Влюблённый ведьмачок

Изгнать демонов

Улица встретила меня утренней стынью. Непривычная весна. Или это лето такое? Солнце бродит по небосводу круглосуточно, но греет еле-еле, как диодная лампа: и днем холодно, и ночью околеешь. И понять, день сейчас или ночь, можно лишь взглянув на часы.

Проводник ждал напротив гостиницы на площади Пяти Углов. Сиротливо приютившись на парковке универмага, грязная Гранта тарахтела на всю округу прогоревшим глушителем.

Укутавшись в плащ, я перешел дорогу и зашагал по широкому тротуару мимо бледных клумб. Озябшие бархатцы, привезенные с теплого, солнечного юга, ошалело озирались вокруг, недоумевая, куда их занесла судьба, направляемая волей расчетливого оптового продавца.

Когда я подошел к машине, водительское стекло приоткрылось. Широкая небритая рожа с кожаной кепкой на макушке угрюмо изрекла:

– Пароль?

– Мужик, ты че? —возмутился я. – Кто же стрелку забивает в самом центре?

– Ты не местный, —замялся проводник. – Боялся, что заблудишься…

– Конспиратор, дядя, ты еще тот! Разбудил своим дрындулетом половину города!

– Гм… Однако порядок есть порядок. Пароль?

– “Зачем у таблетки бороздка посередине?” – прочитал я, выудив смартфон из кармана плаща.

Что за чушь?

– Отклик: “Чтобы легче было разломить пополам, когда тяжело глотать целиком.”… А если пациент отказывается принимать препарат, то можно загнать шуроповертом… —проводник зашелся то ли кашлем, то ли смехом.

Доктор что ли?

– Не мерзни, парень! Айда в машину! – он зазывающе махнул рукой.

Пока мужик крутил весло стеклоподъемника, я забрался на пассажирское сидение, забросив рюкзак на задний диван.

– Меня зовут Роман Георгиевич, —треща швами потертой косухи, толстяк повернулся ко мне и протянул руку. —Коллеги кличут Егорычем… Я – хирург в городской больнице. А ты?

– Вадим, – мои пальцы хрустнули в его сильной, почти медвежьей лапе. – Безработный.

– Как докатился до такой жизни?

– Да так. Школа, институт, армия. Просиживал штаны в офисе. А когда они в мессенджер постучали, бросил работу. Надоело. Теперь скитаюсь по миру. Заделался привратником…

– Понятно, —Егорыч сдал машиной назад и, вырулив на дорогу, прибавил газу. – А я в проводники пошел ради жилплощади. С женой развелся, квартиру ей с детьми оставил. В общаге поселился: клопы и алкаши. Приличную бабу не приведешь… А они сразу отдельную хату дали. Работенка не пыльная, врачебной практике не мешает… Только не про то я спрашивал: вчерашний вечер имелся ввиду…

– Да уж…

– Открывашку упустил?.. Налажал, Вадим?

– Что теперь будет?

– Жди беды… Но они все предусмотрели… Поэтому, парень, я тут. Как весточку получил, бросил пациента в операционной, еще тепленького, – и к тебе… Едем к связному. Он разрулит ситуацию.

– Куда?

– В Оленегорск…

***

Я налажал. И это была не сиюминутная оплошность, а, как любила повторять моя школьная учительница, систематическое игнорирование знаков судьбы. Поведение, недостойное опытного привратника. Впрочем, я не знал, можно ли называться гуру лишь после трех предотвращенных исходов. Много это или мало? Никто не мог подсказать, ибо мне никогда не приходилось сталкиваться с подобными себе.

Общение велось через мессенджер, единственной нитью, связывающей с ними. А они не отличались словоохотливостью. Кто они? Я не знал. Если честно, и не пытался разгадать. Хватало того, что новый контакт в смартфоне круто изменил мою никчемную жизнь, наполнив смыслом мир вокруг и внутри. Выполняя их задания, я чувствовал себя нужным. Кому? Людям? Верхнему миру? Нижнему? И на эти вопросы я не искал ответов. Просто наслаждался ощущением причастности к нечему…

Вселенная рухнула вчера, и прошлые успехи стали уже не в счет. Сидя на пассажирском сидении Гранты и рассеянно слушая байки Егорыча, я прокручивал в голове события последних суток, и произошедшее каждый раз представало в новом свете, обрастая деталями, безалаберно упущенными накануне.

