, потупив голову и тяжело дыша.

– Джеймс? – еле слышно сказала я. Он оглянулся, и меня поразила знакомая картина, которую я не знала, как трактовать: глаза у него покраснели, на коже выступили пятна, будто он еле сдерживал слезы. Значит, Лейси исчезла; тут же пришла мысль, что этот Миллер тоже ушел, причем навсегда. Выражение лица Джеймса странно совпадало с моими мыслями, будто и он переживал сейчас нечто подобное.

Джеймс закашлялся, скрывая рыдания, обнял меня и крепко поцеловал в лоб. Мышцы у него напряглись, когда я вцепилась ему в руку.

– Даллас, тебе нужно срочно вернуться, – говорил Кас в трубку, продолжая нервно ходить по комнате. – Мне наплевать! – рявкнул он. – Лейси пропала, мы под угрозой! – Мы с Джеймсом переглянулись. Под ложечкой разливался холодный страх. – Уже еду, – сказал он и нажал отбой.

– Что происходит? – спросил Джеймс.

– Собирайтесь, быстро, – бросил Кас на ходу. – Уезжаем. – В дверях он оглянулся на меня: – Сочувствую насчет твоей подруги, но побывавшие в Программе всегда риск. Теперь лишь вопрос времени, когда Программа накроет этот склад.

– По-твоему, они схватили Лейси? – в ужасе спросила я.

– Да, – тихо произнес Кас. – Я думаю, Лейси в Программе. Собирайтесь и идите в фургон.

Кас вышел. Я повернулась к Джеймсу, ожидая услышать – Кас ошибается, но Джеймс молча смотрел ему вслед.

– Я же пытался, – прошептал он и опустил глаза, встретившись со мной взглядом. – Пытался, но не настоял на своем.

– Ее надо вернуть, – сказала я, кивнув, чтобы Джеймс очнулся. – Найти и вернуть.

Джеймс вяло промямлил что-то в знак согласия, но думал о другом – взгляд у него был отсутствующий. Я шла за ним по коридору, ощущая холодный пол под босыми ногами, и соображала, куда могла деться Лейси. Может, она все же решила прокатиться в Клуб самоубийц или… да куда угодно. Не может быть, чтобы все кончено.

Я мучилась чувством вины, вспоминая, как вела себя Лейси перед нашим отъездом в Клуб. Надо было что-то сделать, но я рассчитывала увидеться завтра, думала, время еще есть. Я сглупила. Лейси вспомнила что-то запретное, а я ее бросила в такой момент.

Когда я вошла в комнату, Джеймс уже заталкивал вещи в спортивную сумку. Я натянула джинсы, подошла к комоду и взяла из ящика таблетку. В этот момент Джеймс обернулся.

– Если найдем Лейси, – сказала я, дрожа, – можно дать ей таблетку. Может, это ее вылечит.

Джеймс опустил взгляд.

– Она сбежала именно из-за воспоминаний, Слоун. Вряд ли стоит возвращать ей остальные.

Я взглянула на таблетку, готовая заспорить, но из другой комнаты Кас крикнул нам поторапливаться. Я сунула таблетку в карман и побросала в сумку оставшиеся вещи. Надо сначала найти Лейси, а там посмотрим.

Мы направились к дверям, но Джеймс остановился и поднял с пола записку.

– А кто такой Миллер? – спросил он.

– Не знаю, – ответила я, заходя ему за спину и глядя на листок. – Но от этого имени мне больно.

– И мне. – Джеймс скомкал листок в кулаке. – Это как горе, боль вот здесь. – Он постучал себя по груди слева. – Скорбь по тому, кого я не знаю.

Но я поняла, что он хочет сказать: мы наверняка знали этого Миллера.

Через двадцать минут Джеймс вел «Эскалейд», на котором мы бежали из Орегона, а Кас ехал следом на белом фургоне. Мы направлялись к клубу за Даллас и остальными. По пути я напряженно глядела по сторонам, надеясь увидеть Лейси, гуляющую или заблудившуюся. Не хочу верить, что ее нет.

Лейси, светлая блондинка, красившаяся в ярко-красный цвет просто потому, что ей так хотелось. Лейси, евшая на ленч мини-кексы и подвергавшая сомнению абсолютно все. Я могла сделать больше, чтобы ей помочь, могла сегодня остаться. Она сбежала с вещами; куда она направилась? Что такого ужасного вспомнила? Я невольно коснулась груди – от упорно возвращавшейся мысли о Миллере становилось больно.

Когда мы подъехали, вышибала у входа встревоженно выпрямился, достал телефон и прижал к уху. Кас побежал к нему, а мы с Джеймсом молча ждали во внедорожнике. От волнения и тревоги сжималось под ложечкой. Сейчас я, пожалуй, не отказалась бы от второго «Кровоподтека».

– Мне надоело терять, – тихо произнес Джеймс. – И надоело бегать. – Он повернулся ко мне. Его глаза горели, печаль сменилась гневом. – Мы уничтожим Программу, Слоун, и вернем Лейси.

– Обещаешь? – Я всей душой желала верить, хотя и понимала, что Джеймсу не под силу сдержать слово. Но если он скажет, я поверю. У меня нет выбора.

– Да, – ответил он, глядя мимо меня на Клуб. – Обещаю.

Я заморгала, прогоняя слезы. Из Клуба выбежали Даллас и Кас, за ними вылетели остальные, включая красноволосого парня. Вышибала кивнул им на прощание. Я удивилась при виде Адама, маячившего у дверей, будто вышел покурить: он пристально следил за выходящими. Адам чем-то отличался от прочих посетителей клуба. Когда Даллас прыгнула в автомобиль и заорала: «Поехали, поехали!», Адам повернулся ко мне.

Он улыбнулся – не зловеще, а почти с сожалением – и помахал на прощание, когда мы вылетели с парковки. Стало быть, Программа идет за нами по пятам.

Глава 7

– Ты ее видел? – спросила Даллас в телефон. Речь у нее немного плыла, но выглядела она трезвой. Более того, она так взяла все под контроль, что я ее зауважала. – Это точно? – с нажимом спросила она. – Где?

Джеймс так сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Как только мы отъехали от клуба, Даллас начала звонить, пока Кас еще загонял остальных в фургон. Даллас сказала, что у нее есть контакты в Программе и ей скажут, если Лейси у них. Даллас опустила телефон и уставилась на меня квадратными глазами.

– Ее нет, – произнесла она.

– В смысле? – переспросила я треснувшим голосом.

– Лейси жива, – сказала Даллас так, будто это была плохая новость, – но ее снова забрали в Программу. Сказали, у нее психическое расстройство, и госпитализировали в стационар. Ее взяли на автобусной остановке – в Орегон собралась. – Даллас недоверчиво покачала головой. – Помешалась, не иначе. Такое бывает. Извини, Слоун, но она никогда не станет прежней. Даже если ей голову заново по частям соберут, из Программы ее не выпустят. Они нас уже вычислили, на складе идет обыск.

Даллас вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазав макияж.

– Что ты хочешь сказать? – спросила я.

– Я говорю, что Лейси больше нет и вернуть ее невозможно.

Фургон вильнул в сторону. Джеймс ударил кулаком по рулю, потом еще и еще.

– Перестань! – Я хотела его остановить, но он выдернул руку и нажал на тормоза. Покрышки завизжали, нас бросило вперед, а сзади затормозил фургон.

Джеймс спрыгнул на дорогу и пошел вперед. Я кое-как перелезла на его сиденье, спустилась и побежала за ним, не понимая его поведения, в ужасе от только что услышанной новости.

– Подожди! – закричала я. Джеймс резко обернулся, и я вздрогнула. Он с силой тянул свои прекрасные светлые волосы, выкручивал пальцы. Лицо исказилось от гнева и страдания.

– Нельзя им доверять! – Он показал на машины. – Слоун, никому на свете нельзя доверять, понимаешь?

– Да, но…

– Контакты в Программе у нее есть! – съязвил Джеймс, словно сама мысль казалась ему абсурдной. – Издевается, что ли? – Он взял меня за плечи. – Слушай меня. Отныне и впредь мы можем доверять только друг другу. Мне плевать, что скажут они: есть только ты и я, больше никого. Не исключено, что они вообще могли отправить Лейси в Программу.

Такая мысль мне в голову не приходила: я невольно оглянулась на «Эскалейд», стоявшую с распахнутыми дверцами. Свет из салона заливал темную дорогу. Даллас, нагнувшись между передними сиденьями, махала нам рукой, чтобы мы возвращались. Джеймс нежно и серьезно повернул к себе мое лицо. Когда я встретилась с ним взглядом, он слегка расслабился и обнял меня, поставив подбородок на макушку.

– Есть только мы, – прошептала я. – Навсегда только мы.

– Я это и говорю, – отозвался он. Сзади раздался сигнал «Эскалейда». Мы вздрогнули. Джеймс посмотрел на меня еще раз и отвел кудряшки с лица. В эту спокойную минуту случившееся с Лейси казалось настоящим горем, но страх исчез, осталась только скорбь по потере – тяжелая, невыносимая, заслонявшая солнце. Я взяла Джеймса за руку, и мы пошли к поджидавшей машине. Нет времени скорбеть, есть только время убегать.


Я раньше не бывала в Колорадо. Границу мы пересекли под ослепительным солнцем, которое, однако, ничуть не подняло настроения. Мы сидели сзади, машину вела Даллас. Положив голову Джеймсу на плечо, я читала новости канала Си-эн-эн в ее телефоне в надежде узнать хоть что-нибудь о Лейси и страшась прочесть сообщение о ней. Но обновлений не было – писали только о нашем с Джеймсом бегстве.

Джеймс попросил открыть «Нью-Йорк таймс». Я так и сделала, и у меня перехватило дыхание.

– Боже мой, – ахнула я, просматривая интервью. – Не может быть, это неправда!

– Что там? – спросил Джеймс. Интервью было уже двухдневной давности, и, встретившись с Даллас взглядом в зеркале заднего вида, я поняла – она знает.

– Что случилось? – настаивал Джеймс. Я отдала ему телефон и увидела, как у него вытянулось лицо: подробное интервью о нас дал его отец.

