Евгений Лобачев Ведьмоспас

Часть первая ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЕЗУМНЫЙ МИР

Глава 1

Далеко за полночь два эльфа шептались у запертой двери в темном пустом коридоре постоялого двора.

Первый — тщедушный, в мешковатом форменном кафтане приблизительно белого цвета. Рыжеватые волосы, заплетенные во множество косичек, печально обвисли, отчего прическа напоминала голову Медузы Горгоны, страдающей змеиной немощью.

Второй — высокий блондин с длинными пышными волосами, украшенными серебряными ленточками. На нем был кафтан цвета парного молока и короткий плащ, не скрывавший стройных ног, втиснутых в узкие ботфорты выше колен.

За спиной у каждого висел лук и колчан со стрелами, а на боку — положенный по уставу меч в ножнах. Рукоять меча, принадлежавшего блондину, была украшена длинным рядом выгравированных сердечек — свидетельством милых побед неисправимого ловеласа.

Звали эльфов Олло и Геремор.

— Надо было взять Заззу, — просипел Олло, опасливо озираясь. — Без чародея здесь делать нечего. Зарежут — и пикнуть не успеем.

Рыжего эльфа совершенно не вдохновляла идея в одиночку ловить лазутчика-орка в самом жутком притоне города.

— Хватит причитать, — рявкнул Геремор, — Сволочь твой Заззу, пятый сын в свином семействе. Девушку у меня увел. Без него справимся. Откроем дверь и…

— Как ты откроешь? Заперто изнутри. Не выламывать же!

— Уж я-то открою, будь спокоен.

Геремор вынул из кармана золотую коробочку размером чуть больше табакерки. Едва он открыл ее, нежно зазвенели невидимые колокольчики, и все вокруг озарилось мягким золотистым светом.

Олло с завистью покосился на диковину в руках приятеля. В его собственном кармане тоже лежал Магический Боекомплект Стража, но коробочка была оловянная, как и предписано уставом для рядовых, и светилась, когда ее открывали, тусклой покойницкой синевой. Про музыку и говорить не приходилось.

То и дело сверяясь с инструкцией, Геремор ухоженным ногтем чертил на внутренней стороне крышки магические символы. Символы вспыхивали ярким рыжим огнем и продолжали гореть, тихонько потрескивая.

— Что за заклинание? — прошептал Олло.

— Не лезь, — отмахнулся Геремор, — собьешь.

— Ты и сам собьешься. Тоже мне, чародей. Бабий угодник.

— Заклинание устранения препятствий, — процедил сквозь зубы Геремор. — Раз — и мы в комнате. Берем этого гада без единого звука. Доволен?

— Ну-ну, — сказал Олло, на всякий случай отодвигаясь подальше.

— Куда?! — завопил Геремор и тут же испуганно смолк. Потом продолжал сердитым шепотом: — Иди сюда! Проход будет прямо перед нами.

Олло нехотя сделал шаг вперед.

— Арроумахиии, — вполголоса начал читать Геремор. — Пранноррга васс грасс иззасс! — Голос, постепенно набирая силу, звучал все громче и громче:

— Коаннакх прааааа! Иннаин праааа!

Звонкое эхо разносило древнюю абракадабру по сонным коридорам постоялого двора.

«Идиот», — думал Олло, с ужасом оглядываясь, — «Чего он так орет! Сейчас сбегутся головорезы со всей округи — и мы покойники». Представив картину жестокой расправы, эльф мелко задрожал.

— Маллано праааа! — продолжал Геремор еще громче. — Сарраноо праааа! Орра орруорра имра концилкцк… концилкцкг… кон…, — он осекся.

— Проклятье, ну и язык! Конц…

Геремор сощурился, вчитываясь в текст, губы беззвучно шевелились. Последнее слово напрочь отказывалось выговариваться.

— Концилкн… Концикцкл… Конц…

Напряжение росло. Лоб Геремора покрылся испариной, на кончике носа угрожающе набухала соленая капля, норовя сорваться и с шипением врезаться в пылающие буквы заклинания. Откуда-то снизу послышались пьяные выкрики, на лестнице раздались тяжелые спотыкающиеся шаги запоздалого постояльца.

Олло пискнул от ужаса. Если застукают… Этот постоялый двор — не место для эльфийских стражников. Здесь их приветят только мертвыми.

Пьянчуга внизу оступился и стены сотряс грохот скатывающегося по ступеням тела.

Нервы Геремора не выдержали. Он махнул рукой и, что было сил, выпалил:

— Концилкцкгнигроххавзграааукх!!!

В тот же миг в его плечо вцепился Олло.

— Что ты сделал?! — свирепо зашептал он, — Ты махнул рукой! Не отнекивайся, я видел!

— Да, я махнул рукой, это такой пасс, — ответил Геремор. — Пусти!

— Не пущу!

— Пусти, говорю. Это был обычный пасс, по инструкции.

Геремор дернулся, вырываясь.

— Это не пасс! Это не пасс! — зашипел Олло. — Ты опять за свое, разгильдяйская морда! Всякий раз, когда ты машешь рукой вот так, — он опрометчиво выпустил плечо Геремора чтобы спародировать жест, — у нас случаются крупные непри…

Освободившись от железной хватки приятеля, Геремор раскинул руки и описал над головой широкий полукруг.

Вдруг загрохотало. Стены заходили ходуном, с потолка посыпалась пыль вперемежку с пауками. Дверь с косяком и изрядным куском стены провалилась вовнутрь, оставив вместо себя огромную черную дыру.

— Ну вот, я же говорил, что получится, — сказал Геремор, подталкивая Олло к дыре. — Заходи.

Олло мотнул головой.

— Нет уж. Сам иди. Ты всю округу разбудил. Этот орк притаился где-нибудь там, в темноте…

— Дрыхнет твой орк, — заявил Геремор. — И остальные дрыхнут. Пойдем, арестуем его.

— Драконьи потроха!!! Я вам не дамся! — прорычало из пролома. — Я вам кишки вы…

Голос оборвался. Послышалась какая-то возня, потом все стихло.

— Уходит! — завопил Олло. — Из-за тебя, конспиратор!

Он, было, рванулся к провалу, но вдруг почувствовал прикосновение чьей-то когтистой лапы. Из тьмы донесся неприятный тянучий тенорок:

— Кто уходит, эльфы?

— Ты сказал «эльфы»? — послышался другой тенор. — Эльфы хорошие ребята, особенно в кляре. Они упитанные? Дайте подойти ближе.

— На мой вкус слишком жилистые, — раздался третий голос. В нем звучали оценивающие нотки, будто говоривший рассуждал о качестве баранины. — Эй вы, эльфы, повернитесь кругом!

Беглый орк был мгновенно забыт. Предчувствуя погибель, эльфы медленно обернулись.

Им открылось странное зрелище: в темном коридоре плавали глаза. Несколько десятков пар жутких глаз, горящих желтым огнем.

— Кавланы, — с ужасом пролепетал Олло.

Об этих прожорливых тварях с Алиен Штрассе ходили легенды куда страшнее, чем побасенки об огнедышащих драконах. Олло живо представил, как существа с кошачьими головами, человечьими туловищами и козлиными ногами тащат их окровавленные тела вниз, на кухню, чтобы передать поварам. В животе стало так холодно, будто он проглотил несколько фунтов снега. Дрожащими руками Олло принялся шарить по карманам в поисках Боекомплекта. Как назло, оловянная коробочка запуталась в драной подкладке, и ее никак не удавалось выудить.

Тем временем, кавланы продолжали кулинарную тему.

— …Потом как следует пропарить. На стол подавать с чесночной подливкой.

Желтые глаза придвинулись.

— Прочь! — крикнул Геремор. Заиграла музыка. Свет из распахнутого Боекомплекта, упал на его перекошенное лицо.

— Ага! — подхватил воспрянувший духом Олло. — Вот мы…

Ему не дали закончить: мелькнула когтистая кавланья лапа, и Гереморов Боекомплект вертящимся золотым светляком исчез в черноте пролома.

Олло зажмурился, чувствуя, как подкашиваются ноги…

Вдруг кто-то схватил его за шиворот, развернул лицом к стене.

— Сюда! — выдохнул Геремор, втаскивая приятеля в комнату орка. Костер из желтых глаз на секунду заслонила стена.

— Держи их!!! — донеслось снаружи.

Бросившиеся в погоню монстры столпились у пролома. Каждый норовил прорваться первым. От гвалта и визга у Олло заболели уши.

Обнажив мечи, эльфы медленно отступали к распахнутому окну, за которым виднелся черный клочок неба, усыпанный звездами. Геремор лихорадочно оглядывался в поисках Боекомплекта.

Олло молил богов, чтобы под окном оказалась свежевскопанная цветочная клумба. Или живая изгородь. Или мусорная куча, на худой конец. Или…

Внезапно пол исчез. Мелькнула и пропала жуткая россыпь горящих глаз. Олло запоздало вскрикнул. Неведомая сила подхватила его, завертела как щепку и потащила куда-то вниз, в черную холодную бездну.

Эльфа швырнуло на что-то твердое. От удара зазвенело в ушах. Перед глазами заплясали голубые искры.

Оглушенный, Олло с минуту лежал неподвижно, вниз лицом, тихонько радуясь тому, что остался жив. Когда первое потрясение прошло, эльф приподнял голову и огляделся. Безошибочное чутье на неприятности подсказало, что влип он основательно.

Ночь отступала. Непроглядная мгла медленно растворялась в чахоточной серости первых солнечных лучей. Олло лежал на длинной узкой каменной полосе, ее дальний конец терялся в сумерках. Было по-летнему тепло. Пахло чем-то противным, но чем именно, эльф определить затруднялся. Впереди, вверху, прикрытый вытянутым козырьком, ярко пылал факел. Несмотря на то, что дул небольшой ветерок, факел светил ровно, очерчивая на сером камне белый неподвижный круг.

Сзади послышалось приглушенное ругательство. Оглянувшись, Олло увидел Геремора, ошалело таращившегося по сторонам. У его ног лежала золотая коробочка Боекомплекта.

— Где мы? — прошептал Геремор.

— Вот где! — концом длинного лука Олло с чувством огрел приятеля по голове.

— Ты чего?! — обиженно завопил Геремор.

— Пытаюсь вправить твои дурьи мозги, ты, сын тролля и желудя! — прошипел Олло. — Это ты должен сказать — где мы! Куда нас забросило твое заклинание? И где этот проклятущий орк? Одним богам известно, куда мы из-за тебя угодили!

— Любой может ошибиться, — запротестовал Геремор. — Я не виноват, что эти заклинания такие сложные.

— Если бы ты хоть иногда вылезал из-под бабьих юбок, ты бы научился читать, безмозглый фанфарон! — сказал Олло. Казалось, он вот-вот растворится в собственной желчи. Вдруг взгляд Олло упал на другой конец каменной полосы.

— Во имя всех богов… Смотри, там…

В сотне шагов, пылая желтыми огнями, возвышался дворец. Возле него маячили существа, похожие на эльфов, но одеты они были настолько странно, что определить, кто же это такие, не представлялось возможным. Олло незнакомцы решительно не понравились.

— Ну что, влипли, длинноухие? — донеслось из темноты. В круге света под факелом вдруг появился нахально ухмыляющийся бугай с жабьим лицом. Его одежда состояла из черной кожаной куртки и кожаных штанов. Над головой с упоением кружилась стайка мух.

Первым опомнился Геремор. Выхватив меч, он приставил его к горлу пришельца и торжественно произнес:

— Орк, именем короля ты арестован и будешь препровожден…

Геремор растерянно огляделся по сторонам.

— Вот-вот, — сказал орк. — Догадался? Уж точно подружки любят тебя не за ум.

Он подмигнул Олло мутно-серым глазом. В ответ Олло демонстративно помахал рукой возле носа и поморщился.

— Что делать будем, белоснежные мои? — продолжал орк, игнорируя обидный жест. — Я тут разведал кой-чего, пока вы прохлаждались. Скверная история. Мир, в который нас занесло, принадлежит людям.

— С чего ты взял, что нас занесло в другой мир? — спросил Олло.

Орк бросил на него жалостливый взгляд.

— Башкой ударился, а? Ладно, оклемаешься — почувствуешь.

Олло на секунду зажмурился и… и почувствовал. Что-то неуловимо изменилось. Исчезла некая важная составляющая, незримо присутствовавшая в его родном мире, наполнявшая каждый его уголок.

Эльф распахнул глаза.

— Боги! Куда подевалась магия?!

— Даже эльфа можно научить думать, — сказал орк.

— Но откуда ты знаешь, что этот мир принадлежит людям? — спросил Олло, проигнорировав язвительный выпад.

Орк втянул воздух.

— Я чую людей. Как волк чует овечье стадо, как кошка чует мышь…

— Как свинья чует грязь, — пробормотал под нос Геремор.

— Я все слышу, патлатый!

Геремор презрительно фыркнул.

— То-то мне не по себе становится от их вида, — проговорил Олло.

— Вот-вот, — сказал орк. — Видывал я людей. С ними лучше не связываться. Сегодня в дружбе клянутся, а завтра кишки выпустят. — Эльфы дружно закивали. — Так что надо бы нам на время объединиться. Мне это не по нутру, да и вам, думаю, тоже, но вместе проще будет отсюда выбираться. А как вернемся — снова возьметесь меня арестовывать. Ну что, стража, договорились?

Олло вопросительно посмотрел на Геремора. Тот нехотя кивнул.

— Меня зовут Олло, — сказал Олло, — а он — Геремор. А ты…

— Гиллигилл, — орк широко улыбнулся. Олло показалось, что в пещерообразный рот нового знакомого затянуло несколько мух.

План спасения вырабатывали долго.

— Будь у нас воплощатель, раздобыли бы средство отсюда выбраться, — сказал Олло.

— Ха, размечтался! — воскликнул Геремор. — Воплощатель ему подавай. Какой с него сейчас прок? Нам бы больше магический передатчик сгодился. Раз — и мы у себя.

— Пустобрехи, — проворчал Гиллигилл. — Все равно у вас ни того, ни другого нет…

Замолчали. Спустя какое-то время Геремор предложил повторить заклинание, которое занесло их сюда, за что получил несколько затрещин и лишился Боекомплекта — его отобрал Олло.

— Тогда остается один выход, — сказал Геремор, потирая ушибленный бок, — поискать волшебный портал, который приведет нас обратно.

— Думаешь, найдем? — протянул рыжий эльф.

— Да их пруд пруди в любом мире, — с жаром воскликнул Геремор, и принялся выцарапывать из цепких пальцев Олло золотую коробочку. — У меня есть заклинание, чтобы их находить. Раз мы открыли вход, через который попали сюда, значит, где-то должен быть и выход.

Наконец Олло вернул Геремору его собственность, взяв клятвенное обещание, что тот не начнет колдовать до тех пор, пока они с Гиллигиллом не отойдут на безопасное расстояние.

Прочтя заклинание, Геремор выяснил местоположение единственного в этом мире магического портала. Три тысячи миль строго на юго-восток.

Еще одного заклинание дало всем троим способность изъясняться на местном диалекте. Во всяком случае, так утверждал Геремор.

Новость о портале стоило как следует обмозговать. Эльфы и орк уселись на краю каменной полосы, вперив взгляды в серенькую даль, и долго молчали. Внизу загадочно поблескивала в свете факелов странная конструкция, похожая на скелет гигантской змеи.

Время от времени Гиллигилл хватал пролетавшую над головой муху и отправлял в рот. Эльфы морщились и покрепче прижимали к носам надушенные платки.

— Ну, что делать будем? — спросил, наконец, орк.

— Мух перестанем жрать, — процедил брезгливый Геремор.

Гиллигилл демонстративно проглотил еще одну крылатую тварь и уточнил:

— Надо где-то лошадей раздобыть. Может там? — он кивнул на сверкающий огнями дворец.

— Пожалуй, — согласился Олло. — Заодно узнаем, сможем ли мы общаться с местными, как обещает Геремор.

Геремор фыркнул и поднялся на ноги.

— Не отставайте.

Олло и Гиллигилл потянулись следом.

Чем ближе они подходили, тем удивительней казался и сам дворец и его обитатели.

На площади перед входом и внутри, за большими окнами, копошилась толпа оборванцев. Мужчины в грубых буро-зеленых куртках и штанах, в блестящих сапогах из неведомого сорта кожи, восседали на огромных серых мешках. Рядом стояли женщины в обтерханных брюках и залатанных тужурках. В руках — корзинки и коробки, из которых торчали побеги каких-то растений. Заспанные дети мертвой хваткой держали домашних животных, взиравших на происходящее с тоской и смирением обреченных.

— Смерды, — удивленно сказал Геремор. — Что они делают во дворце?

— Нам везет, — жизнерадостно заявил Гиллигилл. — У кого еще купить лошадей, если не у крестьян! Как у нас с наличностью?

Остановившись, вывернули карманы. Набралось несколько золотых, пригоршня серебряных крон и мешочек с раскрашенными кошачьими черепами — орки не признавали другой валюты.

Потом тянули жребий — общаться с деревенщиной не хотелось никому.

Через минуту, зло размочалив короткую соломинку, Олло взял три кроны, два кошачьих черепа (на всякий случай) и направился к людям. Присмотревшись, он выбрал дородного мужика, сидевшего на зеленом мешке. В правой руке мужик держал новенькую лопату, в левой — связку досок, покрытых облупившейся белой краской.

Олло отвесил легкий полупоклон, всем своим видом показывая, какой чести удостаивает оборванца, и приступил к переговорам:

— Приветствую тебя, добрый землепашец.

— Чего? — не понял мужик. Похоже, он был глуховат.

— Приветствую, землепашец, — повторил Олло громче.

— Кого приветствуешь? — переспросил крестьянин. Он во все глаза таращился на странно одетого длинноухого субъекта с копной рыжеватых косичек на голове.

— Здорово, селянин! — заорал эльф что было сил. — Здорово!

Мужик вздрогнул, поднялся с мешка и покрепче ухватил лопату. Окружающие, расступившись, испуганно следили за происходящим.

— Мне нужна лошадь! Три лошади! Или три мула! На худой конец — три осла! — прокричал эльф в ухо собеседнику. — Осел, понимаешь? Ос-лы! И-ша-ки! Я заплачу! — и Олло протянул на ладони серебряную монету и красный кошачий череп.

Крестьянин испуганно оглянулся, ища поддержки. Но окружающие затравленно молчали.

— Чего ему надо, а? — спросил мужик, чуть не плача. — Где я ему ишаков возьму?

Вдруг сквозь толпу протиснулась старушонка в синих штанишках с пузырями на коленях и белой шляпке, похожей на шляпку гриба.

— Ты чаго к человеку пристал, наркоман проклятый?! — завопила она тонким голосом. — А ну иди откуда пришел, а то милицию вызову! Ишь, чучело ряженое! Я те таких ишаков насую — век чесаться будешь! — Для верности старушонка сунула под нос эльфу сухонький мозолистый кулачок. Народ одобрительно загудел.

Олло, потрясенный до глубины души, вернулся к товарищам.

— Сборище психов, — сказал он, злобно зыркнув на крестьян.

— Нечего было связываться с деревенщиной, — наставительно сказал Геремор. — Пойду, поищу хозяина дворца.

Геремор вернулся через четверть часа в сопровождении трех дюжих молодцов в одинаковой серой мешковатой одежде и странных шапках, похожих на блин с козырьком. Двое волокли эльфа под руки, третий нес под мышкой меч, лук и колчан. На шаг впереди топала размалеванная девица в короткой юбке и ярко-розовой прозрачной блузке. Время от времени конвоир подгонял девицу тычками в спину, в основном — в нижнюю ее часть.

— Урод! — кричала девица, — Козел патлатый! Ай! Петрович, чего пихаешься! Я к нему как к нормальному клиенту, а он фуфло сует! Я баксы беру или деревянные, на худой конец! А он ржавчину какую-то предлагает и еще черепушку. Сатанист! Извращенец!

В двух шагах от эльфа и орка процессия остановилась.

— О, еще два извращенца, — констатировала девица. — Козлы.

— Заткнись, Кучкина, — сказал детина, тащивший имущество Геремора, — а то наподдаю вот этой штукой. — Он погрозил рукоятью меча.

— Ой-ой, испугал, — протянула девица, — Робин Гуд мытищинский.

Тем временем другие два громилы оставили Геремора и подступили к Олло и Гиллигиллу.

— Эй, чудики! Документы показываем! Кто такие?

Несколько секунд Олло молча разглядывал подошедших, размышляя, как поступить. Громилы напоминали обнаглевших дворовых псов, мнящих себя если не богами, то уж точно их близкими родственниками. Руки чесались обнажить меч и мелко нашинковать мерзавцев. Но здравый смысл требовал вести себя в чужом мире осторожно. Олло решил сдержаться. Крепко сжав рукоять меча, он представился:

— Олло, сын Сонга. Страж города Оринора.

— Гиллигилл, сын Нэрра из Дронна. — вслед за ним представился орк.

Люди в сером переглянулись.

— Дурку будем гнать? — поинтересовался тот, что стоял справа от Геремора.

— Психи, — сказал Геремор, страдальчески глядя на Олло. Под левым глазом начинал набухать синяк. — Сюда согнали психов со всей округи.

— Ты кого психом назвал, патлатый? — взъярился громила слева. — В обезьянник захотел? Щас оформим. Ну, вы, сволота дешевая, — он брезгливо посмотрел на Олло и Гиллигилла, — топаем в отделение.

Лицо Олло окаменело. Эльф с такой силой вцепился в рукоять меча, что захрустели суставы.

Справа от него Гиллигилл сгреб полную пригоршню мух и демонстративно отправил в рот. Двое серых и девица от удивления выпучили глаза. Сонную утреннюю тишь встряхнул громкий лязг — третий громила выронил оружие Геремора. Тем временем орк достал из-за пояса длинный широкий нож и, осклабившись так, что стали видны огромные желтые зубы, с застрявшими между ними мушиными лапками, двинулся на обидчиков.

— Стоять! — громила слева от Геремора выхватил из кожаной сумки на боку черную изогнутую железку с дырой в торце. — Стоять, а то всех положу! Стоять, руки за голову! На землю! Лежать! Ну!

Гиллигилл озадаченно посмотрел на Олло.

— Ты понял, чего он хочет?

— Безумец. Убьем, чтоб не мучался. — Олло выхватил меч и мотнул рыжими косичками-змейками. К своей великой радости он почувствовал, что они встали дыбом — верный знак грядущего успеха в битве.

Громила с железкой поднял ее перед собой и трясущимися руками направлял то на эльфа, то на орка.

Вдруг окрестности потряс оглушительный вой и откуда-то с небес прогремел женский голос:

— Электропоезд до Колючкина будет отправляться с третьего пути. Повторяю…

Голос небесной дамы потерялся в реве толпы, собравшейся у дворца. Людская масса пришла в движение как пчелиный рой, очнувшийся от зимней спячки. Похватав свой причудливый скарб, крестьяне бросились к месту, где вот-вот должна была разгореться битва.

— Мать твою, дачники! — выругался громила с железкой. — Ну, вы, двое, прячьте сабли — людей покалечите!

Олло, Гиллигилл и Геремор с ужасом смотрели, как на них с ревом и визгом несется толпа, вооруженная лопатами, граблями, ведрами и коробками с рассадой.

— Железки уберите, — крикнул серый громила и исчез между толстой бабой в красной кофте и щуплой старушкой в драном плаще. Правой рукой старушка энергично расталкивала окружающих, а левой держала за загривок истошно орущего рыжего кота. В глазах зверя стояла смертная тоска — он прощался со всеми девятью жизнями.

Людской поток подхватил эльфов и орка и протащил несколько десятков шагов. Когда движение прекратилось, Олло почувствовал, что стиснут настолько, что не может сделать ни шага и даже повернуться не может — меч, который он в последний момент сунул в ножны, застрял между животом низенького толстячка в засаленной панаме и деревянным ящиком из которого торчали мясистые, остро пахнущие побеги какого-то растения.

Вдруг за спиной Олло раздался резкий высокий звук, похожий на брачную песню дракона. Вслед за ним послышался все нарастающий утробный гул и мерное железное лязганье.

— О боги! — донесся голос Геремора.

— Что там? — спросил Олло. — Что это, Геремор? Я не вижу.

— Ддддддддддракон, — стуча зубами выдавил Геремор.

— Длинный как змея, — подхватил Гиллигилл. — Зря оружие убрали, теперь не достать.

— Геремор, меч с тобой? — спросил Олло.

— Да. Едва успел подобрать, — ответил Геремор. Похоже, он немного оправился от ужаса — голос почти не дрожал. — Только не достать — слишком тесно. Чего эти смерды столпились — драконов что ли не видели?

Меж тем рев и лязганье внезапно стихли, воздух наполнился змеиным шипеньем. Толпа заволновалась. Послышался короткий звук, как будто множество телег разом протащили на несколько шагов.

— У этой твари пасти в боку! — услышал Олло слова Геремора. Толпа заревела. Людской поток развернул Олло и поволок вместе с Геремором и Гиллигиллом внутрь чудовищного зверя.

Сопротивлялись, как могли. Олло сыпал ругательствами и упирался локтями. Геремор цеплялся за столб с погасшими факелами. Орк истошно выл и пытался укусить кого-нибудь из крестьян. Но все усилия были тщетны — лютая смерть надвигалась со стремительностью снежной лавины.

Когда до страшной пасти осталось несколько шагов, Олло зажмурился. Его волокли в смрадное брюхо чудовища. Несколько раз эльфа ударило о жуткие клыки, потом с тошнотворным визгом разверзлась гигантская глотка, и Олло очутился в желудке монстра.

Безумный бег остановился, сменившись нервозной давкой — люди старались устроиться поудобней даже в брюхе дракона. После сильного тычка в бок Олло распахнул глаза и вдруг обнаружил, что в драконьем чреве довольно светло, а сквозь прозрачную чешую можно видеть, что творится снаружи. Люди, кому хватило места, расселись на скамьях у стен и переводили дух.

Рядом на крошечном пятачке скакал как помешанный Гиллигилл. Маленькая лохматая собачонка, высунувшись из-под скамьи, поливала орка отборнейшим лаем и, морщась, норовила укусить его огромный сапог.

— Это повозка, чудесная повозка! — напевал Гиллигилл почти приятным голосом, и было видно, что удивительное превращение дракона в экипаж — лучшее событие во всей его злодейской жизни.

Но где же Геремор? Олло в беспокойстве завертел головой и вскоре в дальнем конце длинной повозки заметил пышную белую шевелюру напарника.

Живы! Живы! Не сожраны чудовищем, не затоптаны толпой, не схвачены стражей! От избытка переживаний Олло запрокинул голову и запел старую эльфийскую песню. Повозка дернулась, медленно покатилась. Оставшиеся снаружи люди долго провожали взглядами вагон, из окна которого слышался странный напев:

— Алланоооор даарон тоооо… Повозка, повозка, чудесная повозка!

Глава 2

Четверть часа спустя к Олло и Гиллигиллу пробился Геремор. Пышная белая шевелюра была забрана в хвост, перехваченный радужной тряпицей, на правой щеке красовался пунцовый отпечаток девичьих губ. Под мышкой Геремор держал лист пергамента с нарисованной картой.

— Пока вы прохлаждались, я разведал, где искать портал, — заявил эльф, гордо выпятив грудь.

— Я смотрю, знания дались нелегко, — съязвил Олло. — Пришлось попотеть?

— Это место называется Средняя Азия, — продолжал Геремор, проигнорировав выпад. — Туда можно добраться на самолете. Это такая повозка, которая умеет летать.

— Будет врать-то, — встрял в разговор орк. — Ну метла, ну ковер — в это я еще поверю. Но повозка…

— Если хочешь — оставайся, — Геремор пожал плечами, — а мы через две станции из электрички выходим.

Трудное слово «электричка» он выговорил с особенным ударением, будто смаковал диковинный заморский фрукт.

— А что будет через две станции? — спросил Гиллигилл.

— Волшебный дворец. Называется Аэропорт. Гнездо этих самых самолетов, — ответил эльф и слово «аэропорт» тоже прозвучало по-особенному.

Через две станции толпа оборванцев, навьюченных всевозможным скарбом похлеще любого мула, вынесла их на длинную узкую каменную платформу, огороженную облупленными железными перилами. Повозка, лязгнув на прощанье, укатила прочь.

— Вот он, а-э-ро-порт, — прошептал Олло.

Волшебный дворец Аэропорт — огромная стеклянная коробка, окруженная с трех сторон чахлым лесом — ни эльфам, ни орку не понравился. Его крышу венчали уродливые железные конструкции, похожие на драконьи скелеты из королевской кунсткамеры.

К парадному подъезду вела невероятно ровная дорога, запруженная разноцветными каретами без лошадей. Какая сила толкала экипажи — оставалось загадкой, тем более что магии здесь не было ни на грош — все трое чувствовали это каждой клеточкой тела.

— Нам бы в деревню такую дорогу, — восхищенно воскликнул Гиллигилл, — а то пока на дедовой подводе по ухабам протрясешься, задницу отобьешь так, что синяки аж светятся.

— Так ты у нас деревенский! — удивился Геремор.

— Ну да. И что в этом такого? — взвился орк.

— Да ничего особенного. Просто никогда не думал, что у вас деревни есть и все такое…

— А, понятно, — проворчал Гиллигилл. — Ясное дело: орки рождаются из грязи, живут в казармах, хозяйства не ведут, пожирают слабых сородичей… Силисон, если не ошибаюсь, «Трактат о Темных Народах», том первый?

— Он самый, — согласился эльф, — классика.

Гиллигилл фыркнул.

— Брехня, а не классика. Силисон состряпал свою пачкотню по заказу вашего Ануана III. Старый козел хотел наложить лапу на наши приграничные города, только повода к войне не доставало. А тут святое дело — уничтожение грязных орков. С тех пор никто из вашей длинноухой братии так и не почесался перепроверить весь этот бред. В итоге даже кавланы пугают жуткими орками своих непослушных котят.

Гиллигилл умолк, переводя дух: лекция по истории эльфийской пропаганды оказалась едва ли не самой длинной речью, что он произнес в своей жизни.

Геремор набрал в грудь воздуху, чтобы дать достойный ответ, но вдруг со стороны дворца донесся рев, вой, громовое урчанье, как будто за стеклянными стенами бражничала целая орава драконов.

Путники замерли.

— Нам точно туда? — тихонько спросил Олло. Он отчаянно надеялся, что Геремор что-то напутал и что самолеты, на самом деле, живут в лесу по другую сторону железных полос, по которым только что умчалась электричка.

— Туда, туда, — ответил Геремор нарочито бодрым голосом и сунул под нос приятелю бумажку с планом — Видишь, написано: повернуть направо. Туда и пойдем.

Он подтолкнул Олло и Гиллигилла к краю платформы и, оказавшись за их спинами, зябко передернул плечами: в стеклянном дворце снова что-то оглушительно рыкнуло.

Аэропорт отстоял от платформы примерно на милю. Попасть туда можно было либо по дороге с безлошадными каретами, либо по тропинке через лес. Не сговариваясь, свернули к лесу.

С дальнего конца платформы, поигрывая дубинками, за ним пристально наблюдали два серых стражника.

.

Лес напоминал поросшую деревьями помойку. Смятые куски белого пергамента, бутылки, пестрые коробки — вся эта дрянь ровным слоем покрывала землю.

Бедняга Геремор, трепетно заботившийся о своих ослепительных ботфортах, прокладывал путь по немыслимой кривой — от прогалины к прогалине, от одного чистого места к другому. Далеко обходя смрадные кучи, он то и дело скрывался за деревьями.

Гиллигилл, наоборот, похоже, чувствовал себя распрекрасно. Он весело насвистывал, и время от времени отправлял в рот пригоршни мух, которые, по всей видимости, признали орка королем помойки.

Олло плелся позади. На его лице висела брезгливая гримаса королевского кота, унюхавшего крысу. Всякий раз, когда рука Гиллигилла описывала круг над головой, а вслед за тем окрестности оглашало жирное чавканье, эльф вздрагивал, передергивал плечами и разражался речью примерно такого содержания:

— Чтобтыподавился, чтобтыподавился, чтоб…

Лес, жара, чужой мир, мухи. От этого кто угодно озвереет.

Но вдруг в жужжащей черной стае мелькнуло что-то желтое. Олло встрепенулся. Пять или шесть дородных ос лениво закружили над головой орка, и жало каждой размером могло сравниться с сапожной иглой. Гиллигилл продолжал лакомиться.

Затаив дыханье, Олло следил за тем, как огромная лапа Гиллигилла с каждым разом ближе и ближе подбирается к осам. «Еще… еще немного» — шептал эльф — «Еще раз… еще…».

Внезапно послышался топот, треск ломающихся веток, будто матерый кабан продирался сквозь кусты. Олло и Гиллигилл навострили уши. Эльф схватился за рукоять меча. Орк выхватил из-за пазухи огромный кривой нож. Топот приближался.

— Кто это? — прошептал Олло.

— Сейчас увидим, — сказал Гиллигилл и оскалился.

Отчаянно размахивая руками, из-за деревьев выскочил Геремор. Белокурые волосы растрепались, серебряные ленточки густо облепила паутина.

— Стражники! Стражники! — шепотом завопил Геремор.

— Сколько? — спросил Гиллигилл.

— Сотня, не меньше! Нас ищут. Уходим!

— Куда?

Геремор кивнул в сторону густых зарослей шиповника, росших неподалеку. Все трое бросились туда. Следом помчалась крылатая свита Гиллигилла.

— Обхожу мусорную кучу, — отдуваясь, начал рассказывать Геремор, когда забрались в гущу колючих кустов, — а они растянулись цепью, идут, по сторонам зыркают. Серые стражи, как те, которых мы повстречали утром. И невесть откуда жуткий такой голосище гремит: рассказывает им наши приметы и велит схватить. Колдовство!

Олло бросил беспокойный взгляд в проем между ветвями.

— Быстро сработали, — проворчал Гиллигилл. — Я же говорил, с людьми ухо держи востро. Тебя они видели?

— Видели, — застонал Геремор. — Там лес редкий, негде спрятаться. Но что мы им сделали-то?

— Тише! — прошипел Олло. — Сюда идут.

Облавщики — их было очень много — приближались, растянувшись цепью. Они нервно вертели головами и перебрасывались короткими отрывистыми фразами. То и дело в разговор встревал скрипучий потусторонний голос. Казалось, он рождался из самой лесной темноты и таким же темным был смысл произносимых слов:

— Второй, второй. Замечены на платформе, направились в шестнадцатый квадрат. Опасны. Имеют холодное оружие. Возможно, страдают расстройством психики. В случае чего — открывать огонь на поражение.

— Что, серьезно в колючки ломанемся? — подал голос кто-то из цепи. — Говорю, нет в лесу этих чудиков. Дорогой они пошли.

— Перекур. Ждем начальство, — отозвался другой.

Цепь остановилась у зарослей. Сквозь листву можно было разглядеть желтые кокарды на кепи и полосатые бело-синие рубахи, выглядывающие из-под серой амуниции. Зашелестело, защелкало, вспыхнули крошечные огоньки, и воздух наполнился вонючим голубоватым дымом.

Эльфы окаменели.

Олло стоял вытянувшись во фрунт, как на королевском смотре и, не мигая, глядел сквозь проем в листве на алый огонек на конце странной белой колбаски, зажатой в зубах низенького круглолицего мужичка лет тридцати. Время от времени мужичок втягивал сквозь колбаску воздух, а потом выпускал через нос две струйки дыма, становясь похожим на потешную копию дракона. Зрелище показалось настолько забавным, что Олло раз или два с ужасом давил готовый вырваться нервный смешок.