Первый звоночек раздался, когда после часа трясучей дороги из аэропорта, дважды пыхнув вонючим черным дымом, заглох маршрутный автобус, не дотянув пару километров до города. Мне бы следовало внимательнее прислушаться к тому, что бубнил себе в бороду престарелый водитель. Помнится, вроде: “Что за напасть? Десять лет езжу по маршруту, и ни разу не случалось, чтоб своим ходом не вернулся в гараж…”.

Суетясь вокруг желтого МАЗа, старик говорил что-то полной женщине с двумя сумками, одетой в синее вязаное платье. Возмущалась гламурная фифа в рваных джинсах и байке, обвешанная бижутерией, как огородное пугало консервными банками. Со знанием дела капризничал ребенок лет пяти-шести с не по годам проницательным взглядом, и нервничала его недалекая мамаша, напротив, смотревшая на мир туманными, рассеянными очами. Постоянно трезвонили мобильники. Кто-то слушал рэп.

Водитель автобуса подошел ко мне и прошептал несколько слов на ухо, но я не расслышал. Подавленный спектром энергетических выбросов всех этих людей упустил суть, потерявшись от того, что с трапа самолета, как в прорубь, окунулся в странную ночь, светлую, как белый день.

Второй знак ждал в гостинице. Лет около пятидесяти, лицо – прямоугольное, обветренное, натуральный кирпич, лысая блестящая голова. И мускулистые жилистые руки в татуировках, но не таких, что колют в модных салонах, а тех, которые набивает сама жизнь.

Когда я вошел в пропахший табаком и сиренью гостиничный номер, он, повесив серый пиджак на спинку стула, раскладывал пасьянс. На столе стоял стакан и початая бутылка Боржоми.

Сидя спиной к двери, новый сосед поздоровался и, уже повернувшись ко мне, сказал, дымя сигаретой:

– Проходи. Не тушуйся. Звать меня Сергей Аркадьевич.

– Вадим, —неохотно представился я.

– Минералки для согрева глотнешь? – он услужливо потянулся за вторым стаканом к полке на стене.

Нет уж, спасибо. Заметив, как я недоверчиво пялюсь на цифры, выбитые на фалангах пальцев, и солнце с лучами на запястье, Сергей Аркадьевич укоризненно покачал головой, словно игрушка на пружинке.

– Не дрейфь. Я – простой агент. Полиграфию торгую, – он грустно покатал стакан в руках. – А дела за колючкой остались…

Ага-ага. И я решил, что сочинять сказки можно и вдвоем.

– Тревел-блогер. Прилетел полюбоваться суровыми заполярными красотами.

– А где твоя видеокамера, Вадим?

– Сперли, Сергей Аркадьевич. В аэропорту.

– Вот козлы!

– Кошелек тоже украли. Всю наличку. И банковскую карточку.

– Гады! Проголодался, небось? —затянувшись сигареткой, он полез в свой дипломат и выудил оттуда газетный кулек, пачку пряников и пару допотопных бритвенных лезвий с прикрученными оголенными проводами. – Сейчас чай с травами на газировке заварю. Настоится – употребим с крендельками! Красота! Спички есть?

– Не курю. И позвольте вас попросить. Пожалуйста, не дымите в номере. Я…

– Это вряд ли. Извини, Вадимка…

Когда я шел по темному коридору, ведущему к холлу гостиницы с высокими дверями и вертушкой посредине, портье, уборщица и еще кто-то уже возились у электрощита, подсвечивая его смартфонами. Сергей Аркадьевич решил воспользоваться самодельным кипятильником для приготовления своего убойного напитка, к чему местная электропроводка оказалась не готова.

Я не понимал, куда можно сунуть этот кусок пазла, разящий дешевым одеколоном и дымящий, как китайский дракон. Случайный сосед не влезал ни в какие рамки и, будучи лишним элементом в картине мира, сильно угнетал.