– Он утверждает, это ты во всем виновата, – тихо сказала Даллас, глядя на меня в зеркало. – Выставляет тебя хитрой лисой. Похоже, его одно заботит: чтобы единственный сынок домой вернулся.

Джеймс читал, напрягшись и непроизвольно сжимая кулаки. Я пробежала статью наискосок, но уловила основную мысль мистера Мерфи: я зачинщица побега. «Нью-Йорк таймс» даже поместила снимок безутешного отца со школьной фотографией Джеймса в рамочке. Абсурд полнейший.

– Пропаганда, – продолжила Даллас. Мы с Джеймсом молчали. – Интервью у него выманили ради формирования общественного мнения. Не зацикливайтесь на этом.

Я фыркнула:

– Ага, сейчас просто выброшу из головы. – Я взглянула на Джеймса, пытаясь угадать его реакцию. Он выключил экран и протянул телефон Даллас. Я кусала ноготь, томясь ожиданием, но Джеймс скрестил руки на груди с таким видом, что больше никогда не откроет рта. – Ну? – не выдержала я. Молчание Джеймса буквально сводило с ума.

– Мой отец – скотина, – тихо сказал он. – Давай пока оставим эту тему.

Я не знала, как ко мне относится отец Джеймса – по крайней мере, не помнила. Может, у него есть причины ненавидеть меня? Или, как сказал Джеймс, он просто скотина? В любом случае интервью показало возможности Программы. Использовать отца Джеймса – виртуозная подлость: они знали, что это заденет Джеймса, и хотели его задеть. Это доказывает, что они не остановятся, не дадут нам уйти.

– Что будем делать? – прошептала я.

Джеймс повернул голову:

– Будем продолжать.

Я надеялась услышать что-нибудь бесшабашное вроде: «Да пошли они к чертям», но Джеймс всего лишь человек. У всех есть слабые места, вот как у Лейси.

Ситуация, в которой мы оказались, угнетала. Мы ехали молча – мыслями Джеймс был где-то очень далеко. Мы проехали парк, где бегали дети в ярких футболках, играя под присмотром любящих мамаш. Впервые после побега мне остро захотелось увидеть родителей и отчаянно потянуло домой.

Но я подумала об отце Джеймса, согласившемся на интервью: на его месте с тем же успехом могли оказаться мои родители. Я закрыла глаза и с усилием вернулась в настоящее: теперь я беглянка на пару с Джеймсом и Даллас.

– Денвер вам понравится, – пообещала Даллас, оторвав меня от моих мыслей. – Правда, Клуба самоубийц какое-то время не будет – сразу после нашего отъезда в последнем полиция устроила облаву. Лейси фактически меня спасла своим бегством.

– Откуда они узнали о Клубе? – спросила я.

Даллас рассеянно крутила светлые дреды.

– Наверное, от хендлеров, – ответила она, глядя на дорогу. – Эти гады внедрены повсюду.

Хендлеры под прикрытием? Такое мне и в голову не приходило. Вчерашний Клуб самоубийц я помнила плохо, но Адама не забыла. Неужели он хендлер, притворявшийся больным депрессией? Ничего себе у них с этикой. Если он хендлер, тогда…

По спине и рукам побежали мурашки. Ужасающую реальность я даже не могла открыть Джеймсу, пока он еще винит себя в уходе Лейси: Адам знал мое имя, он знал, кто я! Если он хендлер, почему не задержал меня еще в клубе? Неужели облава началась из-за меня?

– Подождите. – У Даллас завибрировал телефон. Джеймс, прищурясь, следил в зеркало, как Даллас отвечает на звонок. – Серьезно? – спросила она. – Черт побери, Кас! Отлично, – прорычала она и нажала отбой, бросив телефон в подставку для чашки. Фургон пролетел дальше, а мы свернули вправо.

– Кас сказал, необходимо разделиться, – пояснила Даллас. – В Денвере вас не спрятать, даже ехать туда очень рискованно. Вышел специальный выпуск «Дейтлайн» о вас двоих. Массмедиа набросились на историю сбежавших любовников, сканер с ума сходит от сообщений о том, что вас видели там и сям. Просто катастрофа, черт возьми.

– Тогда куда едем? – спросил Джеймс, все еще мрачный после интервью отца. – Или у тебя вообще нет друзей?

Даллас вздрогнула, но тут же с улыбкой отбросила дреды за плечо.

– Друзей у меня много, но вряд ли мне будут рады с двумя мятежниками, чьи лица не сходят с телеэкранов. Твоя красивая внешность слишком хорошо запоминается, – добавила она так, будто ненавидела его за это.

– Жуть просто, – съязвила я. Джеймс засмеялся, несмотря на угрюмость, и шутливо пихнул меня в плечо.

– Эй! – Я пихнула его в ответ, на что он не замедлил ответить, и мы толкались, пока я не заулыбалась. Обожаю эти игры, позволяющие забыть о неприятностях и вспомнить друг о друге.

– Мы едем в Колорадо-Спрингс, – вмешалась Даллас. – Там есть домишко, где Кас раньше ночевал. Он отвезет остальных и приедет. Заживем вчетвером, – пробормотала она. – Мечта, скажите?

– Лучше не бывает, – отозвалась я. Вот только плотного общения с Даллас мне не хватало. Я прижалась к Джеймсу, заплетавшему мне косичку, и стала смотреть в окно на синее небо и горы со снежными шапками.

Ощущение нормальной жизни быстро прошло – меня обуревали мысли о Лейси, которую я могла спасти. Я хотела привычно покрутить кольцо, и у меня перехватило дыхание, когда я коснулась голой кожи. Подняв руку, я ахнула и повернулась к Джеймсу.

– Я его забыла! – чуть не плача, сказала я.

Секунду он смотрел на меня в тревоге и замешательстве, но тут же перевел взгляд на руку и понял. Его плечи огорченно поникли, лицо исказила обида.

Несколько недель назад я обнаружила в матраце кольцо, которое сама же и спрятала, чтобы найти, когда меня выпустят из Программы. В конце концов оно привело меня к Джеймсу. А на прошлой неделе он подарил мне второе кольцо – новое обещание, и вот я, растяпа, его потеряла. Похоже, у меня стало привычкой терять дорогие мне вещи и людей. Я уткнулась Джеймсу в грудь, а он меня тихо уговаривал и обещал купить другое. Это же вещь, а вещи можно заменить. Пока он говорил, я рассеянно потирала палец, думая о заменах. Не являюсь ли и я только заменой девушки, которой была прежде?


Двухэтажный дом оказался очень простым, с облупившейся желтой краской и сломанным деревянным забором. Пока мы заезжали в гараж за домом, я огляделась. Подведя нас к просевшему заднему крыльцу, Даллас взяла ключ под кофейной банкой со старыми окурками и принялась возиться с замком. Мы разглядывали двор; и Джеймс указал на полуразвалившуюся собачью будку в углу.

– Давай щеночка заведем? – поддразнил он меня. Я готова была ответить «давай», но мне и правда захотелось щенка. Дадим ему глупую кличку и будем повсюду таскать с собой. Эх, если бы не эта неопределенная ситуация! Может, нам всю жизнь придется кочевать, гадая, что с Лейси. Когда я не ответила, улыбка Джеймса увяла, и он обнял меня.

С Лейси я познакомилась в школьной столовой в первый день обучения после Программы. Даже в специфической одежде, по которой сразу видно вернувшихся из стационара, Лейси не выглядела безликой. Она сказала мне не есть то, что подают в столовой, потому что в пищу добавляют седативы, – предупредила, хотя это могло навлечь на нее неприятности. Она подсела ко мне – опустошенной, растерянной, и мне стало не так одиноко. Лейси смешила меня, старалась защитить от Программы, а я ее подвела. Надо было серьезнее отнестись к кровотечению из носа. Не знаю, чем конкретно я могла бы ей помочь, но можно было что-то придумать. Будь здесь Релм, он бы знал…

– Слоун! – окликнул Джеймс из коридора. Дверь открыта, Даллас уже в доме, а я так и стою на заднем крыльце. – Ты идешь?

Я снова посмотрела на собачью будку – символ нормальной жизни, которой у нас никогда не будет, и вошла, задвинув за собой засов. Коридор вел в кухню, старомодную, но вполне функциональную: есть и кухонная техника, и посуда на открытых полках – совсем как дома. Правда, от этого легче не стало. Я вспомнила свой дом в Орегоне, родителей, с которыми не говорила после побега. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Хоть бы не заболели от пережитых волнений.

– Пойду прилягу, – сказала я Джеймсу. Со стеснением в груди я представляла, как ждет моего возвращения отец, а мать смотрит в окно, которое выходит на улицу, гадая, жива я или нет. Джеймс спросил Даллас, где спальни; она показала на второй этаж. Не дожидаясь Джеймса, я пошла по лестнице, обратив внимание на маленькие гвоздики, торчащие из стены, но без фотографий, для которых они предназначались.

Спален было три, и Джеймс предоставил выбор мне. Я остановилась на комнате с самой большой кроватью. Джеймс бросил сумку на комод. У слухового окна стояли маленький стол и стул. Стены серовато-белые, мебель старая, но крепкая. Постель тоже показалась вполне приличной. Я легла поверх светло-зеленого одеяла и подтянула колени к груди. Джеймс прилег рядом и начал поглаживать мне спину.

– Мы все переживем, – уговаривал он. – Слоун, ты сильнее всех, кого я знаю. Будем поддерживать друг друга.

Слова звучали неубедительно – наверняка я слышала их и раньше. Если поддаваться негативным мыслям, я снова заболею. Депрессия словно поджидает меня, готовая вернуться в любой момент. Я повернулась и обняла Джеймса, прижавшись щекой к плечу. Он гладил меня по волосам, ласково, невинно, но мне этого было мало. Я приподнялась на локте и взглянула в его прекрасное лицо и требовавшие веры глаза.

Я поцеловала его.

– Помоги мне забыть, – пробормотала я, запуская руку под рубашку. Джеймс тут же усадил меня верхом, и мрачные мысли начали отступать, а лица, реальные или воображаемые, бледнеть и исчезать.