Рядом застыл Геремор. Его лицо искривила гримаса невыразимого страданья. Щегольский кафтан цвета парного молока безнадежно запутался в колючих ветвях, и спасти его без использования магии казалось делом совершенно безнадежным.

И только орк выглядел так, будто все ему нипочем. Он беззаботно стоял на небольшой прогалине и, вытянув губы, что-то беззвучно насвистывал. Иногда привычным движением схватывал пригоршню крылатых тварей, роившихся над головой, отправлял в рот и с упоением жевал. Мельком бросив на него взгляд, Олло передернул плечами и поскорей отвернулся.

— Ну, чего встали? — послышался из-за кустов сердитый начальственный бас. — Сдурели совсем?! Кто объявил перекур? Все живо в восьмой квадрат. Там троих видели, под описания подходят.

Стражники устало заворчали, нехотя потянулись прочь от кустов.

— Живей, живей! — подбадривал командир.

Один за другим облавщики исчезали за деревьями. Когда скрылся из виду последний, Олло шумно выдохнул, без сил опускаясь на траву. Рядом, завозился Геремор, его кафтан отозвался печальным треском.

И вдруг…

— ААААААААААААААААА!!!! Ауыыыыыааааа!!!! А! А! Аиииииии!

Душераздирающий, полный боли и обиды вопль заметался по лесу. Олло вскочил на ноги. Прямо перед ним отчаянно орал обезумевший от боли Гиллигилл. Огромными ручищами орк колотил по высунутому языку, к которому прилипли два осиных трупика. Судя по скорости, с которой распухал язык, насекомые дорого продали свои жизни.

— Заткнись! — шипел Геремор. Не в силах дотянуться до орка, он дергался на конце колючей ветки как рыба, попавшаяся на удочку.

— Заткнись, жабья морда! Они услышат. Они вернутся. Заткнись! Умолкни!

Но орк не умолкал. Он вопил, вертел головой и метался по зарослям, круша колючие кусты и производя адский шум.

Послышался топот множества ног. Стражники возвращались торопливой рысью. Олло с тоской наблюдал за приближением серой цепи, кольцом смыкавшейся вокруг их убежища.

Сто шагов… восемьдесят… шестьдесят… Олло схватил орка за плечи и попытался встряхнуть. С тем же успехом муравей может встряхнуть разбушевавшегося слона. Пятьдесят шагов…Олло закатил глаза, моля богов совершить чудо. Тридцать шагов…

Позади что-то звякнуло, послышалась тихая музыка.

— Рарратарруммаа!

Щелчок! Гиллигилл исчез. Руки Олло потеряли опору, и эльф рухнул наземь, на ворох грязного вонючего тряпья. Ворох немедленно отозвался душераздирающим визгом. Олло отшатнулся, вскочил и замер.

Стражники окружили заросли, в нерешительности остановились. Полсотни… нет, больше. Силы неравны, мечом делу не поможешь.

Олло зло таращился на серые куртки врагов, когда на плечо легла чья-то рука и голос Геремора рявкнул в самое ухо:

— Ну, что стоишь, рот раззявила?! Ребенка собираешься кормить?

— Че-го? — окрысился Олло. Дурачина Геремор, нашел время шутить. Олло резко обернулся и… не узнал приятеля. Геремор преобразился. Длинные мягкие волосы превратились в жесткие черные кудряшки. Форменный кафтан заменила зеленая рубаха местного покроя. Ботфорты и белые штаны обратились черными узконосыми туфлями и синими брюками, из кармана которых выглядывал золотой уголок Магического Боекомплекта.

— Гениально! — прошептал Олло и улыбнулся. Выдуманная Геремором маскировка наверняка собьет преследователей с толку.

В куче тряпья что-то ворохнулось. Олло взвизгнул и отпрянул. Сердце гулко заколотилось о ребра, распирая грудь. В такой реакции было что-то неестественное. Олло был трусоват, и сам признавал за собой этот грех, но чтобы визжать, испугавшись тряпок…

— Ты собираешься кормить ребенка или нет? — снова подал голос Геремор.

— Что ты мелешь? — прошипел Олло. — Какого ребенка, чем кормить?

— Вон ребенок, — тихо сказал Геремор, указав на шевелящееся тряпье, — и вот чем кормить. — Он протянул руку к груди приятеля и Олло вдруг почувствовал прикосновение там, где, по его расчетам, грудь еще и не начиналась.

Холодея от ужаса, он опустил глаза. Там, где минуту назад под форменным кафтаном билось молодецкое сердце, теперь торчали два огромных бугра, обтянутых тонкой белой блузкой. Живот совсем втянулся, стал плоским, как доска; из-за проклятых бугров Олло пришлось наклониться, чтобы его увидеть. О том, что творилось внизу живота, эльф предпочел сразу забыть — слишком жуткой была перемена. И, в довершение всех ужасов, он увидел свои голые ноги, прикрытые до середины бедер черной юбкой в белый горошек.

Ни Боевого Магического Комплекта, ни денег, ни оружия не было и в помине.

— Ты, — заверещал Олло, — ты, ты, ты, ты, тыыыы!!!!!

— Что ты орешь, дурак! — прошипел Геремор. — Стражники вокруг, скрутят — и пикнуть не успеем.

— Это ты пикнуть не успеешь, — рычал Олло, пытаясь дотянуться длинными острыми ногтями до глаз Геремора. — Сволочь, урод, бабник, маг недорезанный, блошиное пастбище! Ты покойник, Геремор! Доколдовался! — Олло незаметно для себя перешел на крик. — Свинья! Выродок! Бестолочь!

Позади кто-то деликатно кашлянул. Сипловатый голос произнес:

— Что же вы, дамочка, буяните?

Олло вздрогнул, отдернул руки от гереморовой физиономии и медленно обернулся. Перед ним стоял пожилой седоусый стражник, чуть дальше сгрудились еще несколько человек. Седоусый в странном жесте приложил руку к козырьку похожей на блин шапки и представился:

— Полковник Большаков. Чем занимаетесь?

— Мы…, — протянул Олло, отчаянно пытаясь придумать занятие менее кровожадное, чем убийство Геремора, — понимаете ли, мы… мы…, — похоже, вид у него был совершенно невменяемый. Пожилой прищурился.

— Мы, мы, мы…, — под ногами, в куче тряпья произошло какое-то движение, и следом округу сотряс громогласный ор младенца. В мгновенном озарении Олло нашарил что-то теплое, шевелящееся, и, подняв добычу высоко над головой, выпалил:

— Мы ребеночка кормим!

Воцарилась тишина. Стражники разинули рты. Седоусый недобро ухмыльнулся. Всхлипнул младенец.

— Кормим вот, — пролепетал Олло, и вдруг с ужасом обнаружил, что держит ребенка за ногу.

— Что-то не так? — проговорил эльф и, чтобы загладить неловкость, сунул младенца под мышку.

Это решило исход дела. Люди в сером обступили троицу плотным кольцом. Седоусый, протянув мозолистую руку, потребовал:

— Предъявите документы.

— Нету документов, — буркнул Олло. Притворяться заботливой мамашей больше не имело смысла, и эльф решил снова стать самим собой — насколько позволяло новое тело.

Глава 3

Младенец орал так громко, что проводить допрос на месте казалось решительно невозможно. Кроме того, подозрительный вид семейки не оставлял ни малейших сомнений: ближайшие дни задержанные проведут в КПЗ.

— Прохоров! — крикнул полковник и сейчас же на зов явился сорокалетний толстячок с большой лысиной, обрамленной клочками русых волос.

Капитан Прохоров слыл в отделении докой по части детей: Макаренко и Песталоцци в одном лице. Четверо спиногрызов приучили его стойко переносить невзгоды и не страшиться никаких опасностей — будь то разъяренный директор школы в прожженных на заду брюках или принесенный из лесу ужик, который на поверку оказывался рассерженной взрослой гадюкой.

— Капитан, возьми ребенка, пока мамаша его не задушила, — распорядился полковник.

— Этого задушишь, — процедила женщина сквозь зубы.

Она сунула Прохорову визжащего карапуза. Капитан бережно принял младенца в сложенные колыбелькой руки и благодушно улыбнулся, когда тот сердито клацнул зубами.

— Надо же, — воскликнул он умиленно, — такой малец, а зубов вон сколько. — Потом потянул воздух носом и рявкнул:

— Его что, ни разу не мыли?!

— Откуда мне знать — мыли его или нет, — огрызнулась мамаша.

— Что же вы за мать! — покачал головой капитан.

— Уж какая есть, — с убийственным сарказмом ответила дамочка. — Подробности у него вон узнайте. — Она кивнула на стоявшего рядом чернокудрого типа в зеленой рубашке. — Эй, молодой отец, мы ребенка мыли?

В ответ мужчина сделал странный и явно неприличный жест и отвернулся.

Полковник отрядил нескольких подчиненных доставить семейку в участок, остальные продолжили прочесывать лес в поисках троих маньяков, напавших утром на вокзале на милицейский патруль.

Как ни старался Олло стать самим собой, его неизменно принимали за женщину, причем, судя по реакции сопровождающих — весьма привлекательную.

Его под ручку провели через лес, галантно растворили перед ним дверцы безлошадной серой кареты и вежливо впихнули в ее смердящее нутро. Прежде чем дверцы захлопнулись, подбежал Прохоров.

— Заберите! — он швырнул Олло младенца. На пальцах капитана красовались бордовые отметины совсем не детских зубов, по правому боку расплывалось подозрительное темное пятно.

Экипаж тронулся под оглушительное «ААААААААААААААААА».

Через пять минут поездки тела внутри кареты располагались в таком порядке: Олло и Геремор стояли на коленях, голова к голове, у крохотного зарешеченного окошка в задней двери шарабана. Каждый из них пытался просунуть нос сквозь прутья и глотнуть хоть чуть-чуть свежего воздуха, ибо воздух внутри кабины был пригоден разве что для копчения драконов. По полу, с резвостью бешеной макаки, ползал слегка подросший Гиллигилл. Орк кусал эльфов за икры и прочие мягкие части тела, эльфы вскрикивали, скрежетали зубами, но от окошечка не отдалялись и орка к нему не подпускали.

Олло испытывал жгучее желание разорвать Геремора на мелкие кусочки и развеять их по дороге, но руки были скованы хитроумными кандалами с защелкой, а доброй потасовки в таком состоянии не устроить. Поэтому эльф, пользуясь своим новым естеством, доканывал незадачливого приятеля старинным женским способом:

— Что за напарник на меня свалился все эльфы как эльфы и только этот вечно что-нибудь отчебучит а я потом расхлебывай бестолочь проклятая чтоб ты подавился своими заклинаньями никакого житья от тебя нет чтоб тебя орки за уши подвесили и зачем я с тобой связался…

Он зудел и зудел на одной ноте без пауз, без роздыха, краем глаза с удовольствием наблюдая за тем как кислее и кислее становится физиономия Геремора.

Стражники, сидевшие в кабине и наблюдавшие за происходящим через стеклянную переборку, сочувственно покачивали головами: похоже, камера для черноволосого арестанта была наименьшей из бед.

— Димка, сделай приемник погромче, — сказал один из них другому. — Страсть не люблю слушать сварливых баб.

Сельская дорога, тянувшаяся от самого леса, нырнула в город. Слева и справа вдруг выросли дома — невероятно огромные и непередаваемо уродливые. Они напоминали окаменевшие стволы, изъеденные гигантскими древоточцами. Червоточины застеклили, занавесили и поселили в них людей.

Карет стало куда больше, чем на проселке. Движение то и дело останавливалось, и тогда возницы принимались ерзать в своих креслах, озверело вращать глазами и окуривать друг друга клубами голубоватого смердящего дыма.

Повозка с пленниками, пропетляв немного меж кошмарных башен, остановилась, наконец, у входа в серый трехэтажный дом, похожий на каменный ящик для инструментов. Двери открылись, и стражники вывели эльфов на свежий воздух, на площадку перед дверьми. Малолетнего Гиллигилла никто взять на руки не решился, и Олло пришлось вытягивать беснующегося орка за ногу. Держа младенца в вытянутых руках, так, чтобы клацающие зубы находились на безопасном расстоянии от жизненно важных органов, эльф затравленно огляделся.

Подошел Прохоров.

— Приехали, — сумрачно проговорил капитан. — До выяснения посидите в обезьяннике. Пацана придется с собой подержать, — жестко добавил он. — У нас не детский сад.

Олло не знал, что такое «детский сад», зато прекрасно понял слово «обезьянник». Воображение живо нарисовало толпу бабуинов, разрывающих арестантов огромными желтыми клыками. Эльф с воплем бросился к капитану.

— Почтенный Прохоров, за что такая гибель?! Мы не лазутчики, не воры, мы такие же стражи, как и вы и попали сюда случайно, без всякого умысла! За что же нас к обезьянам, господин Прохоров?

Олло ухватил капитана за локоть и этим мгновенно воспользовался Гиллигилл. Кровожадно угукнув, он с хрустом запустил зубы в правое плечо толстячка. Прохоров охнул, дернулся, но не тут-то было: орк не отпускал.

— Кусают! — завопил капитан.

Поднялся переполох. Ухватив младенца за бока, Олло принялся его трясти, пытаясь оторвать от жертвы.

— Отпусти, дура, он меня порвет! — завопил капитан и задрыгал ногой.

Эльф перехватил орка за пятки, Прохоров принялся дергать Гиллигилла за нос. Но младенец лишь крепче стиснул зубы. Из глаз капитана покатились крупные слезы.

Собралась толпа. Окна каменного ящика облепили его обитатели. Они размахивали руками и наперебой что-то кричали, но слов было не разобрать.

Вокруг поля битвы бестолково метались шестеро подчиненных Прохорова. Вдруг один из них — юный веснушчатый сержант — юркнул за железную дверь «ящика», и тут же появился снова с пожарным рукавом на плече. Глаза у парня вытаращились от ужаса, он без устали совершал крестные знаменья. Подтащив тугой от напора брандспойт насколько возможно, сержантик с криком «Сгинь, падла! Изыди!» рванул рычаг, открывающий воду.

Стрелковая подготовка явно была слабым местом веснушчатого героя. Первый водяной залп ударил по задним рядам зевак, вызвав визг и панику. Повалив нескольких бедолаг, струя дернулась и пошла влево, туда, где капитан вел неравный бой с малолетним орком.

— Выруби лейку, полудурок! — заорал Прохоров.

Сержант дернул ржавый рычаг. Рычаг не поддался. Мощная струя едва не окатила капитана.

— Гнедкооов!!! Вон отсюда!!!

— Есть! — гаркнул перетрусивший Гнедков. Развернувшись «кругом», он зашагал к зданию, не выпуская из рук брандспойта. Шланг продолжал изрыгать воду.

— Гнедкооов!!!

Сержант скрылся за дверью. Зеваки на площади дружно зааплодировали.

Арестантов провели по мокрому коридору и втолкнули в длинный зал, вдоль левой стены которого помещались три большие клетки, собранные из толстых железных прутьев. Помещение действительно напоминало зверинец, но вместо злобных бабуинов Олло увидел в дальней клетке одинокую девушку. Она сидела на деревянной лавке, запрокинув голову. В зале царил сумрак — по словам конвоиров, по причине того, что ретивый Гнедков окатил водой распределительный щит.

Девушка была очень красива, и сотрясший стены протяжный вздох Геремора стал лишним тому подтверждением. Лучик света, робко проскальзывавший сквозь отдушину под потолком, выхватывал из тени лицо незнакомки и терялся в ее угольно черных прямых волосах, ниспадавших во тьму.

Одета девушка была во что-то черное. Детали скрывала темнота.

Помимо красоты незнакомка обладала каким-то необычным, непостижимым, тревожащим очарованием, определить природу которого Олло пока затруднялся.

Стражи втолкнули пленников в соседнюю клетку, прогрохотали замком и рысью умчались туда, где слышался плеск воды, грохот ведер и грозный рык сразу нескольких начальственных голосов.

Впервые в жизни Олло понял, как чувствуют себя те, кого он по долгу службы отправлял в казематы королевской тюрьмы. Гнусно они себя чувствуют. Будущее кажется им пустым и беспросветным и спасает лишь неистребимая надежда выбраться когда-нибудь на волю.

В случае с эльфами не существовало даже такой надежды. Они были одни во враждебном человеческом мире, без оружия, пропавшего из-за того, что Геремор что-то напутал с маскировочным заклинанием, без штук под названием «паспорта», которые, как стало понятно из разговора в лесу, являлись здесь чем-то вроде задокументированного права на существование. Единственный оставшийся у них Магический Боекомплект отобрали при аресте, и Олло сильно сомневался, что его когда-нибудь вернут — очень уж жадно разглядывали стражники золотую коробочку.

Олло улегся на деревянной лежанке в углу и уставился в черноту невидимого сейчас потолка. Под боком пристроился Гиллигилл. Несмотря на всю его ярость, младенческая оболочка взяла свое, и орк забылся беспокойным сном. И только любвеобильный Геремор, усевшись на полу рядом с девицей, принялся нашептывать ей что-то сквозь решетку. Разговор вскоре сладился, барышня то и дело заливалась мелодичным смехом, а неугомонный эльф сыпал и сыпал историями, вплетая в них утонченнейшие комплименты.

Свет зажегся под вечер — немигающие желтые светильники в стеклянных колбах вспыхнули сами собой. Магии в этом не было никакой, иначе эльфы и орк почувствовали бы ее. Тем удивительней казались придумки туземцев.

Вскоре принесли еду — металлические миски с кашей и бутылочку молока для Гиллигилла.

На вкус каша оказалась вполне сносной, даже изысканной — в сравнении с тем варевом, каким кормили заключенных в королевской тюрьме. Олло проглотил ее в минуту и впервые за последнее время почувствовал себя не совсем уж несчастным. Орк при виде молока скривился, но все же добросовестно опустошил бутылочку и снова уснул. Геремор ни на шаг не отходил от новой подружки и ужин они прикончили за приятной беседой.

Еще через некоторое время свет погас. Наступила ночь.

Мерно сопел орк. Геремор всхрапывал как конь, которого допекают оводы. И только Олло ворочался на деревянной лежанке и все не мог уснуть. Не помогали ни счет овечек, ни воспоминания об уютной комнатке, что он снимал в пригородной гостинице для встреч с подружками, ни колыбельные песенки, которые он мурлыкал сам себе под нос.

Когда же, наконец, сон стал одолевать, произошло нечто странное. Послышались приглушенные голоса, тихие шаги. По стенам заплясало яркое пятнышко света, и возле клеток, в сопровождении стражника, появились два тощих субъекта в черных балахонах. В свете фонаря лица субъектов походили на безумные маски: хищные орлиные клювы, налеплены на восковые черепа, в темных глазницах призрачным огнем горят зеленые кошачьи глаза.

Олло затаил дыханье.

Странная троица приблизилась к клетке с девушкой. Пришельцы долго рассматривали пленницу, время от времени перекидываясь короткими фразами. Девушка казалась спящей, но эльф готов был поклясться, что видел, как она приоткрыла глаза и бросила на вошедших короткий, полный ужаса взгляд.

Когда посетители ушли, Олло долго еще ворочался, пока его не сморил сон.

Глава 4

Олло проснулся оттого, что кто-то бесцеремонно тыкал его в бок. С трудом разлепив веки, он в желтоватом свете, лившемся из дальнего конца зала, разглядел физиономию Геремора. Напарник сидел на краю лежанки и кулаком пересчитывал ребра спящего приятеля. Откуда-то издали доносился дребезжащий храп надзирателя.

— Совсем сдурел? Ребра сломаешь! — прошипел Олло.

— Тебя не добудишься. Вставай, дело есть.

Олло затравлено огляделся в поисках укрытия, но ничего не найдя, покорился неизбежности.

— Знаю я твои дела. Опять будешь нахваливать новую подружку. Почему тебе днем о бабах не говорится?

Больше всего на свете Олло страдал от ночной словоохотливости любвеобильного приятеля. Сколько дежурств было испорчено сердечными излияниями Геремора, сколько попоек загублено — не сосчитать.

Исповеди Геремора могли выглядеть петушиной похвальбой — если влюблялись в него или романтическими рыданиями — если влюблялся он, но в любом случае, они всегда случались ночью, и в роли исповедника обязательно выступал Олло.

Обычно Олло, стиснув зубы, терпел излияния напарника, с тоской ожидая, когда же иссякнет словесный фонтан, порожденный необузданной страстью. Но не в этот раз! Слушать в кутузке слюнявый бред озабоченного фанфарона было выше его сил.

Олло сделал глубокий вдох, попутно подбирая самые грубые и обидные слова, которые произнесет на выдохе, но Геремор опередил:

— Через полчаса линяем отсюда.

— Боги свидетели, Геремор, я устал от твоих слюней, от твоих вздохов, от всех этих юбок! Ты меня самого уже в юбку нарядил, похотливый кобель, и… Что?! Что, ты сказал, случится через полчаса?

— Мы сбежим отсюда, — повторил Геремор.

Олло часто-часто захлопал длинными ресницами.

— Сбежим? Но как? По твоей дурости у нас нет оружия, нам нечем колдовать. Нечем даже подкупить охранников.

— Ну почему же, — хмыкнул Геремор. — Например, они могут польститься на твои теперешние прелести.

Олло зашипел по-кошачьи и с наслаждением отвесил приятелю звонкую пощечину, эхо которой разнеслось по всей каталажке. От удара Геремор пошатнулся.

— Свинья! — удовлетворенно произнес Олло, потирая ушибленную ладонь.

— Ребята, не ссорьтесь, — донеслось из соседней клетки. Олло вздрогнул: голос, несомненно, принадлежал новой подружке Геремора, но звучал он совсем не так, как милое щебетанье, слышанное несколько часов назад. Голос был низкий, грудной, он вибрировал как сигнал боевой трубы. От него мурашки бежали по телу.

— Чего с подругой случилось? — шепотом спросил Олло. — Простыла?

— Дурак ты, Олло, — грустно ответил Геремор. — Колдунья она. Потомственная. В данный момент входит в резонанс с астралом, чтобы нас с тобой выручить, и арестанта нашего, — он мотнул головой в сторону Гиллигилла, мирно посапывавшего на нарах.

— Сам ты дурак, — обиделся Олло. — В ней магии ни на грош нет, я же чую. Ты что, забыл как колдунов опознавать? От Заззу за милю разит волшебством, не то, что от твоей подружки. У нее только голосище странный, а в остальном — баба как баба. С чем она и вошла в резонанс, так это с пустотой в твоей башке.

— Ревнуешь? — съязвил Геремор и ловко увернулся от новой затрещины.

Тем временем девушка что-то запела. Она начала очень тихо, мелодично и вполне музыкально. Что-то вроде «Оооааа-оооааа-ииооо». Но голос постепенно крепчал, становился громче, и скоро уже Олло, вцепившись в прутья решетки, кричал страшным шепотом:

— Тсс! Тсс! Девица! Барышня! Милая! Заткнись, ради богов!

Не обращая на него внимания, девушка прибавила еще несколько децибел. Теперь ее песня напоминала страстный романс кошки, тоскующей в ожидании полосатого ловеласа.

— Она свихнулась, — простонал Олло.

— Ничего подобного, — со знанием дела ответил Геремор. — Она читает отворяющее заклинание.

— Вчера вечером я уже слышал одно отворяющее заклинание, — напомнил Олло. — С меня вполне хватило.

Песня сорвалась в пронзительное комариное «Иииииии». Через миг к воплям доморощенной колдуньи прибавилось оглушительное «Уаааа-уааа» растревоженного орка.

Шум стоял невыносимый. Олло заткнул уши и забился в дальний угол камеры, с ужасом ожидая, чем все это кончится. Геремор наоборот, исполнившись оптимизма, подскочил к решетчатой двери и изо всех сил дергал ее, проверяя действенность заклинания.

Оно и впрямь оказалось действенным — в некотором смысле. Где-то вдали послышалось бормотанье, топот. Загрохотала железная дверь, и перед клетками возник разъяренный стражник в сдвинутом набекрень кепи с кокардой и мятой форменной рубахе, застегнутой не на ту пуговицу. Одна пола рубахи, выбившись из штанов, висела голубым треугольником, под которым топорщилась укрепленная на ремне связка ключей. В руках он держал длинную черную дубинку.

— Чего орем?! Чего орем, уроды?! — заорал стражник и скорчил устрашающую рожу, от вида которой попадали бы мухи, летай они по камере в этот поздний час. Но девушка и орк продолжали горланить.

— Заткнулись быстро!

Охранник ударил дубинкой в дверь клетки, в которой сидели эльфы. Дубинка проскользнула внутрь, а с ней — по локоть — рука. В тот же миг Геремор схватил стража за запястье и рванул на себя. Желтая кокарда громко звякнула о железо. Тело стражника обмякло и стало сползать на пол.

— Ключи! — крикнул Геремор, вцепившись в запястье противника. — Дотянись до ключей!

Олло рванулся к двери. Опустившись на колени, он просунул руку сквозь решетку и пытался дотянуться до ключей на ремне стража. Однако грузное тело врага завалилось назад и, чтобы добраться до связки, Олло не хватало двух-трех дюймов.

— Подними его, — пропыхтел эльф, чувствуя, что от напряжения вот-вот разорвется пополам.

— Пытаюсь, — натужно ответил Геремор. Крякнув, он слегка подтянул тело вверх.

— Еще, еще чуть-чуть, — приговаривал Олло.

Наконец, его пальцы коснулись холодного железного кольца. Еще миг — и ключи весело зазвенели в руках эльфа.

— Готово!

Геремор разжал пальцы, охранник сполз на каменный пол.

Олло принялся один за другим подбирать ключи. От напряжения тряслись руки, попасть в скважину удавалось далеко не с первого раза, и по залу разносился дробный металлический дребезг, как будто схватились на мечах две мышиных армии.

— Тише, тише, во имя богов! — умоляюще шептал Геремор. — Всех разбудишь!

Наконец, очередной ключ со щелчком повернулся в скважине, и дверь клетки отворилась. Геремор, подхватив связку, бросился отпирать соседнюю камеру, а Олло поспешил к притихшему Гиллигиллу. Едва он подхватил орка на руки, младенец разинул рот и стены сотряс новый отчаянный вопль: «ААААААААА». Олло выскочил из камеры и присоединился к Геремору и колдунье.

— Голодненький, бедняжка, — засюсюкала девушка. — Потерпи немножко, скоро твоя мамочка тебя покормит.

Олло страдальчески закатил глаза.

— Скорей отсюда, пока никого нет! — прошептал Геремор.


Ко всем сегодняшним бедам Вите Гнедкову выпало еще и ночное дежурство. Неприятную повинность он отбывал с Андрюхой Чачиным.

За долгую ночь перепробовали все имевшиеся в дежурке развлечения: все мыслимые разновидности игры в «дурака», домино, нарды, шахматы, шашки. Часовая стрелка, явно издеваясь, ползла как дохлая муха и к трем часам ночи страдальцы обнаружили, что все игры им осточертели, а больше заняться решительно нечем. И тут Гнедков вспомнил, что в сейфе лежит золотой портсигар, который сегодня отобрали у лесного арестанта, да за всей кутерьмой так и не сдали на склад.

В тот момент, когда Витя, сгорая от любопытства, возился с сейфовым замком, в «обезьяннике» завыли арестанты. Андрюха Чачин, трижды подряд остававшийся «дураком», тихонько матерясь, отправился наводить порядок.

Когда заветная коробочка оказалась в руках сержанта, напарник еще не вернулся. Коробочка оказалась довольно увесистой для своих размеров, а выгравированные на крышке таинственные значки криком кричали — требовали ее открыть. Дрожа от нетерпения, Витя подцепил ногтем вычурную защелку, и дежурка озарилась мягким золотистым светом. На внутренней стороне крышки багрово вспыхнули незнакомые письмена.

— Обалдеть! — восхищенно выдохнул Витя. Он наклонился над диковиной и поскреб письмена твердым как слоновая кость ногтем.

— Не лапай чужое, — послышался за спиной голос одного из арестантов. Сразу вслед за этим на стене мелькнула тень милицейской дубинки, занесенной над головой несчастного Гнедкова.

Глава 5

Первый миг на свободе привел эльфов в ступор. Они встали на пороге, в совершеннейшей растерянности оглядывая чужую темную улицу, едва освещенную неподвижным желтым светом факелов. Зябкий ветер гнал по мостовой мелкий сор и обрывки бумаги. Неподалеку на каменной площадке сиротливо жались друг к другу несколько безлошадных повозок.

Гиллигилл захныкал и Олло тайком от девушки тихонько пристукнул его головой о дверной косяк.

— Куда теперь? — шепотом спросил эльф. Девушка огляделась, скомандовала: «За мной!» и легко побежала к повозкам. Вслед ей понесся страстный вздох Геремора.

Девушка выбрала длинный белый тарантас — нечто вроде промежуточной стадии между каретой и башмаком.

— Слава богу, Мишкина «Десятка» на месте.

В руке колдуньи вспыхнул маленький ярко-алый уголек. «Десятка» приветливо пискнула, и девушка распахнула заднюю дверь.

— Залезайте скорей!

Втиснувшись на сиденье вслед за Геремором, Олло окинул взглядом внутренность кареты. До настоящего шика далеко — решил он — но ездить можно. Правда, смущала передняя панель, увешанная кучей затейливых штучек явно магического предназначения, хотя магия здесь совершенно не чувствовалась.

Тем временем, девушка уселась на переднее сиденье. Она что-то повернула, и панель засветилась множеством огоньков, а повозка мелко затряслась и заурчала. Колдунья проделала еще несколько пассов — Олло во все глаза таращился на нее, впитывая каждую мелочь — и карета, болезненно взвизгнув, рванулась с места.

Олло вдавило в кресло. Желудок скакнул вверх. Эльф почувствовал, что вот-вот устроит на сиденье еще одну лужу. Геремор выглядел не лучше — он походил на зеленую пучеглазую рыбину с широко открытым ртом. И только колдунья сохраняла спокойствие, лишь вцепилась обеими руками в черное кожаное колесо перед собой — должно быть держалась, чтобы не выпасть ненароком из бешено мчащейся повозки.

— Кстати, Гера, — сказала девушка, полуобернувшись к Геремору, — почему ты нас не знакомишь?

В паузе между спазмами Олло удивленно взглянул на приятеля: «Гера? Ну и ну!».

— Олло, — выдавил Геремор и еще больше позеленел, — и… и… Гиллигилл.

— Оля, очень приятно с вами познакомиться, — улыбнулась девушка, глянув на Олло в зеркальце, висевшее перед ней. — А я Наташа.

Олло мотнул головой, и было непонятно — отвечает ли он на приветствие или это признак начинающейся агонии.

— Ку… ку… куд-да едем? — прокудахтал Геремор и зажал рот руками.

— К бабушке на квартиру. Здесь недалеко. Бабушка сейчас в санатории, так что будем одни хозяйничать.

Ехать действительно оказалось недалеко. Олло смутно помнил, как повозка подкатила к огромному темному дому; как, прежде чем войти, они с Геремором долго блевали за кустами; помнил страшную коморку, захлопнувшую двери, едва они оказались внутри, и со стоном и хрустом повлекшую их куда-то вверх, под облака.

Последним воспоминанием Олло в ту ночь стала невесть откуда взявшаяся лежанка. Она скакнула на эльфа и утянула за собой в бездонный колодец сновидений.

— Она не свободна! — донесся откуда-то горестный вопль Геремора. Олло вскочил как ужаленный. Юбка задралась, в глазах застыл ужас эльфа, уснувшего в своей постели, а проснувшегося в пасти дракона.

— А?! Кто?! Что?! Я не сплю, господин сотник!

— Вот и тебе не спится… — пробормотал Геремор.

Несколько секунд вырванный из объятий сна эльф ошарашено таращился по сторонам. Наконец он смог сфокусировать взгляд. Руки сжались в кулаки.

— Ты опять о бабах! — зарычал Олло. — Опять среди ночи!

— Ты что, — замахал руками Геремор. — Какая ночь? Утро вовсю.

От этих слов Олло проснулся окончательно.

Комната, где они находились, была невелика. Из мебели — узкая кровать, шкаф, столик с зеркалом и у окна — большой стол, заваленный книгами. Стены покрывали узорчатые бумажные полосы.

— Гера! — послышался из-за двери певучий Наташин голос. — Ты разбудил сестру? Пора завтракать.

— Сестру?! — взвился Олло. — Сестру?! Ты сказал ей, что я твоя сестра? Убью!!!

Он стрелой метнулся к обидчику и мертвой хваткой вцепился в горло. От неожиданности Геремор потерял равновесие, и эльфы кубарем скатились на пол. Олло больно ударился о массивную ножку стола, из глаз брызнули искры, и эльф разжал пальцы.

— А что, что я должен был ей сказать? — прохрипел Геремор, потирая багровые отметины на шее.

— Ты не должен был доводить до этого, не должен был вчера колдовать, бестолочь! — бушевал Олло. — А уж раз наломал дров, так должен был все исправить — сразу, как только заполучил обратно свой проклятущий боекомплект! Чародей вонючий! Маг без палочки! Гоблин-маразматик!

— Да расколдую я тебя, придурок! — рявкнул Геремор. — И этого тоже расколдую. — Он кивнул на Гиллигилла. Орк, проспавший ночь на одной с Олло кровати, только что проснулся и теперь с безмятежным видом пробовал на зуб уголок подушки. Через выгрызенную дыру выпархивали легкие облачка белого пуха.

— Ну, так приступай! — подбодрил Олло.

— Позже, — взмолился Геремор. — Пожалуйста, Олло, потерпи немного. Что я Наташе скажу? Как объясню, кто мы такие и что с нами стало?

— А вчера что ты ей наплел?

— Ну, что мы с сестрой и племянником приехали издалека, потеряли эти, как их… документы и за это нас посадили в кутузку. По-моему, вполне правдоподобно. Не говорить же ей, что мы эльфы из другого мира — все равно не поверит. Здесь никогда ничего такого не случалось.

— Просто стыдишься ей рассказать, как опростоволосился с тем заклинанием, — пустил стрелу Олло. — Но она же у тебя колдунья, все равно догадается.

— Какая она колдунья! — Геремор махнул рукой. — Это она только так думает про себя. Предки ее кое-что умели, а она — ни бум-бум.

— Так и знал, — констатировал Олло. — Я же чувствую, что магии здесь ни на грош. Это только ты за юбками ничего не видишь. Смотри, Геремор, когда-нибудь напорешься на ревнивого мужа, и оттяпают принародно твою любвеобильность тупым топором. А меня давай, превращай обратно сей же час, — строго закончил он.

— Ну будь другом, Олло, — протянул Геремор. — Еще денек-другой потерпи, а? Что хорошего, если она узнает, откуда мы?

— А откуда вы?! — послышался вдруг дрожащий девичий голосок.

Эльфы обернулись. Наташа стояла в дверях, обняв себя за плечи, как будто озябла, и бросала на гостей тревожные взгляды.

— Гера, откуда вы?

— Д-да ниоткуда, — промямлил Геремор. Он был поражен внезапным и совершенно бесшумным появлением девушки. Уж к кому, к кому, а к эльфу трудно подобраться незаметно, тем более к королевскому гвардейцу. — Мы… это… ничего…

Он умолк — в голове было пусто как в курятнике после визита хорька. Девушка казалась не на шутку испуганной. И тут на помощь пришел Олло:

— Мы беженцы. Из… эээ…, — эльф замялся, пытаясь вспомнить хоть одно название, слышанное накануне из странной штуки под названием «радио». — Мы из… из… из Кремля!