Третьим знаком оказались глаза открывашки. Большие серые очи, готовые благодарно принять любой поворот судьбы, как у овцы, которую тянут на убой. Худая девчушка в джинсах и куртке, лет семнадцати, одиноко сидя за столиком в студенческой забегаловке, пила дрянный кофе с черствой булочкой. Несмотря на невинный вид, мощная энергетическая аура сразу выдала ее с потрохами.

Стоя на улице в тени кустарника, я глазел через окно, как внутри кафешки резвилась молодежь. Хохотала стайка студенток, разбрасывая крошки и мусор вокруг стола. Двое парней около кассы затевали драку. А во дворе за углом курила пышная деваха в шлепанцах, облаченная в черное пончо и белые колготки.

Я еще тогда не знал, что через несколько минут, следуя по ломаной асфальтовой дорожке за худосочной девушкой, просто отпущу ее. Она повернет направо, а я – налево…

Почему не остановил открывашку? Нет, я не пожалел ее. Энергетическому вампиру предначертано выйти к определенной точке и, используя накопленный избыток жизненных сил, спровоцировать создание портала. Рано или поздно. Единственный способ предотвратить открытие темпорального прохода между мирами – устранить открывашку. Неважно, кто это: мужчина, женщина или даже подросток. Как они писали в чате, жалость для привратника – неуместное чувство.

И нет, я не растерялся. Убивать приходилось и раньше. Три раза. Затянуто маревом, иногда кажется, что происходило во сне. Может, не со мной? Но нет: они все разложили по полочкам.

Первой жертвой стала женщина из тихого поселка, воспитательница в детском саду. Я задушил ее бельевой веревкой, а тело закопал в песочнице у заброшенного двухэтажного дома.

Второй открывашкой оказался мужик-работяга с фабрики в провинциальном городке. Раскроил ему череп топором, украденным в хозтоварах, и труп скинул в канализационный колодец.

Третий раз был из ряда вон. Скажите пожалуйста, вам когда-нибудь доводилось иметь дело с Японой Матеевной? После такого едва ли можно упрекнуть в малодушии. Я тыкал и тыкал в нее кухонным ножом, а ненасытная женщина рассказывала и рассказывала. Про отца пьяницу, про мужа бабника, про сына воришку, про внука айтишника… Тело я решил схоронить под метровым слоем бетона в фундаменте металлургического комбината…

А вчера, попав за полярный круг, я налажал. Перестал ощущать гармонию в окружающем мире. Нечто расстроилось в реальности, и Вселенная внутри меня пошла вразнос. Отдельные кусочки в голове больше не складывались в цельную картину. Даже подумал об явке с повинной…

Однако за совершенную ошибку привратник платит первым. Я услышал за спиною цокот копыт, когда забрел то ли в парк, то ли в лес.

Скоро показался и сам преследователь. Любая красотка позавидовала бы таким длинным и стройным ногам. Но посаженное на эти ноги непропорционально короткое, тонкое туловище делало всю фигуру нелепой. Вытянутые руки с острыми локтями доставали почти до колен, а маленькая голова с парой фасеточных глаз добавляла еще больше несуразности к виду этого существа. Раздобыть одежду пришлый не успел, довольствовался набедренной повязкой, демонстрируя этому миру тело, состоящее из обтянутых кожей костей.

– Вы-ы-ыхо-о-оди-и-и, – выл он на весь лес. – Ва-а-ади-и-им…

Я быстро понял, что безобразное телосложение моего преследователя никак не сказывается на его физических возможностях. Ловко маневрируя между деревьев, он буквально перешагивал через попадающиеся на пути кусты. Пришлый легко бы поймал меня, если бы я, свернув с дорожки в чащу, не залез в водопропускную трубу, проложенную под холмом. Забившись вглубь и стуча зубами от страха, я наблюдал через круглый проем, как снаружи его копыта нетерпеливо топтали молодую траву.

Скоро это прекратилось. Пришлому не хватило знаний о новом мире, чтобы выковырять меня из случайного убежища. Он промычал “Жра-а-а-ать!” и убрался восвояси…

Я достал смартфон и стал молотить по экрану негнущимися пальцами.