Я пыталась его раздеть, но руки дрожали, а глаза жгло от слез. Случившееся буквально убивало – я не знала, как пережить новую потерю, желала лишь, чтобы все чувства меня покинули. Ну почему они не отстанут от меня?

Джеймс удержал мои руки и обнял меня.

– Пусть оно уйдет, – всхлипывала я. Джеймс тяжело сглотнул – руки, державшие меня, ослабели. Я гладила его тело, но страсть ушла. Я подняла глаза и замерла под взглядом Джеймса.

– Я не хочу тебя так, – произнес он. – Не хочу, чтобы у нас было вот так.

Пустота рвалась наружу, клубясь у ног, – я будто черная дыра сомнений и скорби. Я провела кончиками пальцев по подбородку Джеймса, его полным губам, а он нежно взял мою руку и поцеловал.

– Мы это переживем. – В его голосе слышались слезы, угрожавшие прорваться сквозь суровость заявления. Он подождал, пока я согласилась, и прижал меня к себе. Я покорилась, позволив темноте поглотить меня.

Глава 8

Еду мы носили из кафе на заправке, пока через несколько дней не явился Кас с сумкой всякой лапши длительного хранения, набранной в пищевом банке[1]. Даллас сверлила его взглядом, но не спросила, где его носило. Вскоре они стали уходить и по несколько часов пропадали неизвестно где. Из-за нашего с Джеймсом статуса фигурантов нашумевшей истории нам оставалось только строить догадки.

Дни сливались в один бесконечный день. Мы чувствовали себя отрезанными от мира и понемногу привыкали к такой жизни. Я начала думать – может, и правда собачку взять, но рациональная сторона взяла верх – ведь все это не по-настоящему.

– Тебе бы фартук, – дразнил меня Джеймс, сидя за кухонным столом, пока я мыла тарелки. Я вообще не отличаюсь домовитостью, и мои кулинарные умения лишний раз это подтверждают. Поэтому готовил Джеймс, посуду мыла я, а Даллас с Касом болтались по дому, строя из себя лидеров мятежников, и отпускали шуточки, что мы с Джеймсом играем в дочки-матери.

Я закрыла кран и, не трогая полотенце, подошла и обтерла руки о лицо Джеймса, хотя он и пытался меня оттолкнуть. Смеясь, мы боролись – такая борьба всегда заканчивалась поцелуями, когда вошла Даллас и некоторое время стояла, наблюдая за происходящим.

– Мило, – неодобрительно произнесла она. – Водный нагреватель починил? – спросила она Джеймса. Он запрокинул голову назад, потому что я сидела у него на коленях.

– Нет еще. Я не очень рукастый, мои таланты лежат в иной области. – Я стукнула его по груди. Джеймс засмеялся и снова обратился к Даллас: – Интернет на твоем телефоне берет плохо, не грузится ролик с подробным описанием или хоть инструкция. Может, Кас умеет чинить?

– Нет, – сразу же ответила Даллас. – Кас хорошо собирает информацию, но работать с ней не умеет.

Джеймс помог мне сойти на пол и встал.

– Какую информацию? Чем вы занимаетесь целыми днями и почему не говорите нам?

– Собираем сведения, ведем мониторинг убежищ, ищем новых рекрутов. Вам не говорим, потому что не доверяем. Пока вы со Слоун живете мечтами, люди убивают себя. Эпидемия ширится, и Программа этим воспользовалась, чтобы добавить пару пунктов к повестке дня. Пункт первый – избавиться от таких, как мы.

– А откуда мне знать, что не ты приведешь их сюда? – не сдержал он давно копившиеся подозрения.

Красивое лицо Даллас напряглось, подбородок стал квадратным.

– Хочешь знать, почему я не работаю на Программу? – Она засучила рукава и выставила руки. Запястья обегали широкие светло-розовые шрамы. – Это от ремней. Я вырывала себе волосы, поэтому меня связали. Правда, отбиваться от хендлера стало довольно трудно.

– Черт, – вырвалось у Джеймса. Я содрогнулась, возненавидев Роджера еще сильнее.

– Первая – бесплатно, говорил он. – Глаза Даллас стали темными и холодными. – Он насильно сунул мне таблетку в рот и велел сосредоточиться на единственном воспоминании. Я стала думать о матери. Я чуть не захлебнулась собственной рвотой, но он не снял ремней – сказал, я представляю опасность для себя.

Джеймс пошарил в воздухе рукой, ища стул, словно у него подкосились ноги. Я смотрела на Даллас с сочувствием и пониманием. Она не может работать на Программу после того, что с ней сделал Роджер.

– Меня держали на седативах недели три, – продолжала Даллас. – И все три недели я помню только его руки и его тяжесть на мне. Он говорил, что любит, когда девушка сама хочет, но когда выбирать приходится между ним и физическим устранением, какое уж тут желание… Я подчинялась – у меня не было выбора. Но он перестал давать мне таблетки, дескать, нельзя, чтобы я много помнила, иначе в Программе поймут, чем он занимается. Он лгал – он забрал у меня все. Едва меня развязали, я схватила тазер и чуть не убила его. Я хотела его прикончить. – Каменное лицо ее дрогнуло, и из густо подведенных глаз покатились слезы. – Я их всех убью, – прошептала она. – Я дотла сожгу их стационары.

– Прости, я не знал, – сказал Джеймс. К моему удивлению, он подошел к Даллас и обнял ее, гладя по плечу так нежно, что во мне проснулась ревность. – Мы его найдем, – пообещал он, – и убьем.

Даллас, не глядя на меня, зажмурилась, обняла Джеймса и спрятала лицо у него на плече. Она совсем расклеилась, и Джеймс буквально удерживал ее на ногах, когда она разрыдалась.

– Ш-ш-ш… – приговаривал он, поглаживая светлые дреды. Я ушла в нашу спальню, оставив их вдвоем: если Даллас я не доверяю, то Джеймсу верю абсолютно.

В спальне я подошла к шкафу, где на верхней полке за старой Библией для детей лежала оранжевая таблетка. Включив свет, я села на пол, рассматривая таблетку через пакетик. Как же мы с Даллас боролись за свои воспоминания! Даже соглашались иметь дело с Роджером. А сейчас я держу ключ к тому, за что раньше отдала бы все.

Я приму эту таблетку. Но уже несколько дней я борюсь с обессиливающими, черными мыслями, а ведь из Программы меня выпустили всего семь недель назад. Меня действительно вылечили? Разве Лейси не считали вылеченной?

Лейси.

Зажмурившись, я сжала пакетик в кулаке. Воспоминания свели Лейси с ума. Я не готова так рисковать и не допущу, чтобы и у Джеймса произошел рецидив. Девушка, которой я была раньше, мертва – ее убила Программа. Я – то, что осталось. Я никогда не приму таблетку – не хочу знать. Я встала, снова спрятала таблетку, выключила свет и вышла.


Мы с Джеймсом лежали на сухой траве заднего двора и загорали: долгое пребывание в доме сделало нас похожими на вампиров. Мы так и не посмотрели спецвыпуск «Дейтлайна», а между тем историю о нас уже сменили трагические сюжеты о распространении эпидемии. Мы старались извлечь из ситуации максимум выгоды, но сидение в четырех стенах сводило с ума, и мы вышли полежать за домом, притворяясь, что мы снова на поросшем травой берегу реки в Орегоне.

Подъехал «Эскалейд». Прикрыв глаза ладонью, я смотрела, как машина въезжает в гараж. Меня раздосадовало возвращение Даллас и Каса – ну почему этот дом не наш с Джеймсом? Интересно, если бы Даллас с Касом не вернулись, мы остались бы здесь?

– Надеюсь, привезли поесть, – сказал Джеймс, не открывая глаз. – Иначе мы украдем машину и поедем в «Макдоналдс».

– Договорились. – Я прижалась к Джеймсу, нежась под солнышком, согревавшим щеку и плечо. Жаль, что не в моей власти останавливать мгновения навсегда – щебечут птицы, светит солнце… Джеймс приоткрыл один глаз. Я широко улыбнулась.

– Очаровательна, – сказал он, целуя меня. Когда дверь гаража закрылась, Джеймс со стоном сел. – Даллас, – позвал он, – что на обед?

Даллас вышла из гаража с коричневым пакетом фастфуда в одной руке и брезентовой сумкой в другой. Выражение лица у нее было серьезнее, чем ожидаешь в прекрасный летний день.

– У меня для тебя кое-что есть, – обратилась она к Джеймсу. Из гаража появился Кас – он шел, не поднимая головы. Джеймс мгновенно оказался на ногах.

– Что случилось? – спросил он, идя к крыльцу. – Что не так?

Даллас прислонилась к перилам – старое дерево угрожающе затрещало. Кас осторожно посмотрел на меня. Я тоже поднялась, вдруг разучившись дышать. Неужели сюда едут хендлеры? Или Даллас узнала что-то о Лейси?

Из брезентовой сумки Даллас вынула черную папку-гармошку, набитую листками с потрепанными краями. Я тоже подошла к крыльцу и поставила ногу на первую ступеньку, мне не терпелось услышать, что же они нашли.

– Твое личное дело, Джеймс, – сказала Даллас. – Из Программы. Получено от нашего человечка – ей удалось выкрасть всю папку. Довольно интересное чтение. – Даллас мельком взглянула на меня.

– Ты читала мою медкарту? – возмутился Джеймс, но голос дрогнул при виде документов. Даллас готова была дать ему то, чего не хотела дать я – его прошлое. Меня затрясло.

– Не всю, только хорошее. – Даллас сверкнула щербатой улыбкой. – Извини, Слоун, твое досье добыть не удалось – его отчего-то держат под замком.

Джеймс застыл, будто не веря, что это происходит наяву. Приняв папку из рук Даллас, он с квадратными глазами повернулся ко мне:

– Пошли почитаем.

– Джеймс, – подняла палец Даллас, – лучше тебе сначала самому ознакомиться. – Она снова резанула меня взглядом. Сзади как-то шумно шевельнулся Кас. В горле пересохло.

– Спасибо за совет, – ответил Джеймс и указал на пакет из фастфуда: – Это нам?