Наташа вскинула брови.

— Ну ты даешь, подруга, — сказала она, покачав головой. — Ладно, позже пообщаемся. Давайте, ребята, берите в охапку дитятю и на кухню. Кофе стынет.

Крошечная кухня.

Свободное пространство между столом, подоконником, рукомойником и странной белой тумбой со стеклянной дверцей и четырьмя железными кругами наверху с трудом позволяло разойтись двум не слишком полным людям. На вопрос Олло как в такой тесноте управляется кухарка, Наташа расхохоталась пуще прежнего и заявила, что в жизни не видела таких чудных девчонок.

На столе стояло блюдо с гренками, бутылочка молока, накрытая коричневым колпачком с дыркой и три чашки с черной дымящейся остро пахнущей жидкостью. Еще был горшочек с белым порошком и три маленьких ложечки. Под столом прятались четыре мягких табурета.

Из всего набора бутылка молока и табуреты показались Олло единственными родными предметами. Исполняя роль заботливой мамаши, он усадил Гиллигилла рядом с собой и всучил бутылочку. Громко зачавкав, орк приступил к трапезе.

Тем временем Геремор осторожно примерялся к своей чашке. Он понюхал содержимое, потом зачерпнул немного ложечкой и понюхал ее. Потом поднес чашку ко рту и, зажмурившись, храбро сделал глоток.

В тот же миг чашка с раздраженным «бумм» грохнулась о стол, и Наташу обдал фонтан коричневой жижи. Геремор одной рукой вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев, другой схватил себя за горло и дико вращал выпученными от ужаса глазами. С губ слетали бессвязные слова, из которых можно было разобрать только «яд» и «отрава» — вперемешку на эльфийском и человеческом. Еще через миг впечатленный произошедшим малолетний орк размахнулся и запустил пустой бутылочкой в голову Олло. В ответ эльф вцепился ему в горло и только героические усилия Наташи спасли «младенца» от гнева разбушевавшейся «мамаши».

Завтрак возобновили через четверть часа в тягостном молчании. Наташа сварила новую порцию кофе и Олло с Геремором морщась цедили из чашек черную жидкость. Гиллигилл тихонько ползал под столом, пробуя на зуб все ножки по очереди.

Наташа взирала на темпераментную семейку со смесью раздражения и жгучего женского любопытства. Наверное, нормальной реакцией было бы рассердиться и выгнать их вон из квартиры, но какое-то смутное, едва ощущаемое предчувствие не позволяло девушке сделать это. Это же самое предчувствие подсказывало, что ее гости совсем не те, за кого себя выдают и даже не те, кем кажутся. Вывод отнюдь не в пользу вздорной троицы, но все то же чувство подсказывало, что пришельцы совершенно безвредны, в широком, конечно же, смысле. А чернявый молодой человек, к тому же, очень даже мил.

Конечно, глупо основываться на столь ненадежной почве как смутные ощущения, но они были единственным даром, унаследованным Наташей от великих предков. Она развивала этот дар, как умела и, как ни был он слаб, все же иногда приносил неожиданные плоды.

— Ну, вот что, — решительно сказала девушка, хлопнув себя по коленям, — про потерянные документы и все в этом духе я уже слышала, а теперь рассказывайте правду. Вы не те, за кого себя выдаете!

Эльфы окаменели. Рука Геремора, сжимавшая чашку, застыла на полпути ко рту. Олло выпучил глаза и таращился на девушку так, будто она внезапно обернулась огненным демоном. Даже Гиллигилл затих под столом. Ладошками он пытался стряхнуть с языка налипшие хлопья белой краски.

— Как ты догадалась? — прошептал Олло похоронным голосом. На душе у него было темно и холодно, как в каменном мешке, куда бросают буйных арестантов.

— Уж догадалась, как видишь. Рассказывайте! — отчеканила девушка, дивясь звону стали в собственном голосе. Блефовать она умела всегда.

Олло совсем сник. Если первая встречная девчонка выведала их секрет, что же будет, попади они снова в лапы стражников?!

Слово взял Геремор. Он рассказал все без утайки, начиная с той злополучной ночи, когда Олло помешал ему совершить заклинание (ощутительный удар ногой под столом) и заканчивая мытарствами в лесу и дурацким планом Олло с превращением (еще удар ногой и болезненный тычок локтем под ребра), планом, который так-таки и не спас их от полонения.

Когда он умолк, Наташа окинула всех троих сердитым взглядом.

— Вы что, из психушки сбежали?

— Нет, — честно признался Геремор.

— А по-моему как раз — да. Гера, ты что, всерьез думаешь, что я поверю в твою сказочку про эльфов?

— Чем тебе не нравятся эльфы? — обиделся Геремор.

— Тем, что их не бывает, — отрезала Наташа.

— Но мы же поверили, что ты ведьма, — ядовито заметил Олло. — Во всяком случае, некоторые поверили. — Он выразительно посмотрел на Геремора.

— А я и есть ведьма. Потомственная. Моя прапрабабка еще генерала Черняева от сглаза лечила. А прабабка в 19 году кружком атеистическим заведовала в уездном центре, потому что на нее, как на ведьму, церковь до революции устраивала гонения. А мама…

Ее речь прервала долгая мелодичная трель, донесшаяся из замысловатой красной коробки, стоявшей на подоконнике. Олло и Геремор в недоумении уставились на новое диво. Наташа подскочила к окну, сняла с коробки изогнутую штуку, к концу которой крепилась витая веревка, и поднесла к уху.

— Алло, — сказала девушка, ни к кому не обращаясь. В ответ штука зловеще зашелестела.

Слов было не разобрать, но Олло чувствовал, что разговор ничего хорошего не сулит. Творилось что-то неладное. Наташа побледнела, на глазах заблестели слезы. Когда шелест утих и послышался короткий жалобный писк, Наташа швырнула коробку в угол, опустилась на пол и заплакала.

Глава 6

Успокаивали, кто как мог. Геремор гладил по руке и шептал что-то ласковое. Глазастый Олло углядел, где Наташа брала воду и, немного повозившись с хитрой трубой, поднес наполненный до краев запотевший стакан. Гиллигилл вскарабкался на стол и одну за другой сбрасывал на пол чайные ложки, отчего кухня наполнилась пронзительным звяканьем.

Когда девушка перестала всхлипывать, Геремор помог ей усесться на табуретку, а сметливый Олло сварил еще кофе. По душевной щедрости он не пожалел заварки и напиток лениво вытекал из медной турки, будто загустевшая сметана.

— Ну, ну, — ласково приговаривал Геремор, пододвигая Наташе чашку с адским варевом. — На, выпей, сразу полегчает. Не хочешь рассказать, что произошло? Чем тебя напугала эта красная штуковина?

Затаив дыханье, Олло внимательно следил — понравится ли его напиток хозяйке. Девушка поднесла чашку к губам, сделала большой глоток и поспешно поставила чашку на стол — столь поспешно, что всколыхнула маленькое черное цунами, выплеснувшееся на скатерть. «Не понравилось» — решил Олло — «Жидковато».

— Так что же? — не отставал Геремор. — Рассказывай. Если какая опасность, мы и помочь можем.

В ответ девушка сердито махнула рукой.

— Гера, не до шуток сейчас. Уж вы-то мне точно не помощники.

— Ты расскажи, — повторил Геремор, — а мы сами решим.

Наташа не ответила. Она неподвижно сидела на табуретке, ссутулив плечи, уставившись в пространство невидящим взглядом — точь-в-точь птица, застигнутая в степи проливным дождем.

И все же ей настоятельно требовалось выплакаться. Наташа поднялась со своего места и подсела к одетому в юбку Олло — в поисках понимания и утешения. Эльф, которому ни разу не приходилось исполнять роль задушевной подруги, постарался придать своей физиономии соответствующее ситуации скорбно-сочувственное выражение.

Взглянув на него, Геремор чуть не прыснул: выражение лица Олло напоминало виноватую и несколько отрешенную мину размышляющего о бренности жизни кота, которого за шкирку оттаскивают от кринки со сметаной.

Наташа же была слишком поглощена своим несчастьем, чтобы замечать физиономические странности гостьи.

— Что стряслось, подруга? — промычал Олло.

— Моего жениха похитили, — тихо ответила Наташа.

Геремор бросил на приятеля сокрушенный взгляд. Мысль о сопернике жгла огнем его чувствительное сердце.

— Как это похитили? — опешил Олло. — Дубиной по башке и в мешок что ли?

— Олло! — повысил голос Геремор и беспокойно покосился на Наташу. — Думаешь, что говоришь?

Однако девушка оставалась совершенно безучастной. Она сидела, закрыв лицо ладонями, и тихо плакала.

— Но как его похитили? — не унимался Олло. — И зачем? И кто?

— Те люди. Снова появились год назад. И следили. И за мной и за Мишкой и за бабушкой. Это из-за них меня в КПЗ посадили. Я перепутала… думала — один из них, огрела сумкой несколько раз… она тяжелая… а это посторонний мужик оказался. А ночью они и в КПЗ пришли. Я так испугалась! Хорошо, вы оказались рядом, помогли сбежать. Я правда того дядьку бить не хотела. Я просто от страха… Я их боюууусь!

Она разрыдалась.

— Да что за люди-то? Что значит «снова появились»? Они и раньше вам угрожали? Кто они? — наседал Геремор. Он снял с крюка полотенце, подал девушке. Наташа вытерла слезы.

— Не знаю. Я их только раз видела — ночью, в обезьяннике.

— Так откуда же ты знаешь, что за вами следят?

— Чувствую! И бабушка чувствует! И еще раньше они появлялись. Давно…

Девушка снова заплакала.

Эльфы переглянулись. Олло обвел широким жестом кухню, разумея под этим весь здешний мир, и выразительно покрутил пальцем у виска. В ответ Геремор лишь отмахнулся. Когда дело касалось женских несчастий, он становился необычайно серьезен.

— Давай начнем по порядку, — повернулся Геремор к Наташе. — С самого начала. Когда и как все началось? Да успокойся же ты!

Последний окрик подействовал и девушка, утерев слезы, начала рассказывать.

Впервые таинственные субъекты появились в семейной истории еще во времена Наташиной прапрабабушки.

Случилось это летним вечером в уездном городе, затерянном в оренбургских степях. Анна Ивановна Тьмушина, тогда еще не прапрабабушка, а всего лишь двадцатилетняя красавица брюнетка, выступала в цирке шапито с сеансами ясновидения в номере, придуманном ее отцом — местным мещанином.

Тьмушин Иван Парфенович, папаша Анны Ивановны, обладал двумя талантами: умел легко зашибить деньгу и столь же легко умел эту деньгу пропить, причем второму таланту уделял куда больше времени и сил, нежели первому. Его дочери, после смерти матери оставшейся на попечении отца, грозила бы самая жалкая участь, не обнаружь он в восьмилетней девочке поразительные способности.

Вдруг выяснилось, что Анечка умеет передвигать предметы, не касаясь их, одной лишь силой взгляда; в гневе может выстреливать глазами огненные шары, взрывающиеся с гранатным треском; а совсем уж разбушевавшись, подниматься над землей на три-четыре вершка и висеть в воздухе с развевающимися черными волосами, точь-в-точь маленькая фурия.

Невероятный нюх на денежные дела, обострявшийся у Аниного папаши всякий раз, когда в доме кончалась выпивка, пробудил в нем дремавшие до поры учительские наклонности, и вскоре дочка научилась проделывать свои фокусы при любом настроении. Со временем к ее талантам прибавилось ясновиденье.

В десять лет, под именем Сивиллы Дельфийской маленькая Аня дала первое представление на публике в доме городского врача господина Зайцева. В двенадцать стала известна на всю губернию, а к двадцати объездила с цирком пол-России — от Петербурга до Самары.

В тот вечер, когда появились страшные незнакомцы, маленький цирк на окраине ломился от посетителей, что случалось не так уж часто. Старые деревянные скамьи натужно кряхтели, сквозь дыры в латанном-перелатанном шатре глазели те, кому не посчастливилось оказаться внутри.

Все номера публика встречала восторженным ревом и оглушительными овациями. Даже видавшие виды цирковые лошади вздрагивали от шума и испуганно фыркали.

Но когда на край арены ступила Анна Ивановна, публика встретила ее гробовой тишиной. Ни приветственных криков, ни аплодисментов, ни даже обидных свистков и улюлюканья, обычно доносящихся с галерки. Свет погас. Лишь луч прожектора, падавший из-под купола, выхватывал из мрака хрупкую темноволосую фигурку циркачки.

Анна Ивановна передернула плечами и оглянулась в слабой надежде увидеть отца, который, когда был трезв, исполнял в номере роль ассистента. Однако папаша провел весь день с каким-то старинным приятелем и вряд ли был способен выбраться из фургона до утра.

Впервые в жизни девушка испугалась публики. Дрожа всем телом, она дошла до центра арены, уговаривая себя сделать шаг, другой и еще шаг и не умчаться прочь от этого зловещего молчания.

Казалось, публики нет, людей заменили странные личины, бесовские куклы, кем-то, с непонятной и страшной целью, рассаженные на скамьях.

Анна Ивановна стояла неподвижно, выхваченная из мрака ярким конусом света, и этот конус представлялся ей зыбкой крепостью, спасающей от смертоносной тьмы и притаившихся в ней чудовищ. Они прятались где-то там, за границей освещенного круга и терпеливо ждали своего часа.

От напряжения девушка едва не теряла сознанье и лишь неимоверным усилием воли заставляла себя удерживаться на ногах. «Стой, держись, стой» — умоляла она себя — «Это все бред, я брежу. Сейчас пройдет. Пора начинать. Это бред». Нужно было сделать что-то простое, обыденное, чтобы развеять проклятое наважденье.

Анна Ивановна выдавила некое подобие улыбки — трясущиеся губы отказывались повиноваться. В привычном жесте вскинула руки, приветствуя публику… И вдруг прямо перед собой во тьме различила два огромных фосфоресцирующих глаза и почувствовала тошнотворный запах гниющего мяса. Глаза медленно приближались, покачиваясь из стороны в сторону — будто их обладатель сильно хромал.

Другая женщина от такого зрелища упала бы в обморок, но Анна Ивановна обладала крепкими нервами. Подхватив подол платья, она развернулась и бросилась во тьму, прочь с арены, к гримерным комнатам.

Анна Ивановна двигалась ощупью, полагаясь на память и некое мистическое чувство, указывавшее дорогу. Казалось, весь маленький цирковой мирок ополчился на нее. Шкафы и ящики вырастали из-под земли и бросались под ноги, канаты по-удавьи обвивали шею, стремясь задушить, над головой со свистом рассекали воздух громадные противовесы. Анна Ивановна несколько раз падала, больно ударялась об острые углы, и только чудо спасло ее от переломов.

Наконец, откинув полог шатра, девушка оказалась на вольном воздухе. Она хотела позвать на помощь, но осеклась, пораженная открывшейся картиной.

Перед ней расстилалась кромешная тьма. Ни костра, у которого обычно сидела обслуга и не занятые в представлении артисты, ни городских огней, ни звезд — ничего, только мрак и безлюдье на тысячи верст. Казалось, сделай шаг — и ухнешь в холодную бездну, и будешь падать, падать бесконечно долго, так долго, что успеешь умереть.

Сзади послышалось шарканье, снова потянуло мертвечиной. В ужасе девушка закричала, но не услышала собственного голоса. Тьма пожирала все, кроме звука медленно приближающихся шагов. Преследователь двигался не торопясь, уверенный в том, что жертва никуда не денется. Так приближается смерть.

Шаг, шаг, шаг. Анна Ивановна стояла на краю мрака, спасенья не было. Враг подступал все ближе. Уже слышалось его дыханье, шуршание длинного балахона. Если оглянуться, можно было увидеть жуткие глаза, горящие в черном провале под опущенным капюшоном. Но девушка не стала оглядываться. Она покрепче ухватилась за полог шатра, зажмурилась и сделала шаг, отчаянный шаг во тьму.

Мир наполнился звуками и запахами и светом. Вспыхнул костер, засияли городские огни, с неба улыбнулись звезды.

От фургонов к ней бежали люди, из шатра высовывалась красноносая физиономия пожарника. Даже папаша, высунувшись из своего убежища, удивленно таращил заплывшие от долгих возлияний глазки.

Анна Ивановна неподвижно лежала на траве, глядела в ночное небо и думала о том, что чудом осталась жива.

— Во дела, — проговорил Олло, когда Наташа закончила рассказ. — И кто же это был?

Девушка пожала плечами.

— Неизвестно. У прапрабабушки такие видения еще три раза были. И у прабабушки и у бабушки тоже. А теперь вот у меня…

— Какие же это видения?! — запротестовал Олло. — Я в тюрьме своими глазами их видел. Жуткие типы.

Наташа грустно покачала головой.

— Мы их по привычке виденьями зовем. На самом деле они реальные, реальней некуда. Только что этим людям от нас нужно никто так и не знает. А теперь еще и Мишу похитили…

Наташины глаза снова стали наполняться слезами.

— Ну вот что, хватит ныть! — заявил Олло, не терпевший женских слез.

— Надо твоего Мишу выручать, — подхватил Геремор. — Рассказывай подробно, что они тебе наговорили?

Глава 7

Похитители оказались немногословны. Они обещали отпустить Мишу в обмен на сундучок, который Наташа должна была привезти к шести часам вечера в заброшенную деревню в пятидесяти километрах от города.

— Что еще за сундучок? — полюбопытствовал Геремор.

— Не могу сказать. Семейная тайна.

Геремор надулся.

— Как же мы сможем тебе помочь, если ты от нас что-то скрываешь.

— Да никак вы мне помочь не сможете! — бросила Наташа. — Ты что, Гера, сестру с племянником пошлешь ловить громил?

— Вот именно! — поддакнул Олло. Ему совершенно не хотелось ловить кого бы то ни было в чужом враждебном мире.

— Нам с младенчиком никак нельзя, — добавил он, и подумал, что женщиной быть не так уж плохо, и даже безопасно.

— Так я превращу вас с Гиллигиллом обратно в мужчин, — Геремор полез в карман за Магическим Боекомплектом.

— В каких мужчин?! — взвизгнул Олло. — Что ты мелешь? Наташа, не слушай его, он свихнулся.

— Но ты же сам недавно требовал превратить тебя обратно. Чуть не задушил.

— Требовал. Но торопиться некуда, можно и повременить.

Не слушая Олло, Геремор открыл золотую коробочку. Послышалась нежная музыка, комнату залило золотистое сияние. Наташа зачарованно следила за действиями эльфа — все ее переживания на время отошли на задний план перед маленьким чудом.

— С ума сошел, — прохрипел Олло. — Девушку напугаешь. Сам говорил, ей такого видеть нельзя.

— Заткнись, — пробормотал Геремор, вчитываясь в инструкцию.

Он щурился, шевелил губами, проговаривая про себя заковыристые формулы.

— Ты, главное, не торопись, — увещевал Олло, — внимательно читай. А то опять из-за тебя вляпаемся, котяра мартовский.

— Заткнись! — гаркнул Геремор, занося палец над коробочкой, чтобы начертать первые руны.

— Мама! — прошептал Олло, зажмурившись.

— Аззирааа иннаинн зацхнкха! — пропел Геремор и, как полагалось по инструкции, изо всех сил хлопнул себя по макушке.

Кухню тряхнуло так, что опрокинулся обеденный стол, и маленьким фейерверком брызнули осколки битой посуды. Геремора швырнуло в коридор. Наташа упала на пол.

Когда все стихло, Наташа, потирая локоть, поднялась на ноги.

— Аааааа!!! — завопило вдруг из-под потолка тоненьким голоском. Задрав голову, девушка увидела двух миниатюрных, совершенно незнакомых ей мужчин.

Один — совсем крошечный, в замурзанном белом кафтанчике, с игрушечным мечом на боку и луком за спиной. Заплетенные в косички рыжеватые волосы бессильно свисали, как свежесваренная вермишель.

Второй — весь в черном, с физиономией, как будто собранной из портретов, вывешенных на стенде «Их разыскивает милиция».

Оба субъекта, отчаянно ругаясь, медленно кружили вокруг люстры — ни дать ни взять сбежавший из планетария макет Солнечной системы.

Тихонько ойкнув, Наташа привалилась к стене.

— Надо же! Чего-то напутал, — озадаченно произнес еще один незнакомец, появляясь из коридора. Он был одет в белоснежный кафтан и ботфорты выше колен. На боку висел меч, за спиной — лук. В восхитительно белых волосах блестели серебряные ленточки. Лишь две вещи портили пришельца: длинные острые уши и торчащий из-под кафтана хвост с кисточкой, подозрительно похожий на ослиный.

Судя по всему, красавчик пока не догадывался о том, что обзавелся новой частью тела.

— Поганец! — проорал из-под потолка замухрышка. — Слабоумный петух! Драконья рожа! Сын пьяной обезьяны! Наташа, наступи ему на хвост!

— Гыыыррррррр!!! — прибавил «уголовник» и показал белокурому неприличный жест.

Белокурый не остался в долгу.

— Олухи! Дебилы! Даже превратиться как следует не можете!

— На себя посмотри, мурло хвостатое, — огрызнулся «уголовник».

— У, мухоед! — белокурый погрозил кулаком. Он разозлился. Хвост метался из стороны в сторону, гулко бил по полу, будто принадлежал рассерженному коту.

Наконец, странное движение в тылу привлекло внимание красавчика.

— Это что за дрянь? — раздраженно вопросил он и с размаху ударил каблуком по пушистой кисточке.

Что-то хрустнуло. Белокурый выпучил глаза, лицо побагровело, волосы встали дыбом. Присев на корточки, он дрожащими руками подобрал длинный, покрытый бурой шерстью отросток и поднял к свету.

— Олло, я наступил на хвост. На свой хво…

Последнее слово заглушил звук падающего тела. Следом, закатив глаза, сползла по стене Наташа.

— На кол посадить.

— Кастрировать.

— А я говорю, на кол — самое то. Сутки будет извиваться, орать и умолять, чтоб его прикончили.

— А если кастрировать, он всю оставшуюся жизнь будет об этом умолять. А еще можно вспороть брюхо и, пока жив, налить туда кипящей смолы. Или…

Придумывать месть для Геремора — все, что оставалось Олло и Гиллигиллу. Они битый час мотались вокруг лампы, как две огромные мухи, и не могли ни опуститься на пол, ни даже замедлить вращение. Лицо Гиллигилла приобрело болотный оттенок, глаза стали заметно косить.

— Не могу больше, — подвывал орк, — башка кружится. Проклятые эльфы, свалились на мою голову. Сдохну я из-за вас.

— Я-то тут причем? — огрызнулся Олло. — Не стони, сейчас еще что-нибудь попробую.

Олло перевернулся вниз головой, зажмурился и изо всех сил пожелал оказаться сей же миг на полу. Не то, чтобы этот способ передвижения казался ему наиболее естественным в сложившейся ситуации, просто все другие он уже перепробовал.

Эльф дрыгал ногами, загребал руками, будто плыл, извивался всем телом, но ничего не происходило. Лишь каблуки миниатюрных сапог чертили на потолке замысловатые иероглифы. Наконец, Олло сдался.

— Не выходит. Попробуй ты, может, у тебя получится. Зажмурься и представь, что стоишь на полу.

Орк послушался и описал несколько кругов с крепко зажмуренными глазами.

— То же самое, — мрачно констатировал он. — Еще идеи будут?

Олло развел руками.

— Я не колдун. Придется ждать, пока этот гад очухается, — он кивнул на Геремора, распростертого на полу. — Эй, Геремор! Слышишь меня? Очнись, зараза!

Геремор был глух как бревно. Олло попробовал докричаться до Наташи, но тоже безрезультатно.

— Тоже мне, эльф, — проворчал Гиллигилл. — Пенек ты остроухий, а не эльф. Даже колдовать не умеешь.

— Так нечем колдовать, — принялся оправдываться Олло. — Геремор, когда меня в бабу превратил, сотворил что-то с моим боекомплектом. Исчез он. А без него…

— Но теперь-то ты не баба. Снова собой стал, только плюгавей, чем обычно.

— А ведь верно, — пробормотал Олло.

Он принялся шарить в карманах, приговаривая:

— Где-то здесь был, здесь… Вот!

В руках эльфа появилась крохотная оловянная коробочка. Щелкнул замок и по потолку заплясал синюшный световой зайчик.

— Чего это? — полюбопытствовал орк.

— Тот самый Магический Боекомплект, — с гордостью ответил Олло. — Эльфийская разработка. Незаменимая штука в бою. Сейчас найдем что-нибудь подходящее…

Он достал из коробочки пергамент с инструкцией и принялся в полголоса читать.

— Избавление от мозолей. Гиллигилл, у тебя есть мозоли?

— Нет!

— Тактическая порча. Веселящий заговор. Против вшей… против блох… отпугивание драконов… от похмелья — изгнание розовых троллей… А, вот! Притягивающее заклинание. Несколько слов и нас буквально прилепит к полу. Что скажешь?

Орк не ответил — лишь махнул рукой и покрепче зажал ладонью рот. Кожа на лице сделалась сочного изумрудного цвета.

Олло изготовился к колдовству. Кудесничать на лету задача не из легких, но он справился. Засинились буковки заклинания, грянуло мощное «Орра ба!» и в воздухе повисла гробовая тишина.

Вот! Сейчас! Вниз!

Эльф зажмурился, чтобы не видеть стремительно приближающегося пола. Все замерло.

Свист, удар, дребезжание металла. Снова свист, деревянный стук. Скрежет, звон, грохот. Запах пыли и кофе. Олло распахнул глаза и вскрикнул. Он по-прежнему болтался под потолком, лишь перестал вращаться, а внизу творилось что-то невообразимое.

Кухня взбесилась. Предметы срывались с мест и устремлялись к потолку. Два больших ножа пробили штукатурку, впившись в камень по обеим сторонам лампы. Поодаль влепилась большая сковорода, украсив побелку веером жирных брызг. Обеденный стол вписался в угол над окном и заляпал стену потеками кофейной жижи, вытекшей из раздавленных чашек. Ложки, вилки, ножи как живые выскакивали из ящиков кухонного шкафа и устремлялись вверх. Из большого белого ящика вырвалась орава банок и присоединилась к общему хороводу. Чудесным перекати-полем покатился по потолку моток бельевой веревки.

Среди этого хаоса метался Гиллигилл, отчаянно увертываясь от летящих в него предметов. За ним по пятам гнался молоток, а следом терка, деревянная колотушка и шесть разнокалиберных вилок.

— Олло! Мерзавец! Колдуй обратно! — завопил орк. И тут его настигли молоток и терка.

— Я высосу твои глаза, проклятый… ай! Я вспорю твое… ой!.. брюхо. Я съем… мама! твою печень. Я вырву… только не это! сердце! Стол! Аааа!

Гиллигилл зацепился ремнем за ножку стола, и затрепыхался как воздушный змей на ветру. Сзади наподдала деревянная колотушка и орк, вертясь волчком, полетел дальше.

— Придумай что-нибудь!

Олло принялся думать. Когда прошел первый шок, и стало ясно, что кухонная утварь охотится исключительно на орков, Олло решил спокойно и обстоятельно обдумать сложившееся положение.

«Что у нас есть? Геремор на полу без сознания, Наташа тоже…» — рассуждал Олло.

— Гиллигилл, не ори ты так! Думать мешаешь!

«Значит, оба они на полу, а мы с этим кретином мотаемся под потолком как две полоумные мухи…»

— Молоток справа! Справа! Ой… Ну, знаешь! Когда увидел, тогда и предупредил.

«Они на полу, а мы как мухи. Попробовать поколдовать еще? Нет, что-то не идет сегодня магия…»

— Гиллигилл, не прячься за меня! Не прячься, говорю! Ай! Ой-ой-ой!..Уф, хвала богам, пронесло.

И вдруг эльфа осенило. Выхватив из-за спины лук, он бросился к мотку веревки, ошивавшемуся в дальнем углу под потолком. Размотал веревку, один конец привязал к стреле, другой — к своему поясу.

Натянув лук так, что тот затрещал, Олло выстрелил.

С гулким стуком стрела впилась в пол в центре кухни. Олло подергал конец, чтобы убедиться в прочности конструкции и, перебирая руками, принялся подтягивать себя к полу. Сзади за его ремень ухватился Гиллигилл.

— Гений! — выдохнул орк. — Только стрелять надо было не в пол, а в дружка своего. Пока он в отключке, свистопляска не кончится.

Спуститься вниз не составило труда, гораздо труднее оказалось внизу и остаться: неведомая сила тащила Олло и Гиллигилла назад под потолок. Вцепившись в веревку мертвой хваткой, они болтались в воздухе, словно корабельные вымпелы.

— Геремор! — заорали оба, — Геремор, очнись, зараза!

— Вставай, окаянный бабник!

— Поднимайся, гад!

Геремор не отзывался. Он неподвижно лежал на животе, кончик ослиного хвоста мелко-мелко дрожал во сне.

— Все, — просипел Гиллигилл, — не могу больше. Руки занемели. Болтаемся здесь как шелудивые нетопыри. Сколько ж можно?!

— Ну, может, еще чуток покричим и очнется? — отозвался Олло.

— Да что проку с этих криков, — фыркнул орк. — У нас теперь голоса писклявые как у комаров. Я лучше придумал. Стрельни в него из лука.

— А если убью? Лук-то эльфийский, стрелы вон как бьют, хоть и измельчали.

В доказательство Олло подергал веревку, привязанную к впившейся в пол стреле. Гиллигилл равнодушно пожал плечами.

— Он все равно своей смертью не умрет, с его-то способностями.

Олло мотнул головой.

— Ну нет. Я к этому олуху привык. Боевой товарищ как-никак.

— Боевое недоразумение, — проворчал орк.

Следующие четверть часа Олло и Гиллигилл провели в попытках натянуть лук. С детства знакомое оружие с ослиным упрямством требовало, чтобы в деле участвовало именно две руки, но отпустить веревку они не могли: улетать под потолок к взбесившейся посуде что-то не хотелось.

— Давай так, — сказал наконец Олло, — одной рукой хватайся за веревку, другой — держи меня за пояс, а я буду стрелять.

Гиллигилл мотнул головой.

— Не пойдет. Тебя все время будет уносить вверх, и я не смогу зафиксировать, чтоб ты прицелился. Давай лучше так…

План Гиллигилла сработал. Правой рукой Олло взял лук, а левой ухватился за веревку; орк, держась за веревку правой рукой и прижавшись щекой к щеке Олло, левой наложил стрелу и натягивал тетиву. Это была последняя стрела, и каждый понимал: если выстрел не получится, сохнуть им еще незнамо сколько.

— Чуть ниже опусти, — кряхтел орк. От напряжения он взмок, по щекам катились крупные капли пота. — Ниже, тебе говорю, иначе ты ему в спину попадешь.

— Еще поучи меня, — огрызался эльф. Рубаха липла к телу, и он нервно поводил плечами. — Я с двух лет с луком не расстаюсь. Раз говорю, что в задницу целю, значит в задницу и попаду. Не мешай. Раз, два, тр…

Вдруг Геремор пошевелился. Олло и Гиллигилл замерли, не веря своему счастью. Геремор тряхнул головой, приподнялся на локтях и обвел осоловелым взглядом кухню. Потом встал на четвереньки и, держась за стену, поднялся, наконец, на ноги.

— Это я что ли натворил? — выдохнул эльф, оглядывая учиненный заклинанием разгром.

— Ты, ты, — подтвердил орк. — Самоучка несчастный.

Геремор медленно повернул голову и уставился на Олло и Гиллигилла, все еще болтающихся над полом, в обнимку, щека к щеке, с натянутым луком в руках.

— О! Чем это вы тут занимаетесь? — полюбопытствовал он, окинув парочку подозрительным взглядом.

— Мы? Мы ничем! — Гиллигилл отпрянул от Олло и отпустил тетиву.

— Ай! — завопил Геремор и повалился на пол. Стрела глубоко вонзилась в икру правой ноги. По гусиному оперенью побежал кровавый ручеек.

От неожиданности Олло отпустил веревку и тотчас взмыл под потолок. Спустя секунду в живот ему ткнулась жабья голова Гиллигилла.

— Не терпится полетать, коллега? — приветствовал Олло товарища по несчастью. — Здесь, в коридоре куда безопасней чем на кухне.

— Эй вы, двое! — крикнул снизу Геремор. — Какого рожна вы меня подстрелили? И что за блажь лезть на потолок? Вы что, от меня спрятались? Спускайтесь, придурки, я вас вижу!

Вместо ответа Гиллигилл снял сапог и с размаху запустил в голову эльфа.

— Ой! — вскрикнул тот.

— А ну превращай, как было, гад! — рявкнул Олло.

Не переставая охать, Геремор достал золотую коробочку и принялся колдовать. Олло зажмурился, вжавшись в угол под притолокой. Кухня заходила ходуном от звона падающей посуды.

Глава 8

Они выбрались в коридор, соединявший кухню с комнатами.

— Драконьи потроха! Это снова я!!! — проорал Гиллигилл, шалея от счастья. Он ощупывал себя с ног до головы, глядясь в блестящий бок хромированного чайника. Не младенец, не плюгавый летающий обрубок, но здоровенный взрослый орк — пожиратель свинины, гроза эльфов и заветная мечта девчонок. Кошель с деньгами и верный тесак тоже на месте. Чем не жизнь!

— Ладно. С такой радости живи, длинноухий, — великодушно прогудел орк, повернувшись к Геремору. Тот во всей красе стоял в дальнем конце коридора. Белокурые локоны струились по плечам, безукоризненно чистые ботфорты поблескивали как серебряные слитки.

Рядом похрюкивал от удовольствия Олло. Он ерошил косички на голове, любовно поглаживал облезлые ножны. Радовался даже старым дырам в подкладке кафтана. Он снова стал собой и за это готов был простить Геремору все обиды.

— Иногда ты и без Заззу кой-чего можешь, — проговорил Олло, желая ободрить приятеля. В ответ Геремор оскорбленно пожал плечами.

Из кухни послышался слабый стон.

— Наташа! — Геремор бросился на помощь.

— Боги! Боги! — донесся из кухни его испуганный крик. Олло и Гиллигилл поспешили туда.

Девушка лежала под окном, в луже крови, придавленная всякой всячиной. Кровь была всюду. На лице и руках не осталось живого места, сквозь черную одежду проступали жуткие багровые пятна. От страшной картины по спине Олло пробежал озноб.

Геремор разметал завал. Битые склянки, коробки, пакеты разлетелись в разные стороны. Эльф подхватил девушку и выбежал из кухни

— Ты куда? — крикнул вдогонку Олло.

— На кровать ее уложу.

— Стой!!! — рявкнул Гиллигилл. Геремор остановился как вкопанный.

— Надо смыть кровь и перевязать раны. Тащи сюда.

Орк распахнул боковую дверь. За ней сам собой зажегся свет, и открылась отделанная голубой плиткой комната с большим белым корытом у стены.

— Заметил комнатушку, когда шли завтракать, — похвастался орк.

— Клади ее в корыто, — распорядился Гиллигилл, заметив вопросительный взгляд Геремора. — А ты, Олло, пускай воду.