“Я упустил открывашку. Демон преодолел портал.”

“Плохой привратник.”

“Что делать?”

“Возвращайся в гостиницу.”

“Вы с ума сошли? Бес будет там караулить.”

“Забери рюкзак.”

“А потом?”

“Пришлем проводника. Место встречи и пароль сообщим позже.”

***

Подъезжая к Оленегорску, Егорыч свернул направо на широкую, утопающую в зелени улицу и, проехав добрую половину города, втиснул Гранту на парковку напротив здания, одна стена которого была вся покрыта синими волнистыми стеклами.

– Бассейн, —пояснил проводник. – А там – ледовый дворец. За ним – площадь… Уютный городишко, все рядом…

– А достопримечательности тут какие?

– Ну, люд у фонтана любит селфи делать. В краеведческий музей ходят…

Поразмыслив немного, он просиял:

– Вспомнил! Тут Семеныч обитает!

– Семеныч?

– Ага, он… Мировой мужик! Проктолог. По-молодости в общаге на спор бутылку водки залпом выпил. Еле откачали…

– Блин, —небылицы проводника напрягали. – Где связной?

Егорыч огляделся вокруг. Жизнь субботним полднем кипела: казалось, все городское население собралось в центре. Туда-сюда семьями и поодиночке сновали люди. Парковались и уезжали автомобили. Играла музыка. Кто-то орал в мегафон. Может, праздник какой? День города?

– Не видать связного… Хотя хрен поймешь, народу как тли в чайнике…

Мы почти одновременно заметили ее, стоявшую на пешеходном переходе. Строгий плащ цвета индиго развевался на ветру, каштановые волосы были собраны в пучок, из которого выбивалось несколько прядей – небрежно, но гармонично. Черный портфель, прижатый к груди, а на лице – очки в тонкой оправе, за которыми таился проницательный взгляд.

– Что общего у разносчика пиццы и… гинеколога? – запнувшись, прочитала она с бумажки и укоризненно посмотрела на Егорыча через открытое окно Гранты.

Тот, стыдливо закрыв лицо огромной пятерней, невнятно пробормотал:

– Гм… Оба нюхают… Гм… Но не могут попробовать…

И пихнул меня под бок:

– Помоги женщине устроиться… Это связной, в смысле, связная… От нее теперь зависит твоя жизнь…

Я выскочил из машины и распахнул заднюю дверь. Садясь на сиденье, она случайно коснулась моей руки, и тепло ее пальцев показалось необычайно приятным.

– Простите, дамочка, – тем временем Егорыч, словно мороженное под палящим солнцем, таял на глазах. – Без пароля и отклика никак. Кровь из носу… Извините, конфуз вышел. Медицинский фольклор, будь он неладен…

– Не стоит беспокоиться, —защебетала она. – Я все понимаю: дело наше суровое, сантиментов не терпит.

– Ага… Верно…

– Будьте любезны, подъехать к моему дому. Нужно забрать одну вещицу. Тут совсем рядом…

Когда женщину поглотил подъезд пятиэтажки, укрытый массивным бетонным козырьком, проводник выпустил пар.

– Училка. Пародонтитом клянусь… Единственная в жизни страсть: великий и могучий. И литература. Вместо мужа и собственных детей – родная школа…

– Что так раскис, Егорыч? Ты же прожженный мужик. Думаешь, чего-то еще не пробовал?

– Я тебя умоляю, Вадим… Не надо похабщины…

– Че? Я – пошляк? Да ты, дядя, небось, перетрахал всех медсестер и прочий персонал женского пола в своей больнице.

– Видишь ли, парень, медицинское сообщество состоит, преимущественно, из циников. Физиология, понимаешь? Зов природы… А тут вечное: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Булгаков, Есенин… И этот, как его… Пастернак… Литература, поэзия, высокие материи…

– Похожа на мою школьную классную, —пожал плечами я. – Ох, и вредная тетка была. Но красивая, словно с гламурной обложки сошла.

– Как ее зовут?

– Кого? Мою училку?

– Нет же, связную…

– Варвара Степановна.

– Варвара – краса, длинная коса! Звучит?..