Даллас кивнула. Джеймс выдернул у нее пакет и вошел в дом, позвав меня из кухни.

Я преодолела оставшиеся ступеньки. Ужас сочился из пор кожи. На крыльце я помедлила.

– Что в досье? – прошептала я.

В лице Даллас смешивались интерес и лукавство.

– Сама узнаешь, – ответила она и придержала для меня дверь. Я уколола ее взглядом и прошла в дом.

– Татуировки, – сказал Джеймс, едва я переступила порог кухни. Он жевал чизбургер над открытой папкой. – Шрамы у меня от татуировок, представляешь? – Хлопнув по странице, он закатал рукав показать белые шрамики. На столе лежала фотография татуировки, и я ахнула при виде первого имени:

– Брэйди!

Джеймс удивленно вгляделся в снимок и отложил чизбургер.

– Я вытатуировал имя твоего брата у себя на руке, – тихо произнес он и поднял на меня взгляд. – Должно быть, он был мне очень дорог. – От этой мысли мне стало легче. Значит, Брэйди не был одинок, хотя Релм и утверждал иное. Хорошо, что они с Джеймсом были друзьями. Это многое говорит о Джеймсе и вселяет уверенность. Зря я боюсь нашего прошлого.

Джеймс подался вперед и ткнул пальцем в снимок:

– Черт побери, ты посмотри!

Я присела рядом и, прочитав, повернулась к нему:

– Миллер?

Имя Миллера было последним в списке Джеймса, но это была не татуировка, а порезы, неровные, едва зажившие, будто он… вырезал имя на коже. Я схватила его руку, внимательно разглядывая кожу на бицепсе, гладя шрамы большим пальцем.

Миллер. Миллер! Задрожавшие веки сомкнулись, что-то зазудело в черепе, будто воспоминание пробивалось через прочную корку, и вдруг она раскололась вдребезги.


– Подвинься, – сказал парень, подходя к моему лабораторному столу. – В этом я эксперт.

Я взглянула на него и отошла от бунзеновской горелки, которую никак не могла зажечь.

– Ей-богу, вот спасибо, – саркастически отозвалась я. – Не знала, что к нам присылают профессионалов.

Губы парня дрогнули в улыбке. Он включил горелку на полную мощность. Шипение едва слышалось сквозь гул голосов учащихся в кабинете химии.

– Меня, кстати, Миллер зовут, – представился он. – На случай, если будешь писать благодарственное письмо.

– Уже текст в уме составляю. А пламя точно должно быть таким длинным? – Я огляделась: учитель не отрывался от экрана компьютера. – Миллер, – сказала я, чувствуя, как странно называть его по имени, раз мы только что познакомились, – не спали мою домашнюю работу, пожалуйста!

Он повернулся ко мне, держа пьезозажигалку.

– Да ты что! – возмутился он. – Я могу включить одной левой…

Он щелкнул зажигалкой, и едва сверкнула искра, как раздался оглушительный свист, и бунзеновскую горелку охватило ярко-голубое пламя. Я взвизгнула. Миллер уронил зажигалку, выбросившую искры на лабораторный стол, отчего загорелась моя домашняя работа, которую я только что просила не поджечь.

Сидевшая впереди девочка оглянулась и в страхе указала пальцем на наш охваченный пламенем стол. Миллер проворно выключил горелку, затем невозмутимо взял у меня недопитую диетическую пепси и залил огонь, погасший с совершенно не торжественным шипением.

– Вот черт, – сказал он, глядя на промокшую, дымящуюся, сморщившуюся бумагу. – Малость не по плану пошло.

Я уперлась рукой в бок и пристально посмотрела на Миллера, но едва поймала взгляд темно-карих глаз, как мы расхохотались.


Миллер. Я открыла глаза, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Что случилось с Миллером?

– Я его помню, – прошептала я. – У меня остались воспоминания. – Джеймс схватил меня повыше кисти и крепко стиснул, не понимая, что делает. Воспоминаний не должно было остаться. Неужели я схожу с ума? Я теперь стану, как Лейси? Сердце билось так неистово, что я боялась – не выдержит. – Кажется, Миллер был моим приятелем, я его помню.

Джеймс сгреб меня в охапку.

– Что с нами сделали… – прошептал он. Я снова и снова воскрешала в памяти эпизод с Миллером, будто крутила печальную песню на повторе, болезненную, безыскусную, но знакомую и любимую. – Посмотри на меня, – сказал Джеймс, вглядываясь в мое лицо. – Голова болит?

Я покачала головой. Он рассматривал меня еще секунду, убеждаясь, что это не спонтанный срыв. Я рассказала, что вспомнила, улыбаясь, будто это веселая история, а не забытый эпизод из прошлого. Выговорившись, я немного успокоилась.

– Легче? – тихо спросил Джеймс.

– Да. Голову изнутри ничто не взламывает… Знаешь, это похоже на импульс – острый всплеск, и снова все ровно. Не как у Лейси. – Джеймс о ней не заговаривал, но я знала, что эта мысль приходила ему в голову.

– Конечно, нет, – решительно сказал он, хоть и напрягся. – А это воспоминание… Мы о нем никому не скажем. Может, ты вспомнишь еще что-нибудь, может, нет, но это наш секрет. – Он поглядел на меня. – Ладно?

– Со мной все в порядке, – заверила я. Прислушиваясь к себе, я заключила, что действительно прекрасно себя чувствую. Несколько выбита из колеи, но не теряю над собой контроль. Да, у меня не то, что у Лейси.

Джеймс снова взял фотографию татуировок, сверяя со шрамами на руке.

– Интересно, где теперь эти люди? – спросил он.

– Умерли. – Я подумала о Брэйди. Последние дни жизни брата стерты из моей памяти, и сейчас мне представился шанс выяснить, что случилось на самом деле. – Джеймс, – сказала я, листая папку в поисках имени брата. – Посмотри, тут Брэйди нигде не мелькнет?

Он тоже взялся за файлы, вытаскивая наиболее интересные листки.

– Может, здесь? – спросил он. – Запись сессии с доктором Тэбор. – Я покосилась на Джеймса, удивившись, что он помнит имя своего врача. Я помню доктора Уоррен, но Джеймс никогда не рассказывал о своем пребывании в Программе, уверяя, что все слилось в сплошное мутное пятно.

– Странно, больше нет, – сказал он, просмотрев другие страницы и бросив искать дальше. Усевшись на стуле, он взглянул на меня, проверяя, слушаю ли я, и начал: – «Сессия первая, пациент номер 486, Джеймс Мерфи, лечащий врач Эли Тэбор. Пациент отказался принимать таблетку для воспроизведения нужных воспоминаний, лекарство введено через инъекцию». – На этих словах Джеймс напрягся. Я подалась вперед, читая у него через плечо:

Доктор Тэбор: Почему ты здесь, Джеймс?

Пациент № 486: Как, вам даже не сказали? Ну и стремное же у вас заведение!

Доктор Тэбор: У тебя депрессия?

Пациент № 486: Да нет, скорее, я просто устал.

Доктор Тэбор: Расскажи мне о Брэйди Барстоу.

Пациент № 486: Да идите вы!

(Пациент становится буйным, ему вводится новая инъекция.)

Доктор Тэбор: Лучше?

Пациент № 486: Нет.

Доктор Тэбор: Понятно. Джеймс, подростки в такой ситуации всегда настроены воинственно, это не ново. Но ты должен понимать – мы здесь, чтобы тебе помочь. Мы хотим тебя вылечить. Ты жить хочешь?

Пациент № 486: Нет, после того что вы сделали, не хочу. (Речь пациента становится неразборчивой.)

Доктор Тэбор: Это изза твоей девушки?

Пациент № 486: У меня нет девушки.

Я взглянула на Джеймса. Он тоже это прочел. Его дыхание изменилось, но он не повернулся ко мне. Я с тревогой продолжала читать, надеясь, что это ложь во спасение.

Доктор Тэбор: Разве ты не встречаешься со Слоун Барстоу, сестрой Брэйди?

Пациент № 486: Почему сразу «встречаешься»?

Доктор Тэбор: А как бы ты охарактеризовал ваши отношения?

Пациент № 486: Жалость.

Меня будто обожгло. Я не верила написанному, но эта строчка заронила в душу семена сомнения.

Доктор Тэбор: Мы тщательно изучили твои отношения с мисс Барстоу и знаем, что у вас уже давно длится роман.

Пациент № 486: Ее брат попросил меня о ней позаботиться, я и забочусь. Как только ей стукнет восемнадцать, я к ней больше не подойду, можете не беспокоиться.

Доктор Тэбор: Мы обязаны беспокоиться. Слоун не вырезает имена на руке, но все равно остается в группе повышенного риска. Мы хотим привезти ее к нам.

Пациент № 486: Только время потеряете. Она меня не любит, да и я к ней равнодушен. Да, иногда мы спим друг с другом, но чего же вы хотели, я красив, черт побери!

Доктор Тэбор: Джеймс…

Пациент № 486: Все уже сказано, разговор окончен.

Доктор Тэбор: Я хотел бы еще…

Пациент № 486 бросается к столу и хватает меня за халат. Вызваны хендлеры, применен седатив. Пациент пробудет в изоляции три дня до следующей сессии.

Примечание: После данной сессии пациент № 486 сделал попытку покончить с собой. Придя в себя после седативов, он пробовал повеситься на простыне в своей палате. Для консультации приглашен доктор Артур Причард.

Я резко отодвинулась – стул стукнулся о стену – и встала. Джеймс сидел неподвижно, глядя в протокол сессии. Он пытался покончить с собой. Он говорил, что никогда меня не любил. Я помню Миллера.

Сердце вдруг тяжело застучало. Я схватилась за заболевшие виски – накатывала дурнота. Зря я вожусь с воспоминаниями, но я не могу остановиться, складывая воедино то, что знаю наверняка.

После возвращения из Программы я познакомилась с Джеймсом в Центре здоровья: парень по имени Лиэм обозвал меня дурой, а Джеймс за меня, еще незнакомую, заступился. Когда мы сблизились, Джеймс всегда был сдержаннее меня – так вот почему?.. Неужели он ушел бы от меня в день моего восемнадцатилетия?