Геремор бережно опустил окровавленное тело. Белая эмаль мгновенно окрасилась алыми пятнами. Наташа едва дышала. Казалось, жить ей оставалось считанные минуты. Олло украдкой отер глаза замызганным рукавом.

— Пускай воду, — поторопил орк. — Надо смыть кровь.

Олло крутанул блестящий цилиндрик с синей меткой. Из трубы на кровавую маску, бывшую некогда Наташиным лицом, хлынул поток холодной воды.

Последствия оказались поразительными. Умирающая вдруг завизжала и замахала руками. Попыталась вскочить, но ударилась головой о кран, отчего завизжала еще пронзительней, опровергнув все теории мудрецов касательно возможностей человеческого горла. Не переставая вопить, Наташа отползла к дальнему краю корыта. Она уселась в углу, поджав под себя ноги, и размазывала по лицу алую жижу. Слипшиеся черные волосы, выпученные глаза делали ее похожей на самку водяного вурдалака, вволю насосавшуюся крови.

— Минора! — в ужасе прошептал Олло. Он стоял неестественно прямо, слегка покачиваясь из стороны в сторону, как воткнутая в землю шпага. Косички шевелились на голове, будто порывались покинуть хозяина и сбежать на край света. Геремор вжался в стену, лицо побледнело, сделавшись одного цвета с волосами. Услышав слово «минора», он попытался изобразить скептическую улыбку, но получилась лишь кислая гримаса — из тех, что появляются на лицах героев, когда выясняется, что выползший из пещеры дракон несколько крупнее, чем ожидалось. Гиллигилл стоял позади всех и трясся всем телом, отчего по жабьей физиономии ходили волны.

Девушка продолжала визжать.

— Минора, — повторил Олло дрожащим голосом.

Это слово наводило ужас и на эльфов и на орков. Минорами в далеких южных странах называли оживших покойниц. Чаще всего ими становились неверные жены, умерщвленные каким-либо холодным оружием. Миноры вставали из могил изрезанные, окровавленные. Их появление всегда сопровождалось жутким душераздирающим визгом. Они бродили по деревням и разрывали каждого, кто попадался на пути, пока не насыщались кровью. Из-за минор власти некоторых областей запрещали обманутым мужьям убивать блудниц топорами, серпами и прочими острыми предметами.

— Минора, — в третий раз повторил Олло и попятился. Сделав шаг, он натолкнулся на пребывавшего в трансе Геремора. От неожиданности оба истошно заорали.

— Да нет, драконьи потроха, не минора это, — выдавил Гиллигилл, стуча зубами. — Минора давно бы уж на нас кинулась, а эта забилась в угол и не вылазит.

— А чего визжит тогда? — спросил Олло. Он не спешил принимать новую теорию.

— Вода ледяная, вот и визжит, — рассудил орк. — Ты кран-то не завернул.

— Пойди сам заверни, — бросил Олло, поспешно уступая дорогу. В эту минуту ничто на свете не могло заставить его приблизиться к страшному корыту. — Вон ту штуковину, с синим пятном, крути вправо.

Гиллигилл бочком придвинулся к корыту, дрожащей рукой крутанул кран и тотчас отпрыгнул назад.

Шум воды стих. Умолкла и Наташа. Кровавых пятен поубавилось, и девушка уже не походила на минору. Скорее, на продрогшего, смертельно напуганного ребенка.

Из уст мужчин вырвался дружный вздох облегчения.

— Ввы кккто? — пролепетала Наташа. Ее бил озноб — не то от страха, не то от холода. Или и от того, и от другого разом.

— Как кто? — удивился Геремор. — Я Геремор. Гера. А это Олло и Гиллигилл. У тебя ничего не болит?

Наташа замотала головой.

— Ввы нне онни. Гера ччерненьнький. А Олло жженщщина, а Гигиги… Ги… Ммладденец он. Ввы ккто? Ччто ввы здесь дделаете?

— Говорю же тебе, это мы, — не сдавался Геремор. — Просто я их расколдовал. Не сразу, правда, получилось. Помнишь, у меня был ослиный хвост?

— Что вы ммелете? Ккакое колдовсттво? Ккакие ослы? Ввы из пппсихддиспансера сбежали?

— Из тюрьмы мы сбежали! — встрял в разговор Олло. — С тобой вместе. Ты нас сюда привезла. А потом твоего Мишу украли, а мы вызвались тебе помочь. И этот недотепа, — он ткнул в Геремора, — нас расколдовал, только неудачно. Помнишь, мы еще летали под потолком?

Наташа склонила голову на бок и посмотрела на Олло так, как смотрела бы на сковородку, начни та горланить песни. Но постепенно ее взгляд становился все более осмысленным — по мере того, как в памяти всплывали события последних часов.

— Ну, пположим, это ввы, хотя я все равно не ввверю, — сказала она наконец. — Но в ванну-то вы меня ззачем засунули, дда еще ппод ледяную вводу?

— Рану хотели промыть, — объяснил орк.

— Рану?! Какую? Где? Я ничего не чувствую!

— Но ты вся в крови, — Олло указал на алые потеки на ее одежде.

Наташа поскребла ногтем одно из пятен. Понюхала, попробовала на язык. И всплеснула руками.

— Бычья кровь! Пятилитровая ббанка. Для опытов. Баббушка меня убьет.

— Что такое «пятилитровая»? — спросили одновременно Олло и Гиллигилл.

— Как — что такое? — опешила девушка. — Это… это… Хватит мне мозги пудрить! Кем надо быть, чтобы не знать, что такое «пятилитровая»?!

— Эльфом, например, — проговорил Геремор.

— Это точно, — радостно закивал Гиллигилл. — Эльфом. Эльфы вообще ни в чем ничего не смыслят. Не то, что мы, орки.

Геремор фыркнул.

— Не слушай его, Наташа.

Но Наташа слушала и делала свои выводы. Ее щеки покрылись пунцовыми пятнами. От злости она даже забыла о том, что вымокла до нитки.

— Вы меня за дуру что ли держите? — выпалила девушка, выбираясь из ванны. — Тоже мне, детский сад развели, орки-эльфы. Еще эти идиотские треугольные накладки на уши повесили…

Она ухватила остроконечное Гереморово ухо и рванула, что было сил.

— Ай! — заорал эльф. — Не тронь! Он живое, то есть оно живой! Это не накладка. Оно всегда такое!

— Да врешь ты! — Наташа сердито тряхнула черными волосами. — У людей таких не бывает!

— Я не человек! — рявкнул вышедший из себя Геремор. — Я эльф!

Он схватил перепуганную девушку за руку и поволок на кухню, приговаривая: «Сейчас я тебе покажу. Все покажу. Не верит она…».

Геремор втолкнул девушку в кухню и вошел следом. Дверь захлопнулась за ними с пушечным грохотом.

— Сейчас я покажу! — донесся через миг приглушенный голос. — Сейчас я все докажу!

— Ты полегче там! — крикнул Олло. — Не переусердствуй.

Ответом ему был гальванический треск и яркая ядовито-желтая вспышка.

Олло повернулся к Гиллигиллу, разинувшему рот от удивления.

— Терпеть не может, когда не за того принимают. Артистическая натура.

— Вы, эльфы, шизики почище людей, — философски изрек орк. — Ладно, пока он там охмуряет, пойдем, потолкуем. Ты вроде не совсем безнадежный.

Они вошли в комнату, где провели ночь. Гиллигилл тихонько притворил дверь и уселся на кровать. Комнату огласил натужный стон пружин.

— Пора сматываться из города, — сказал орк. — Мы сбежали из-под ареста, нас теперь вся эта их милиция искать будет.

— С чего ты взял, что нас будут искать? — полюбопытствовал Олло.

— А что, скажешь — нет? Чего тогда они в лесу на нас набросились? Небось, решили, что мы какие-нибудь преступники… Говорю тебе, тикать надо.

Олло печально покачал головой.

— Не выйдет. Геремор и слушать об этом не станет, пока не поможет девчонке.

Из кухни донеслось приглушенное жужжание и восторженный визг.

— Слышал, как разоряется? — продолжал Олло. — Уж такой он эльф. Ради юбки — и в огонь и в воду и к кавланам в кашу.

Гиллигилл задумчиво поковырял пальцами в зубах.

— Ну а ты? Давай тогда вместе махнем, без этого бабника.

Олло развел руками.

— Как же я его брошу? Он хоть и дурень, но все же боевой товарищ. Нет, Гиллигилл, придется тебе одному пробираться. Месяца за три до портала дойдешь, а там домой вернешься.

Пальцы Гиллигилла снова оказались во рту — он задумался.

— Ну нет, — сказал наконец орк. — Один я тоже не пойду. Одному совсем не сподручно. Ладно, так поступим: спасем девицу с ее хахалем, а потом двинем домой. Вместе дурить веселей. Геремор! — заорал он во всю глотку. — Ты уже очаровал Наташу? Делом пора заняться.

Ответом стал оглушительный треск. Олло и Гиллигилл вихрем сорвались с мест. Олло первым влетел в кухню и встал на пороге. В спину ощутительно ткнулся орк.

— Ничего себе, — пробормотал Олло, таращась по сторонам и потирая ушибленный позвоночник.

Блеклая Наташина кухонька преобразилась. От недавнего разгрома не осталось и следа. Мебель и посуда находились на своих местах и сверкали так, будто их только что принесли из лавки. Но самым поразительным была раскраска пола, стен и потолка. Все теперь покрывал шахматный узор из крупных розовых и оранжевых квадратов. Лишь на полу под подоконником темнело безобразное багровое пятно — единственная деталь, портившая новый кухонный дизайн. Возле пятна, на корточках сидел Геремор.

Среди этой пестроты Наташа в своем черном одеянии напоминала галку, невесть как очутившуюся на фестивале тропических цветов. Она оглядывала новое убранство, с сомнением потирая подбородок. Олло и Гиллигилла девушка, похоже, не заметила.

— Нет, — сказала она наконец. — Бабуля, может и оценит, а для меня диковато. Геремор, возвращай, как было.

— Отстань, — пробурчал Геремор. — Я пытаюсь вывести проклятущее пятно.

Он остервенело листал инструкцию к Магическому Боекомплекту. По лбу и слипшимся волосам стекали крупные капли пота.

— Где-то же было хорошее заклинание, — бубнил эльф, и пергаментные странички жалобно шуршали в его пальцах.

— Зря стараешься, — заверила Наташа. — Бабуля на заклинания полгода угрохала. Это тебе не жульничество какое-нибудь как в «Кентервильском привидении», нет. Это настоящее несмываемое кровавое пятно. Жаль только, крови больше не осталось. Ох, влетит мне.

— А зачем оно нужно, это пятно? — полюбопытствовал Гиллигилл.

— Соседка, Тамара Прокофьевна, как-то похвасталась, что знает народное средство, чтобы вывести любое пятно. Вот они с бабушкой и поспорили на бутылку коньяку. Бабуля кровь классно заговорила, ничем не смыть.

— Как же кровь с тебя-то сошла, если пятно несмываемое? — съехидничал Геремор.

Наташа пожала плечами.

— Схватиться не успела.

— Угу, рассказывай, — проворчал эльф. — Щас я его…

Он размашисто начертал что-то на крышке Боекомплекта и выкрикнул формулу:

— Гаррабрааа!

Откуда-то с потолка в пятно ударила молния. Комнату заволокло густым шоколадным дымом. Наташа, Олло и Гиллигилл дружно закашлялись.

Из коричневых клубов донесся торжествующий голос Геремора:

— Получилось! Наташа, я сделал твою бабку! Тоже мне, невыводимое пятно.

И через секунду:

— О нет, во имя богов! Оно здесь! Драконья блевотина! Ссстарая… бабуля, как наколдовала, а!

Олло ощупью сделал несколько шагов сквозь непроницаемую пелену и тронул Наташу за руку.

— Кто здесь?! — всполошилась девушка.

— Это я, Олло. Геремор надолго застрял, можешь не ждать. Пойдем пока, поболтаем…

Они вынырнули из плотных шоколадных куделей и прошли по коридору в спальню. Следом, отфыркиваясь, протопал Гиллигилл.

Девушка смотрела на обоих как-то по-новому, ошарашенно, как будто впервые увидала. По всему было ясно, что Гереморова демонстрация принесла плоды и Наташа готова поверить в самые невероятные вещи.

— Надо же! Эльфы, орки… Я думала, что это сказки. Что вас не бывает…

В ответ Гиллигилл весело подмигнул.

— Знаешь, милашка, я, когда перепью, тоже думаю, что меня нет. А на утро выясняется, что я есть, и ужасно болен.

— Но как вы сюда попали? Из леса, что ли? И где вы…

— Это мы потом обсудим, — прервал Олло. — Ты лучше расскажи, чего с тебя хотят те уроды, которые увели твоего приятеля.

Наташа мгновенно изменилась в лице. Губы задрожали, из глаз закапали слезы.

— Миша, бедненький! — выдохнула она. — Я забыла про него…

— Стоп, стоп, стоп! — воскликнул орк. — Ты снова реветь. Мы так не договаривались.

Девушка сделала над собой усилие и перестала плакать. Лишь предательски блестели глаза.

— Зачем вам это? — прошептала она.

Гиллигилл пожал плечами.

— Как зачем? Будем его спасать. Или ты собиралась заняться этим в одиночку?

— Вы… вы мне поможете? — всхлипнула Наташа.

Физиономия орка расплылась в великодушной улыбке и по огромным зубам пробежали желтые блики. Девушка бросилась ему на шею.

— Гиллигилл, миленький, ты…

Мощный хлопок оборвал на полуслове.

— Гномьи кишки! — рявкнул орк. — Что еще натворил этот патлатый?!

Все трое помчались на кухню.

Им открылась поразительная картина. Посреди розово-оранжевой кухни, спиной к двери, торжествующе потрясая кулаками и притоптывая то одной, то другой ногой в каком-то удивительном танце, стоял взъерошенный Геремор. Он выкрикивал что-то варварское. Ликующие вопли пещерного эльфа над поверженным в лютой схватке саблезубым троллем рвались в форточку, распугивая греющихся на солнышке воробьев.

— Геремор, ты сделал это! Сделал! Сделал! Сделал! Сделал! — эльф изобразил несколько боксерских выпадов.

— Ты чего так радуешься, Гера?

— Я отчистил пятно! Думали — несмываемое? Шиш! — в полном восторге крикнул Геремор, поворачиваясь к вошедшим.

Все трое разинули рты и уставились на него круглыми от изумления глазами. Повисла наэлектризованная пауза.

Первым прервал молчание Олло. Он хрюкнул и, схватившись за дверной косяк, затрясся всем телом. Гиллигилл плюхнулся на пол и загоготал во весь голос, взбрыкивая огромными ногами. Наташа прислонилась лбом к стене, изо всех сил надеясь, что длинные черные волосы скроют ее лицо. Она героически боролась со смехом, но хохот рвался наружу как пар из перегретого котла.

— Чего ржете? — насупился Геремор.

— Пя… пя… пя…, — тыча в приятеля пальцем, простонал Олло.

— Чего пяпяпя? Ты можешь нормально сказать, а не квохтать как курица?

Геремор рассвирепел. Он отбросил волосы со лба, отчего они белой короной окружили голову, и гневно засверкал очами. Это доконало Олло. Не в силах удержаться на ногах, он сполз на пол.

Гогот и визг продолжались несколько минут. Наконец Наташа совладала с очередным приступом веселья и, утирая слезы, проговорила:

— Ты… ты в зеркало себя… видел? Нет? Иди, полюбуйся.

Холодея от ужаса, Геремор кинулся в ванну, и тотчас по квартире заметался его душераздирающий горестный вопль.

На лбу белокурого красавца, от виска до виска, идеально повторяя очертания прародителя, красовалось несмываемое бабушкино пятно, но на сей раз — небесно-голубого цвета.

Глава 9

— Как же это? — стонал Геремор, остервенело драя мокрой ладонью разукрашенный лоб. От такой процедуры кожа должна была покраснеть, но вмешалась голубизна, и лоб эльфа приобрел сочный сиреневый оттенок.

— Тебя теперь можно на ярмарках показывать, — подзуживал из-за плеча Олло. — Афишу намалюем. «Только одно представление! Калейдоскопический эльф Геремор и его разноцветная кочерыжка!». Как ты думаешь, публика клюнет?

— Уйди!!! — рыкнул Геремор.

— Могу красочки притащить, — не унимался Олло. — Бежевая интересу…

Олло осекся, его ехидная физиономия исчезла из дверного проема. В зеркале отразились черные Наташины волосы. Геремор прикрыл пятно ладонями.

— Не дури, — сказала Наташа, отнимая Гереморовы руки ото лба. — Дай взгляну.

— Не на что там глядеть, — пробурчал эльф, вырываясь.

— Действительно не на что, — легко сдалась Наташа. — Месяца через три само сойдет.

— Быть того не может! — разволновался Геремор.

Девушка пожала плечами.

— У тебя есть возможность проверить.

— Нет уж, лучше посмотри, — Геремор покорно убрал руки ото лба.

— Знатное пятнышко, — сказала Наташа после короткого осмотра. — Бабушка два раза себе такие сажала, когда кровь на несмываемость испытывала.

— А избавлялась как? — спросил Геремор, глянув в зеркало и поморщившись.

— Первейшее средство — какая-нибудь чистящая паста с абразивом.

— С абра… чем?

— С песочком! — донесся из-за двери голос орка. — Не боись, Геремор. Шкура новая нарастет.

— Хватит зубоскалить! — рассердилась Наташа. — Пойди лучше на кухню, поищи… Ах, да! Вряд ли ты знаешь… Тогда, Гера, стой здесь, я сейчас.

Девушка побежала на кухню и, стараясь не обращать внимания на розово-оранжевый интерьер, углубилась в недра хозяйственного шкафчика. Через некоторое время она вернулась с пустыми руками.

— Надо же, все кончилось. Придется идти в магазин. Сколько времени?

Она выглянула из ванной.

— Проклятье! Уже два часа! Похитители ждут в шесть. Чтобы успеть, придется выехать в четыре. Надо еще сундучок подготовить.

— Мы с тобой! — вскинулся Геремор. — Мы тебя не бросим.

Наташа отмахнулась.

— Куда вам в таком виде?! Да еще ты, Гера, с раскрашенным лбом! Мигом загремите или в психушку или в милицию.

— Это чем тебе наш вид не нравится? — обиделся Олло.

— Вы видели, как у нас все одеваются? Ну, Ги… Гиллигилл в своей черной коже еще туда-сюда. За байкера сойдет. А вы с Герой? Вы в своих кафтанах похожи не то на бояр, не то на стрельцов. На что-то такое, старинное. Решат еще, что вы музей ограбили или оперный театр. Нет, нельзя вам в такой одежде расхаживать.

— А в этом твоем магазине одежда есть? — поинтересовался Гиллигилл. — Я мог бы сходить…

Наташа с сомнением посмотрела на орка.

— Ты хоть раз в магазине был?

— Нет, вы слышали?! — Гиллигилл всплеснул руками. — Был ли я в магазине! Да у моего брата самая большая лавка в городе!

— Ой, извини, — смутилась девушка. — У вас такой первобыт… то есть необычный вид. Вот я и подумала…

— Женщины не умеют думать, это всем известно, — проворчал орк. Он все еще бурлил и клокотал от праведного гнева.

— Я же извинилась, — сказала Наташа. — Я охотно верю, что ты спец по части магазинов. Погоди, я сейчас…

Она убежала в комнату и вернулась, держа в руках три голубоватых бумажки с картинками.

— Вот деньги. Должно хватить. Магазин…

— Это деньги?! — перебил орк.

— Да. Три тысячи рублей. Довольно крупная сумма. А ты ожидал увидеть золотые монеты? Их уже лет сто не используют.

Услышав это, эльфы и орк обменялись взглядами. Гиллигилл выразительно постучал по лбу.

— Так вот, купи одежду Гере и Олло. Сам оставайся в чем есть. Олло, Гера, вы какие размеры носите?

Олло и Геремор переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Все ясно, — вздохнула Наташа, — что обычные мужики, что сказочные — разницы никакой. Тогда купи двое брюк и две футболки, — она окинула эльфов оценивающим взглядом, — сорок шестого и пятидесятого размера. Запомнишь?

Орк кивнул: он все запомнил, хотя почти ничего не понял.

— Магазин прямо напротив подъезда, — продолжала девушка. — Супермаркет. Берешь с полок то, что нужно и расплачиваешься в кассе у выхода.

— И пасту не забудь купить. С абразивом, — жалобно простонал Геремор.

Глава 10

Орк вышел под летнее солнышко, провожаемый пристальными взглядами старушек, гревшихся на скамеечке у подъезда. Дул ветерок, шелест листвы и пение птиц сливались в веселую симфонию.

Неожиданно для самого себя Гиллигилл ощутил что-то вроде симпатии к миру, где так некстати оказался. Ему даже захотелось улыбнуться пожилым дамам, что он и сделал — во все тридцать два огромных желтых зуба, приведя бабулек в состояние легкой паники.

В таком радужном настроении Гиллигилл ввалился в приземистое здание, обилием стекла напоминавшее дворец, а полным отсутствием украшений — сарай на крестьянском подворье.

— Здорово, хозяева! — гаркнул орк с порога. В ответ ему раздался дружный смешок одинаково одетых девиц, сидевших за длинными столами, преграждавшими проход в торговый зал.

— Здрасте-здрасте, — пропела самая бойкая из барышень — веснушчатая толстушка, втиснутая в узкую кабинку у среднего стола.

— А где тут у вас, — продолжал орк, стараясь тщательно выговаривать новые для него слова, — фут-болки, штаны и паста а-бра-зивная сорок шестого и пятидесятого размера?

Девушки снова прыснули, потом толстушка неопределенно махнула в сторону тянувшихся за спиной полок:

— Одежда там, а чистящие — в среднем ряду.

Миновав проход в торговый зал, орк встал как вкопанный. Перед ним простирался бесконечный лабиринт из полок, стеклянных ларей, столов, ломившихся от товаров. У Гиллигилла нестерпимо зачесались ладони, рот наполнился слюной. То, что он видел, казалось совершеннейшим безумием. И не было ни стойки, ни прилавка — ничего, что могло бы оградить орка от сказочного изобилия непонятных, но таких притягательных вещей.

Руки сами потянулись вперед, будто обладали собственной волей.

— Боги, боги, боги! — простонал орк и двинулся в трудный путь, полный опасностей и соблазнов.

Первыми его приобретениями были: шесть зубных щеток, четыре тюбика зубной пасты — причем по полтюбика каждого сорта Гиллигилл умял во время дегустации; флакон шампуня, после дегустации брошенный незавернутым на пол; пакет собачьего корма, ушедший прямиком в ненасытную утробу; толстый журнал с голой девицей на обложке. Потом Гиллигилл набил карманы мороженым, здраво рассудив, что нести его в руках слишком холодно. Следующими на очереди оказались пять банок маринованных огурцов, кочан капусты и огромная связка бананов.

Больше в руки ничего не поместилось. Гиллигилл отчаянно затоптался на месте, не в силах ни покинуть это райское место, ни взять что-нибудь еще, но тут в конце прохода появился мальчишка лет четырнадцати, толкавший перед собой проволочную тележку.

Растянув губы в благостной улыбке, орк приступил к переговорам. Парень быстро усвоил, что от него требуется, и в качестве уплаты за транспорт потребовал журнал с девицей. Сделка состоялась.

Заполучив тележку, Гиллигилл отрядил мальчишку на поиски брюк, футболок и чистящей пасты с абразивом, а сам с новой силой бросился собирать дань с этого храма изобилия.

Праздник длился недолго. Спустя четверть часа к кассе с душераздирающим скрипом подкатила гора всякой всячины, толкаемая юным ценителем эротики. Следом шествовал Гиллигилл, с тоской оглядывая лари, чье содержимое уже не помещалось в тележку, и подбадривая мальчишку, который, помимо журнала, получил за свои услуги три серебряных монеты и черный кошачий череп. Бумажки, выданные Наташей, орк платежным средством так и не признал, и потому его помощнику пришлось удовлетвориться столь странной платой.

Явление вещевого обоза вызвало среди кассирш легкую панику. На подмогу толстушке, с которой свел знакомство Гиллигилл, подоспели три девицы в желтой форменной одежке и двое вооруженных дубинками охранников, габаритами не уступавших орку.

Гиллигилл попытался, было, протолкнуть мальчишку с поклажей к выходу из магазина, но паренек уперся и заявил, что покупки нужно выложить на стол и «пробить в кассе». Последнее слово напомнило орку разговор с Наташей и он, бросив малолетнему помощнику еще один череп, царственным жестом велел разгружаться.

Пока парень сопел, перекладывая скарб на дорожку транспортера, Гиллигилл принялся разглядывать покупки. Он вскрывал пакеты и коробки, пробовал содержимое на вкус, на изгиб и на разрыв — одним словом, вел себя как вел бы в его мире любой нормальный покупатель, не уверенный в честности торговца. По залу понесся громкий хруст и жалобный звон.

Кто-то из персонала почуял неладное, и тотчас возле придирчивого покупателя возник желтый как цыпленок юнош. Сверкнув белоснежными, зубами он поприветствовал орка замысловатой фразой на чужом языке:

— ЗрасеЯСерейЧркуновМэжерРговогоЗалаЧемМгуПомочь?

Вслед за этим юнош схватил с тележки самый большой пакет и хлопнул на транспортерную ленту.

Стоявшие возле кассы охранники неотрывно следили за происходящим. Покупатели в черной «коже» всегда на особом счету у секьюрити.

С появлением нового помощника дело пошло быстрей, но Гиллигилла это не обрадовало. Бойкий молодой человек, не переставая болтать на загадочном языке, ловко выхватывал из рук покупку за покупкой и переправлял кассирше. С каждой новой вещью, уплывшей неисследованной, лицо посетителя становилось мрачнее.

Наконец Гиллигилл не выдержал: вцепившись в толстую бутылку зеленого стекла с обернутым фольгой горлышком, он потребовал объяснить, что это такое.

— ШампанскоСладкОченьХорошиСорт, — выпалил молодой человек и потянул бутылку на себя.

— Что-что шампанбрбр? — сосуд рывком перешел на сторону орка.

— Вино шампанское. Сладкое, — сделав над собой усилие, раздельно ответствовал «цыпленок». Бутылка снова оказалась ближе к нему.

— Вино?! — сильный рывок и покупатель безраздельно завладел сосудом. Помощник-мальчишка, неотрывно следивший за ходом схватки, встретил победу работодателя радостным возгласом и поспешно отступил на несколько шагов.

— Вино! — повторил орк, одним движением содравши фольгу. Вид пробки, проволокой прикрученной к горлышку, смутил его лишь на мгновенье. А в следующий миг…

— Мама! — только и успел выговорить «цыпленок».

Тугая белая струя рванулась из стеклянного плена, окатив продавщиц, «цыпленка» и обоих охранников. Кассовый аппарат сердито затрещал и окутался клубами густого вонючего дыма. Орк, не ожидавший такого фортеля от заурядной винной бутылки, повалился на стеклянный ларь и принялся истово творить охранные знамения, оберегающие от джиннов и прочей опасной нежити.

И только хитрый мальчишка, вовремя успевший понять, к чему идет дело, корчился от смеха у выхода из магазина.

— Ну ты че творишь, урод! — донесся до Гиллигилла злой окрик. Повернув голову, он увидел охранников, с ног до головы облитых сладким липким вином и похожих на две сахарные горы. Они надвигались, размахивая дубинками, и их вид вселял надежды на славную потасовку.

Орк сжал кулаки. Громила справа замахнулся и опустил дубинку на то место, где миг назад находилась голова обидчика. Стеклянный ларь брызнул осколками и пестрыми упаковками мороженого. Заголосила кассирша. За спиной охранника черным медведем вырос Гиллигилл. Удар — и хозяин дубинки ухнул в ларь, заместив собой остатки его содержимого. Еще удар — и второй охранник примостился сверху — в качестве крышки.

Столь быстрая развязка озадачила и расстроила орка. Он окинул поле битвы выжидающим взглядом, но других противников не обнаружилось. Гиллигилл почувствовал горькую обиду. Выудив из кучи барахла штаны, футболки и банку пасты и бросив остальное — отчасти из-за того, что поджимало время, отчасти — из опасения, что могут попасться и другие магические предметы с непредсказуемыми свойствами — он вышел из магазина, громко хлопнув дверью. Вслед махал журналом мальчишка, твердо решивший, что когда вырастет, непременно подастся в байкеры.

Гиллигилл ввалился в квартиру злой как тысяча троллей. Из карманов кожаной куртки вытекала белая тягучая жидкость и дорожками бежала вниз по штанам. Губы и подбородок были украшены белыми, синими, зелеными мазками. Кулаки все еще чесались после безобразно короткой драки. В огромных ручищах орк комкал две пары джинсов подросткового кроя и две невообразимо пестрых футболки. Полуоткрытая банка с моющим средством примостилась за пазухой.

— Вот! — рявкнул Гиллигилл, бросая Наташе покупки. — Дрянь этот твой супермаркет. Плешивый Норики, последний прощелыга в нашем городе — и тот держит вполне приличную лавку в сравнении с этим вертепом.

— Ты чем таким вымазался с головы до ног? — спросила девушка, оглядев орка.

— Сунул в карман пару ледяных шариков. Думал, полакомлюсь по дороге, а они растаяли, — Гиллигилл обиженно махнул рукой.

— А подбородок в чем?

— Мятная тянучка в железной трубочке, — орк совершенно расстроился. — Я такие с детства люблю, только от этих в брюхе урчит.

Наташа покачала головой.

— Недотепа сказочный! Шмотки свои сам чисть. В таком виде в машину не пущу. Пасту для Геры принес?

— Угу, — орк отдал девушке пластиковую банку, покрытую подсыхающими серыми потеками.

— Гера, пойдем отмываться, — скомандовала Наташа. — Время поджимает.

Девушка захлопнула дверь, и целых полчаса из ванной доносился плеск воды и жалобные вопли Геремора.

Тем временем Олло переоделся в принесенную орком одежду. Зеленые джинсы «дудочкой», черная футболка с изображением злобной костистой рожи в сочетании с обтрепанными форменными сапогами и лесом рыжих косичек сделали его неотразимым для маленьких детей и собак. Олло с тоской покосился на свои старые вещи, еще раз оглядел себя в зеркале и пробормотал:

— Если я в этом не похож на психа, значит здешний мир безнадежен.

Потом он отправился на кухню — излить душу Гиллигиллу.

Олло застал Гиллигилла за кухонным столом. Орк сидел неподвижно, уставившись на небольшой потемневший от времени сундучок, стоявший на большом листе оберточной бумаги — Наташе пришлось временно оставить его, чтобы заняться Геремором. На полу валялась тряпка, которой орк оттирал одежду.

Когда Олло вошел, Гиллигилл сказал:

— Странная штука, правда?

— Сундук как сундук, — пожав плечами, ответил Олло. — Нам по уставу похожие положены. Ничего необычного.

— Меня не было почти час, — сказал орк, — а Наташа так и не успела его упаковать, хотя очень спешила. Не странно ли? Или она до самого моего прихода занималась чем-то другим?

Олло почесал в затылке, припоминая.

— Нет. Как только ты ушел, она сняла сундук с антресолей, заперлась здесь и что-то над ним мороковала.

— Вот, — удовлетворенно произнес орк. — Что-то тут такое есть. И заметь, сундук пустой.

— Ты заглядывал? — испуганно прошептал Олло. — Наташа не велела его трогать.

— Нечего тут трогать, — отмахнулся Гиллигилл и откинул крышку. — Вот, сам убедись.

Олло, ожидавший чего-то необычного, и даже затаивший дыхание в предвкушении встречи с тайной, разочарованно выдохнул. Внутри ничего не было — если не считать старой пожелтевшей газеты, которой оклеил сундук кто-то из первых владельцев.

— Но что-то ведь должно быть, — сказал эльф, когда Гиллигилл захлопнул крышку.

— То-то и оно, что должно, — согласился орк. — Иначе, почему бы те разбойники за ним гонялись.

Помолчали.

— Я знаю, почему они гоняются за сундуком, — заявил вдруг Олло, понизив голос до заговорщицкого шепота. Косички на его макушке возбужденно встопорщились.

— Почему же? — орк тоже перешел на шепот.

— Потому что это — воплощатель! — выпалил Олло.

— Что? Брешешь! — на жабьей физиономии Гиллигилла попеременно отразились надежда, восторг, недоверие, разочарование.

— Да говорю тебе! — с жаром воскликнул эльф. — Сам подумай, какого рожна кому-то гоняться за старым сундуком? Его даже не всякий старьевщик возьмет, так за каким же гномом он понадобился шайке воров, да так сильно, что они даже Наташиного жениха умыкнули, чтобы его заполучить! Опять же, сундук хранится в семье полтораста лет. Сухую деревяшку берегут как зеницу ока, передают из поколения в поколение как королевский орден. Такие страсти могут разгореться только вокруг настоящего воплощателя, уж я-то знаю!

Приведенные аргументы подействовали на орка как запах мяса на голодную собаку. Он вскочил и принялся нарезать по розово-оранжевому полу торопливые круги.

Гиллигилл с детства мечтал о воплощателе. Беда в том, что подобные вещицы встречались исключительно редко, и на свете прозябали сотни королей, султанов, императоров и шахов, которым подобные артефакты не могли достаться даже во сне. А о том, чтобы воплощатель попал в руки простолюдина, невозможно было и помыслить.

Надо сказать, сам по себе воплощатель — обычнейший предмет. Он может быть чем угодно — светильником, козой, деревом, камнем или, например, сундуком. Никто и взгляда не бросит.

Но стоит ему соприкоснуться с неким особым предметом, который колдуны именуют активатором, и можно ожидать самых невероятных чудес.

Беда в том, что активатором опять-таки может быть все, что угодно и никто не знает, на какой предмет настроен воплощатель. Армии исследователей тратили целые жизни, и умирали среди гор немыслимого хлама, так и не сумев подобрать нужного сочетания.

— Ночной горшок Тенезийского султана, — прошептал Гиллигилл, вспомнив последние сплетни о владыке Тенезии — обладателе ночного горшка, обращавшего розовые лепестки в золотые монеты.

— Интересно, на что настроен наш сундук? — продолжал он, остановившись возле стола.

— Давай попробуем! — воскликнул Олло. Бросившись к стенному шкафчику, он выудил оттуда огромный чугунный утюг, покрытый вековой ржавчиной.

— Дело говоришь, — согласился Гиллигилл, оценив находку приятеля, и запустил ручищи в ящик кухонного стола. — Только этим, — он мотнул головой в сторону ванной, — ни слова. Расскажем потом… когда убедимся…

— Точно, — кивнул рыжий эльф. Его глаза горели. — Потом… когда-нибудь…

Но едва заговорщики подступились к сундучку, щелкнула задвижка и послышались голоса Наташи и Геремора.

— Тссс, — прошептал Гиллигилл, пряча за спину консервный ключ.

Глава 11

На Геремора было жалко смотреть. Мокрые волосы свисали сосульками, благородный лоб, хоть и избавился от пятна, зато приобрел насыщенный помидорный оттенок. Атлетический торс истекал трудовым потом. Однако лицо страдальца цвело и глаза светились охотничьим азартом.

Наташа, напротив, была раздражена. Сердито сбросила с талии руку Геремора, которая, судя по невинной физиономии эльфа, оказалась там совершенно случайно, и тут же учинила строгий допрос Олло и Гиллигиллу по поводу барахла, вынутого ими из стола и шкафа.