***

Мою историю о встрече в Мурманске с долговязым бесом связная слушала молча, не реагируя на бестактные, шаблонные реплики Егорыча, который, раскачивая машину, ерзал своим центнером на водительском сидении.

Потом Варвара Степановна сказала, что у нее на родительской даче в подвале спрятан алтарь, способный обуздать демона и вернуть обратно в Нижний мир.

– Алтарь? —напрягся я. – Как это работает?

– Элементарно, —оживился Егорыч. – Ты теперь, Вадим, – червячок на крючке! Положим тебя на горькие осиновые досочки, а сами затаимся в укромном местечке с бамбуковыми удочками наготове…

Угу, чисто медицинская стратегия рыбной ловли. Я обратил умоляющий взор на Варвару Степановну.

– Я – приманка? Это правда?

– Отчасти, —несмотря на внешнюю скромность, ее прямая осанка веяла внутренним благородным величием, которое не сумел попрать даже задний диван Гранты. – В те короткие мгновения, когда портал открыт, поднимающийся из Нижнего мира демон устанавливает незримую связь с оказавшимся поблизости привратником. Он ищет тебя, Вадим, чтобы убить. Он обязан это сделать…

Варвара Степановна, не мигая, сверлила меня взглядом:

– Алтарь затянет демона туда, откуда он пришел. С твоей помощью мы сможем заманить его в западню. Да, это опасно. Но обещаю тебе, Вадим, что сделаю все возможное, чтобы отвести беду.

– Ладно, поехали на дачу…

Таких садовых товариществ я еще не видел. В редком лесу то тут, то там были разбросаны поляны, некоторые обнесенные сеткой, а большинство обозначенные лишь железными колышками. На участках стояли бытовки, реже дома, кое-где торчали сараи, попадались и бани.

Земледелием здешние дачники не заморачивались: грядки встречались редко, да и те, в основном, заросшие прошлогодним сорняком. Плодовые деревья почти не водились. Цветы росли полевые, траву никто не косил.

До участка Варвары Степановны мы не добрались. Сначала Егорыч засек в зеркале заднего вида черный пикап, увязавшийся за нами. Подпрыгивая на ямах и топча колею, Гранта долго петляла по узким лесным дорожкам, пытаясь оторваться от погони.

А потом пришел другой демон. Точнее прилетел. Он сделал три круга над нами, расправив широкие длинные крылья. Затем спикировал на машину и, невероятным образом вытащив меня через боковое окно наружу, поднял над лесом, зажав в цепких когтях. Бес оказался упитанным, как праздничный гусь, и рыжим, как помойный кот. Его оперенье переливалось оранжево желтыми красками, а выступающие капельки пота блестели, как белые сапфиры, в лучах холодного низкого солнца.

Уже не было видно и машины со стоящими подле Егорычем и Варварой, и даже кроны деревьев скрылись за облаками, а бес тянул меня выше и выше. Я было подумал, что мы направляемся в Верхний мир, но это оказалось самообманом, слабой попыткой утешить себя.

Демон – не птица, конституция не приспособлена к протяженным полетам. К тому же, мне явно достался экземпляр, отягощенный лишним весом. Он тяжело сопел, почти задыхаясь: взмахи крыльев становились все реже и реже. Наконец, выбившись из сил, бес разжал когти, и я камнем полетел вниз.

В ушах свистел ветер, тело онемело от безмерного, абсолютного страха, с меня содрало плащ, однако я не разбился. Неведомая сила крепко, но бережно, подхватила меня и, замедлив падение, опустила в нежные горячие руки Варвары Степановны.

Мы сидели на холодной земле у лесной просеки. Она гладила меня по голове, теребила волосы, иногда чмокала в макушку и шептала на ухо милые банальности. Егорыч нетерпеливо переминался с ноги на ногу, опершись на крыло Гранты.

Наконец дар речи вернулся ко мне.

– Их… Их, оказывается, двое…

– Угораздило тебя, Вадимка, наткнуться на плодовитый портал, – заныл проводник. —Цельную пару демонов проворонил…

– Роман Георгиевич! —цыкнула на него связная. – Мальчик так слаб, едва дышит. Помогли бы! Вы же доктор!