Я вытерла защипавшие от слез глаза и отошла от стола. С этим нужно разобраться. Выйдя из кухни, я поднялась в нашу комнату… и Джеймс меня не остановил.

Глава 9

Я ходила из угла в угол – воспаленный мозг изобретал самые чудовищные сценарии, где Джеймс был моей безответной любовью. Не об этом ли говорил Релм, бросив, что кое-чего мне знать не захочется? По его словам, я безумно любила Джеймса, но он ни разу не сказал, что любовь была взаимной. Может, поэтому я впала в депрессию?

Я закрыла лицо руками, умоляя себя остановиться, прогнать черные мысли, пожирающие меня, но не могла. То, что я принимала как само собой разумеющееся, могло оказаться неправдой. Стоило задуматься, и сразу находилась масса доказательств. Когда Джеймс пришел ко мне домой поговорить о Брэйди, он сбежал, едва я обняла его, а потом заявил, что наш роман я вообще придумала.

– Слоун! – Я вздрогнула, но не ответила. Джеймс отвел мои руки от лица. Я заплакала – не только из-за папки: я потеряла Лейси, потеряла Миллера, я на глазах утрачиваю контроль над собой и боюсь. Я так боюсь!

– Ты совсем расклеилась, Слоун, – быстро сказал Джеймс. – Черт, надо тебя срочно собрать. – Я замотала головой, но Джеймс поймал меня за запястье и крепко прижал к груди. – Побудь со мной, – пробормотал он мне на ухо. – Перестань думать и побудь со мной. Все будет хорошо, все будет замечательно, – уговаривал он своим лживым голосом.

Странно, но я успокаивалась. Напряжение уходило, а Джеймс гладил меня по волосам и уверял, что с нами все будет в порядке. Я старалась дышать ровнее, и рыдания прекратились. Слезы высохли на щеках. Джеймс прав: я себя накручиваю, мне надо встряхнуться.

– Думаешь, ты лгал на той сессии? – спросила я низким от слез голосом.

Джеймс отодвинул меня, чтобы я видела его лицо.

– Да! Яснее ясного, что правды я бы не сказал. С чего мне болтать о нас в Программе? Перебьются.

– Как знать, – судорожно вздохнула я. – Откуда нам теперь знать, что настоящее, а что нет?

На его лице проступила мука, которая просто убивала меня.

– Я это чувствую. А еще я умею читать между строк. Я тебя защищал. Я бы умер, лишь бы тебя защитить, но мне помешали. Мы действительно безумно любим друг друга. Может, так и надо выживать – стать безумнее, чем Программа.

Я подавила смешок. Джеймс снова меня обнял.

– Я устала быть в бегах, – прошептала я.

– Я тоже, – согласился он. – Но тут приходится столкнуться с самым сложным. Вот мы с тобой – все, что от нас осталось. Значит, будем сражаться тем, что есть. – Джеймс заправил прядь мне за ухо. – Что бы ни нашлось в папке, правда или ложь, важно лишь то, кто мы сейчас.

– Я по-прежнему безумно тебя люблю, – прошептала я.

– Я тоже. – Он сказал это так искренне, что я не верила, что он кривит душой. Сомнения отступили. Джеймс зарылся лицом мне в волосы. Я погладила его руку там, где шрамы, бывшие татуировки, и принялась обводить их кончиками пальцев, пока не почувствовала, что Джеймс нежно целует меня в шею.

Из горла вырвался тихий звук. Джеймс снова заговорил о своей любви, сжимая мои ягодицы. Я попятилась к кровати, целуя его и что-то шепча. Я быстро сбрасывала с себя одежду, но Джеймс лег одетым. Когда я попыталась расстегнуть его пояс, он остановил меня.

– Не надо. – Он взглянул на меня и засмеялся. – Я не выдержу искушения.

– Так перестань сопротивляться. – Я снова потянулась к нему с поцелуями. Джеймс ответил на поцелуй, но тут же перевернулся на спину.

– Слоун, – сказал он, – я забыл презервативы в Фениксе.

Я замерла. Он робко улыбнулся.

– Издеваешься?

– Нет. Я и сам на себя зол.

Я застонала, но дурнота уже отпустила. Я отвлеклась, и все почти прошло, осталась лишь тупая боль за ушами. Джеймс заставил меня забыть о боли! Я забросила на него ногу и потерлась щекой о рубашку.

– Ну что ж, ожидание только усиливает желание, – с улыбкой сказала я, довольная, что мне снова хорошо.

– Мягко говоря, – пробормотал он.

Я сунула руку под рубашку и прижала ладонь там, где билось сердце Джеймса, ощущая быстрые, ритмичные толчки. Нам говорили, стресс ведет к психическому срыву, поэтому я запретила себе думать о Брэйди, Миллере и Лейси. Если Программа чему-нибудь нас и научила, так это сдерживать чувства.

– Я сказал правду, – тихо произнес Джеймс. – Я безумно тебя люблю, другие мне не нужны.

Мы долго лежали молча. Джеймс сел, потому что у него затекла рука.

– Будем дальше читать? – спросил он нерешительно. – И не бери в голову. Это же единственный шанс выяснить, что произошло – не раздает же Программа медкарты своих пациентов как поздравительные открытки!

Скрепя сердце я согласилась, охотно отдав ему роль главного дознавателя. Нервного срыва не было, это просто случайность. Ничего страшного, если всплыло несколько воспоминаний – я не сорвусь в эмоциональный штопор. У меня хватит сил.


Даллас на кухне наливала воду в кофеварку. Кас сидел за столом с измученным видом. Когда мы вошли, он улыбнулся одними губами с явным облегчением, что мы спустились. Даллас с любопытством оглянулась на нас, но ничего не сказала.

– Можно поподробнее, что там с моей медкартой? – спросила я. Кофемашина заурчала, фильтруя кофе.

Кас пожал плечами, но ответил, потому что Даллас промолчала:

– Я позвонил всем своим знакомым. Твой файл либо исчез, либо недоступен. После вашего бегства они пытались изъять и досье Джеймса, но я добрался первым. Видимо, пытаются прикрыть себе задницу на случай, если вас найдут мертвыми или вы попадете в шоу Опры.

– Ну, это уже следующая остановка нашего рекламного тура, – усмехнулся Джеймс. Даллас обернулась, сверкнула ему улыбкой, схватила две кофейные чашки и поставила одну перед Джеймсом. Он поблагодарил и снова начал листать папку. Я не могла смотреть на Даллас. Она читала дело Джеймса, и если меня посетили сомнения, то силу сомнений Даллас можно умножать на тысячу. К счастью, мне не пришлось раздумывать, что пришло ей в голову, потому что Джеймс взял новый листок.

– Гляньте-ка, здесь написано, что я напал на хендлера! – Листок оказался рапортом об инциденте – после сессии «с провалами памяти» Джеймс набросился на хендлера в коридоре. Это напомнило мне, как Релм сбил с ног Роджера, и я впервые подумала, что у Джеймса с Релмом много общего, и не только я.

Даллас перелила Джеймсу кофе – у нее дрожали руки. Кас от кофе отказался. Мне она кофе не предложила и поставила емкость на место.

– Слоун, – сказал Джеймс, указывая на страницу, приколотую к папке. Это форма поступления, в нижней рамочке примечание от руки, написанное синей ручкой. Первое слово, которое я разобрала, – имя брата. Внутренне я приготовилась к тому, что сейчас прочту.


Пациент 486 заразился после самоубийства Брэйди Барстоу (утопление). Срыв произошел после самоубийства Миллера Эндрюса (отравление «Быстрой смертью»). Под воздействием лекарств пациент 486 признался в том, что на его глазах Брэйди Барстоу бросился в реку, причем попытка пациента спасти самоубийцу успехом не увенчалась. С тех пор он боролся с депрессией и скрывал свое состояние, чему способствовала Слоун Барстоу, сестра покойного.


– Ты пытался его спасти, – прошептала я и, не дав Джеймсу ответить, нагнулась и поцеловала его. Брат не был один, это я знала, но то, что Джеймс пытался его спасти, наполняло меня необъяснимым утешением.

Я отодвинулась, радуясь, что Джеймс такой храбрый, и тут заметила в дверях человека – поникший, голова опущена. Я судорожно втянула воздух, встретив взгляд темных глаз. Не может быть!

– Релм? – сказала я треснувшим голосом и быстро встала. Высокий, он похудел, одежда болталась, как на вешалке. Волосы стали медно-рыжими, будто он недавно осветлялся. Под глазами темные провалы – видимо, ему пришлось нелегко. Я шагнула к нему:

– Ты вернулся!

Губы Релма тронула улыбка, и меня охватило невыразимое облегчение. Стоявшая у раковины Даллас усмехнулась, когда я бросилась Релму на шею. Он жив!

– Я соскучилась, – прошептала я.

– А-а, Майкл Релм, – сказал Джеймс, по-прежнему сидя за кухонным столом. – Надо же, какой сюрприз. Я бы тоже тебя обнял, но с большим удовольствием готов дать по морде.

Я не отреагировала, не отпуская Релма, которого уже не надеялась увидеть. Он осторожно тронул меня за плечо и посмотрел на Джеймса:

– Ты не мой типаж, Джеймс, так что предпочту удар кулаком.

– Рад слышать. – Джеймс бросил взгляд на нас с Релмом, удерживая улыбку, но явно напрягшись из-за нашей близости. Он видел, как я целовала Релма – еще до нашего воссоединения. Он знает, что я поехала к Релму посреди ночи. Он знает, что мы были больше, чем друзьями.

Я почувствовала прикосновение к щеке и повернулась к Релму, который вел пальцем по моей коже.

– Хорошо выглядишь, – тихо сказал он. – Я волновался.

– Волновался?! Это от тебя никаких вестей! Я думала, тебя… – Я не договорила.

– Убили, – закончил за меня Джеймс.

Не обращая внимания на Джеймса, Релм смотрел на меня с каким-то благоговением.

– Так ты рада меня видеть? – спросил он, словно боясь услышать ответ.