Эльф и орк обменялись испуганными взглядами.

— Наташа, нам ехать не пора? — спросил Олло, переводя разговор в менее опасное русло.

— Ой, времени-то сколько! — встрепенулась девушка, взглянув на часы. — Пора, конечно. Десять минут на сборы! — с этими словами она выбежала из кухни.

Геремор проводил ее стройную фигурку мечтательным взглядом. За его спиной Гиллигилл энергично зашептал что-то на ухо Олло. Эльф кивнул и направился к напарнику.

— Послушай, Геремор, — сказал он, — ты, никак, решил приударить за Наташей?

— Еще как решил, — ответил Геремор, приосанившись. — Упустить такую девчонку — последняя глупость.

— То-то я гляжу… — начал Олло и, взяв приятеля под локоток, повлек его с кухни.

Спустя минуту в комнате к ним присоединился Гиллигилл.

Наташа надела старые джинсы, обтрепанную куртку болотного цвета и легкие белые башмаки на шнуровке. Черные волосы собрала в «хвост».

— Скорей, скорей! — поторопила она приятелей. — Гера, надень уже футболку. Гиллигилл, помоги упаковать, сундук.

Орк проворчал что-то насчет баб, которые слишком много на себя берут, однако на кухне оказался раньше девушки. Вдвоем они быстро запеленали сундучок в бумагу, и Наташа оттащила его в прихожую.

— Он что у тебя, каменный? — спросил Геремор, увидев, как девушка согнулась под тяжестью свертка. — Дай помогу.

— Дубовый он, — ответила Наташа с сомнением в голосе. Казалось, вес свертка для нее самой стал сюрпризом. — Да, дубовый, и еще медью толстой окован. Видел же. Не надо помогать — сама управлюсь.

Из подъезда выходили в следующем порядке.

Впереди, скособочившись под тяжестью громоздкого бумажного свертка, шла одетая по-дачному Наташа.

За ней — рыжий Олло в устрашающей футболке и узких зеленых джинсах, заправленных в обтерханные сапоги. Косички на голове эльфа печально обвисли.

Вслед за Олло двигался Геремор. Верхняя часть его одеяния своей пестротой могла довести до экстаза всех попугаев в амазонских джунглях, а сочетание джинсов клеш и высоких ботфортов с отворотами порадовало бы любого психиатра. В волосах эльфа красовались серебряные ленточки.

Ко всем странностям своих одеяний эльфы добавили мечи, луки и полные стрел колчаны. Как ни уговаривала Наташа, оставить оружие они не пожелали.

Замыкал шествие грозный Гиллигилл. Полу его кожаной куртки оттопыривала рукоятка тесака.

Не обращая внимания на устремленные со всех сторон взгляды, компания загрузилась в «Жигули»: Наташа — за руль, Геремор — на переднее сиденье; Олло и Гиллигилл поместились сзади, по обеим сторонам от сундука, упакованного в плотную бумагу.

— Бензина маловато. По дороге на заправку заедем, — сказала Наташа, заводя мотор. — Кстати, Миша сегодня должен был на трассе дежурить. Как раз в той стороне, куда едем.

Едва машина тронулась, орк и рыжий эльф оживленно зашептались, вырабатывая план экспериментов над воплощателем. То, что артефакт скоро уплывет из рук, казалось, волновало их меньше всего.

После долгого шушуканья Гиллигилл коснулся Наташиного плеча и спросил тоном начинающего лазутчика:

— Наташа, а что такое ты делала с сундучком, пока я был в магазине?

— Да так, ничего особенного, — ответила девушка. — А что?

— Да так… Подумал: вдруг что интересное пропустил…

Наташа промолчала, напряженно вглядываясь в дорогу.

Гиллигилл и Олло переглянулись: молчание девушки только разожгло их подозрения. Они еще немного пошептались, но скоро внимание Олло полностью переключилось на процесс управления автомобилем. Свесившись между передними сиденьями, эльф внимательно следил за тем, как Наташа крутит руль, дергает рычаг скорости и нажимает на педаль газа. Когда под колеса бросилась какая-то глупая собака, раздался грозный окрик клаксона, Олло даже хрюкнул от восторга.

Выехали из города.

Девушка до упора надавила педаль газа, будто пыталась втереть ее в пол. «Жигуль» рванул по широкому шоссе с резвостью перепуганного таракана. Ветер, врывавшийся в приоткрытое окно трепал Наташины волосы, делая ее похожей на маленькую комету с черным хвостом. В зеркало заднего вида можно было разглядеть, как удивился внезапному спринту шофер темной иномарки, некоторое время телепавшейся следом. Должно быть, ему показалось зазорным плестись в хвосте, когда отечественный тарантас выказывает такую прыть — и иномарка тоже прибавила ходу.

Друзья катили вперед, время от времени сверяясь с картой, чтобы не пропустить поворот.

Когда до съезда на проселок оставалось несколько километров (Олло прозвал местные единицы длины недомилями), Наташа свернула на обочину, к небольшому белому домику и расписному навесу, под которым помещалось несколько красных тумб с горящими цифрами.

Наташа подогнала автомобиль к одной из тумб.

— Чего это? — разом спросили Геремор и Гиллигилл.

— Заправка, — авторитетно разъяснил Олло. — Машину будем кормить.

Выбравшись наружу, девушка направилась к домику. Через короткое время вернулась и принялась с чем-то возиться около багажника. Зашумело, полилось, потом шум стих.

В салоне повис тошнотворный сладковатый запах. Геремор прижал к носу надушенный платочек.

— Ну и вонь. От кожевенной мастерской и то меньше разит. Наташа…

Ему не дали договорить. С визгом на площадку влетела та самая темная машина, что все это время катила за ними. Распахнулись дверцы. Двое громил схватили Наташу и втолкнули на заднее сиденье. Взревел мотор. Автомобиль умчался прочь.

Приятели ошарашено уставились на оседающее облачко пыли.

— Куда?! — запоздало крикнул Гиллигилл. Они с Геремором выскочили наружу, и помчались за похитителями.

— Вы чего? — завопил Олло. — На своих двоих решили? Давайте обратно, на машине поедем!

Гиллигилл с сомнением поглядел назад.

— Как же ты поедешь, дурень?! — крикнул он. — Ты управлять умеешь?

— Еще как умею! — ответил Олло. — Пока вы по сторонам глазели, я за Наташей наблюдал и все запомнил. Садитесь!

Гиллигилл и Геремор бегом вернулись к автомобилю.

Машина рыкнула, завыла, скакнула, встала. Отпрянула, чихнула. Снова рванулась вперед, и вдруг понеслась по дороге с энтузиазмом юного беса, волокущего в ад свою первую охапку грешных душ.

«Жигуль», ведомый бравым водителем, летел по шоссе. Ни с чем не сравнимое ощущение дикой, невероятной, неэльфовской скорости начисто вытравило природную боязливость Олло. Он в упоении крутил баранку, особенно радуясь, когда удавалось наподдать мчащимся рядом автомобилям. Рыжие косички стояли дыбом, подергиваясь в такт бесшабашной песенке, звучавшей в голове эльфа. Казалось, даже череп на футболке восторженно клацал зубами.

За кормой белых «Жигулей» протянулась длинная полоса из битых фар, оторванных бамперов и беснующихся шоферов.

На заднем сиденье Геремор и Гиллигилл прощались с жизнью по пяти раз в минуту. Их бросало из стороны в сторону, било о стенки и потолок. Они то оказывались в объятьях друг друга, то, к ужасу водителей, по пояс высовывались из окон и дурными голосами взывали о помощи, перекрикивая ревущие моторы.

Когда Олло, не снижая скорости, чудом разъехался с огромным чудовищем, груженым кирпичом, Геремор решил, что с него хватит. Он перегнулся через спинку водительского сиденья и, издав яростный клич, вцепился в горло приятеля.

— Отпусти! Отпусти, сын метелки, — просипел Олло.

— Останови! — прорычал Геремор. — Останови, слышишь ты, убийца!

— Не могу… — произнес Олло одними губами.

От удивления Геремор разжал пальцы. Олло закашлялся.

— Как так — не можешь?

— Так, не могу. Не умею! Отвлекся, когда Наташа останавливала машину, и не увидел, как она это делала. Эй, поганец, куда прешь! — Олло крутанул руль, чтобы избежать столкновения с очередным автомобилем.

— Он отвлекся!!! — раздался яростный вопль Гиллигилла. Его лицо почернело от бешенства, сделавшись одного цвета с кожаной курткой. На шее Олло снова сомкнулись чужие пальцы. — Башку сверну!

— Отпусти его, морда! — заорал, повиснув на Гиллигилле, Геремор. — Отпусти, слышишь?! Он мой!!!

И вдруг впереди мелькнул багажник темной машины. Той самой.

— Вон они! — Гиллигилл отпустил Олло и в восторге огрел по плечу.

— Не задушил в гневе, так зашибешь по дружбе, — проворчал эльф, потирая ушибленное место.

— Не бурчи, прибавь ходу, — распорядился орк, не отрывая взгляд от мчащегося впереди автомобиля. — Почти догнали.

— А что будем делать, как догоним? — спросил Геремор. — Перелетим к ним по воздуху?

— Расстреляем из лука, — ответил Гиллигилл. — Мне казалось, среди нас есть эльфы.

— Любят некоторые поумничать за чужой счет, — проговорил Геремор. — Здесь тесно, как в курятнике.

— Тоже мне, примадонна.

«Жигуль» нагонял машину похитителей. Те ехали не слишком быстро — должно быть, не ждали погони.

— Геремор, стреляй, — завопил Олло. — Бей наверняка, пока мы их не обогнали!

Геремор принялся изготавливаться к стрельбе. Дело не ладилось: длинный лук непослушно топорщился во все стороны, стрелу сносило ветром, неистово рвавшимся в окно, рука, натягивавшая тетиву, неизменно упиралась в какой-нибудь жизненно важный орган Гиллигилла.

Наконец он выстрелил. Коротко взвизгнув, смертоносная стрела врезалась в стекло вражеской машины и… отскочила, будто ударилась о камень. Автомобиль вильнул, выровнялся. К эльфам повернулась удивленная физиономия водителя.

Следующие две стрелы не оставили на вражеском экипаже ни царапины, но вызвали живейший интерес у помещавшихся на заднем сиденье громил. Они прижали рожи к стеклу, и очумело таращились на преследователей. Между ними смутно угадывался силуэт Наташи. Девушка не двигалась, безжизненно уронив голову, как будто потеряла сознанье.

Когда в стальной бок темной машины ударили еще две стрелы, игра в догонялки наскучила похитителям. Их автомобиль стал быстро набирать ход, отрываясь от погони.

— Уйдут!

Геремор пустил вдогонку еще стрелу. Тщетно.

— Стойте, трусы! — заорал Гиллигилл, высунувшись из окна. — Воры! Минорьи объедки! Вурдалачьи отродья!

Вражеская машина удалялась, норовя затеряться среди других машин. Вскоре, ее местоположение угадывалось лишь по черной тени, изредка мелькавшей далеко впереди.

— Упустили, — констатировал орк.

— Как бы не так! — прошипел Геремор. В его руках сверкнула золотом крышка Магического Боекомплекта. — Сейчас мы их достанем.

Яростно оттолкнув пытавшегося помешать Гиллигилла, эльф выбрал заклятье. Багровое зарево отразилось в его глазах. Зло хохотнув, Геремор проорал что-то заковыристое и занес руку для финального пасса.

— Олло, он колдует! — отчаянно завопил орк.

Олло, до смерти перепуганный, выпустил руль и попытался дотянуться до приятеля, чтобы не дать ему совершить очередную глупость. Поздно! Геремор щелкнул пальцами. Большой черный шар, пробив крышу, взмыл в воздух и устремился вслед за удалявшейся машиной.

— Дурень! — только и успел крикнуть Олло. Предоставленный сам себе белый «Жигуль» наискось пересек шоссе, взметнул на обочине тучи песка и, взбрыкнув напоследок задними колесами, со звоном и грохотом влетел в панорамное окно здания с полинялой вывеской «Пост ДПС».

Далеко впереди, настигнутая черным шаром, безвольно скатилась на обочину желтая легковушка. Геремор как всегда напортачил.

Глава 12

Когда стих грохот, и мир перестал кружиться, Олло обнаружил себя лежащим на доске, странно похожей на столешницу письменного стола.

— «Я жив?» — подумал эльф, и сам себе ответил: «Жив!».

Олло был не только жив, но и здоров, если не считать многочисленных ссадин и порезов. В голове царил невообразимый бардак. Перед глазами летали цветные круги, в ушах раздавался веселый колокольный звон. Сквозь дурноту в мозг тонкой струйкой проникали внешние звуки: что-то непрестанно гремело и несколько мужских голосов неистово ругали шутника, запершего снаружи дверь оружейки.

И был еще один звук, тихий-тихий, почти неслышный. Чье-то дыхание колыхало воздух совсем близко. Олло сделал над собой усилие и сфокусировал взгляд.

За столом прижатый к стене, обсыпанный с головы до ног стеклянной крошкой сидел молодой человек в милицейской форме. На вид ему было около двадцати пяти, он был белобрыс и неважно выбрит.

Появление гостей в летающих «Жигулях» застало молодого человека за чаепитием — об этом свидетельствовала зажатая в пальцах изогнутая фарфоровая ручка от чайной чашки.

Милиционер, не мигая, смотрел куда-то за спину Олло.

Проследив взгляд незнакомца, эльф увидел упиравшийся бампером в стол верный «Жигуль». Под полуоткрытым капотом что-то шипело, из щелей валил пар. Лобовое стекло напрочь отсутствовало. Путь автомобиля был усеян поваленной мебелью, на которой льдинками поблескивали осколки стекла.

В глубине салона копошились две смутные тени.

— Живы! — в восторге выкрикнул Олло.

Это вывело милиционера из ступора. Он выставил вперед дрожащий палец и спросил сиплым фальцетом:

— Откуда?

— Оттуда, — ответил Олло, махнув в сторону разбитого витража.

— Я сссспрашшиваю, ммашина у тебя откуда. Угннал?! — от волнения молодой человек начал заикаться.

— Ну уж нет! — возмутился Олло — Наташа дала. А потом Наташу украли, а мы за похитителями гнались.

— Ккак уккрали? — еще больше разволновался милиционер. — Ктто уккрал? Ззачем украл?

Олло рассердился.

— Почем же мне знать, зачем украл?! Они не доложились. Схватили — и в машину. А ты откуда знаешь Наташу?

— Оттуда ззнаю, что она моя невеста, — заявил молодой человек.

Олло попятился — и чуть не упал со стола.

— Как! И твоя тоже?!

— Здрасте, приехали, — милиционер всплеснул руками. — Что, уже очередь? И кто мой соперник? Кого вызывать на дуэль?

— Да есть тут один, — сказал Олло. — Мишей звать. Бойкая девчонка, не находишь?

— Мишей, говоришь? Тогда это про меня. Я и есть Миша.

Олло махнул рукой, будто пьянчуга, пытающийся прогнать назойливого чертенка.

— Врешь!

— Гад буду! — милиционер ударил кулаком в грудь. — Я сегодня с самого утра отвратительно честен. Говорю тебе: я — Миша, и…

— Дурак ты в фуражке, а не Миша, — грубо оборвал Олло. — Мишу тоже похитили.

Михаил вытаращил глаза.

— Кого?! И меня тоже?

— Тебя даже первей Наташи, — подтвердил Олло. — Мы и выкуп за тебя везем. Наташе велели сундук привезти, чтоб на тебя обменять.

— Нда, не задался денек, — задумчиво проговорил Миша. — А сам-то ты кто будешь?

— Олло, сын Сонга, королевский стражник. Эльф.

— Кто?!

— Олло, сын Сонга! — проорал эльф, удивленный внезапной глухотой собеседника. — Королевский…

— Ясно, — перебил белобрысый милиционер. — «Властелина колец» насмотрелся, теперь больной на всю голову ходишь. Наклонись-ка ко мне.

— Зачем это? — насторожился Олло.

— Секрет на ушко шепну, — ласково проговорил Миша.

— Ладно… — эльф перегнулся через стол.

— Ну-ка! — милиционер что было сил рванул треугольную верхушку эльфова уха.

— Ай!!! — Олло с размаху ударил обидчика в челюсть. — Сын шелудивой коровы! Совсем сдурел?! Наташка Геремору все уши оборвала, и ты туда же? Эльф я, эльф! Убедился? Доволен?

— Убедился. Недоволен, — пробормотал Миша, схватившись за пострадавшее место.

В машине произошло какое-то движение. Распахнулась задняя дверца, и на усеянный осколками пол с тихим ругательством вывалился всклокоченный Геремор. Он был смертельно бледен, руки тряслись, зубы выстукивали отчаянную морзянку.

— Где он?! — прорычал эльф. — Где этот рыжий недоносок?

Олло сжался в комок, надеясь, что стал похож на большую муху.

— Ага! — рявкнул Геремор, сфокусировав взгляд на провинившемся приятеле. — Вот он! Лихач безмозглый. Гиллигилл, вылезай. Сейчас я буду его убивать!

В руках эльфа блеснул золотом бок Магического Боекомплекта.

— Главное — не торопись, — донесся голос Гиллигилла, — пусть гад помучается.

Орк на четвереньках выполз из машины. Над ним как в прежние времена упоенно вились мухи.

— Будь спокоен, — уверил Геремор, — изжарю на медленном огне. — Он размашисто начертал несколько символов.

Олло зажмурился. «Может, и не изжарит» — подумал он — «Но какую-нибудь гадость точно учинит. Например, рога наколдует». Он прекрасно понимал, что никакие мольбы не заставят Геремора передумать, да и не стал бы умолять: честь эльфа — превыше всего. Но ходить рогатым тоже не хотелось.

— Стой! — Олло вскинул руки ладонями вперед. — Мишу заденешь!

— Какого еще Мишу? — проворчал Геремор, оборвав заклинание на полуслове, отчего над боекомплектом вспыхнуло на миг ядовито-желтое пламя.

— Того самого, которого спасать ехали.

Геремор сморщил лицо в брезгливой гримасе. Серебряные ленточки в волосах презрительно звякнули.

— Олло, не юли. Умей принять кару как мужчина. Аззиоззаааа…

— Да говорю тебе, это он! — заволновался Олло. — Михаил, хоть ты…

— Тирраунн праа!!!

Геремор вскинул руку. Грянул гром. Стены зашатались, будто были сделаны из картона. Проклятья запертых милиционеров на миг оборвались. Сверкнула нестерпимо яркая молния, и Олло на минуту ослеп.

Когда зрение вернулось, Олло по-прежнему был на столе. Ощупав себя, эльф убедился, что не обзавелся ни рогами, ни хвостом, ни рыбьей чешуей. Может быть Геремор решил просто попугать? Или магия не сработала? Или… досталась кому-то другому?

Олло бросил взгляд на Михаила. Милиционер тоже ничуть не изменился. Он сидел в прежней позе, и только глаза чуть-чуть выкатились из орбит.

Проследив направление его взгляда, Олло вздрогнул. На полу, на том самом месте, где только что пыхал паром многострадальный «Жигуль», сидел, поджав хвостик, пятнистый поросенок. Позади стоял завернутый в бумагу сундук, и валялись два лука с колчанами. Чуть поодаль лежали мечи.

Несколько секунд висела мертвая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух над головой орка.

Потом заговорили все разом.

— Надо же, промазал!

— Так ты меня в свинью хотел превратить? Ах ты!..

— Эээ, Геремор. Надо было в червя или в блоху…

— Где моя машина!!!

— Разве это была его машина? Но Наташа говорила, что она Мишина…

— Это и есть Миша!!!

И снова все умолкли.

— Где. Моя. Машина, — проговорил Миша в полной тишине, и в его голосе было столько ярости, что поросенок жалобно взвизгнул и задал стрекача.

— Тю-тю, — сказал Олло, проводив его глазами.

— Машина где? — повторил Миша замогильным голосом.

— Нет, ну вы посмотрите на него! — воскликнул Геремор, закипая от возмущения. — У него невесту украли, а он убивается по какому-то ржавому рыдвану. Наташу похитили, сонный наш! Очнись! И тебя, между прочим — тоже!

С шоссе донесся вой милицейской сирены. Резкий противный звук подействовал на Михаила волшебным образом: он выдрался из-за стола и одним прыжком оказался у неприметной двери в задней стене. Было видно, что он принял решение.

Щелкнул замок и в комнату хлынули лучи рыжего предзакатного солнца.

За дверью виднелась небольшая асфальтированная площадка, дальше начинался лес.

— Значит так, — распорядился Миша, — хватаете шмотки, сундук, и топаете по тропинке, никуда не сворачивая, километра два. Там будет избушка. Остановитесь в ней, и будете ждать меня. Я появлюсь вечером или завтра с утра. Ясно?

— А Наташа?! — заволновался Геремор. — Ведь милиция… Мы им все расскажем, и они изловят похитителей…

— Они сначала вас допросят с пристрастием, — отмахнулся Михаил. — А если вы начнете им сказки про эльфов плести и фокусы с поросятами показывать, коллеги не скоро за дело возьмутся…

— Но ведь ты тоже милиционер, — удивился Олло. — Ты тоже можешь искать.

— Я этим и займусь. Но если вы мне наврали — из-под земли достану! Ладно, ладно, не кипятитесь. Весело отпуск начинается… И что хотите делайте, но верните мою машину! Все, бегом марш!


Оперативники, прибывшие после звонка какого-то сердобольного шофера к разгромленному посту, долго стучали в запертую изнутри железную дверь. Когда стало ясно, что открывать не собираются, проникли внутрь сквозь разбитый вдребезги витраж, перебираясь через груды поваленной, развороченной мебели.

Поиски погромщиков ничего не дали, добиться вразумительных свидетельских показаний тоже не удалось.

Много позже фотограф, приехавший тогда с группой, показывал всем желающим снимки с места загадочного преступления. На них был изображен полуобморочный Миша, веселый розовый поросенок с бурыми пятнами, и перепуганные постовые, не сумевшие выйти из оружейки после того, как втихаря уговорили бутылочку коньяку.

Глава 13

Сразу двинуться в путь не удалось. Едва эльфы и орк пересекли асфальтовую площадку, из-за угла здания выскочили пятеро в серой форме и бросились в лес. На счастье беглой троицы неподалеку притаился неприметный овражек, где и отсиживались, пока все не утихло.

Сквозь кроны деревьев закатное небо казалось драной оранжевой тряпицей. Единственная тропинка петляла между темными стволами, огибала колючие заросли, и пугливо пересекала редкие полянки.

Гиллигилл, похожий на огромного черного медведя, двигался впереди, держа наготове тесак.

Следом поспешал Олло, готовый в любую секунду выхватить меч или пустить в противника стрелу. Косички эльфа воинственно топорщились.

Замыкал шествие Геремор. Он не помышлял ни об опасности, ни о способах ее избежать. Мысли белокурого красавца занимал один единственный вопрос: почему треклятым похитителям понадобился в качестве выкупа именно сундук? Громоздкий, тяжелый, и на редкость неудобный.

Эльф на чем свет стоит ругал безмозглых бандитов, не сумевших даже как следует украсть этого самого Мишу, из-за которого разгорелся весь сыр-бор. Еще он ругал себя — за то, что встрял в спор Олло и Гиллигилла, когда в последний момент они устроили склоку из-за того, кому тащить гадскую мебель. Пришлось силой отнимать сундук — стражники уже стучали в дверь. Подумать только — и чего этим двоим далась старая рухлядь? Ведь чем-чем, а трудолюбием их жизнь никогда не была омрачена.

Лес становился все гуще. Корни деревьев бугрили тропинку огромными струпьями. В наступавших сумерках каждый шаг таил опасность.

Ноги Геремора ныли от слишком близкого знакомства с углами сундука. Окованные толстой медью, они даже сквозь бумагу царапали его драгоценные ботфорты. Тонкая веревка терзала пальцы похлеще тетивы тугого лука.

— Кажется пришли! — послышался из темноты голос Гиллигилла. — Вон избушка виднеется.

— Где? — Геремор вытянул шею, стараясь разглядеть долгожданное пристанище. В тот же миг его сапог зацепился за что-то, и эльф шлепнулся на землю как упавшая с неба лягушка. Сундук с грохотом покатился во тьму.

— Держи! — завопил Геремор.

— Ты чего? — отозвались хором Олло и Гиллигилл.

— Сундук укатился!

— Раззява! — рявкнул Олло. — Где он? Ты его видишь?

— Тут где-то, — пробормотал Геремор, садясь и утирая перепачканное землей лицо.

— Спасибо, боевой товарищ, я цел и невредим, — бросил он вслед Олло, который пронесся мимо и сходу врезался в кусты. — Да не туда, дурень! Он в другую сторону отлетел.

С этими словами Геремор поднялся на ноги и шагнул в колючие заросли малины.

— Ну, где вы? — окликнул эльфов Гиллигилл, вернувшийся на шум.

— Сундук ищем, — ответил Олло. — Ну, Геремор, нашел?

— Ищу, — откликнулся напарник. — Ага… Вот, кажется…

В кустах что-то заскрипело, клацнуло. И вдруг…

— КАКАЯ СВОЛОЧЬ ЗАСУНУЛА СЮДА УТЮГ?! — заметался по лесу рев Геремора. Перепуганные вороны взлетели с веток и с криками умчались прочь. Медведь, спускавшийся с сосны после удачного похода за медом, решил, что лучше заночевать на дереве, и снова полез вверх. Олло, вжав голову в плечи, юркнул за широкую спину Гиллигилла, который и сам искал куда бы спрятаться.

— Безмозглые отродья Кизиинска! Тупые обезьяны! Тролльи мозги! Сколопендеры задоголовые! Я целую милю тащил треклятый ящик с утюгом, будто бестолковый мул!

— Коим ты и яв… — Олло осекся. — То есть я хотел сказать: послушай, Геремор, все не совсем так, как ты подумал… Ведь правда, Гиллигилл? Подтверди. — Эльф просительно подергал орка за рукав. Гиллигилл угрюмо кивнул.

— Понимаешь, — продолжал Олло, — этот утюг… сундук… утюг… Одним словом, мы думали, что утюг это активатор для сундука.

— Я вот сейчас посмотрю, для чего он еще активатор! — разорялся взбешенный Геремор. — Я ваши пустые головы активирую, может в них прибавится хоть капля мозгов! Воплощатели!

Эльф вдруг остановился, пробуя слово на вкус.

— Воплощатели… воплощатель… Воплощатель? Сундук — воплощатель?!

— Да, да, — раздраженно зашептал Гиллигилл. — А теперь пойди и растрепли об этом всему миру, раз уж у тебя такой зычный голос.

— Но как? Как вы узнали? — Геремор тоже перешел на шепот. От возбуждения его глаза светились темноте.

— Догадались, потому что сундук пустой, — сказал Олло.

— Пустой? Ну и что?

— Как это что! — разгорячился рыжий эльф. — Подумай сам: зачем еще похищать человека и требовать в качестве выкупа пустой сундук?

— Но ведь Мишу на самом деле не похитили.

— Тем более! Значит план еще более коварный! Они хотели заполучить воплощатель, а потом с его помощью похитить Мишу.

— А Миша им тогда зачем?

— Откуда я знаю? — отмахнулся Олло. — Я что, похититель?

— А может… — подал голос Гиллигилл, — может, Миша сам все и подстроил?

— Что — все? — спросил Олло.

— Ну, свое похищение и выкуп. Вдруг он сам пытается наложить лапу на воплощатель.

— Тогда он сдал бы нас милиции, а сундук забрал бы себе, — здраво рассудил Геремор. — И вообще, Наташа его невеста. Женился — и заграбастал воплощатель. В чем загвоздка?

— В слове «женился», — проворчал орк.

Замолчали, задумались. Сгустившаяся тьма наполнила лес множеством звуков. Шорохи, топот маленьких лап, писк, стрекотанье сливались в таинственную ночную песню. Выползшая на небо полная луна навевала удивительные мысли.

Олло поежился.

— Значит так, — прошептал он, — о воплощателе знаем мы трое и еще Наташа.

— Откуда ты знаешь, что Наташа знает? — также шепотом спросил Геремор.

— А что, ты думаешь, она делала с сундуком, пока Гиллигилл ходил в магазин? Наверняка пыталась подобрать активатор.

— Зачем ей нужен был активатор, если она собиралась отдать воплощатель?

— Если бы подобрала, никаким похитителям воплощатель бы не достался. По-моему яснее ясного. — Для пущей убедительности Олло тряхнул косичками.

— Но тогда Мишу убили бы! — воскликнул Геремор.

— Но Мишу даже не похитили! — парировал Олло. — Скажи, Гиллигилл.

В ответ орк пробурчал что-то невразумительное. От всех этих разговоров у него кругом шла голова, а ночной мрак навевал мысли о мягкой постели. Орк потерял нить беседы и только поворачивал голову от одного темного силуэта к другому.

— И все же я думаю, Миша тут ни при чем, — сказал Геремор. — Но к воплощателю его лучше не подпускать. Так, на всякий случай.

Олло кивнул.

— И еще, — сказал он, — надо положить утюг обратно, и снова все упаковать, чтоб не открыть было.

— Зачем утюг-то?

— А затем, что если кто-нибудь на наш воплощатель позарится, то чтобы унести далеко не смог.

— Соображаешь! — Геремор уважительно посмотрел на темный силуэт приятеля.

— А то! Тащи сюда сундук, пока снова не потеряли.

Громкий вопль Геремора возвестил о том, что драгоценная ноша никуда не пропала. Отчаянно хромая, эльф выдрался из кустов. Он нес утюг, вцепившись в ручку с такой силой, будто она была гадиной, которую он собирался удавить.

Неудавшийся активатор положили в воплощатель и захлопнули тяжелую крышку. Сверху все обернули остатками бумаги, обмотали веревкой. Сверток вручили Гиллигиллу, который готов был нести хоть слона — лишь бы поскорее тронуться в путь.

Домик оказался в ста шагах. Неказистая избушка встретила странников застоявшимся табачным смрадом и кромешной тьмой.

— Это самая вонючая и темная дыра из всех, какие я видел! — разъярился Геремор.

— Сейчас… — пробормотал Олло. Он достал из кармана Магический Боекомплект. Щелкнув, откинулась крышка, и Олло стал похож на водяного тролля с синюшным лицом.

— Гар-гиррэ!

Из недр боекомплекта с треском поднялся к потолку желтый светящийся шар размером с куриное яйцо. Стало светло как днем.

Внутри избушка оказалась довольно просторной. Посередине стоял ободранный стол и несколько стульев. Вдоль стен — четыре железные кровати с драными матрасами. В углу помещались шкаф и рукомойник.

— Хиленько, но жить можно, — констатировал Гиллигилл. — Что с воплощателем делать будем?

— Спрятать надо, — Геремор огляделся.

— Куда ж ты эту бандуру спрячешь? Под стол?

— Ну, не знаю, — Геремор развел руками. — Или под кровать, например. Или в шкаф…

Гиллигилл фыркнул.

— Эльфы… А еще считаете себя хитроумнейшим народом.

— Поди ж ты, — удивился Геремор. — Никак, у нашего ценителя мушатины появился план.

— Заткнись! — рявкнул орк и, повернувшись к Олло, спросил: — Твоя магическая коробка ямы рыть умеет?

Геремор щелкнул пальцами.

— Точно! Под землю! Олло, ты прячь воплощатель, а я позабочусь, чтоб нас утром не потревожили. Страсть как хочется выспаться.

Глава 14

Ночь отняла много сил. Пришлось отдуваться перед начальством за разгром в здании поста.

Камера наружного наблюдения зафиксировала влетающий в окно белый «Жигуль» с гос. номером таким-то, но самого автомобиля внутри не оказалось. С Миши, как с единственного свидетеля, потребовали объяснений, но не добились ничего путного. Молодой человек твердил, что все произошло слишком быстро, и описывал случившееся одной единственной фразой:

— Дзынь, хрясь — и я в отключке.

О разговоре с длинноухими парнями и невероятном превращении «Жигуля» благоразумно умолчал.

Ответа на вопрос: «Какого хрена по служебному помещению бегает поросенок?» следователи тоже не дождались. Кто-то предложил изжарить бесхозную скотинку, но Миша сказал, что видел этого порося у какой-то бабки в соседней деревне.

Потом Миша долго тыкал поросенка в бока, приговаривая: «Но как? Как?!», а после отправил с нарочным в деревню.

Разбирательство закончилось глубоко за полночь. Едва от него отстали, Миша схватил телефон и набрал Наташин номер.

— Натаха, да подойди же ты к телефону. Возьми трубку, — шептал молодой человек. Но к телефону никто не подошел. То, что рассказали вчерашние чудики, все больше походило на правду.

Весь остаток ночи Миша не сомкнул глаз, а едва рассвело, бросился к лесной избушке. Лес просыпался. Мелкие птахи горланили во всю силу крошечных легких, отыгрываясь на совах, которые всю ночь мешали им спать своими гастрономическими притязаниями. Тысячи разнокалиберных лягушек шуршали в траве, отлавливая комаров.

Избушка сонно щурилась пыльными окнами под лучами солнца. Охотничий сезон уж несколько недель как закончился, и можно было всласть отдохнуть.

Миша решительным шагом пересек небольшую полянку и взбежал на крыльцо. Солнце, пробивавшееся сквозь дощатый навес, выкрасило джинсы, светлую рубашку и белобрысый «бобрик» в черно-белую зебровую полоску.

— Эй, хозяева! — крикнул милиционер, дергая ржавую дверную ручку. К его неудовольствию дверь не подалась.

— Есть кто живой? — вопросил Миша и дернул сильней.

В ответ не донеслось ни звука. Дом был глух как могила. Даже разболтанная ручка, еле державшаяся на двух гвоздях, не издавала привычного лязга.

— Народ! Повымерли что ли?!

Миша ударил в дверь кулаком и в ужасе отдернул руку — кулак вошел в соприкосновение с почерневшими от старости досками совершенно беззвучно.

— Что за черт…

Отступив на шаг, молодой человек с размаху врезал по двери ногой. Ни звука. Избушка «глотала» шумы, будто была сделана из ваты.

Миша спрыгнул с крыльца, отошел на край поляны. Домик выглядел как прежде. Молодой человек обошел избушку кругом. Поросшие мхом бревенчатые стены ничуть не изменились с тех пор, как он был здесь в последний раз. Старое доброе прибежище для охотников — что с ним может случиться?

Подойдя к окну, Миша прижался к стеклу, закрывшись ладонями от солнца. В единственной комнате, несмотря на солнечное утро, царил полумрак. На расставленных вдоль стен кроватях едва угадывались силуэты вчерашних знакомцев.

— Дрыхнут! — констатировал молодой человек. — Спасать уже никого не хотят. Что ж, никуда не слиняли — и то хорошо.

Оконная рама оказалась заперта. Миша постучал костяшками пальцев по стеклу, слабо надеясь, что хотя бы здесь ждет удача. Не вышло. Пыльное стекло не отозвалось ни единым звуком.

— Ну, знаете! — прорычал милиционер, сжимая кулаки.

Он нырнул в кусты, и вернулся, взвешивая на ладони увесистый булыжник.

— Воздух!

Камень утробно вжикнул, ударился в стекло — и отлетел без единого звука. Стекло не дрогнуло. С него даже пыль не осыпалась.

Миша заскрежетал зубами. От бессилья и злости хотелось выть.

И тут взгляд милиционера упал на распахнутое настежь чердачное окно.