– Фигасе мальчик… И вообще. Если пациенту начертано жить, медицина бессильна, – Егорыч отхаркнулся и сплюнул. – Что делать будем, мать? Дачный портал двоих бесов не засосет… И хвост еще…

– Едем в Медвежьегорск?

– Ась?.. Другой регион… А что? Идея!.. Правда, пилить почти семьсот километров… Зато у ребят нормальный инструмент сохранился…

***

– А что интересного можно глянуть в Медвежьегорске? – спросил я.

Жизнь налаживалась. Я перебрался к Варваре Степановне на заднее сидение, и мы болтали о разных пустяках. Гранта, понукаемая недовольным ворчанием Егорыча, едва цепляясь лысыми шинами за асфальт, толкала планету от себя, лениво волоча нас к умеренным широтам.

– Карелия – одно из самых красивейших мест на свете, – связная мечтательно посмотрела в окно. – Хвойные леса и горы, тысяча рек и озер. А какие там водопады! Как по мне, именно весна – самое благодатное время, чтобы набросать кое-каких вещей в рюкзак и, прихватив старенькую палатку с латаным-перелатанным спальным мешком, уйти дикарем в пеший поход. В это время природа максимально открыта и поражает воображение непосредственностью…

– Главное, успеть домой вернуться, пока комар не начал лютовать, – ухмыльнулся Егорыч.

– В наших краях кровососов тоже хоть пруд пруди! – возразила Варвара.

– Арктические комары -самые забористые комары во Вселенной! – проводник заерзал на сидении, довольный сочиненным каламбуром.

– Совсем, Роман Георгиевич, помешались на своем Мурманске.

– Да я такой! К вашему сведению, Мурманск – крупнейший город Земли, находящийся за полярным кругом… Последний, заложенный в Российской империи… Достраивали уже всем Союзом… Так-то!

– Ну вас, Егорыч, —махнула рукой связная. – Скажи, Вадим, а ты бывал в Кижах? Я ездила с учениками в прошлом году. Знаковое место. А эти дома, свезенные с разных уголков Карелии. Их энергетика…

– Хватит уже ворковать! Эй, голубки! —рассердился проводник.

Ага, приревновал к связной.

– За нами парочка демонов увязалась, а им хоть бы хны… Туризм тут развели…

Пригревшись у теплого бока Варвары, убаюканный тарахтением Гранты я задремал.

И снился мне пантеон. Душное помещение в Нижнем мире с маленьким окном под потолком, закованным в стальную решетку. Облаченный в тогу из грубой коричневой кожи, высший демон восседал на черном деревянном троне, с которого буквально стекала смола. Его прямоугольное, обветренное лицо было напряжено, а на лбу выступили капли пота. Бес думал.

По правую сторону от него стоял несуразный демон низкого ранга. Бес на побегушках, судя по длинным конечностям, тощему телу и голодным глазам, большим, как у мухи. По левую сторону – еще один демон, рыжий и упитанный, явно благороднее первого. Оба беса в грязных потертых тогах, не смея пошевелиться, подобострастно уставились в лысый затылок своего шефа.

А перед этой компанией висел я, опутанный синтетической веревкой, как египетская мумия, и подвешенный за ноги на крюк, вбитый в потолок.

– Как поступить с тобой, Вадим? —спросил высший демон, глядя вниз, где у пола качалась моя голова.

Но я мог лишь промычать в ответ, ибо во рту у меня торчал грязный кляп.

– Никалаус? —окликнул шеф тощего.

– Бить копытами до смерти, —отчеканил каждый слог тот.

– Дмитриус? —высший демон, повернув голову, уставился на рыжего.

– Следует, мой дорогой шеф, сбросить его с самого высокого утеса, – упитанный лепетал протяжно певуче, порой посвистывая.

Шеф окинул меня презрительным взором:

– Топтали, да не утрамбовали. Кидали, да не разбили. Вадим, почему ты еще жив? А? Чего мычишь, как корова на гамаке?

Высший демон повысил голос так, что стены пантеона заходили ходуном:

– Кто знает, почему этот стервец все еще жив?