– Да! Что за вопрос?

Он улыбнулся и опустил руку:

– Понятно. Ты ее так и не приняла.

У меня вытянулось лицо. Релм не знает, что я рассказала о таблетке Джеймсу и что мы держим это в секрете от остальных. Даллас стукнула дверцей шкафчика, и сердце сделало перебой. Когда я подняла взгляд, она подошла к Релму с маленькой коробкой в руке. Я с облегчением выдохнула.

– Привет, блонди, – с улыбкой сказала она. – Я-то гадала, когда ты до нас доберешься. Вот, специально для тебя, уже давно лежит. – Она звучно приложила к его груди краску для волос. – Брюнетом ты мне всегда больше нравился.

Релм улыбнулся ей, как хорошей знакомой.

– Спасибо, Даллас.

Она дернула плечом, будто это все пустяки, схватила кухонный стул и повернула спинкой вперед, усевшись верхом.

– Зачем же сваливаться как снег на голову, – поддразнила она. – Мои сообщения получал?

– Извини, – ответил он. – Получал. Так на вас и вышел. Здесь оставаться нельзя, надо найти другое место.

– Ищем, – отозвался Кас, вытаскивая из шкафа рюкзак. – Ждали тебя минимум через неделю.

Они обменялись взглядами. Рюкзак Кас бросил Релму. Тот немедленно его открыл и перебрал содержимое.

– Мы нашли квартиру в цокольном этаже, – продолжал Кас, – но вариант так себе – мало выходов.

– Продолжай искать, – сказал Релм, вынимая сотовый. – Чистый?

– Только сегодня добыл. А что, хочешь пиццу заказать? – улыбнулся Кас.

– Надо Анне позвонить, сказать, что у меня все в порядке.

Анна, сестра Релма, помогла нам сбежать, отдав свою машину и подкинув денег. Сделать это она могла только по просьбе брата.

– Поблагодари ее от меня, – сказала я, тронув Релма за руку. Он вздрогнул и явно растерялся. Мне захотелось спросить, где он был последние недели, но я удержалась – еще рано.

– Обязательно, – отозвался он.

– Слышишь, Релм, – вмешался Кас. – Я положу твои вещи в моей комнате. Я лучше на диване посплю, а то у меня клаустрофобия начинается.

Он двинул Релма кулаком в плечо и вышел.

Майкл Релм улыбнулся мне довольно робко, набрал номер и вышел в гостиную. Я проводила его взглядом, и когда услышала, как он сиплым от слез голосом уверяет, что с ним все в порядке, я почувствовала знакомое тепло. Мне нравится, как Релм заботится о сестре – этим он напоминает мне Брэйди.

– Я буду наверху, – буркнул Джеймс и ушел, оставив на столе открытую папку. Он расстроен – ему мерещится опасность со стороны Релма, а я, негодная, не проявила достаточно чуткости. Я взглянула на Даллас, которая облокотилась на спинку стула и смотрела на меня с самым лицемерным видом.

– Бойфренд и любовник? – хмыкнула она. – Надо же, а с виду и не скажешь…

– Заткнись, – отрезала я, хотя щекам стало горячо. С учащенным из-за возвращения Релма пульсом я побежала по лестнице к Джеймсу.

Глава 10

Молчание, возникшее на площадке перед спальнями, оглушало. Я ожидала, что Джеймс будет ревновать, злиться, но увидела его в кресле у окна – он смотрел на улицу, и вид у него был очень одинокий.

Какая же я дура!

– Джеймс!

– Он твой друг, – сказал он, по-прежнему глядя в окно. – Я это понял. Я даже рад, что он не мертв.

– Ты это неискренне говоришь.

– Что – это? – обернулся он. В тусклом свете ярко-голубые глаза казались темнее. Я присела на кровать, подобрав под себя ноги. Джеймс не то чтобы дулся – ему было больно. И еще в нем чувствовалось замешательство.

– Что я могу сделать? – спросила я.

Джеймс помолчал и опустил голову.

– Чего он хочет? – поинтересовался он. Джеймс поднял голову: лицо у него было несчастным. – Почему он тебе помогает?

– Релм?

– Да. Почему он продолжает рисковать жизнью ради тебя?

Я пожала плечами, но ответ я знала. Релм меня любит, хоть я и не отвечаю ему взаимностью. Мое молчание Джеймса не успокоило.

– Мне кое-что нужно знать, – сказал он, – хотя ответ может мне и не понравиться.

– О боже. Что?

– В ту ночь, когда мы поссорились и ты уехала к Релму, что между вами было?

– Это что, сейчас важно?

Джеймс выдохнул и обессиленно откинулся на спинку стула:

– Отчасти.

– Мы не переспали.

Он закрыл глаза.

– Тот факт, что ты переходишь сразу к этому как к решающему аргументу, мало обнадеживает.

– Я была расстроена.

– Вы целовались?

Я пристыженно кивнула. Мы с Джеймсом тогда не были парой, но я знала, что люблю его. Моя интрижка с Релмом была просто реакцией.

– И не только? – спросил он.

Я снова кивнула, глядя на ветки за окном, которые раскачивал ветер. Казалось, я слышу треск, с которым у Джеймса рвется сердце.

– Ты у него трогала?

– Что трогала?

– Его?

Я засмеялась и покачала головой:

– Нет.

– А он у тебя трогал?

– Джеймс!

– Трогал или нет? Я пытаюсь уяснить, что означает «и не только».

– Нет. – Я встала и подошла к его креслу. – Там он меня не трогал.

– А здесь? – Он указал на мою грудь. Видимо, я изменилась в лице, потому что Джеймс кивнул: – Значит, добрался до второй базы.

– Да ладно, Джеймс! Какая еще вторая база!

Он отвернулся.

– Я его не виню, – пробормотал он. – У тебя красивая грудь.

– Спасибо.

– Да и я сам виноват, повел себя как дурак. Практически отдал тебя ему.

Хотя он пытался рассуждать рационально, из глаза выкатилась слеза. Джеймс быстро вытер щеку, думая, что я не замечу.

Я обняла его за плечи. Он прижался щекой к моей рубашке, обняв меня за бедра.

– Прости, – прошептала я, желая стереть всякое ощущение предательства, которое его, должно быть, жгло. – Релм знает, что я его не люблю. Он знает, что я с ума по тебе схожу.

Джеймс засопел и чуть улыбнулся.

– Тебе не понравилось? – спросил он.

– Нет.

– Потому что ты любишь меня?

– Да.

– Ты не будешь больше его целовать?

– Никогда, – улыбнулась я.

– А меня поцелуешь?

В ответ я припала к его губам. Он не сразу ответил на поцелуй – был очень напряжен. Когда он меня обнял, я чувствовала, как дрожат его руки. Он был словно обнаженный нерв, и наконец Джеймс, мой Джеймс буквально сломался и заплакал мне в волосы, прося прощения за то, что чуть не потерял меня.


Я спустилась в кухню. Джеймс с Касом убежали в магазин за продуктами, решив пропустить обед. Мне показалось, что Джеймс избегает Релма, но, учитывая наш разговор, это скорее хорошо, чем плохо.

В кухне оказалась только Даллас, жарившая нечто похожее на уголь. При виде меня она пожала плечами:

– Я все сожгла. – Она приподняла сковородку. – Курочку?

– Э-э… – Я вгляделась и покачала головой. – Нет, спасибо. У нас не осталось макарон с сыром? Джеймс сегодня готовить не будет.

Даллас отставила сгоревшую сковородку.

– Это я поняла. – Она достала из шкафа коробку макарон с сыром и налила в кастрюлю воды. – Он как? – В ее голосе звучало искреннее беспокойство.

– Он не большой поклонник нашей с Релмом дружбы.

– Надо думать. Судя по его реакции на медкарту, ваше прошлое не было таким, как вы думаете.

– Джеймс меня защищал, – с вызовом бросила я. – А если ты собралась злорадствовать…

– Злорадствовать? Слоун, да я не хочу, чтобы ты была несчастной! И меньше всего желаю плохого Джеймсу. По-моему, вы изначально зря роман затеяли. Вы любите друг друга чересчур сильно, а в современном мире играть в Ромео и Джульетту просто глупо. Вот я решила жить одна!

Я невольно захохотала и присела к столу. Даллас взяла две банки газировки из холодильника и подала одну мне. Иногда я ненавижу ее чуть меньше.

– Релм рассказывал, что мы с Джеймсом и раньше были вместе, – начала я. – Я это предположила, когда нашла фотографию Джеймса с моим братом, но точно не знала. Это напоминало пытки – Джеймс был то ласков со мной, то груб, то флиртовал, то игнорировал, но постепенно мы все выяснили. И уж вранье Программы от правды я как-нибудь отличу.

– Ха, – хмыкнула Даллас, отпивая из банки. – Да, Джеймс бы солгал, чтобы тебя защитить. Отсюда следующий вопрос. – Она крутила кольцо на банке, пока оно не отскочило. – Откуда ты знаешь Релма?

Щекам стало горячо.

– Мы познакомились в Программе.

Она засмеялась:

– Ну, это понятно. Стало быть, вы друзья… – она помолчала, – которые иногда занимаются сексом?

Я взяла свою банку и небрежно сказала:

– Нет, мы просто друзья.

Но даже я сама уловила в своем голосе напряжение и характерное для лжи повышение интонации. Даллас засмеялась.

– Ага, – саркастически сказала она, – мы тоже. – Хладнокровие мгновенно оставило и меня, и Даллас. – Только я дружу с ним с маленькими постельными бонусами, – добавила она, схватив содовую и отойдя к плите, где закипала вода.

Я осталась сидеть за столом со смешанным чувством ревности и недоумения. Мне не приходило в голову, что у Релма может быть своя жизнь за пределами Программы. Но она у него есть. И есть Даллас.

И Даллас четко дала мне понять, что не желает дальше моей дружбы с Релмом.


Я сидела на неубранной постели. В едва прикрытое окно дуло. Джеймс мылся в душе в коридоре – из-под двери выходил пар. Я все не могла успокоиться после разговора с Даллас: разум и сердце никак не могли договориться, что же мне чувствовать. Релм не пришел, и наш с Даллас обед прошел в гробовом молчании – лишь однажды она попросила передать острый соус.