— Ох я до вас доберусь! — прорычал Миша.

Взобраться на крышу не составило труда — ветхая приставная лестница лежала тут же, у стены. Осторожно ступая по старому шиферу, Миша подобрался к окну и нырнул внутрь.

В нос ударил едкий запах пыли.

— Апчхи! — громко чихнул милиционер.

— Будь здоров, — прогудело из темноты.

— Спасибо, — машинально ответил Миша и вздрогнул: на чердаке никого не было.

«Драные валенки, да коробки из-под патронов. И люк закрыт. Где же тут спрячешься?» — подумал милиционер.

— Эгей, кто здесь? — сказал он вслух.

— Ну я, — гулко ответило из ниоткуда.

— Да кто я-то? — Миша закрутил головой — Покажись!

Послышался шорох. Миша готов был поклясться, что в этот миг кто-то неведомый пожал плечами: сам, мол, напросился.

Потянуло сквозняком. Легкий ветерок взвихрил пыль, взметнул и закрутил прошлогодние листья. Вслед за листьями в воздух стали подниматься коробки, валенки, пустые консервные банки и скоро перед Мишей вырисовался приземистый субъект, слепленный из хлама и пыли. Ноги — валенки, руки — метелки, туловище — несколько коробок. Голова монстра была сделана из старого эмалированного таза, левый глаз — из «сардин в масле», правый — из «килек в томатном соусе».

— Чего надо? — гаркнуло чудище.

«Укольчик успокоительного и — в постельку» — подумал Миша — «Как же меня угораздило сбрендить? В роду, кажись, юродивых не было…»

— Чего надо, спрашиваю! Оглох, чучело? — монстр начинал сердиться.

— А вот про чучело напрасно ляпнул, — веско проговорил милиционер. — Я хоть и в бреду, но морду могу начистить любой галлюцинации.

— Сам ты галлюцинация, — обиделся эмалированный таз. — Зачем пришел? Обзываться?

— С этими тремя поговорить, что внизу дрыхнут.

— С ними нельзя, пока не проснутся, — заявил монстр. Мятый таз, рассыпая пыль, несколько раз повернулся из стороны в сторону.

— Еще как можно, — увещевал Миша. — Только ты, того, сгинь. Отвали Христа ради.

— Чего захотел! — отмахнулся метелкой монстр. — Я тут на посту, хозяйский сон берегу. Служба у меня такая.

— Ну ты, камердинер хренов, — с угрозой проговорил Миша и шагнул вперед. — В сторону отойди.

Монстр не двинулся.

— Я предупредил, — прорычал милиционер и кинулся на врага.

Чудище оказалось на удивление прочным. Мишин кулак, нацеленный на коробку, к которой крепилась «голова» противника, с хрустом врезался во что-то твердое. Молодой человек взвыл от боли.

Руки-метелки сгребли Мишу как котенка. Заскрипело, ухнуло. Через миг милиционер пролетел над поляной, будто исполнял номер «Человек — пушечное ядро». С громким «ААААЯК» он врезался в березу с кроной, похожей на всклокоченный парик британского адвоката, и, матерно пересчитав ветки, шлепнулся на мягкий мох.

Какое-то время молодой человек недвижно лежал под березой, созерцая белые облака, которыми чья-то невидимая рука стирала пыль с неба.

Мишино «Я» разделилось на две непримиримые части, одна из которых призывала сдаться на милость добрых психиатров, а другая требовала любой ценой прорваться в избушку, и допросить, наконец, длинноухих чудиков.

После недолгой борьбы победила лучшая половина Мишиного естества. Поднявшись на ноги, молодой человек упрямо зашагал к избушке.

— Врагу не сдаеоотся наш гордый Варяг!.. — горланил милиционер, взбираясь на лестницу.

— Под крылом… Ой! Самоле… Ай! Твою мать… Поет… — бормотал он, скатываясь к корням березы после очередного полета.

Еще трижды повторялся штурм, и трижды упругие ветви белоствольной принимали в свои объятия упрямого милиционера.


Олло снился воплощатель. Почему-то он явился в виде Гереморова Магического Боекомплекта. Активатором служил Гиллигилл. Орк никак не умещался в маленькой коробочке, и чтобы воплощатель заработал, Олло пришлось вбивать бедолагу внутрь тяжелой дубиной.

— Врагу не сдаеотся… — горланил Гиллигилл, исчезая в золотой коробочке. — Проснитесь, ушастые! Подъем!

Олло почувствовал, что кто-то трясет его и хлещет по щекам.

— Аааа! — заорал эльф, размахивая кулаками. — Ты чего дерешься?

— Вставай, рыжий! — проревел кто-то в ухо.

Олло, наконец, разлепил глаза. Комната напоминала сельскую ярмарку после нашествия троллей. Стол повален. Кровати сдвинуты. Пол усеян обломками стульев и невообразимым хламом.

— Это чего здесь? — ошарашенно пробормотал эльф.

— Это я с ума рехнулся, — донесся Мишин голос, в котором слышалось беззаботное веселье умалишенного.

Милиционер нависал над эльфом как растревоженная совесть над начинающим воришкой. Короткие белые волосы топорщились будто колючки сердитого ежа. Карие глаза непрестанно бегали, выискивая неведомую цель. Сквозь прорехи в одежде виднелись свежие ссадины.

В руках Миша сжимал искореженный эмалированный таз.

По обеим сторонам от молодого человека стояли встрепанные Геремор и Гиллигилл. Эльф — в наспех натянутых зеленых джинсах и футболке задом наперед, орк — в исподнем белье в зелено-бурую полоску.

— Плохо дело, — пробормотал Геремор. — Пылегад его чуть не пришиб.

— А я тебе говорил, доиграешься со своим стражем, — наставительно сказал орк, почесывая под рубахой грудь. — Выспались бы и так, никто б не помешал. Место глухое. И воплощатель надежно спрятан — вовек не найдут.

— Откуда ж мне было знать, что он на рожон полезет, — оправдывался эльф. — Ведь дураку ясно: встретил пылегада — делай ноги.

— Это если дурак из эльфов, — проворчал Гиллигилл. — А у людей дураки еще глупее. Я удивляюсь, как твой монстр его вовсе не укокошил.

Все время разговора Миша крутил таз, будто вращал баранку автомобиля.

— Что делать-то будем? — простонал Геремор.

— Твой пылегад — ты и выкручивайся, — жестко заявил орк.

— Надо бы его на воздух вывести, — подал голос Олло. В его косичках запуталось несколько перьев. Череп на футболке выглядел печальным и озабоченным.

Милиционер ткнул ладонью в центр импровизированного руля и громко прокричал: «Би-бииии!». Глядя на искореженный таз, Геремор уважительно покачал головой.

— Надо же! Пылегада голыми руками одолел. Рассказать кому — не поверят.

На воздухе Мише не полегчало. Он битый час гонялся за кузнечиками и лягушками, глупо хихикая и пуская слюни. Эльфы и орк, голодные и злые, мрачно взирали на его проделки, примостившись на бревне на краю поляны. Время от времени то Олло то Гиллигилл высказывались по поводу кое-чьих бредовых идей, из-за которых они вынуждены сидеть целый день не жравши, и нянчиться со сбрендившим Наташиным женихом. При этом орк исправно отправлял в рот пригоршни мух, привлеченных изысканной расцветкой его нижнего белья.

В конце концов, Геремор не выдержал. С воплем «Сами дураки!» он на минуту скрылся в избушке и вернулся, неся в руках свой Магический Боекомплект.

Золотая коробочка «динь-диленькнула», открываясь. Эльф зашуршал пергаментными листками инструкции.

— Ты чего удумал? — насторожился Олло.

— Было заклинание против помешательства, — пробормотал Геремор. — Хорошее такое, с двойным эффектом…

— Врагу не сдаеотся! — проорал Миша, колотясь лбом в ствол березы.

— Да, пожалуй другого выхода нет, — кивнул Олло. — Только уж будь добр, что-нибудь безобидное. Без членовредительства.

— А то Наташа тебе не простит, — добавил Гиллигилл.

Тем временем Михаил оставил дерево и подобрался поближе к волшебной троице. Он следил за манипуляциями Геремора с видом дикаря, которого позвали на церемонию завинчивания электрической лампочки.

— Горит! — в полном восторге завопил милиционер, когда по крышке Боекомплекта побежали багровые огоньки.

Олло и Гиллигилл дружно скатились с бревна.

— Геиогуу инн ванн! — выкрикнул Геремор. Олло зажмурился.

Громыхнуло. Верхушки деревьев испуганно зашумели. Откуда-то сверху донесся жалобный крик, и все стихло.

Олло открыл глаза.

Место, где только что стоял Миша, окутывал непроницаемый туман. Кусок поляны размером двадцать на двадцать шагов исчез в молочно-белых клубах. Внутри чудного облака что-то сопело и ворчало.

— Чего это ты сотворил? — поинтересовался Гиллигилл, зачерпнув пригоршню тумана, будто манную кашу.

— Опять перестарался, — сказал Олло, наблюдая, за тем, как белые кудели поглотили двух упитанных лягушек, спешивших куда-то по своим делам.

Геремор фыркнул.

— Недотепы вы. Это Шестой Поливариантный Наговор Кизиинска.

Эльф пошуршал страницами инструкции.

— Туман действует как кокон, в котором безумие отделяется от пациента в виде альтернативной сущности, — зачитал он и глянул на приятелей с видом профессора, раскрывающего тайны мироздания перед малолетними преступниками.

Олло вытянул шею и тоже заглянул в пергамент.

— Смотри, — проговорил он. — Тут внизу, красными буквами… «Применять с осторожностью. Результаты воздействия непредсказуемы. Облик пациента может не сохраниться. Авторство заклинания приписывают Кизиинску, богу-шутнику».

— И что это значит? — Гиллигилл оторвался от созерцания волшебного облака.

— Сюрприз, — мрачно заявил Олло, чувствуя, что косички на голове нервно затрепыхались.

Геремор отмахнулся.

— Паникер. Ничего страшного там нет, и…

Его оборвал тихий взвизг, донесшийся из недр облака.

— Вот видишь, — продолжал Геремор, — опять, наверное, поросенок получился. Чем не альтернативная сущность?

— Поросенок! — мечтательно воскликнул орк. — Эх, сейчас бы пару жареных кабанчиков, а то в брюхе урчит.

Гиллигилл сграбастал пригоршню насекомых, вившихся над головой.

— Скорее уж жужжит, — съязвил Олло. — Хотя, от такой жизни и я скоро начну мух жрать.

— Только о жратве и думаете, — проворчал Геремор.

Замолчали, уставившись на столб тумана. Внутри что-то копошилось, слышались неясные звуки, но никто не выходил.

Солнце взбиралось все выше по небосводу. В траве шныряли полчища лягушек и прочей мелкой живности. Надрывались кузнечики. Комары поднялись на крыло и кровожадно верещали над волшебной троицей.

— Ну, долго еще?! — рассвирепел Гиллигилл, отбиваясь от голодных кровососов. — Чего оно не выходит?

Геремор пожал плечами.

— А ты на следующей странице читал? — спросил Олло, снова сунув нос в инструкцию.

Геремор помотал головой.

— Вечно не дочитаешь, — проворчал Олло и ткнул пальцем в завершающий абзац статьи. — Вот же, написано: «Ни исцелившийся, ни альтернативная сущность не в состоянии выйти из кокона самостоятельно. Дорогу им должен указать сотворивший заклинание». Понял, гений? Иди теперь, выводи своего поросенка, пока мы сами с голодухи умом не подвинулись.

Геремор не двинулся с места.

— А… а вдруг там… не поросенок?

— А что же еще? — удивился Олло. — Слышал же, как визжало.

— Неправильно оно визжало, не по-свинячьи, — стоял на своем Геремор.

— По-свинячьи, по-свинячьи, — уверил Гиллигилл. — Просто ты не тот диалект изучал. Топай, топай.

Геремор нерешительно шагнул к облаку, из глубины которого на этот раз послышалось невнятное бормотание и вой.

— Давай, давай, — подбодрил Олло, а сам, на всякий случай, спрятался за спину орка. — Ступай к пациенту, шарлатан.

Геремор сделал несколько глубоких вдохов, как будто собирался нырять, и исчез в облаке. Над поляной повисла тишина.

Время ползло как дряхлая улитка. Олло и Гиллигилл, снедаемые любопытством, молча вышагивали вдоль стены тумана, как часовые в карауле. Иногда кто-то из них замирал, прислушиваясь, и снова пускался в путь.

И вдруг…

— Помогите!!! — донесся из недр облака истошный вопль Геремора. — Аааа! Уберись! Вон! Пшел! Кыш! Брысь! Аааа!

Эльф орал так, будто его рвали на части. Вместе с ним выло и визжало что-то невидимое, и оттого еще более жуткое.

— Олло, Гиллигилл, скорей! — надрывался Геремор, перекрикивая неведомого монстра. — Нет! Не тронь! Не кусай! Фу! Отпусти, скотина!

Первым очнулся орк.

— Сейчас! — крикнул он и нырнул в белые клубы тумана.

«Если Геремора не прикончит какое-нибудь чудовище, это сделаю я» — подумал Олло, бросаясь следом.

Бежать оказалось неожиданно далеко. Внутри облако было куда больше, чем снаружи. Каким-то непостижимым образом шум и крики вдруг стали едва слышны, как будто отдалились на милю.

Внутренность облака смахивала на затянутую дымкой смесь больничной палаты и древнего поля брани, с которого так и не убрали тела погибших бойцов. В высокой траве белели кости, и поблескивали стальные предметы, подозрительно похожие на медицинский инвентарь.

«Должно быть, сюда после смерти попадают плохие врачи» — подумал Олло — «Наш полковой коновал точно здесь окажется, когда помрет. Будет целую вечность выхаживать вон того мертвеца, у которого изо рта торчат зубодерные клещи. Хотя, Глангул и покойника залечит до смерти».

Эльф продвигался вперед довольно долго. Пейзаж не менялся: трава, скелеты, и разбросанные в беспорядке крючки, щипцы и скальпели.

Внезапно издалека послышался торопливый топот пары тяжелых башмаков. Олло испуганно присел. Топот приближался.

Туман перед эльфом заколыхался, пошел волнами и вдруг распался на клочки. Из белого месива, высоко подпрыгивая в густой траве, вырвался Гиллигилл. Его буро-зеленое белье представляло собой одну сплошную дыру. Орк пронесся мимо, и исчез в тумане.

— Бегиии, — послышался его запоздалый крик.

Следом показался Геремор. Всклокоченные волосы стояли дыбом. Сквозь прорехи в одежде виднелись жуткие алые пятна. Эльф подпрыгивал еще выше орка, и было видно, что на грешную землю он опускается безо всякого удовольствия. В руках Геремор сжимал здоровенную лягушку. Скользкая тварь пучила глаза и отчаянно сучила лапками, норовя вырваться.

— Уматывай! — заорал эльф, увидав Олло. — Скорей, пока он и до тебя не добрался!

И тут Олло увидел нечто. Оно петляло в густой траве, кружило возле Геремора, то приближаясь, то отдаляясь. Едва существо поворачивало в его сторону, эльф сигал вверх — так высоко, как только мог.

— ААААА! — завопил Олло и задал стрекача.

Он мчался вперед, не разбирая дороги. Туман, трава, скелеты, металлический блеск — все слилось в сплошной серый вихрь. Наконец, впереди забрезжил солнечный свет. Олло еще наддал ходу, и через секунду вырвался на зеленую поляну перед избушкой.

Яркое солнце ударило в глаза. Зажмурившись, эльф налетел на Гиллигилла, который стоял со свежеотломанным суком наперевес.

— В сторону! — заорал орк. — Держись подальше. Когда оно выскочит, я встречу!

Олло отпрыгнул подальше, и тут из облака вырвался Геремор, а следом, скрытое травой, — то, от чего они все удирали.

— Аахх! — выкрикнул орк, опуская дубину. Геремор, обижено взвизгнув, ткнулся носом в землю. Выскользнув из его рук, лягушка исчезла в траве. Жуткое нечто, которому тоже досталось от Гиллигилла, громко клацнув, откатилось в сторону и затихло. А через секунду исчез туман — со всеми скелетами, медицинским скарбом и Мишей в придачу.

— Опа! — только и сумел выговорить орк, глядя на пустую поляну.

Олло наклонился к Геремору.

На белокурого эльфа жалко было смотреть. Перемазанное землей лицо приобрело цвет Гиллигилловых подштанников. В волосах запутались репьи, от одежды остались лишь грязные лоскутья.

— Лафуффаа! — простонал Геремор.

— Чего? — опешил Олло.

— Лахухка! — повторил страдалец, выплюнув часть травы.

— Лапушка? — подсказал сердобольный Олло. — Лапшичка? Ложечка?

— Лабуда?! — ввернул Гиллигилл.

— Лягушка! — выкрикнул, проплевавшись, Геремор. — Я лягушку упустил!

— А чего так орать? — удивился орк. — Съесть ее собирался? Хуже жратвы не придумаешь — помяни мое слово. Змеи не в пример лучше.

— Хватит чепуху молоть, — сказал Олло. — Миша где? Ты куда Мишу подевал, Геремор!

— Лягушка — и есть Миша! — завопил несчастный. — Он превратился. Все это окаянное заклинанье. Ловите его… ее! Скорей, пока с поляны не смылась!

Олло среагировал мгновенно. С легким щелчком распахнулась серая коробочка его Боекомплекта. Быстрый росчерк над крышкой, выкрик «Апиопазуууу!» — и по краю поляны выросла высоченная, гладкая как зеркало стальная стена.

Гиллигилл задрал голову. Высотой ограда была в два его роста — не меньше.

— Зачем? — вопросил орк.

— Как зачем, — удивился Олло. — Чтоб лягушка с поляны не сбежала.

— Зачем такая высокая, спрашиваю.

— Чтоб не перепрыгнула.

— Чудила, — пробурчал орк и повернулся к Геремору.

— Эта твоя лягушка хоть на Мишу похожа? Черты лица, цвет волос, и все такое…

— Знаешь, мне не до шуток, — окрысился эльф.

— Какие уж тут шутки, — Гиллигилл широким жестом обвел поляну, где копошились сотни лягушек. — Как ты узнаешь, какую из них расколдовывать? Ты ведь собираешься расколдовывать? Или предъявишь Наташе жениха в новом обличье, чтоб ей легче было выбирать между ним и тобой?

— Собираюсь, собираюсь, — отмахнулся Геремор. И добавил шепотом: — Только я не знаю, как расколдовывать лягушек.

— Что?! — воскликнул Олло, не веря своим ушам. — Ты не знаешь, как расколдовывать лягушек?

— Представь себе, не знаю! — рассердился Геремор. — Может, просветишь?

Олло всплеснул руками.

— Но это же классика! Это преподают в начальной школе. Или ты и в младенчестве ухлестывал за девчонками вместо того, чтобы заниматься делом?

— Так что это за способ такой? — спросил Геремор, проигнорировав укол приятеля.

— Да проще простого! Лягушку нужно поцеловать.

Олло расплылся в улыбке. Орк тихонько хрюкнул.

— А если я сейчас кое-кому шею сверну? — процедил Геремор.

Олло развел руками.

— Против природы не попрешь. Как там в учебнике… «Аксиома о лягушке. Чтобы расколдовать превращенного в лягушку, колдун, совершивший превращение, должен поцеловать означенную тварь в срок не позднее двух лун после совершения колдовства. В противном случае, заклятье становится необратимым». Во как помню. Старый Гезза розгами вбил. Фундаментальный закон, между прочим. Справедлив для всех миров. Такой же инвариант как… как отношение длины окружности к диаметру.

— Профессор! — фыркнул Геремор.

— Гыыы! — заржал орк. — Как целовать будешь — в засос или так, по-дружески?

— Да брешет он! — распалился Геремор. — Видишь, зубы скалит.

Олло пожал плечами.

— Что же мне, плакать? Это ты плакать должен. Ты о Бомезийской победе слышал?

— Нет.

— Ну даешь! Эту историю даже орки знают. Скажи, Гиллигилл… Четыреста лет назад, при Бомезии, наши одолели войско гномов при помощи одного-единственного заклинанья. Патарра Премудрый превратил всех их разом в лягушек. Триумф, все такое… А потом король решил вернуть пленных за выкуп, и велел магу превратить квакушек обратно в гномов. Все сорок пять тысяч.

— Миллион гарпий, — простонал Геремор. Смутные воспоминания заворочались в его голове. Когда-то в детстве он слышал эту историю. И аксиому треклятую изучал, но со временем все позабыл. И вот теперь…

— Но как отличить целованных от нецелованных? — пролепетал Геремор. — Их тут сотни. Вряд ли сразу попадется Миша.

— Да запросто, — коротким заклинанием Олло сотворил два медных чана. — Мы с Гиллигиллом складываем лягушек в левый, ты их целуешь, и перекладываешь в правый. Главное — не перепутай.

— А целовать их… Может, все вместе, а? Поможете? — Геремор просительно сложил руки на груди.

— Нет, — отрезал Олло. — От нас пользы никакой. Только ты сам.

Гиллигилл захохотал.

— Ничего, Геремор! На жабах натренируешься, потом от девок отбою не будет. Гыыы!

И закипела работа. Олло и Гиллигилл были идеально подготовлены для охоты на лягушек. Зеленые джинсы эльфа и буро-зеленое исподнее орка сливались с травой получше униформы бойцов какого-нибудь спецподразделения.

Левый чан быстро наполнялся. Геремор двумя пальцами выуживал оттуда очередную животинку и трясущейся рукой подносил к губам. Через мгновенье несчастное животное кувыркаясь летело в правый чан, а Геремор зверки тер губы тыльной стороной ладони.

На лице белокурого эльфа застыла страшная мука — будто он третьи сутки кряду умирал от выворачивающей лихорадки.

Орк вовсю наслаждался моментом.

— Чмокай громче, а то не подействует, — закричал он, поднося очередную партию. — Целуешь в обе щечки? Еще в попку попробуй — там самое волшебное место.

— Чтоб ты вонючкой подавился, гад! — зашипел Геремор.

— Олло! — крикнул Гиллигилл рыжему эльфу, который неподалеку копошился в траве. — Этот неблагодарный обзывается. Не буду ему помогать. Олло! Тебе говорю, чего не отвечаешь?

— Отстань, — огрызнулся Олло. — Тут что-то…

В траве что-то белело. Круглое, размером с человеческую голову. Олло раздвинул зеленые стебли и взял предмет в руки.

— Гиллигилл! Откуда здесь череп? И какой дурак приделал к нему кошачьи лапы?

Олло протянул находку орку.

Гиллигилл пошатнулся. Серая кожа сделалась пепельной, челюсти затряслись.

— Бробробробро… — завопил орк. — Брось! — он ткнул пальцем в сторону ограды. — Выбрось сейчас же! Это оно! Оно на нас напало в тумане! Броось!

Олло послушался мгновенно. Подскочив к стальному забору, он с размаху швырнул жуткую находку вверх. Но случилось страшное: с перепугу эльф не рассчитал, и череп, описав крутую дугу, ударился о верхнюю кромку забора и отлетел внутрь.

Чудище плюхнулось в густую траву в десяти шагах от Олло. В пустых глазницах вспыхнули огоньки, череп пружинисто вскочил на мягкие лапы, и устремился к эльфу.

— Чур меня! — завопил Олло, пятясь. — Гиллигилл, убери это!

— Ищи дурака! — крикнул орк, успевший отбежать на другую сторону поляны. — Нечего подбирать что попало!

Тварь надвигалась, припав на передние лапы — точь-в-точь кошка, изготовившаяся к прыжку. Огоньки в пустых глазницах сверкали как две адских свечи.

Олло взвизгнул от ужаса и кинулся прочь, к дальнему краю поляны. Туда, где стоял Гиллигилл. Чудище метнулось следом.

— Куда?! — заорал орк. — Не надо сюда! Вон пошли!

Но Олло не слушал. В двадцать прыжков он преодолел разделявшее их расстоянье и устремился дальше. Сзади послышался тяжелый топот орка.

— Ну спасибо, удружил, — прохрипел Гиллигилл, нагнав Олло. — Тебе места было мало?

— Ничего, убежим, — выдохнул эльф. — Убежим!

Они мчались вдоль стальной стены, наматывая круг за кругом, как две цирковые лошади. Череп не отставал ни на шаг.

В центре поляны, где оставался Геремор, блеснул бок золотой коробочки.

— Что он это? — пропыхтел Гиллигилл.

— Аагрр! — рявкнул Геремор, и спину орка ожег пылающий желтый шар. Ограда брызнула искрами.

— Чтобтысдох! Чтобтысдох! Чтобтысдох! — протараторил орк, пытаясь на бегу погасить тлеющую на спине рубаху.

— Прости! — крикнул Геремор. — Вы слишком быстро бежите, я не могу прицелиться!

— Чем рожать тебя, лучше б твоя мать завела жабу! — пропыхтел Гиллигилл.

Ответом ему стал еще один шар, просвистевший перед самым носом. Орк чудом успел изменить направленье и помчался к центру поляны, прямо на Геремора. Череп увязался следом.

Геремор заметался возле чанов.

— Что ж ты на меня-то прешь? — вопил он. — Вправо бери! Впра…

Гиллигилл пронесся мимо, но полоса шевелящейся травы, преследовавшая орка, изменила направление и устремилась к Геремору. Эльф вертел головой в поисках хоть какого-нибудь оружия. В траве поблескивал бесполезный боекомплект.

С громким «Вииияууу!» череп бросился на Геремора. Падая, эльф опрокинул чан, из которого с радостным курлыканьем посыпались перецелованные лягушки.

Геремор сражался с мужеством и проворством тролля, атакованного бешеным гномом. Череп был дьявольски шустр. Он метался по несчастному эльфу, появляясь в самых неожиданных местах, и безжалостно пускал в ход зубы и когти. Во все стороны летели клочки одежды и пучки волос. Сумятицы добавлял и сам Геремор: схватив с земли тяжелый сук, он лупил себя с энтузиазмом отшельника, изгоняющего бесов. Но угнаться за противником эльф не мог, и только зря полосовал шкуру.

Наконец, после восьмого удара по собственной макушке, Геремор отбросил бесполезное оружие и пустился наутек. На его спине, вцепившись всеми когтями в остатки футболки, шипел и завывал череп с кошачьими лапами.

— Геремор, стой! — завопил Олло, рыся вслед за скачущим вдоль ограды эльфом. — Стой, дурак! Я не могу прицелиться!

При всей мощи, Магический Боекомплект, состоящий на вооружении эльфийской армии, не назовешь точным оружием. С его помощью можно испепелить двадцать орков за раз, наслать приступ дизентерии на орду троллей (категорически не рекомендуется!) или решить еще какую-нибудь серьезную тактическую задачу. Но решительно невозможно безболезненно оторвать распоясавшееся нечто от спины приятеля, который мечется по загону.

— Стреляй так! — крикнул Геремор. Его белые волосы развевались на ветру. — Ай! В него, в него стреляй! Скорей, оно меня сожрееет!

— Сожрееет! — выкрикнул череп.

— Оно говорящее! — взвизгнул Геремор.

— А то! — ответил монстр. И вдруг зарычал совершенно по-милицейски: — Желтый «Мерседес», остановитесь! «Кирпича» не видишь? Штррафффф!

Последнее слово череп плюнул прямо в ухо Геремора. Ноги эльфа подкосились, и он врезался в траву с грацией кузнечного молота. Чудище кубарем покатилось к стене.

— Кадарронн праа иррр! — выкрикнул Олло. В землю ударила слепящая голубая молния. Череп с кошачьими лапами подлетел высоко вверх и исчез за стальной оградой.

— Все! — выдохнул эльф.

— Документы! — донеслось из-за забора. — Лицом к стене! Штрафффф…

Голос постепенно удалялся, и скоро все стихло. Лишь слышно было, как шуршат в траве обретшие свободу лягушки.

Глава 15

Геремор походил на пассажира, чудом выжившего при падении рейсового дракона. Лицо, руки, грудь покрывал затейливый узор из синяков и ссадин. Исполосованная спина кровоточила. Драная одежда не сгодилась бы даже на собачью подстилку.

Держась за стену, эльф с трудом поднялся на ноги. Когда взгляд упал на перевернутые чаны, из груди страдальца вырвался горестный вопль.

— Сто восемнадцать проклятых мерзких вонючих осклизлых холодных жаб! Сто восемнадцать! Гиллигилл, сын ежа и метелки, из-за тебя все придется начинать сначала!

Орк и сам был не рад, что все так повернулось. Он растерянно озирался по сторонам.

Солнце добралось до зенита и нещадно поливало зноем. Железная стена раскалилась, отчего все трое чувствовали себя как сардельки в кипящем котле.

— Давайте по-быстрому закидаем лягушек в чаны и отнесем в дом, — предложил Олло. — А то передохнем тут на жаре.

— Опять ловить, — проворчал Гиллигилл. — А при помощи вашей магии их никак не собрать?

Олло почесал в затылке.

— Поймать никак. Но можно попробовать приподнять над травой. Притягивающее заклинание, помнишь?

— Давай. Только чтоб они у тебя в небо не улетели как вчерашняя посуда.

Скоро притихшие от удивления лягушки уже парили в метре над землей, а два эльфа и орк вылавливали их и аккуратно складывали в медный чан. Геремор сделал несколько попыток узнать целованных квакушек «в лицо», но скоро оставил это занятье, и принялся собирать всех подряд, бросая злобные взгляды на Гиллигилла.

Когда воздушное пространство над поляной очистилось от зеленых летающих объектов, Олло убрал стену, и друзья подтащили чаны к крыльцу. Всего набралось двести девяносто четыре амфибии.

Услав приятелей в дом, Геремор уселся на крылечке и, тяжело вздохнув, запустил руку в чан.

Дело шло плохо. Шевелящаяся серо-зеленая масса в медной посудине почти не убывала. При этом Геремор чувствовал себя все хуже и хуже. Не то лягушки со страху выделяли какое-то ядовитое вещество, не то эльф внушил себе что-то, но губы его распухли, посинели, и едва ворочались.

— Семьдесят тьфуу девять, — шептал бедолага, пытаясь расколдовать очередную тварь. — Бррр! Теперь ты. Восемьдесят… Когда же это кончится?! Восемьдесят один…

— А я говорю — Иван Царевич — прозвенел вдруг совсем близко детский голосок. Геремор вздрогнул и выпустил лягушку. С громким «чвак» та затерялась среди товарок. Эльф поднял глаза. На полянке, в десяти шагах стояла веснушчатая девочка лет семи, а с ней рядом — пятилетний мальчик.

Две русые девочкины косички с красными бантиками воинственно торчали вверх, как султанчики на гномьих шлемах. Глаза юной гостьи пылали неукротимым энтузиазмом. В противоположность спутнице, мальчик излучал только скепсис. Он старательно щурил карие глаза, должно быть, подражая папе, и ковырял в носу.

— Нет! — заявил малыш, внимательно изучив внешность Геремора. — Не Иван Цалевич. У цалевича стлела была, и он лягушку в кастлюлю не ставил.

— Дурак ты, Сережка. Это сто лет назад стрелы были. А сейчас, — она старательно выговорила трудное слово, — ди-на-мит бросил, раз — и готово. Видишь, дядя целый тазик наловил. Теперь Василису Прекрасную ищет. Правда, дяденька Царевич?

Хотя последняя фраза явно относилась к нему, Геремор решил не отвечать. Его педагогическая доктрина состояла из одного единственного пункта: если на детей долго не обращать внимания, им станет скучно, и они уйдут.

Но дети не уходили. Они уселись на пенек, и девочка предложила «Подождать, пока Иван Царевич женится на Василисе». Мальчик не возражал. Правда, свадьба его не интересовала, зато очень хотелось увидеть как именно Иван и Василиса будут «жить-поживать, дадабра наживать». Что такое «дадабра» Сережа не знал.

Между тем Геремор продолжал сеанс нетрадиционной магии.

— Сто шесть… Тьфу! Сто семь. Бэээ. Сто во…

Он не договорил. Лупатая лягушка, готорую эльф брезгливо держал двумя пальцами, вдруг начала стремительно увеличиваться в размерах, как будто в нее закачивали воздух.

— Смотри, смотри! — пискнула девочка.

Лягушка росла, меняла цвет, обрастала волосами и одеждой. Наконец она превратилась в высокого белобрысого молодого человека с глазами хомяка, проведшего час в работающей стиральной машине.

«Хвала богам, он при одежке остался» — подумал Геремор — «А то сраму было бы перед ребятишками».

— Какая же это Василиса?! — девочка чуть не плакала.

— Это не Василиса. Это — Иван-дулак, — авторитетно заявил мальчик. — Пойдем отсюда, мама зовет.

И действительно, издалека послышался женский голос, обещавший надрать уши кое-кому непослушному.

Миша выглядел отвратительно. Он сидел на корточках, провожая завороженным взглядом круживших над поляной комаров и мух. Иногда перебирался с места на место — большими прыжками.

Но Геремор все равно был счастлив. Олло и Гиллигилл, вызванные из избушки, взирали на Мишу с видом людей, угодивших вместо банкета на лекцию о пользе вегетарианства.

— Значит, это и называется «излечить от безумия», — проворчал орк.

— Но ведь тазом он больше не рулит, — заметил Геремор.

— Угу. Он теперь на комаров охотится, — сказал Олло. — Неплохо, кстати, получается.

В это время Миша большим прыжком настиг толстую черную муху, этакую шестиногую матрону, неспешно летевшую куда-то по своим лесным делам. Таращась в пространство выпученными глазами, потащил добычу в рот.

Геремор не выдержал. С воплем «Я тя вылечу!» он набросился на несчастного милиционера и принялся тузить его кулаками по макушке.

— Ты человек! Человек, а не жаба!

Олло повернулся к Гиллигиллу.

— Вылечит или убьет? На что ставишь?

— Убьет, — буркнул Гиллигилл, запустив палец в оставленную освободившимся Мишиным безумием дыру в рубахе.

Тем временем Геремор продолжал сеанс психотерапии.

— Я тебя вылечу, псих бестолковый, чурка белобрысый!

— Ты кого чуркой назвал, козел?! — рявкнул вдруг Миша. Раздался глухой удар, и «врач» полетел в кусты.

— Гляди-ка. Может, когда захочет, — прокомментировал орк.

Вспышка милицейского гнева была короткой. Через секунду Миша оглядывался вокруг с видом дорожного катка, невесть как оказавшегося на выставке гоночных автомобилей.

— Это чего? Как это я тут? — бормотал он.

— Браво, Геремор! — воскликнул Олло. — Он уже что-то мычит. Тузи по башке еще час, и он научится делать стойку и приносить тапочки.

— Ага! — Миша повернулся к рыжему эльфу. Лицо милиционера приобрело грозный багровый оттенок, «бобрик» на голове воинственно встопорщился. — Значит, это ты придумал бить меня по голове?

По косичкам Олло пробежал неприятный холодок.

— Вы трое совсем с катушек съехали?! — громкость Мишиного голоса нарастала подобно реву атакующего носорога. — Умыкнули машину. Напустили какой-то бесноватый таз. Потом… Черт, что было потом? Я не помню!

— Потом ты свихнулся, — сказал Геремор, — а я тебя лечил.

— Ле-чил? Авиценна хренов. Еще раз вздумаешь так полечить… — Миша выразительно показал кулак. Геремор нахмурился.

— Ладно, не дуйся, — великодушно сказал милиционер. И добавил:

— А теперь выкладывайте, что случилось с Наташей!