Рыжий Дмитриус, втянув круглую, как тыква, голову в плечи, осмелился предположить:

– Ошибка Вселенной. Разрешите исправить, шеф?

Высший демон шустро вскочил с трона и, схватив рыжего за грудки, стал его тормошить:

– Что? Смеешь указывать мирозданию на промахи? А кто ты такой?

Долговязый Никалаус от этих слов в ужасе забился под трон. Шеф же все тряс и тряс толстого рыжего беса, да так, что с бедняги стали сыпаться перья.

Наконец, я сумел выплюнуть кляп изо рта:

– Оставь его, Сержиус, отпрыск Аркадиуса! Он не ведает, что изрекают его уста…

Я проснулся от непривычной тишины. Мотор больше не тарахтел. И поэтому машина не ехала, а стояла на обочине. Сломалась.

Егорыч и Варвара что-то живо обсуждали у открытого капота, жестикулируя руками. Распахнув дверь, я выскочил из Гранты и кинулся к ним.

– Пазл собрался! Недостающий элемент – Сергей Аркадьевич!

– Какой еще элемент? —уставился на меня проводник.

– Третий демон! Мой сосед по гостиничному номеру. Прикинулся досрочно освободившимся закодированным зэком.

– Почему закодированным?

– А потому! Минералку только пил! И печально сопел в стакан! Он уже обосновался в нашем мире до прихода тощего и рыжего. И да, они раскрыли свои имена! Во сне. Никалаус и Дмитриус! Ясно, что у нас – Николай и Дмитрий. Вот!

Я воодушевленно посмотрел на проводника и связную. Ну как? Я молодец? Но им было не до знаков судьбы. Умы их занимали проблемы иного порядка.

– Видишь, Степановна, что творится, —возмутился Егорыч, но абсолютно без участия. – Прут и прут из-под земной коры. Как тараканы на мед… Словно наш мир – проходной двор какой…

– Ага, совсем совесть потеряли, —отозвалась Варвара, украдкой поверх очков стрельнув в меня глазками.

Показалось? Теплел лучик надежды, что нет.

– Быть по-вашему, – сняв кепку, почесал затылок проводник. – Уходите. Час пешком через лес… А я тут останусь, поковыряюсь в моторе… Прикрою, если что…

***

Мы с Варварой брели через сосновый бор, держась за руки. На меня накатило блаженное спокойствие. Природа действительно доверчиво открывалась перед нами. Тут алыми цветочками, как маленькими пожарами, горел какой-то куст, там журчал ручей песню на непонятном, но искреннем языке. Суетились птицы, спеша соорудить гнезда и вывести потомство. Носились туда-сюда редкие мухи, стрекотал кузнечик.

Мое сердце екнуло. Настал долгожданный момент, чтобы поделиться сокровенным. Тем, что терзало и не давало покоя многие годы.

– У меня классная руководительница была. На вас, Варвара Степановна, похожа. А в школе я обожал две даты: двадцать пятое мая и первое сентября…

Она осторожно улыбнулась:

– Двадцать пятое мая любят все дети. Немудрено, каникулы начинаются. А первое сентября ценят только прилежные ученики, которые приходят за знаниями. Ты, Вадим, верно, учился на отлично?

– Ну нет, Варвара Степановна. Нормально учился. Вот только, сверстников сторонился. Сам по себе барахтался.

– Что тогда не так с первым сентября?

– Моя учительница все время ходила в длинном твидовом костюме до самых пят. А на линейку надевала белую блузку со скромным декольте и черную юбку чуть ниже колена, с вырезом сзади. Два дня в году я мог любоваться кусочком ее обнаженной груди и стройными ногами в колготках, отливающих телесным блеском. Впрочем…

– А?..

– Твидовый костюм тоже вполне обтягивающе на ней сидел…

Связная смутилась.

– Варвара Степановна…

– Зови меня Варвара. Лучше – Варя. Я не сильно много старше тебя…

Мы оказались у ворот заброшенного зимовья на берегу озера.

– Вышибай калитку! —скомандовала Варвара, спрятав очки в карман своего плаща. – Не время соблюдать приличия.

Хозяйство было небольшим. Деревянный дом: комната и кухня. Покосившийся сарай да крохотная бревенчатая баня.