Я не понимала, почему Релм ни разу о ней не упомянул. Столько времени в Программе, столько вечеров за картами – и ни разу у него с языка не слетело имя Даллас? Неужели она его подружка? Даллас – это его Джеймс?

– Еще не спишь? – Вздрогнув, я увидела в дверях Джеймса с полотенцем на бедрах. Мокрые светлые волосы зачесаны назад. Он лукаво улыбался заразительной улыбкой, которая прожигала меня насквозь. – Значит, я пришел немного рано.

Сердце сладко ноет, когда Джеймс удерживает меня своим взглядом – озорным и любящим одновременно. Я смотрела, как он подходит к кровати и медленно, но уверенно наклоняется. Он уже не осторожничает со мной, отдается мне полностью. Я страстно поцеловала его, впившись ногтями в кожу, и потянула на кровать. Хмелея друг от друга, мы не думаем о последствиях.


– Кажется, мне снова нужно в душ, – сказал Джеймс, лежа рядом со мной. Я засмеялась и перевернулась на бок, положив голову ему на плечо.

– Тс-с-с, – приложила я ему палец к губам. – Не испорти минуту.

– Ну да, я же все порчу.

– Замолчи, Джеймс.

– Я и сам испорченный.

– Неправда.

– Тогда выходи за меня замуж.

Я засмеялась, но, не дождавшись новой шутки, приподнялась на локте и заглянула Джеймсу в лицо. Он улыбнулся, но взгляд его остался неожиданно серьезным. От окна тянуло холодом, оно было едва прикрыто, но ни Джеймс, ни я не спешили закрыть поплотнее.

– Отчего бы тебе не выйти за меня замуж? – повторил он. – Ты же знаешь, что все равно выйдешь!

– Да? – спросила я. По коже пробежали мурашки.

Он кивнул:

– На пляже, когда плавать научишься.

Я вздрогнула.

– Я была почти согласна, пока ты не произнес слово «плавать».

– Перестань, – сказал Джеймс. – Нельзя же всю жизнь бояться воды.

Я ответила, что мне-то как раз еще как можно. Джеймс обнял меня, легонько придерживая за затылок.

– Скажи мне «да», – пробормотал он. – Скажи «да» сейчас, чтобы мне больше никогда не спрашивать.

Его губы, его вкус – это знакомое и прекрасное, давящее и тяжелое, это тогда и теперь.

– Да, – закрыв глаза, прошептала я, примащиваясь к Джеймсу. – Когда-нибудь я за тебя выйду. Я для тебя все сделаю.

Его подбородок двинулся – он улыбнулся. Он переплел наши пальцы, поднес мою руку к губам и поцеловал безымянный палец, где раньше было кольцо.

Глава 11

Завтрак прошел крайне неловко, учитывая, что я сидела напротив Релма, а Джеймс рядом со мной. Можно было решить, что Джеймс, как ревнивый собственник, подчеркнуто заявлял на меня права в присутствии Релма, если бы между ложками глазированных хлопьев Джеймс не усмехался бы едва заметно.

– Что-то ты сегодня довольный, – сказал Релм, отпивая черный кофе из пластиковой чашки. Даллас, сидевшая на кухонном столе у мойки, пристально посмотрела в лицо Джеймса, все поняла и отвернулась.

– Да, я очень счастлив, – отозвался Джеймс, не поднимая взгляда.

– Это ненадолго, – не удержался Релм. – И ты это знаешь.

Джеймс широко улыбнулся и встретил подозрительный взгляд Релма.

– Ты и понятия не имеешь, сколько я способен продержаться, – сказал он, коротко засмеявшись. Отодвинувшись от стола, он взял свою тарелку, поцеловал меня в макушку и пошел к раковине. Потом потрепал Даллас по ноге и вышел из кухни, не переставая улыбаться.

Темные глаза Релма метнулись ко мне – тихого парня, который пришел вчера, как не бывало.

– Вижу, вы помирились, – сказал он.

Мне отчего-то расхотелось есть. При знакомстве Релм и Джеймс чуть не поубивали друг друга, потому что Релм меня подставил, так что это мы уже проходили.

– А когда мы с Джеймсом ссорились?

– До отъезда из Орегона, когда ты приехала ко мне домой и целовала меня. Если помнишь.

Звякнула тарелка – Даллас соскочила со стола.

– Это, как я понимаю, мне намек выйти, – сказала она. – Релм, жду тебя на нашем месте.

Когда она проходила мимо, Релм тронул ее за руку. У меня под ложечкой снова что-то болезненно щипнуло.

– Дай мне пару минут, – мягко ответил он. Даллас бросила на меня раздраженный взгляд, кивнула и вышла.

В кухне возникло ощущение приближающейся ссоры, хотя я не понимала, из-за чего нам с Релмом ссориться. Да, я его поцеловала – в благодарность за помощь в Программе. Мне стерли все воспоминания о Джеймсе, но я по-прежнему люблю его, и Релм не может этого не видеть.

– Если ты собираешься вести себя как засранец… – начала я.

– А чего ты ожидала, Слоун? – Релм положил руки на стол и подался вперед, словно готовый к броску. – Я просил тебя держаться от Джеймса подальше? Предупреждал, что с ним ты можешь снова заболеть? Ты в бегах из-за него, потому что повела себя безрассудно и вынудила родителей обратиться в Программу. Чего ты ждешь, аплодисментов? Чего ты от меня-то хочешь, черт возьми?

– Не знаю. Чтобы ты снова стал таким, как в Программе.

– То есть таким, каким ты хочешь меня видеть?

– Я этого не говорила.

– Не пытайся мне диктовать, как себя вести и что чувствовать.

– Я не пытаюсь…

– Не пытаешься? – заорал он. Я отпрянула, испугавшись его грубого тона. – Почему ты не приняла таблетку, Слоун? Почему ты не помнишь? – Я посмотрела на дверь, боясь, что нас услышат. У Релма приоткрылся рот – знакомая гримаска. – Из-за него, так? Из-за Джеймса?

– Это же невозможный выбор! Таблетка только одна – как мне выбирать?

– Легко! Я дал ее тебе!

Я покачала головой:

– Слишком рискованно. Как прикажешь совершать этот прыжок веры, если вокруг люди сходят с ума от воспоминаний, как Лейси?

– Это ж тебе не подобие стрессового перелома! Таблетка лишь выпустит то, что наглухо заперли в Программе. Будет, конечно, больно, но это тебя не убьет!

Я подалась к Релму, стараясь не сорваться на крик и не очень преуспев:

– Спасибо, успокоил! Дело не только в Джеймсе! Твоя сестра сказала, мне может не понравиться то, что я узнаю о своем прошлом. Я не знаю, кем я была, Релм, но знаю, кто я сейчас. Что плохого в желании жить настоящим?

Лицо Релма смягчилось, он протянул ко мне руку, почти коснувшись меня.

– Ничего плохого, ничего, – заговорил он. – Больше Анна тебе ничего не сказала?

– Сказала, что я, возможно, не прощу тебя. За что? Что ты утаиваешь? – Я мало помню свое пребывание в Программе – фрагменты, эпизоды, как мы с Релмом играем в карты или смеемся. Мое прошлое стерто, но Релм к нему каким-то образом причастен. В этом он признался не сразу, а только когда я потребовала. У него еще остались секреты – его сестра фактически это подтвердила. И все же… я ему доверяю. Доверяю, хоть и чувствую, что он мне лжет.

– Анна не хотела, чтобы я все вспомнил, – по ее словам, прошлое слишком болезненно. Сейчас я ее вполне понимаю. Я рассказал тебе все, что мог, Слоун, – сказал Релм, явно расстроенный. – Этого должно быть достаточно. Если примешь таблетку, узнаешь правду.

– А если не приму? Если отдам Джеймсу, что вспомнит он?

Глаза Релма сузились при мысли, что его подарок попадет к Джеймсу.

– Может, он поймет, что вы не подходите друг другу?

Я хотела убрать руку, но Релм проворно схватил меня:

– Прости, Слоун, не уходи!

– Ты же от меня ушел! – В этом крике прорвалась вся печаль и тревога от внезапного исчезновения Релма. – Оставил мне дурацкую таблетку и ушел, – прошептала я.

Релм вздрогнул и поднес мою руку к губам.

– Знаю, – пробормотал он, удерживая ее. – Но я так тебя люблю. – Он начал целовать костяшки пальцев. – Я хотел, чтобы ты могла все вспомнить… – Его прикосновения проникали сквозь кожу, томили меня и пугали. – Скажи, что ты тоже по мне скучала!

Я глубоко задышала – поцелуи поднимались выше по внутренней стороне руки, где кожа нежнее. Релма знает мой разум, а не сердце, но нельзя отрицать, что мне его не хватало. Я очень, очень соскучилась.

– Скучала, – прошептала я. Рука Релма скользнула к плечу и подтянула меня достаточно близко для поцелуя. Передо мной оказались темно-карие глаза, горячие, но темные. Темные и измученные. Это заставило меня опомниться. Релм, должно быть, прочел это по моему лицу, потому что на его щеках заиграли желваки.

– Джеймс тебя не любит, – сказал он, обдавая теплым дыханием мои губы. – Если бы любил, заставил бы принять таблетку.

От двери послышался шорох. Мы обернулись: на пороге с непроницаемым видом стоял Джеймс. Я оттолкнула руку Релма и отшатнулась от стола, но поздно: Джеймс видел и слышал все. Он не смотрел на меня, только на место, где я только что сидела. Без единого слова он повернулся и ушел.


Дорога наверх казалась бесконечной. Во рту пересохло. Джеймс слышал наш разговор и видел, что Релм подобрался почти вплотную. Как я могла это допустить?

– Джеймс? – тихо сказала я, толкнув дверь в спальню. Дверца шкафа приоткрыта, цепочка от лампы еще покачивается.

– Думаешь, он прав?

Обернувшись, я увидела Джеймса в дальнем углу. Он не насмехался, не злился – стоял подавленный, не в силах смотреть мне в глаза. В кулаке он сжимал пакетик.