Глава 16

Сколь ни фантастичен был рассказ новых приятелей, Миша уяснил главное. Пока он дежурил, Наташа не теряла времени зря. Сперва ухитрилась угодить в каталажку за то, что напала на какого-то бедолагу, которого приняла за пресловутого врага семейства. После этого некие темные личности были только тем и заняты, что пытались ее похитить. Сначала — из КПЗ, потом — из машины.

— А тебя самого, значит, не похищали, — сказал орк.

Миша кивнул.

— Простая уловка, чтобы выманить из дому. Вы мне лучше вот что скажите: номер машины, на которой увезли Наташу, запомнили?

Все трое покачали головами.

— Знали бы, что это такое, запомнили бы.

— Ясно. Трудновато будет машину искать.

— Зачем ее искать? — удивился Олло.

— Затем, что если я найду машину, я выйду на ее владельца, а через него — на похитителей.

Эльф вытаращил глаза.

— Так сложно?!

— Увы. Волшебных палочек в милиции не выдают.

— Волшебные палочки — чушь, детская забава, — сообщил Олло. — Здесь нужно кое-что посерьезнее.

Он сунул руку в карман зеленых джинсов и вынул оловянную коробочку Боекомплекта.

— Ну конечно! — воскликнул Геремор, сообразив, что собирается делать приятель. — Давай, Олло, покажи класс.

— Снова колдовать, — проворчал Гиллигилл. — Мало вам утренних приключений? Эльфы, когда-нибудь вы превратите друг друга в тараканов.

— И тогда ты нас слопаешь, — хохотнул Геремор.

Рыжий эльф важно взглянул на милиционера.

— У тебя есть какая-нибудь вещь, принадлежащая Наташе?

— Есть. Фотография.

Миша достал из нагрудного кармана цветное фото. Наташа была изображена в открытом купальнике на берегу реки.

Геремор вытаращил глаза.

— Тонкая работа! Наши так не умеют. Обязательно сведи меня с художником, который это рисовал. Закажу у него портрет.

Миша покосился на эльфа и покрутил пальцем у виска.

Олло вложил фотографию внутрь боекомплекта и принялся чертить магические символы.

— Каерда бунар! — воскликнул рыжий эльф. Послышался тихий свист, и неожиданно в воздухе появилась полупрозрачная цветная картинка.

На ней был изображен лес и петляющая по нему узкая дорога, ведущая к расположенному на холме старинному дому с колоннами. Дом окружен высокой оградой, по верхнему краю которой тянется иззубренное кружево колючей проволоки. В ограде — глухие железные ворота, на правой створке — облезлая вывеска: «Тимофеевская психиатрическая клиника имени…»

Чье имя носит клиника, прочесть было невозможно.

Повисев с минуту, картинка обратилась в зеленоватый туман.

— Вот и нашли, — сказал Олло. — Ты знаешь, где это?

Миша не ответил. Он таращился в пустоту круглыми как у филина глазами.

Эльф пощелкал пальцами перед носом милиционера.

— Ты что, заклинанья испугался?

Миша пришел в себя.

— Ничего я не испугался! Просто понять не могу, причем здесь психушка?!

— Так у вас тут сбрендить проще, чем насморк подхватить, — сказал Геремор. — Может, узнали, что ведьма, и упекли.

— Чушь, — отмахнулся милиционер. — Открой любую газету: там всяких ведьм и колдунов — что блох на собаке. И никакие психушки им не светят. А чтобы попасть в дурдом, надо отчебучить что-нибудь прилюдно, и не один раз. Но Наташка даже со мной это свое… этот дар не любила обсуждать. Да у нее и способностей особенных нет, не то, что у Лизаветы Петровны.

— Кто есть Лизавета Петровна? — спросил Гиллигилл.

— Так Наташкину бабушку зовут, — ответил Миша.

— Кроме того, — продолжал он, — не станут же врачи похищать пациента как какие-нибудь бандиты. И какого черта Наташке делать в дурдоме? Ерунда полная. Не катит ваше заклинанье.

Олло сердито тряхнул косичками.

— Сам ты не катишь. Каток нашелся. Заклинанье верное. Мы и этого, — он ткнул пальцем в Гиллигилла, — с его помощью вычис… Ох, боги… Это же военная тайна!

— Олух на олухе, — прокомментировал орк. — За что только король вам жалованье платит?

— За то, что мы тебя арестуем, когда доберемся домой, — проворчал Олло.

— Едва вы меня арестуете, ваш король окочурится, — хмыкнул Гиллигилл.

— Почему это?

— От удивленья! — орк загоготал.

— Да ну тебя, — сказал Олло. — Ладно, могу еще раз попробовать.

Эльф повторил заклинанье. В воздухе упрямо повисло изображение Тимофеевской больницы. Миша вздохнул.

— Придется наводить справки. Не знаю я такой больницы. И Тимофеевки никакой не знаю. Черт его разберет, где это. Надо к Степанычу идти, пусть по компьютеру пробьет…

Внезапно милиционер замолчал, уставившись на Олло.

— Слушай, Копперфильд, а ты можешь нас туда переместить? Или хотя бы найти дорогу к этому месту?

— Переместить не смогу, — сказал эльф. — После того, как Геремор однажды переместился прямиком в постель капитанской племянницы, все перемещательные заклинания из боекомплектов изъяли.

— Сколько раз повторять: я попал туда случайно! — вскинулся Геремор. — Очень спешил, и перепутал координаты.

— Угу. Так спешил, что остался почти без одежды. Из-за тебя у всего гарнизона самоволки накрылись. Вот расскажу парням, кого благодарить…

— Нечего шляться в неурочное время! — ощерился Геремор.

— Хватит вам, — оборвал спор милиционер. — Ладно, с перемещением все понятно. А дорогу указать сможешь?

— А вот дорогу запросто покажу, — кивнул Олло. — Прямо сейчас?

— Ну уж нет! — воскликнул Гиллигилл. — Сначала пожрать надо. С утра кроме мух ничего во рту не было.

— И переодеться не помешает, — подхватил Геремор. — В рванье ходим, как бродяги какие. Гиллигилл, вон, и вовсе в подштанниках.

Вид у всех четверых действительно был неважный. Они походили на шайку оборванцев, рыскающих по дорогам в поисках одиноких путников. Отправляться в таком виде вызволять Наташу из психиатрической больницы было решительно невозможно — конечно, если они сами не хотели стать ее пациентами.

— Переодеваться потом. Сначала — пожрать! — завопил орк.

— Олло, эта твоя штука жратву добывать умеет? — спросил Миша.

— А то! Правда, у меня боекомплект для рядового состава. Хлеб, сыр, да кислое вино. Пусть лучше Геремор еду колдует, у него офицерский.

Геремор принялся за дело. Через минуту, под аккампанимент нежной мелодии, лившейся из золотой коробочки, на поляне появилось большое серебряное блюдо с горой жареного мяса, несколько куропаток в хрустящей корочке, огромный осетр, фрукты, и два больших кувшина с вином.

— На скорую руку, по-походному, — скромно промолвил эльф.

Следующие полчаса над поляной слышались лишь хруст, чавканье, да восторженное урчанье, заглушавшие даже пенье птиц и трескотню кузнечиков. Ни эльфы, ни орк, ни человек не заметили девочку и мальчика, притащивших к лесной избушке маму и папу.

— Вон Иван Царевич! — возбужденно шептала девочка. — Он лягушек целовал. Скажи, Сережка! Только ни одной Василисы не получилось. Одни Иваны-дураки.

Какое-то время вся компания с интересом наблюдала за трапезой четырех оборванцев.

— Недельки две не читай им сказок на ночь, — попросил папа жену, уводя с поляны свое семейство.

Насытившись, друзья вернулись к поискам похищенной девушки. В эльфовских Боекомплектах обнаружилось несколько путеуказательных заклинаний. В оловянной коробочке Олло — «Клубок пеньковый путеводный», «Система указателей столбчатая малозаметная» (ее еще называли Тыкалом — таблички были сделаны в виде указательных пальцев с надписями), и демон-проводник. Демон оказался лысым красноносым типом с мутными глазами. Он благоухал ароматами сивухи, стоптанных сапог, и портянок, истлевших непосредственно на ногах хозяина.

— Гы! — квакнул демон, обводя компанию тяжелым взглядом. — Тоесь, угоднали г'спадам довет… провет… прошвыр… Ик!.. Куда надо, а? — закончил проводник укоризненно.

— Усохни! — рявкнул Олло, и демон, смачно рыгнув, исчез.

Гереморов демон тоже лыка не вязал, хоть и выглядел чуть поприличней.

В добавление к стандартным средствам, в золотой коробочке белокурого эльфа обнаружились: дорожка из алых бархатных сердечек, летающие розы, и «Сводная карта окрестностей в радиусе пятидесяти миль. С указанием адресов незамужних красавиц».

— Давай карту, — оживился Миша.

Геремор прочел заклинание. Прошелестел ветерок, и на траву упал разрисованный платок из тончайшей прозрачной ткани. На нем была изображена карта. С лесами, дорогами, реками, деревнями. Местоположение красавиц отмечалось цветками. Там были розы, фиалки, гвоздики, хризантемы, орхидеи. Еще Миша заметил несколько кактусов и капустных кочанов. Покрытая ботаническими изысками карта напоминала весенний цветущий луг.

— Ну розы-орхидеи — еще понятно, — сказал милиционер, разглядывая чудеса флоры, символизировавшие незамужних красавиц. — Но кактусы-то с капустой кого обозначают?

— Значит, что красавица — на любителя, — пояснил эльф.

Миша кивнул.

— Вот оно как. А имена твоя карта сообщает?

— Конечно.

Геремор проделал несколько сложных пассов и на платке появились крошечные надписи.

— Вот это вещь! — восхищенно вздохнул милиционер. — Куда там нашим компьютерам.

— Что такое компьютеры? — спросил Олло.

Молодой человек задумался.

— Ну… Это такой ящик, который думает.

— Думает вместо тебя?

— В некотором роде да, — ответил Миша. — Во всяком случае, помогает думать.

— Заззу как-то создал демона, который за него думал, — сказал Олло. — Помнишь, Геремор? Хороший был демон. На Заззу походил как две капли воды. И поговорить с ним можно было по душам, и в кости перекинуться. И Заззу он во всем помогал. Вот только свихнулся однажды. Как-то раз пришел наш маг к себе в лабораторию, а дверь заперта. Это демон раздобыл рецепт, по которому его самого создали, заперся, и давай штамповать себе подобных. По всему городу потом вылавливали поддельных Заззу и топили в смеси уксуса и рыбьей требухи. Только так можно убить демона-двойника.

— Глупые эльфы. Так кого хочешь можно убить, — вставил Гиллигилл.

— Я до сих пор гадаю: нынешний Заззу — настоящий или подделка, — пробормотал Геремор. — Уж больно он после того случая до женщин стал охоч. И все норовит в чужой огород залезть.

— Бог с ним, Заззу, — взмолился Миша. — От всех ваших волшебностей и так голова кругом идет. Того и гляди, сам свихнусь, как тот демон. Что у нас с картой-то?

В отличие от компьютеров, волшебная карта не имела никаких средств быстрого поиска. Через минуту Миша, привыкший к электронным удобствам, на чем свет стоит ругал недалеких чародеев, не догадавшихся снабдить свое детище хотя бы элементарным алфавитным указателем.

В конце концов, платок разделили на квадраты для поиска, и работа закипела.

— Вот она! — воскликнул Гиллигилл через четверть часа сосредоточенного сопенья и ткнул пальцем в юго-восточный угол карты. Там сиротливо ютился одинокий домик, окруженный лесами и болотами. Рядом с домиком была нарисована огненная лилия, под которой значилось имя Мишиной невесты.

— Надо же, в какую глушь забрались, сволочи, — прорычал Миша. — Километров семьдесят — и все пешим ходом. Хотя нет, вот дорога какая-то нарисована. Это дорога, Геремор? Ни черта в этих ваших условных обозначениях не пойму.

— Дорога, дорога, — подтвердил эльф. — Дороги красным изображаются. Тропинки — желтым.

— Ага. Значит, на машине пое… Черт! Совсем забыл. Машина-то тю-тю. В поросенка превратилась. Вот кто ты после этого, Геремор?

— Ну прости, — раздраженно воскликнул белокурый эльф. — Я в Олло целил. Руки тряслись, промазал.

— Прости, прости, — проворчал милиционер. — «Жигуль» отцовский. Батя шкуру с меня спустит, как узнает.

— Что ж я сделаю, если поросенок убежал, — оправдывался Геремор.

— Никуда он не убежал. Я его в деревне у одной бабульки пристроил. А ты что, можешь обратно расколдовать? — в Мишином голосе прозвучала робкая надежда.

— Конечно, могу, — воскликнул Геремор. — Правда, могут быть небольшие осложнения, все-таки заклинание предназначалось Олло. Но попробовать надо.

— Долго расколдовывать-то? Время дорого. Один черт знает, чего этим похитителям в головы взбредет.

— Минута. Только заклинание прочесть. Главное, чтобы поросенок был тот самый.

Молодой человек вскочил на ноги.

— Тогда чего же мы ждем? Вперед. Наташу пора вызволять.

— Ну нет, — уперся Геремор. — В таком виде я с места не двинусь. Мы же на бродяг похожи. Приодеться надо.

Гиллигилл поднялся с бревна.

— И впрямь, пойду-ка, переоденусь, — сказал он. — А то с утра в исподнем шастаю.

Орк скрылся в избушке.

— А нам что делать? — сказал Миша. — Решайте скорей, а то я один пойду.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Геремор, открывая золотую коробочку. — Такие наряды справим — закачаешься. Не то, что здешнее рванье.

Он окинул взглядом Мишу и Олло и начертал на крышке несколько символов.

— Пагаратта иннаинн кратт имр!

Над поляной сгустилось зеленое облачко. Внутри что-то зашуршало, зазвенело, защелкало — будто там пряталась целая швейная мастерская. Потом на траву тихо опустились три полотняных свертка.

— Примеряем! — бодро воскликнул Геремор. — Мишин — левый. Олло, твой — правый. Мой — посередине.

В свертках оказались снежно-белые кафтаны, расшитые серебром, такие же штаны и рубахи. И еще — по паре сапог из мягкой кожи.

Сапог Геремор не взял — его ботфорты, несмотря на все передряги, оставались в идеальном состоянии. Зато с удовольствием натянул все остальное. Серебряные ленточки весело позвякивали в белокурых волосах эльфа, когда он прохаживался по поляне, проверяя, удобны ли новые вещи. Геремор стал прежним красавцем-сердцеедом.

Неподалеку Олло тоже разглядывал обновки. Не то из-за особенностей хозяйской фигуры, не то из-за какого-то внутреннего дефекта кафтан сидел на Олло несколько кособоко, и топорщился, будто был набит сосновыми шишками. Но рыжего эльфа это ничуть не волновало, и он остался доволен новым приобретеньем.

И только Миша взирал на новое платье с видом фельдфебеля, которому предложили примерить клоунский парик.

— Чем недоволен? — спросил Геремор, заметив кислую физиономию молодого человека. — Матаренское сукно. Самый лучший крой. Я двадцать золотых выложил за это заклинанье.

— Видишь ли, — сказал Миша. — Как бы получше объяснить. Дело в том, что у нас кафтаны уж лет двести не носят. Вышли из моды, знаешь ли.

— Ах да, совсем забыл, — пробормотал Геремор. — Что ж, могу еще предложить тунику, робу со штанами, набедренную повязку…

— В твоем магазине и это есть?

— Конечно, — Геремор пожал плечами. — Что же прикажешь, в бане шубу одевать? Кстати, шуба тоже есть…

— Давай уж робу со штанами, — сказал молодой человек. — Только без этой вашей вышивки.

— Без вышивки ничего нет, — заявил эльф. — Крестьянского не держу.

Через минуту милиционер получил широченные белые шаровары и светло-голубую длинную рубаху без пуговиц, сплошь покрытую вышивкой. Едва взглянув на новые вещи, он решительно потребовал вернуть кафтан. Переодевшись, Миша стал похож на стрельца на службе у Снежной Королевы.

Вскоре появился Гиллигилл. Рядом с приятелями он выглядел лихим байкером, который невесть как очутился на светском рауте времен Ивана Грозного.

Когда с переодеванием было покончено, эльфы приторочили к ремням мечи, забросили за спины луки и колчаны, и вся компания отправилась в путь.

Глава 17

Появление бравой четверки в деревне Закобякино сопровождалось чередой фатальных событий.

Дачницы Мартынова и Фролова, проведшие десять лет в кровопролитнейшей и упоительнейшей войне из-за пограничной межи шириной полшага, впервые за эти годы не обменялись традиционными колкостями. Изощреннейшие «шпильки», на выдумывание которых ушла вся рабочая неделя, так и не были произнесены.

Баба Маша, только что отрубившая голову драчливому петуху, застыла с окровавленным топором в руках, не замечая, как обезглавленную тушку стаскивает с чурбака бесстыжая лапа соседского кота.

Тракторист Иванов не дошел нескольких метров до магазина, в котором собирался затариться водкой. Постояв, с четверть минуты перед дверьми, он вдруг направился в противоположную сторону. Следом потянулось еще несколько человек.

По прошествии какого-то времени собутыльникам, которых Иванов оставил дожидаться в лесочке, пришлось возвратиться к исполнению прямых трудовых обязанностей, ибо они отдали непутевому трактористу всю свою наличность.

— Чего они на нас так пялятся? — прошептал Олло, озираясь по сторонам. — А эти зачем за нами увязались? Целая толпа!

— Кто у вас в городе самый необычный? — вместо ответа спросил Миша.

Олло почесал в затылке.

— Ну, рогатые тролли с северных островов. Их держат в королевском зверинце.

— Вот покрой их с ног до головы татуировками «Я люблю короля», выкраси рога в малиновый цвет — и узнаешь, какое впечатление мы производим на местных. Они, небось, думают, что мы из балета «Тодес». Или из цирка сбежали. Во! Точно! Слушайте сюда. Если начнут спрашивать, то мы — из цирка. Запомнили?

— Нет уж! — возмутился Геремор. — Я королевский стражник, а не клоун!

— Зачем клоун. Будешь факиром. У тебя же есть эта золотая хреновина, вот и покажешь какое-нибудь чудо. Местные все равно просто так не отвяжутся.

— Ладно, — сказал эльф. — Магом я могу побыть. А Гиллигилл будет человек-жаба, — он покосился на орка, который по старой привычке отправил в рот пригоршню мух. Толпа встретила это событие возбужденным рокотом.

Наконец дошли до дома, где жила старушка, у которой Миша пристроил поросенка.

Фасад выходил на тенистую улицу. Позади располагался обширный двор, за которым тянулись огороды, а за ними зеленел лес.

— Вот что, — сказал Миша. — Я пойду за поросенком, а вы стойте здесь. Незачем старушку нервировать.

Милиционер толкнул скрипучую калитку.

— Вы слышали? — пробурчал Геремор. — «Незачем старушку нервировать»! Будто мы компания пьяных русалок.

В это время из-за стоявшего неподалеку сарая появился пес. Наверное, это был самый несуразный пес во всех подлунных мирах. Он походил на вымазанный ваксой черенок лопаты, к которому с одной стороны приделали ботинок с раззявленной зубастой подошвой, а с другой — вечно задранный кверху кухонный ершик. Все это сооружение передвигалось на четырех негнущихся лапах. В карих глазах хвостатого светилось неукротимое любопытство.

Бодрой рысью пес подбежал к Геремору и остановился в нерешительности.

— Это еще что? — брезгливо поморщился эльф. — Пшел вон. Вон! — Геремор выразительно махнул рукой.

Но четвероногий гость не собирался уходить. Он отчаянно замахал хвостом, и распахнул пасть в широченной улыбке, отчего язык затрепыхался с тихими хлопками, как флаг на ветру. Еще пес начал было задирать заднюю лапу, но тут же опустил ее на землю, по-видимому, сочтя этот жест неуместным для дружеского приветствия.

— Че надо, блохастый?! — рявкнул Геремор. — Костей нет. Вон пошел!

— Кыш отсюда, — подхватил Олло.

— Чего на собачку окрысились? — сказал орк с неожиданной нежностью. Он сел на корточки и почесал хвостатого гостя за ухом. Рукав черной кожаной куртки пополз вверх, обнажив могучее волосатое запястье.

— Хорошая псина, — проворковал орк. В ответ на похвалу пес еще неистовее замолотил хвостом.

— Ты еще поцелуйся с ним, — фыркнул Геремор. — Он за это с тобой блохами поделится.

— Как бы мне тебя назвать… — мурлыкал Гиллигилл, не обращая внимания на эльфа. Похоже, орк вознамерился прибрать пса к рукам. — Пушок? Барон? Кусака?

— Велосипед! — подбросил Олло слышанное где-то словцо.

— Хм… — орк почесал макушку. — Длинновато. Но звучит хорошо. Благородно. Ладно, будешь зваться Велосипед.

Довольный тем, что у него теперь есть имя, пес плюхнулся на задние лапы и тоненько завыл.

— Зачем он тебе? — проворчал Геремор.

— С ним веселей, — ответил Гиллигилл. — Люблю собак.

Тем временем от толпы, следовавшей по деревне вслед за необычными гостями, отделился лысенький сморщенный старичок в замызганной рубашке, потертых брючках и домашних тапках на босу ногу. Сильно хромая, он подковылял к волшебной троице и остановился. Постояв немного и оценив внешность пришельцев, он кашлянул, и проговорил скрипучим голосом:

— Вы откуда ж будете, служивые?

— Из цирка, — процедил сквозь зубы Геремор. «Легенда», придуманная Мишей эльфу решительно не нравилась, но свою собственную он выдумать не успел. Да и мог ли он придумать что-нибудь правдоподобное в этом совершенно незнакомом, непонятном мире?

— Циркачи! — крикнул дедок односельчанам. Толпа радостно загудела, из ее недр вынырнули несколько ребятишек и присоединились к парламентеру. — А из какого ж цирка? — задал старичок новый вопрос. — Областные или из самой Москвы?

— Из Москвы, — наобум ответил Геремор. Олло и Гиллигилл молча кивнули.

— Столичные! — в полном восторге объявил старичок. — Так вы выступать будете?

— Дяденька, а фокусы покажете? — пропищал лопоухий карапуз лет шести, дергая Гиллигилла за полу кожаной куртки.

— Вот он будет, — ответил орк и ткнул пальцем в Геремора. — Он у нас величайший маг и волшебник. Только ты, малыш, отойди подальше, а то, когда дядя фокусник в ударе, с ним рядом небезопасно.

— Фокусы! — заверещал мальчишка, послушно отбежав на несколько шагов.

— Ну спасибо, Гиллигилл, — прошипел Геремор, бросив на орка жгучий взгляд. Гиллигилл ответил улыбкой от уха до уха, и на его желтых зубах золотом блеснуло солнце.


Миша битый час торчал у загона с поросятами. Рядом высилась верстообразная старуха с похожими на вилы руками.

— Вон он твой! — трубно гудела старуха, тыча острым пальцем в один из двадцати поросячьих хвостиков, топорщившихся вокруг корыта с похлебкой. От корыта доносилось оглушительное чавканье.

— Как же мой? — в десятый раз отвечал Миша. — У моего на заду пятно прямоугольное — вроде как номер у машины.

— Так и у этого пятно! — не сдавалась бабка.

— Да не прямоугольное оно, а бабочкой.

— Ну какая тебе разница, Миша? Бери этого, вон какой справный. Бери скорее, мне курей пора кормить. Слышь, орут!

— Не нужен мне этот, Мария Андревна. Мне мой нужен.

— Что ж ты привередливый такой, — покачала головой Мария Андреевна. — Порося все равно что невесту выбираешь.

— Вон! Вон он, с того угла! — завопил вдруг Миша, углядев заветный прямоугольник среди пятен всевозможных форм и расцветок.

— Ишь глазастый! — удивилась старуха. — Ладно, щас поймаю. Сам не лезь — не справишься. Мешок пошире открой.

Она отворила калитку, шагнула в загон. Миша с готовностью распахнул мешок.

Однако прежде чем бабка успела сделать несколько шагов, поросята прикончили остатки обеда и разом рассыпались по загону.

— Ах, чтоб вас! — вскрикнула хозяйка.

— Дайте, я помогу, — сказал Миша.

— Ну который вот? — убивалась старуха. — У меня Дмитрий Михалыч поросями заведует, а я ихние рожи не помню. Может, деда моего подождем, Миш? Он вечером будет.

— Не могу я ждать, Марья Андреевна. Тороплюсь.

— Так мне одной теперь не выловить. А ты пиджачишко свой измажешь. Вон он у тебя какой красивый. В гости собрался?

Милиционер кивнул.

— Ага. На именины. А порося — подарок.

— Ой беда, — вздохнула старуха. — Ну, подь сюды. Загонять будем.


— О боги! — прошептал Олло. — Где этот Миша?

Рыжий эльф стоял у забора, в тени старой-престарой яблони. Из дыр и щелей, которыми изобиловал ствол, таращились любопытные глаза короедов. Между косичками Олло примостилось большое зеленое яблоко.

В сорока шагах, на дороге, у припаркованной черной машины (окружающие называли ее джипом), Геремор проверял тетиву. Стоявший рядом очкастый юнец (местный диджей и тамада) торжественно возглашал толпе:

— А сейчас, почтеннейшая публика, наши гости повторят знаменитейший подвиг Вильгельма Телля. Как известно…

«Психи, психи, психи» — думал Олло, чувствуя, как дрожь в коленях передается яблоку и оно начинает подпрыгивать на голове.

— Не гоношись, — прошипел Гиллигилл, исполнявший роль ассистента. — Яблоко упадет.

— Давай-ка ты вместо меня постоишь, умник! — огрызнулся Олло.

— Не-а. Это ваши эльфовские забавы из луков пулять.

Сидевший у ног Гиллигилла Велосипед согласно подгавкнул.

— Эльфы не делают друг из друга подставки для мишеней. В отличие от людей, — проворчал Олло.

— На счет «три», — крикнул юнец. — Раз!

Вдруг откуда-то донесся отчаянный поросячий визг.

— Два!

Визг потонул в залпах грязной площадной брани, от которой в радиусе ста метров скукожились крапивные листья. Тракторист Иванов зашевелил губами, как прилежный студент на лекции, стараясь запомнить особенно удачные обороты.

— Тр…

На улицу маленьким визжащим метеором вырвался поросенок. За ним гналось двуногое существо, отдаленно напоминавшее перемазанного навозом разъяренного милиционера. Слова «разъяренный» и «навоз» — главные характеристики.

— …ри!

Поросенок метнулся под ноги Геремору. Придушенно вскрикнув, эльф опрокинулся на спину и отпустил тетиву. Длинная стрела с тяжелым наконечником свечой ушла в лазурное небо. На белоснежном Гереморовом кафтане появились отпечатки кроссовок сорок пятого размера. Мишу и поросенка скрыло облако дорожной пыли. Вернувшаяся из заоблачных высей стрела с жестяным «жах!» пробила крышу джипа.

— Вы че творите, клоуны хреновы?! — разнесся над деревней носорожий рев. Растолкав пузом толпу, на место событий вывалился розовощекий тип с наголо обритой головой, одетый в огненно-алый тренировочный костюм. Вторым эшелоном прибыла массивная дама — из тех, кого восточные поэты именуют луноликими, подразумевая в первую очередь форму. Одежда женщины состояла из зеленого кимоно и розовых шлепанцев. В иссиня-черных волосах топорщились бигуди, похожие на пушки готового к бою линкора.

— Ну вы конкретно попали, — выпалил алый пузан почти радостно.

— Отморозки! — дала пристрелочный залп его спутница. — Сволочи! Скоты криворукие! Клоуны! Кровавыми слезами умоетесь!

Люди боязливо расступились, и воинственная пара осталась в полном одиночестве.

— Бочина за вами. Вы поняли, лохи позорные? — деловито проговорил пузан. — Пять штук зеленых сейчас, или будем говорить по-другому и в другом месте, — он похлопал по висевшей на шее черной коробочке, покрытой множеством кнопок с цифрами. — Усекли, козлы вонючие?

Из всей тирады эльфы и орк поняли только последнюю фразу. Геремор поднялся с земли, молча достал из колчана стрелу и натянул тетиву. Олло обнажил меч. Гиллигилл провел пальцем по острию тесака и сплюнул.

— Будь добр, повтори то, что ты сейчас сказал, — сказал Геремор ледяным голосом.

— Кзлы пзорны, — пробормотал алый и тотчас умолк.

— Не слышу! — рявкнул Геремор.

Пузан испуганно заозирался. Его спутница, открывшая рот для очередного залпа, так и стояла, демонстрируя всем желающим два ряда золотых коронок.

— Дык эта, — пискнул пузан. — Вы меня не так поняли.

Геремор опустил лук.

— Ты слышал, Олло, — сказал белокурый эльф. — Мы его не поняли.

— Странно, — откликнулся Олло. — Я понимаю всех, кого можно понять. Эльфов, орков, людей, гномов. Даже русалок.

— Может быть, раз мы его не поняли, его и невозможно понять? — подхватил Геремор. — Кто, например, знает, о чем гавкают шелудивые псы? — эльф повернулся к пузану. — Эй, брюхатый, я понял причину…

В руках Геремора сверкнула золотая коробочка.

— Иттианна праа концантортонгос!

Бешеный порыв ветра сорвал одежду с пузатого и его спутницы. Пыль поднялась столбом и закружилась, скрыв обоих от посторонних глаз. Когда же все улеглось, на месте крикливой парочки оказались две лохматые черные псины. Они с визгом ринулись прочь. Пес Велосипед протрусил за ними несколько шагов и, сочтя свою миссию выполненной, вернулся к месту основных событий.

— Почтеннейшая публика! — возгласил Геремор, подражая тамаде. — Не беспокойтесь за судьбу этих двоих. Через три дня они снова станут собой. В конце концов, собачий облик для них скорее награда, чем наказанье!

Публика оглушительно загоготала. Послышались крики:

— Еще! Еще! Фокусы давай!

В эту минуту на залитой солнцем улице появился человек с визжащим мешком в руках. Одежда человека, некогда ослепительно белая, теперь могла служить палитрой какому-нибудь художнику, предпочитающему рисовать в черных и коричневых тонах.

— А вот и наш ассистент! — выкрикнул Геремор, узнав Мишу по белому «бобрику», торчащему над перепачканным грязью лбом.

— Наконец-то, — проворчал Олло. — Сколько можно возиться с одной единственной свиньей?

— Шустрый подлец, — выдохнул Миша, свалив мешок на землю. Мешок возмущенно хрюкнул.

— Эх, его бы сейчас на вертеле, — облизнулся Гиллигилл.

Велосипед обнюхал мешок и плюхнулся рядом, не произнеся ни слова.

— Тот? — шепнул Геремор. Миша кивнул.

— Уважаемая публика! — возвысил голос белокурый эльф. — Сейчас я продемонстрирую вам заклинание обратного превращения. Близко не подходить. Нервным — удалиться!

Эльфы, орк и человек поспешно отошли на почтительное расстоянье. Их примеру последовал и пес.

Засияла, запела золотая коробочка. Вспыхнули огнем руны.

— Гриннаргаа онкс!

Неведомо откуда налетевший смерч подхватил и завертел мешок. Поросенок внутри зашелся оглушительным визгом. Смерч кружил все быстрей. Мешок постепенно надувался, округлялся, распираемый изнутри неведомой силой. Поросячий визг перешел в трубный рев и набрал такую мощь, что закладывало уши.

Люди в толпе попятились. Самые впечатлительные бросились бежать. Тракторист Иванов принялся отчаянно креститься, почему-то на католический манер.

Мешок раздулся до огромных размеров. Внезапно ткань оглушительно затрещала, смерч остановился, распавшись на отдельные пылинки, и изумленным взглядам явился изумрудно-зеленый слон в тонкую лиловую полоску, как будто нанесенную остро отточенным карандашом.

Слон стоял совершенно неподвижно, выпучив глаза, как будто сам удивлялся своей внезапной материализации.

— Нихренасе! — выдохнул тракторист Иванов. — Господи, лучше бы я нажрался!

Глава 18

— Ты что за свинью мне подложил? — прошипел Геремор, нависнув над Мишей.

Милиционер развел руками.

— Ту самую, вроде. Пятнистая, прямоугольное пятно над хвостом. У меня, знаешь ли, на свиные лица плохая память. Я за этой сволочью полдня гонялся, как Марадона за мячом.

— Зря гонялся, — сказал эльф. — Не та свинья. Ты перепутал.

— Да какая тебе разница! — воскликнул Миша. — Ты ж волшебник. Практически Старик Хоттабыч. Достань свой портсигар, и преврати хряка в «Жигуль». А лучше — в «Хаммер». Всю жизнь мечтал.

Геремор закатил глаза.

— Пойми ты, дурачина. Магия — точная наука. Общая сумма всех превращений должна равняться нулю. То есть, нужен именно тот поросенок. Иначе, каждый хряковладелец при желании смог бы покататься на твоих «Жигулях».

— Во дела, — проговорил Миша. — Придется опять идти к бабке, искать нужного поросенка. Ты давай тогда, превращай слона обратно, а то неудобно получится. Она хоть и подслеповатая, но порося от зеленого мамонта отличит.

Едва молодой человек произнес эти слова, слон тихонечко пискнул и сделал несколько неуверенных шагов. В толпе кто-то закричал. Резкий звук напугал животное. Слон попятился, развернулся и бросился наутек. Миша и Геремор едва успели отскочить в сторону.

— Стой, свинья носатая! — заорал вдогонку милиционер. — Борька! Хавронья! Хрюша! Цып-цып-цып! Геремор, чтоб тебя, колдуй уже! Ведь уходит!

— Отстань! — рявкнул Геремор. — Видишь, заклинание черчу. Гриннаргаа онкс!

Маленький смерч отделился от Гереморова Боекомплекта и устремился вдогонку за беглецом. Однако слон свернул в боковую улицу, и заклинание ударило в белого петуха, выискивавшего что-то в траве. Вспышка — и гордый деревенский будильник превратился в небольшой смородиновый куст, на котором вместо ягод покачивались миниатюрные гаечные ключи.

— Ироды ряженые! Вы чего с петухом сотворили?! — заголосила хозяйка петуха — крепенькая старушка в платочке. Но ее никто не слушал: Геремор и Миша гнались за беглым слоном. Следом едва поспевали Олло и Гиллигилл, а позади резиново подпрыгивал на негнущихся лапах пес Велосипед. За псом, поднимая тучи пыли, мчались все жители деревни.

Слон выказал небывалую прыть. Он петлял как заяц, путающий следы, несся, не разбирая дороги, круша все на своем пути. То, что не смог разрушить он, уничтожал Геремор, паливший заклинаньями с энтузиазмом маньяка, раздобывшего зенитную установку.

Вслед за петухом пострадала поленница тракториста Иванова. Гереморово заклинание, почти настигшее слона, в последний миг запуталось в березовых чурбаках, любовно сложенных вдоль забора. Магическая сила в один миг превратила дрова в аккуратные штабеля водочных бутылок, наполненных мутноватой белесой жидкостью.

По толпе пронесся восторженный шепот:

— Самогон!

Смородиновый петух был мгновенно забыт, и десятки рук потянулись к стеклянному сокровищу. Хозяин поленницы первым отвернул золотистую крышку и вылил содержимое бутылки в рот.