Варя расцветала на глазах. Когда мы бросили в доме мой рюкзак и ее длинную узкую сумку, она задорно предложила:

– А давай, Вадимка, попаримся!

– А умеешь, Варюшка?

– А то! Как говорится, блошка банюшку топила, вошка парилась, с полки ударилась…

Сказано, сделано! Я неумело разжег печь и наносил из ручья воды. Варя, изгнав сонных пауков да дохлых мух из бани, отыскала пару сносных халатов и кучу полотенец. Нашлись даже шапочки и тапочки. Связная изготовила необычный веник: из молодых еловых веток, добавив немного можжевельника…

Размякший и умиротворенный, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, лежа на полке в горячей парилке. Запах свежей хвои кружил голову. Веник нежно хлестал спину мягкими иголками, иногда покалывая упрямыми ветками, а моя прекрасная банщица декламировала наизусть что-то из Пастернака. Или Есенина. Какая разница!

Когда мы выбрались в предбанник, полотенце беззастенчиво соскользнуло с ее стана. В полумраке узкого окошка я несколько мгновений любовался плавными изгибами зрелого стройного тела и упругими грудями с налитыми сосками. А потом сгреб Варю в свои объятия, запутавшись в длинных лоснящихся локонах каштановых волос.

– Погоди, нетерпеливый, —хохоча, запротестовала связная. – Сначала нужно восполнить недостаток жидкости в организме!

Я жадно пил из деревянной кружки терпкий напиток, пахнущий разнотравьем и можжевельником, и млел, неумолимо теряя связь с реальностью. Руки наливались тяжестью, а ноги становились ватными. Перед глазами поплыли фиолетовые круги и, кажется, я отключился…

***

Ощущения нестерпимого окоченения вернуло меня к сознанию. Голый, я был крепко привязан к стволу дерева грубой веревкой. Передо мной раскинулась бескрайняя, до самого горизонта, озерная гладь, по которой катилась мелкая рябь.

Но если честно, мне было не до ваших финских красот. Я продрог до смерти, тело затекло, а зубы стучали, как пустая тара в авоське бомжа.

Попытался звать Варвару. Но она безмолвной статуей замерла поодаль, закутавшись в плащ цвета индиго, и выставив обнаженную босую ногу на прибрежный камень. Мелькнула шальная мысль, что плащ – единственная одежда, что на ней надета…

Скоро послышалось до боли знакомое тарахтение. Значит, Гранта завелась. На авансцену выкатился Егорыч, неизменно, в грязных джинсах и скрипучей косухе. Он нес сумку, зловеще бряцающую металлом.

Однако я безмерно, как младенец свежему подгузнику, обрадовался появлению проводника:

– Егорыч, родненький, это специальный алтарь? Для массового изгнания демонов? Правда?

– Прости, Вадим, – сухо ответил он, окинув меня отрешенным взглядом. – Все гораздо прозаичнее…

Услыхав голос проводника, Варвара очнулась от оцепенения. Она снялась с камня и закружила вокруг Егорыча.

– Роман Георгиевич, милый друг, запутал бесов?

– Ага. Летят на Петрозаводск, —отвечал он с нарастающим раздражением. – Пока покружат над городом, пока сообразят. Потом назад им пилить. Часа четыре у нас в запасе…

– Смотрите, дорогой доктор, какая великолепная белая ночь нас литерально поглощает! И воздух прямо полнится свежестью. Все вокруг словно в предвкушении неудержимого пиршества…

– А главная интрига этого томного вечера в том, – насупился проводник. —Трахнула ты, Степановна, парнишку, аль не успела…

– Трахнула? —рассмеялась Варвара. – Ох и не красит вас, Роман Геогриевич, картинно нарочитая демонстрация неведения основ процесса!

– К моему огорчению, с тобой не доводилось… – проводник такую игривость связной не разделял. – Но судя по тому, как ты, Степановна, эротично выгрызаешь печень из еще живого человека, думаю, я распределил верно роли в твоем представлении о людском коитусе…

– Перестаньте, пожалуйста, меня сейчас стошнит, – жалобно подал голос я.