– Ты насчет таблетки? – уточнила я, ничего так не желая, как исправить то, что натворила. Джеймс не подпустил бы к себе вплотную другую девушку, хотя Даллас из кожи вон лезет.

Джеймс поднял взгляд. Я заметила, что веки у него красные.

– Насчет себя. Ты считаешь, я должен был заставить тебя принять таблетку?

Я стала отказываться, но Джеймс уже все решил. Слова Релма его ошеломили, заставили усомниться. Релм хорошо знал, куда больнее ударить.

Джеймс протянул мне пакетик, но я на него не взглянула, и он запихнул его в задний карман.

– Джеймс, – начала я.

– Хватит лжи, – перебил он. – Вот сейчас, с Релмом, что это было? Господи, Слоун, ты с ним спала?

– Нет!

– Я же слышал, как ты ответила, что скучаешь по нему! – Его губы страдальчески приоткрылись, глаза увлажнились. – Ты его почти поцеловала. Я… я же все видел, и ты ни разу, – он ткнул пальцем в моем направлении, – ни разу не сказала ему прекратить!

По щекам у меня потекли слезы, но ответить было нечего. Мне нет оправдания – я действительно скучала по Релму и не стала лгать. Между нами есть прочная связь, которую я не могу привязать к определенному воспоминанию. Я доверила Релму свою жизнь, и порой он использовал это против меня.

– Я отказываюсь тебя понимать, потому что для меня это… – Джеймс показал в коридор, – означает, что он типа твой бойфренд. И я ревную! Да, я ревнивец, и как же мне это не нравится! – застонал он, схватившись за волосы. – Я думал, что есть только ты и я, Слоун, вместе навсегда или вообще никак!

– Я тоже так хочу!

– Он дал тебе таблетку, – сказал Джеймс. – Возможность вернуть воспоминания. У меня нет такой власти, и кто знает, как бы я поступил, если бы была. Может, он прав, я должен был заставить тебя принять…

От дверей послышался звук. Мы обернулись и увидели Даллас с банкой колы.

– Какую таблетку? – спросила она, даже не сделав вид, что не слушала наш разговор. Ее темные глаза не отрывались от Джеймса, но он был лишь раздражен ее вмешательством. Не дождавшись ответа, Даллас вошла в комнату. Скрип ее ботинок в маленькой комнате показался очень громким. Поставив колу на столик, она повторила: – Какую таблетку?

– Расслабься, – послышался голос Релма. У меня стало горячо в животе, когда за ней вошел Релм, косясь на Джеймса. – Я дал таблетку ей, – обратился он к Даллас.

Она обернулась, но не успела ответить: Джеймс бросился на Релма, впечатав его в голую белую стену. Релм ударил первым – кулак с тупым звуком врезался в скулу Джеймса. Я закричала и бросилась вперед, но они уже катались по полу и ожесточенно дрались. Я даже не могла протянуть руку, чтобы схватить их и растащить.

– Прекратите! – закричала я, хватая Джеймса за локоть – он отвел руку, чтобы ударить Релма. Он отмахнулся и пропустил очередной удар. Релм прыгнул сверху, но Джеймс ударил его в лицо. Из носа Релма брызнула кровь. Даллас длинно выдохнула и наконец-то подошла помочь. Я кричала им обоим перестать, но они будто решили убить друг друга. Кровь летела с губ Релма, когда он яростно что-то выкрикивал, а Джеймс бил везде, куда мог попасть.

Релм упал на бок. Джеймс опустился на колени и занес кулак, но Даллас выхватила из кармана нож. Блеснуло лезвие, приставленное к горлу Джеймса, и он замер. Я вытаращенными глазами смотрела, как Даллас, чуть нажимая, повела ножом по коже. Джеймс скосил глаза, стараясь разглядеть, где она стоит. Он тяжело дышал, из ссадины на скуле текла струйка крови.

– Я не могу позволить его убить, – сказала она. – Извини.

Секунду стояла тишина. Даллас опустила нож, и Джеймс, не сводивший с нее глаз, поднялся на ноги, мельком взглянув на меня. Мне хотелось подойти и убедиться, что у него нет серьезных повреждений, но я решила дать ему остыть.

Релм сел, опираясь о колени. Кровь текла с его лица – капли стучали по деревянному полу. Даллас с потемневшим лицом переводила взгляд с меня на него и, наконец, схватила колу и сделала глоток.

Я стояла, не в силах произнести ни слова. Даллас вдруг швырнула недопитой банкой в Релма, попав в плечо. Банка упала на пол и покатилась, оставляя липкий коричневый след. Я вскрикнула и отступила, глядя на Даллас. Кола, пузырясь, вытекала из отверстия банки.

– Значит, ты достал Панацею, – зарычала она, – и отдал ей?

Даллас в бешенстве взглянула на меня. Я съежилась, охваченная чувством вины.

– Не сейчас, Даллас, – сказал Релм.

– Не уходи от разговора! Клянусь, я…

Релм вскочил на ноги. С такой кровавой маской у него был вид сумасшедшего, и я впервые испугалась его. Он сжал кулаки, но Даллас не отступала.

– Пошла вон, – сказал он сквозь зубы.

– Не пойду, пока не расскажешь, где ты взял Панацею, и не объяснишь, почему ей! – У Даллас тряслись губы, будто она еле сдерживала слезы. Я ожидала, что Релм ее обнимет, назовет «милой» и успокоит, но он и не подумал это сделать.

– Ты ничего не значишь, Даллас, – серьезно сказал он. – Для меня ты ничего не значишь в том смысле, как она, сама знаешь. Я ее люблю, вот тебе и весь ответ.

В комнате стало ужасно тихо. Даллас опустила взгляд, уязвленная словами Релма. От них несло предательством, и ощущение вдруг показалось мне очень знакомым, хотя я и не помнила, когда испытала его.

– Ненавижу вас обоих, – пробормотала Даллас и вышла, не поднимая головы.

Мне было все равно – я ее тоже терпеть не могла. Но когда Релм сник, я поняла, что у них не просто «дружба с привилегиями». При этом он не задумываясь выставил ее и жестоко обидел. Такова его любовь? Когда я перестану для него что-то значить, он и меня прогонит?

Ни Релм, ни я не сделали попытки подтереть колу, которую разлила Даллас. Меня трясло от возбуждения, но внутри я тонула в бездонной черноте, изнемогая от боли.

– Что происходит, Релм? – не выдержала я. – Что еще за Панацея?

Он провел рукой по подбородку, стирая кровь.

– Оранжевая таблетка, которую ты прячешь, способна устранить последствия пребывания в Программе. Условное название – Панацея. В Программе об этом узнали и разгромили лабораторию. Убили ученого, который создал препарат. Осталась всего одна таблетка.

Я ее не заслуживаю. Даллас, Джеймс, сотни других отдали бы за Панацею все на свете.

– Почему ты отдал ее мне?

– Потому что она тебе нужна, – просто сказал Релм. – Ты вне системы, ты нарушила правила. Программа хочет тебя вернуть, Слоун, и это единственный способ защитить то, что от тебя осталось.

– А как…

– Простите, что перебиваю. – С порога Кас, небритый, с волосами, стянутыми в понитейл, недоуменно оглядывал разгромленную спальню. – Но у нас гость.

Релм тут же схватил меня за локоть и оттащил назад.

– Кто? – быстро спросил он. – Как нас нашли?

– Похоже, Даллас все же разыскала доктора.

Релм чертыхнулся себе под нос. Я чуть не закричала, смертельно испуганная словом «доктор».

– Он что-нибудь сказал? – спросил Релм, вытирая окровавленные руки подолом футболки, будто после этого сразу начнет выглядеть презентабельно.

– Что пришел поговорить. И о них спрашивал. – Кас показал на меня.

– Нет! – ахнула я. – Релм, за мной пришли, что ли?

– Нет, милая. Даллас давно разыскивала этого человека, несмотря на мои возражения. – Он досадливо качнул головой. – Вряд ли он представляет собой угрозу. Этот доктор не из Программы. – Они с Касом переглянулись, и Релм пошел в коридор, негромко добавив: – По крайней мере, уже нет.


Спускалась я в совершенно растерзанном состоянии – боясь доктора, мучаясь виной перед Джеймсом, пристыженная тем, что не оценила подарок Релма – реакция Даллас это доказала. Сердитый взгляд Даллас излучал такую ненависть, что я перешла на другую сторону гостиной. Релм закончил умываться и подошел ко мне. Кас направился в кухню, где сидел доктор.

Я ожидала Джеймса, но минуты шли, а он не показывался. Я обеспокоенно поглядывала на Даллас, но ей было все равно. Я начала не на шутку волноваться.

– Где Джеймс? – спросила я Релма. Он раздраженно пожал плечами, оскорбившись вопросу. Я уже хотела спросить Даллас, когда мое внимание привлекло движение в коридоре, и в гостиную вошел человек, не дожидаясь, когда его представит Кас.

Высокий и худой, в темно-сером костюме, с седой бородой, он походил на богатого дедушку, но когда он заговорил, жесткий голос прорезал тишину.

– Вы здесь совершенно без охраны, – сказал он, оглядывая нас, пока не увидел Даллас. – Что, если бы я оказался хендлером?

– Тогда вы были бы одеты в белое.

Старик не улыбнулся.

– Я не о том, мисс Стоун. Вы все, – он обвел рукой полкомнаты, – сообщники. Одна оплошность, и вы в тюрьме, а то и в Программе. Я настаиваю, чтобы вы были осторожнее. В случае задержания я не смогу вас спасти.

Даллас немного оттаяла, опустила взгляд и начала кусать ноготь большого пальца. Остальные остались спокойными. Гость остановился перед нами, как командир перед строем. Джеймса все не было – я неожиданно осталась одна.

– Кто вы? – спросила я наконец.

Доктор сунул руки в карманы костюма и сжал губы, словно укоряя себя за оплошность.

– Извините, не представился, – торжественно начал он. – Я уже некоторое время слежу за вашим случаем, мисс Барстоу. – Он шагнул ко мне и протянул руку. – Артур Причард, создатель Программы.

Загрузка...