— Ну? Как? Стукнуло? Забирает? — загалдели обступившие Иванова односельчане. — Вовка, что молчишь-то?

Прикрыв глаза тракторист прислушивался к собственным ощущениям. Вдруг по лицу пробежала рябь, рот скривился. Глаза выпучились, и в них появилось недоумение и обида. Такое выражение бывает у маленьких детей, когда они раскусывают пилюлю со сладкой оболочкой, под которой прячется горькая сердцевина.

— Отойдите, — прохрипел Вовка.

— Как так — отойдите? — опешили односельчане. — Что, и не угостишь даже?

— Христом богом прошу, — тоненько завыл тракторист. — Ой! Ой! АААААXXXX!

Из его рта вдруг вырвались языки синего гудящего пламени. Вдоль бутылочной поленницы протянулась полоса черной выжженной земли.

Народ кинулся врассыпную.

— Караул! Горим! Ты что творишь, дурак! Вот угостились бы! — галдели перепуганные односельчане.

— АААААXXХ! — на этот раз тракторист выдохнул несколько фейерверков. Они взлетели высоко в небо и с оглушительным треском превратились в огненные цветы.

— К пруду беги, Горыныч хренов! — закричал жилистый мужичок, работавший в свободное от дачи время пожарным инспектором. — Всю деревню попалишь!

В ответ Иванов выпустил столб черного дыма с искрами, и помчался вдоль по улице туда, где за деревьями блестел небольшой пруд.

— Люди! Бегом к колодцам, тащите воду, лейте на этого вулканолога, — скомандовал пожарник.

— Не надо из колодцев! — завопил тракторист. — Вода ледяная!

— Ничего, — отрезал жилистый. — Изнутри согреешься.

На короткое время вся деревня включилась в операцию по спасению имущества от огнедышащего тракториста.

Тем временем облава продолжалась. Повинуясь поросячьим инстинктам, слон несся вперед, с легкостью уворачиваясь от Гереморовых заклинаний.

Улицы, по которым промчались загонщики, были усеяны черт знает чем. Несколько зеленых роялей, два колодца, наполненных вишневым вареньем, гипсовая статуя эльфийского короля Басаморра Срамного, огромная тыква из чистого золота с гравировкой «Я люблю сельское хозяйство», отряд голодных студентов, которых чудо перенесло с колхозного картофельного поля на клубничные грядки в председательском саду… много чего еще натворили шальные заклинания.

Сделав круг по деревне, слон вернулся туда, откуда началась безумная гонка — к черному джипу, принадлежащему двум лохматым дворняжкам. Обе псины как раз копошились возле водительской двери. Одна висела на дверной ручке, вцепившись в нее зубами, и смешно дрыгая короткими ногами. Вторая тыкала лапой в кнопку на радиобрелоке. Джип отзывался дружелюбным писком, но открываться не желал.

Завидев слона, собаки с отчаянным визгом бросились наутек. Огромный зверь плюхнулся на брюхо и, распластавшись в тени джипа, попытался подлезть под машину. Должно быть, в душе он остался маленьким поросенком.

— Жарь! — заорал Миша.

И Геремор не промахнулся.

Миша спикировал на поросенка как сокол на мышь.

— Уф, — выдохнул Геремор, наблюдая за тем, как бывший слон исчезает в грязном мешке. — Хвала богам, он не успел натворить много бед.

— Ага. Если не считать порушенных сараев, колонок, изуродованного Ленина и сытых студентов. Сытых за счет председательской клубники, между прочим.

В ответ эльф небрежно махнул рукой.

— Ничего, сейчас пройдусь по деревне, и все испра…

Он не договорил. Издали послышались яростные вопли. Через мгновенье из-за поворота хлынула толпа взбешенных деревенских жителей.

— Вон они, клоуны окаянные! — выкрикнула дородная женщина в зеленом платье. — Держи фокусников!

— Бей их! — зашумели сельчане. — Бей магов недорезанных!

— Не получится исправить, — шепнул Миша Геремору и, подхватив с земли радиобрелок с ключами, нажал кнопку. Черный джип отозвался приветливым писком.

— Залазьте, быстро! — скомандовал милиционер.

Вся компания бросилась к машине. Гиллигилл плюхнулся на переднее сиденье и втащил в салон Велосипеда. Пес не сопротивлялся и, казалось, был очень даже рад возможности прокатиться с ветерком. Олло и Геремор с мечами и луками поместились сзади. Сам Миша, бросив поросенка, юркнул на водительское сиденье.

Джип бодро заурчал, задрожал всем корпусом, будто предвкушающий гонку беговой мамонт.

— Уходят! — зашумели в толпе. — Держи!

Люди бросились бегом, стремясь отрезать циркачам путь к отступлению. Миша до упора вдавил педаль газа. Автомобиль заревел по-медвежьи и, взметнув колесами тучи пыли, ринулся прочь от преследователей. Торчащая в крыше стрела тоненько запела, рассекая сонный летний воздух.

— Мужики, я с вами в уголовника превращусь, чессловво, — проворчал Миша, когда деревня осталась далеко позади. — Начальству наврал. Полдеревни превратил черт знает во что. Джип угнал. «Жигуль» отцовский потерял. Вот что, Геремор. Делай что хочешь, но как все кончится, «Жигуль» верни. А то батя мне башку оторвет.

В ответ Геремор пробурчал что-то невнятное. Можно было расслышать лишь произнесенное несколько раз имя Заззу.

Прошло какое-то время. Судя по карте, они почти добрались.

— Гиллигилл, ты что, наступил Велосипеду на хвост? — спросил вдруг Олло.

— С чего ты взял?

— Он скулит. Не слышишь что ли? Ты там полегче, а то вместо кобеля коврик получится.

Орк прислушался. Велосипед тихонько скулил, скреб лапами дверь, и вообще вел себя странно.

— Укачало, наверное, — проговорил орк и, опустив руку под сиденье, погладил пса.

Велосипед затих.

— Ну вот, — начал орк, — немного ласки и…

Пес заскулил сызнова, с отчаяньем дворняги, оставшейся морозной ночью наедине с пустой миской.

Миша ударил по тормозам.

— Господи, что с ним стряслось?

— Откуда я знаю?! — прохрипел орк, пытаясь дотянуться до Велосипеда, забившегося под сиденье.

— Что стряслось-то? — повторил молодой человек.

— Заболел, кажись, — орк все шарил в темноте. — Лихоманка бьет и горячий — что твоя печка. Не сдох бы.

— Вытаскивай его из машины, — распорядился Миша.

Гиллигилл нажал рычаг, дверь распахнулась. Орк выбрался наружу.

— Велосипед! — позвал он. — Что с тобой приключилось? Поди сюда, песик.

— Я щас растаю, — проблеял с заднего сиденья Олло. — Орк и собачка. Геремор, наколдуй для обоих по голубому бантику и…

— Что такое?! — закричал вдруг Гиллигилл. — Вы видели? Что, что это с моей собакой?

Он подхватил Велосипеда на руки и вытащил на свет. Вернее, это уже был не совсем Велосипед. То есть, не совсем тот Велосипед, который присоединился к компании в деревне. Этот новый походил на прежнего всем — цветом, несуразным видом, негнущимися лапами… Хотя, именно в лапах и была загвоздка. Потому что вместо когтистых собачьих ступней — передних и задних — Велосипед мог теперь похвастаться вполне натуральными, хоть и очень маленькими, человеческими руками и ногами. Причем, ногти существа явно водили очень тесное знакомство с маникюрными ножницами и лаком.

Глава 19

— Олло, ущипни меня… Ай! Я сказал — ущипни, а не вырви кусок мяса! — Геремор, морщась, потер запястье, на котором стремительно расцветал синяк. Олло проигнорировал вопль приятеля и продолжал делать в воздухе щипательные движения, таращась на ухоженные розовые ноготки, которыми оканчивались мохнатые лапы Велосипеда.

Сам пес (или псина?) вел себя как столетняя бабка, оставленная один на один с пятилетним хулиганом — тихо скулил, закатив глаза.

— Какая удача, что мы едем в психушку, — придушенно пробормотал Миша. — Зеленый слон. Рукатая собака. А?

— Это вы все виноваты! — Гиллигилл грозно уставился на эльфов.

— Ммы-то причем? — прохрипел Геремор, не отрывая взгляда от мохнатого чуда.

Гиллигилл вплотную придвинул жабью физиономию к лицу белокурого эльфа. Кожаная куртка зловеще заскрипела.

— Вы со своим проклятым колдовством! Изуродовали ни в чем неповинного кобеля!

— Какой же это кобель? Судя по ногтям, это су… сам… ну баба, что ли, — с сомненьем проговорил Олло.

— Сам ты сусамбаба! — рявкнул орк.

— А ты зубы не скаль! — взвился рыжий эльф. — Сам своей скотине лапы отдавил, а на нас орешь!

— Хватит!!! — закричал Миша так громко, что с ближайшего куста с перепуганным чириканьем снялась стайка воробьев. — Подеритесь еще! Или устройте поединок на волшебных спичечных коробках! Чем откусывать друг другу носы, лучше подумайте — откуда у собаки человечьи руки и ноги? Как раз по вашей магической части!

Велосипед слабо подгавкнул, как бы в подтверждение. Вернее, подгавкнула.

— Чушь! — отрубил Геремор. — Никакого колдовства тут нет. Я магию за версту чую.

— Точно, — кивнул Олло. — Магии ни на грош. Даже вот столечко нету, — рыжий эльф протянул сложенные в щепотку пальцы.

— Может, есть такая магия, которую вы не чувствуете? — Миша сделал неопределенный жест, призванный выразить скверные особенности новой разновидности колдовства.

— Если это такая магия, то да, мы ее не чувствуем, — согласился Геремор.

— А вдруг это природа начудила, — предположил Олло. — Бывают же, например, телята о двух головах, и прочие уродцы.

— Природа начудила, когда тебя произвела, — хмыкнул Гиллигилл. — По-твоему двухголовые телята рождаются с накрашенными губами и налаченными копытами?

— Всякое бывает, — философски рассудил Олло. — Например, три года назад во время войны с троллями наш полк стоял в замке герцога Унна. Его предок, Герекам Унн Великий, как-то раз велел высечь вороватую колдунью. А та, стоя у позорного столба, прокляла весь его род. И с тех пор, все Унны были чернявыми, будто подгоревшие котлеты.

— Блин, ну и проклятье, — удивился Миша. — Что с того, что они чернявые?

— Много ты видел чернявых эльфов? — саркастически вопросил Олло. — Я рыжий — и то вроде пугала. Ну вот. Стояли мы там чуть не год, и вдруг у герцогини народилось белокурое дитя. Притом волосы такие длинные, красивые, будто младенец в мамашиной утробе только и делал, что сидел у парикмахера. Помнишь, Геремор? Ну помнишь же. Тебе еще герцогиня за какие-то заслуги пожаловала офицерский Боекомплект. Что, вспомнил?

— Вот если б родился младенец с собачьими ногами, тогда еще было бы о чем говорить, — проворчал Миша.

— О боги! — вскричал вдруг Гиллигилл. — Велосипе… Ай! Смотрите!

Выпучив глаза, он таращился на несчастную собаку, лежащую на траве.

— Смотрите!!!

Посмотреть было на что. Пес стремительно увеличивался в размерах. Черная шерсть осыпалась, а на ее месте появлялось что-то вроде бордового делового костюма: жакет, блузка, юбка по колено. Через минуту безродная псина превратилась в стройную женщину с очаровательной фигуркой и прелестными ножками. Красоту незнакомки портила лишь одна существенная деталь: торчащая над округлыми плечами мохнатая собачья голова.

— Теперь точно в психушку, — угрюмо сказал Миша, садясь а руль. — В полном составе.

Олло, Геремор и Гиллигилл молча втиснулись на заднее сиденье джипа. Собакоголовая незнакомка расположилась впереди. Она села в машину сама, без всякого принуждения, и даже с некоторой толикой достоинства, как будто давая понять, что собака с человеческим телом (или человек с собачьей головой) — такой же равноправный член общества, как короли, кинозвезды и налоговые инспекторы.

Машина тронулась. Велосипед закинула ногу на ногу, и, вывалив язык, наслаждалась проплывающими за окном пейзажами. Время от времени она далеко высовывалась из окна и лаяла на вспугнутых автомобилем птиц. Миша втаскивал ее обратно, не обращая внимания на Геремора, который всякий раз советовал тянуть не за жакет, а за юбку.

— Вздорная баба, — проворчал орк после очередной выходки Велосипеда. Гиллигилл проникся жгучей ненавистью к недавнему хвостатому приятелю. — Скворцов облаяла. Птицы-то тебе чем не угодили?

Вместо ответа Велосипед обернулась и смачно лизнула его широким розовым языком.

— Это любовь, — сказал Геремор.

— Чтоб тя тухлая кикимора так полюбила, — буркнул Гиллигилл.

Местоуказательное заклинание Олло сбывалось самым поразительным образом. Джип двигался по узкой лесной дороге, а впереди возвышался холм и уже виднелся глухой забор, отороченный сверху смертельной бахромой колючей проволоки.

У подножья холма Миша свернул в густой подлесок и остановил машину лишь убедившись, что она не видна с дороги.

— Прибыли. Что делать будем?

— Надо бы на разведку сходить, — неуверенно проговорил Олло.

— Да, с бухты-барахты лезть не стоит, — кивнул Геремор. Серебряные ленточки согласно звякнули.

— Тогда пойдем, — с готовностью воскликнул Гиллигилл, вытаскивая из-за пояса тесак. — Чего сидеть-то.

Но Миша жестом остановил орка.

— Ты останься. Собачку постереги. Или кто она… оно…

— А чего я?! — озлился орк. — Вон, Олло пусть стережет.

— Твоя псина, ты и стереги, — сказал рыжий эльф жестко. — Сперва завел, а теперь в кусты?

— А вдруг это оборотень? — не унимался Гиллигилл. — Еще покусает, и буду потом ночами на луну выть.

— Не дрейфь, Гиллигилл, — ободрил Геремор. — Увидев твою рожу, ни один оборотень кусаться не посмеет.

После долгих уговоров и увещеваний Гиллигилл сдался. Миша, Олло и Геремор отправились на разведку.

— Странно, — проговорил Миша, разглядывая поросшее травой асфальтовое полотно дороги. — Похоже, здесь почти никогда не ездят.

— Ну и что? — удивился Олло. — Такая глушь. Кому тут ездить.

— Но ведь это больница. Здесь должны день и ночь шастать машины. С продовольствием, с медикаментами. Родственники должны навещать больных. В конце концов, и новые пациенты ведь не пешком сюда приходят!

— Да брось, — сказал Геремор. — Никому эта богадельня не нужна. Видал я одну больницу в Туддигарре. Обморочный Приют называлась. Глушь такая, что даже кавланы побаивались туда забредать. Так там не понять было: кто врач, кто больной. Доходило до того, что лекари отправляли самых бесноватых пациентов на охоту. И ничего, те всегда с добычей возвращались. То медведя завалят, то дюжину зайцев, то дракона приволокут, конечно, если удастся его за хвост из пещеры вытянуть. А как тамошняя повариха готовит маринованные крылышки гарпий! — эльф мечтательно закатил глаза.

— Что, и такое едят? — Миша бросил на Геремора недоверчивый взгляд.

— Здесь главное слово — «повариха», — пояснил Олло. — Геремор сожрет желчный пузырь василиска, лишь бы его подала смазливая девица.

— Зануда! — фыркнул Геремор.

Миновали глубокую зловонную яму, заполненную отбросами. Подобрались к забору.

— Колючка в три ряда. Камер слежения не видно, — приговаривал Миша, осматривая вражеские укрепления. — А ворота-то! Метра три высотой. Жуть!

— Да, ворота знатные, — согласился Олло. — А что такое камеры слежения?

— Штуковина, которая позволяет видеть, что творится там, где тебя нет, — попытался объяснить милиционер. — Что-то вроде искусственного глаза.

— Странно, — пробормотал Олло, — но мне все время кажется, что на нас кто-то таращится, причем сразу со всех сторон. Тут точно нет этих твоих камер?

— Точно нет. Кстати, я тоже себя как-то неуютно чувствую. Будто кто-то все время торчит за спиной. Хотя, с чего бы? Голый холм, спрятаться негде. Может, в лесу кто притаился? Геремор, ты…

— Шшш! — оборвал его Геремор. — Тише! Там кто-то есть.

— Где? — шепотом спросил Миша.

— Там, в кустах. Крадется за нами уже минуту. Я сначала думал заяц…

— Вот балбес! — рассердился Олло. — Так может это заяц и есть.

— И много ты видел зайцев, которые бы крались за тобой, а не убегали прочь?

— Тогда кто это? — по его рыжим косичкам Олло пробежала легкая рябь.

— Щас узнаем… — Миша осторожно двинулся вниз по склону, к шевелящемуся кусту. Эльфы натянули луки и замерли на месте, готовые в любой миг спустить тетиву.

— Обана! — выдохнул молодой человек, склонившись над загадочным преследователем. — Никогда такого не видел. Бедняга, как же тебя угораздило сюда залезть?

Миша протянул руки и поднял с земли человеческий череп, из которого торчали кошачьи лапы.

— Мужики, тут котяра в черепе застрял… Мужики, вы чего? Эй, они же выстрелить могут!

Прямо на Мишу, дрожа от напряжения, смотрели наконечники длинных эльфийских стрел.

— Бросай его на счет «три», — прохрипел Геремор.

— Зачем?

— Мы выстрелим. Раз…

— И как это поможет вытащить кота? — спросил Миша. — Не, его надо как-то поддеть…

— Это не кот, — выдавил Олло.

— Что?

— Это. Не кот, — повторил эльф.

— А кто же? Собака что ли? Глаза разуйте. — Миша сделал шаг по направлению к эльфам. Олло и Геремор отскочили как ошпаренные.

Милиционер вытаращил глаза.

— Вы чего? Котишки испугались? Да кот это, кот.

В подтверждение его слов череп вдруг обвил лапками руку милиционера и громко замурлыкал.

— Никакой не кот, — Геремор ткнул в чудище обличающим перстом. — Это твое безумие. Редкая сволочь, между прочим. И сюда ведь успело добраться!

— Олло, что он мелет? — Миша повернулся к рыжему эльфу.

— Правду он говорит, — мрачно сообщил Олло. — Просто ты кое-чего не помнишь. Ты малость свихнулся, когда встретился с пылегадом, а Геремор взялся тебя вылечить. Нормальную часть тебя превратил в лягушку, а безумную — вот в это, — кивок в сторону чудища. В ответ череп озорно сверкнул огоньками из пустых глазниц. — А потом он взялся целовать лягушек, а оно…

— Мужики, а вы сами часом не того? Не сбрендили, а? — спросил Миша, тихонько отодвигаясь. — Ну там собачка в девушку превратилась, и все такое. А мозги-то, они ведь не титановые, вот и повело… Вы, мужики, главное не нерв…

— Да правду они говорят, — воскликнул череп Мишиным голосом. От неожиданности милиционер взмахнул руками, и чудище пружинисто приземлилось на кочку.

— Блин, какие же все впечатлительные! — проворчал череп. — Луки-то опустите. Я ж не кусаюсь! Ну покуражился утром, ну и что? А чего он мне первый на лапу наступил, а потом пнул еще? — монстр обвиняюще уставился на Геремора.

Геремор набрал полную грудь воздуху, собираясь дать отповедь наглому монстру, но крыть, по-видимому, было нечем, и эльф не произнес не слова. Тогда череп повернулся к милиционеру.

— Ну, альтер эго, давай, что ли, знакомиться? Меня зовут… зовут меня… Велик психоанализ, и Зигмунд Фрейд пророк его! У меня ж имени нет! Удружил, Миша, ничего не скажешь. Собственную паранойю без имени оставил. Форменное свинство с твоей стороны!

Череп принялся нервно барабанить когтями по земле.

— Я ссейчас с ддрузьями ппосоветуюсь, — заикаясь промямлил милиционер.

Миша был не робкого десятка. Сослуживцы даже считали его «безбашенным» типом, способным в одиночку остановить для проверки документов автобус с взбесившимися футбольными фанатами или выписать штраф за превышение скорости какому-нибудь областному бонзе. Но общаться с собственным безумием (не с какими-нибудь эфемерными галлюцинациями или бестелесными голосами, а с вполне реальным черепом на кошачьих лапах) трудно даже такому героическому человеку.

— Так ты, значит, первым начал, да? — набросился Олло на Геремора, когда все трое отошли подальше от монстра.

— А чего оно под ноги полезло?! — взвился белокурый эльф.

— Мужики, череп попросил ему имя какое-нибудь дать, — проговорил Миша. В тот момент он походил на активиста молодежного движения «Клей лучше героина!», проверившего на себе достоинства обоих веществ разом.

Эльфы даже не взглянули в его сторону.

— Из-за тебя оно из нас чуть кишки не выпустило. Вечно ты наколдуешь, а потом…

— Может, Мурзиком? — гнул свое Миша.

— Тогда в другой раз сам лечи!

— И вылечу! Жабья печень — и все дела…

— Или Барсиком… или Васькой, — милиционер бросил косой взгляд на череп. — Во, придумал!

— Угу. И тараканьи подбородки. Шарлатан…

Миша оставил переругивающихся эльфов и вернулся к монстру.

— Нарекаю тебя Йориком! — торжественно возгласил молодой человек.

Череп плюхнулся на задние лапы, поднял к небу пустые глазницы.

— Йорик, Йорик. Бедный… Ух ты! Классика! Уговорил, буду Йориком. Эй вы, с луками! Меня зовут Йорик!

Эльфы перестали ругаться.

— И что ты собираешься с ним делать? — поинтересовался Геремор, неодобрительно глядя на милиционера. — Ты учти, это оно сейчас такое доброе, а как на лапу наступишь…

— А ты не наступай, — оборвал его череп. — И вообще, не «оно», а Йорик!

— Как ты здесь-то очутился? — спросил Олло.

— Не поверишь, — ответил Йорик, переходя на таинственный шепот. — Я за вами следил. По-взаправдышному. Крался как индеец за скальпом мамонта. Между прочим, вы в деревне шалили, а я слюни глотал, но все равно себя не выдал. Вот какая выдержка. Возьмете меня с собой?

— Возьмем, — сказал Миша. — Одним психом больше, одним меньше… Пойдемте лучше, поищем лазейки в заборе.

Забор внушал уважение. Между идеально пригнанными досками невозможно было вставить даже лезвие ножа.

О том чтобы продраться без инструментов через колючую проволоку нечего было и думать. Кроме того, она могла оказаться под током, а проверять, так ли это, совершенно не хотелось.

Они сделали круг и вернулись к воротам. Две массивные створки закрывали полнеба. На фоне ворот маленькая калиточка в правой створке казалась входом в мышиную нору.

— Похоже, путь один, — мрачно проговорил Миша.

Прежде чем эльфы успели вымолвить хоть слово, милиционер размахнулся и изо всех сил ударил кулаком в калитку.

Ворота отозвались вибрирующим рокотом, похожим на звук контрабаса на самой низкой ноте. Мрачно лязгнули гигантские петли. Зашлась консервным дребезжанием болтавшаяся на двух шурупах облезлая вывеска с надписью «Тимофеевская психиатрическая больница…». Через мгновенье все эти звуки потонули в яростном собачьем лае.

Олло окаменел от ужаса. Геремор закатил глаза и повертел пальцем у виска. Йорик лязгнул зубами.

— Кто? — донесся со двора сердитый голос. Человек изо всех сил старался перекричать псов. — Чего надо?!

Миша молчал. До него вдруг дошло, что он не на службе и бодрая фраза «Откройте — милиция!» в данной ситуации — не лучший способ завязать разговор.

— Кто? — повторил голос. Вслед за этим послышался хруст гравия — человек направился к воротам.

Миша передернул плечами, чувствуя, что свалял дурака. Он представления не имел о том, сколько во дворе похитителей, вооружены ли они, где прячут Наташу. Кроме того, если бандиты знают его в лицо (наверняка знают, ведь следили же!), то спасательная операция может закончиться в ближайшие несколько минут, так толком и не начавшись.

Конечно, если рассуждать здраво, «Тимофеевская психиатрическая больница…» могла оказаться именно тем, что написано на вывеске. Но и такой поворот событий не сулил ничего хорошего. Вломитесь в «желтый дом» в средневековом прикиде — и сразу поймете, о чем речь.

Шаги приближались. Олло закусил губу. Геремор откинул крышку Боекомплекта и вполголоса произнес заклинание.

Над Мишиной головой на миг появилось зеленое облачко, и молодой человек вдруг почувствовал себя очень странно. Собственное лицо показалось ему налепленной на череп пластилиновой маской, которой он может придать какой угодно вид простым усилием воли. И самое главное — собеседник увидит именно то, что захочет показать ему Миша. Милиционер обернулся, чтобы поблагодарить эльфа, но увидел лишь две невесть откуда взявшиеся осинки, а между ними — большую хрустальную вазу, из-под которой выглядывали кошачьи лапы.

Лязгнуло железо, в калитке открылось смотровое окошко размером с конверт. Из окошка на Мишу глянул рубиново-красный глаз.

— Дедуля, че надо? — пробасил хозяин глаза.

— Ды бабка у меня заболела, — проблеял милиционер козлиным голоском. — Самогону обожралась, теперь бузит как блоха аппендицитная. Скачет по избе на метелке и сковородкой машет. Хоть из дому беги! Вы уж заберите ее, милые люди, полечите.

Миша замолчал, отчаянно надеясь, что околесица, которую он нес, похожа на симптомы хоть какой-нибудь болезни. На минуту воцарилось молчание: видимо человек с той стороны забора пытался переварить услышанное. Наконец красноглазый собеседник подал голос:

— Ты че, старый, охренел? Че ты сюда приперся-то?

— Как — че? — Миша всплеснул руками. — За медицинской помощью! Вы больница или чего?

— А, ну да… больница, — пробормотал незнакомец. Казалось, он не слишком хорошо помнил, в каком именно заведении служит.

— Вот что, дед, — снова донеслось из-за забора, — ты того, завтра старуху свою приводи. На сегодня это… талончики кончились. Вот!

Окошко захлопнулось.

— Талончики у него кончились, — проворчал Миша, когда они двинулись в обратный путь. — Ничего, скоро поглядим на вашу богадельню изнутри…

— И рожи расцарапаем! — поддакнул Йорик. Он пристроился на плече милиционера и, громко мурлыча, драил лапкой костистую физиономию.

Выйдя на дорогу, они увидели орка с увесистой палкой в руках. В лучах закатного солнца он походил на багрянолицего дикаря с далеких Изнейских островов.

— Чего он палкой размахивает? — насторожился Олло. — Напал кто?

Геремор покачал головой.

— Нет. Похоже, наш Гиллигилл развлекается.

Орк метнул палку. В тот же миг, резво перебирая стройными ногами, за ней метнулась бордовая тень. Бодрое «Гав!» — и вот уж Велосипед радостным галопом мчится назад, сжимая в зубах суковатую добычу.

— О, так со мной еще все в порядке! — воскликнул Йорик, глядя на Гиллигиллову питомицу. — Рядом с ней я всего лишь слегка эксцентричен. Значит вы, мужики, собачкой обзавелись? Редкая порода, а? Родословная есть? В клуб записались?

— Заткнись! — прошипел Геремор.

Глава 20

Йорик устроился на Мишином плече как магараджа, объезжающий на любимом слоне строй гвардейцев.

— Изыди! — заорал орк, едва увидав монстра. — Миша, ты что такое притащил? Кыш! Брысь! Велосипед, куси его! Фас!

— Ба, да ведь это тот тип в подштанниках! — завопил Йорик. — Отменный бегун, между прочим. Утречком мы с ним здоровски прошвырнулись. Привет, Полосатые Подштанники! Можно я буду звать тебя просто ПП?

Гиллигилл зашелся в яростном крике.

— УБЬЮУУУУУУ!

Орк выхватил из-за пояса тесак и ринулся на Йорика.

— Вот это я люблю! — радостно загомонил череп, спрыгивая с Мишиного плеча. — Бой не на жизнь, а на смерть! Когти и ловкость против кухонного ножа и толстой ж… Пардон, мадам, не хотел оскорбить ммм… прекрасную часть вашего естества. — Последние слова были адресованы Велосипеду.

Нож орка со свистом рассек воздух. Йорик, пискнув по-мышиному, увернулся и цапнул противника за запястье. Гиллигилл коротко рыкнул, его левый кулак с костяным стуком вошел в соприкосновением с черепом. Чудище укатилось в травяные заросли, широкой полосой тянувшиеся вдоль дороги.

— Ага! — выкрикнул орк, бросаясь следом. — Вот я тебя…

Что именно «вот» осталось неизвестным. Череп шаровой молнией вырвался из крапивных джунглей и, вереща «укушу-укушу-укушу», принялся носиться вокруг Гиллигилла. Орк закружился волчком, стараясь уследить за противником. Время от времени он наносил ножом колющие удары, но Йорик был проворней. Он мчался с такой скоростью, что превратился в жужжащий белый круг. Иногда из этого круга вырывалась тень, клацали зубы, и орк болезненно вскрикивал, хватаясь за укушенное место.

Миша, Олло и Геремор таращились на происходящее, не в силах остановить схватку.

— По-моему пора вмешаться, — шепнул Геремор Мише, когда Гиллигилл начал раскачиваться как пьяный, — иначе наш дорогой орк отбросит копыта.

— Эй, Йорик, — неуверенно позвал Миша, надеясь, что обращается как раз к тому сегменту жужжащего круга, где сейчас находится череп, — хорош изводить Гиллигилла.

— Фигтебефигтебефигтебе! — проверещало в ответ. (В разной тональности — в полном соответствии с эффектом Допплера).

— Ах так! — в голосе милиционера послышалась угроза. — Ладно…

— Ты куда? — крикнул Олло.

— Сейчас!

Миша скрылся за деревьями и тотчас вернулся, волоча за собой узловатый березовый сук.

Гиллигилл сопротивлялся из последних сил. Он вяло тыкал ножом, скорее по инерции, чем в надежде поразить врага, и затравленным взглядом обшаривал окрестности в поисках пути к отступлению.

Белый круг жужжал еще неистовей. В траве появилась ровная утоптанная колея, похожая на наезженный тракт.

— Йорик, баста! — рявкнул милиционер. — Стоять!

Череп издал ехидное «Гиии» и продолжил атаку.

— Сам напросился!

Молодой человек с размаху воткнул сук в середину колеи. Раздался оглушительный бильярдный щелчок. Описав идеальную параболу, Йорик с громким «Бац!» приземлился на растрескавшийся асфальт позади машины.

Итог битвы был печален.

Гиллигилл выглядел как начинающая балерина, которая все никак не научится правильно крутить фуэте. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, а его глаза, жившие, казалось, своей собственной жизнью, двигались независимо друг от друга в самых неожиданных направлениях. При этом орк ругался такими словами, что захватывало дух.

Йорику тоже досталось. Он лежал на дороге, задрав лапы к небу, и жалобно мяукал. Огоньки в пустых глазницах, некогда рубиново-красные, теперь тлели мутными желто-зелеными искрами.

— Второго раунда не будет, — прокомментировал Миша.

— Ввррагу не сдаеойцца наш горрррдый Варряг! — прогорланил Йорик дурным голосом.

— Сейчас, сссейчассс, — тяжело дыша, просипел в ответ Гиллигилл. — Ммало не пока… покажжется… — орк попытался поднять ставший вдруг удивительно тяжелым тесак.

— Второго раунда не будет! — прикрикнул милиционер. Ни орк, ни череп спорить не стали.

— То-то. Придете в себя — обсудим, как проникнуть в больницу.

Военный совет проводили в лесу, расположившись на вкопанных в землю деревянных катушках из-под кабеля. Столом служила тоже катушка, но размером побольше.

Велосипед, изящно закинув ногу на ногу, со скучающим видом ловила пастью пролетающих насекомых. Йорик развлекался тем, что по очереди вспрыгивал на колени каждому из присутствующих и принимался исступленно мурлыкать.

Когда удалось его угомонить, Олло и Геремор совместными колдовскими усилиями начертили примерный внутренний план осаждаемой крепости. Склонившись над ним, разумная часть компании принялась разрабатывать предстоящую операцию.

Велосипед и Йорик, в меру способностей, помогали ценными советами.

Больницу решили штурмовать ночью.

— Я думаю, действовать нужно с двух сторон, — задумчиво проговорил Миша.

— Гав! — согласилась Велосипед и кокетливо поправила шерсть на загривке.

— Почему с двух? — спросил Геремор. — Одним заклинаньем вышибем ворота, разгоним охрану огненными шарами и…

— И рожи расцарапаем! — радостно встрял Йорик.

— Гав! — поддакнула Велосипед.

— Видишь ли, — сказал милиционер. — Если здесь замешаны те самые «враги семейства», то ваш волшебный «трах-бабах» может не сработать. Наташина бабушка, уж до чего подкованная в колдовском деле старушка, и та их побаивалась. Поэтому я предлагаю сделать так: двое — например, мы с Геремором — ведут к воротам Велосипеда… Велосипеду…

— Гав!

— Нам открывают ворота…

— И мы расцарапываем им рожи! — в глазницах Йорика вспыхнули огоньки.

— Гав!

Миша сердито кашлянул.

— И мы входим внутрь! При виде Велосипеды все в шоке, начинается жуткая беготня, а мы тем временем…

— Царапаем рожи! — череп аж подпрыгнул от восторга.

— Гав!

— МЫ, ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, — с нажимом сказал милиционер, — ищем Наташу. Если же что-то пойдет не так, тогда мы подаем сигнал, и Олло с Гиллигиллом…

— Расцарапывают всем рожи! В кровь!

— Гав!

— ОЛЛО С ГИЛЛИГИЛЛОМ расцарап… Тьфу! Царап… Да заткнитесь вы оба! Они в это время… Что я хотел сказать, а?

— Мы с Олло устраиваем шум и грохот, — подсказал орк, с удовольствием треснув Йорика по черепу, — отвлекаем охрану, или кто там есть, а вы смываетесь.

— Гав! — подытожила Велосипед.

Солнце медленно сползало за деревья, но до темноты еще было далеко. Карта исчезла с импровизированного стола. Ее место занял поднос с неизменным жареным мясом, горшочки с перепелами под грибным соусом и кувшин ароматнейшего мизинетского вина.

Когда от перепелов остались лишь разодранные в клочья скелетики, Йорик заявил, что отправляется охотиться на зайцев, и исчез за деревьями.

— Эй, зайцелов, без добычи не возвращайся! — крикнул вслед ему Миша.

Велосипед заскучала и, чтобы развеяться, принялась шарить в окрестных кустах, бесстрашно ступая босыми ногами в заросли матерой крапивы. Юбка и жакет давно покрылись репьями и колючками, но это мало беспокоило хозяйку. Время от времени Велосипед возвращалась к столу и одаривала хозяев разными разностями, найденными в лесу: сучками, консервными банками, мухоморами.

Кувшин, который стараниями предусмотрительного Геремора, внутри был куда больше, чем снаружи, все не пустел. Мужчины смаковали вино и, щурясь в янтарных лучах заходящего солнца, неспешно беседовали о том, о сем.

О предстоящем деле до времени решили не вспоминать.

Эльфы и орк поведали Мише о своем мире и о том странном способе, каким они его покинули.

— Так где, говорите, этот ваш портал? — спросил Миша, потягивая вино из хрустального бокальчика с серебряным ободком, украшенным тончайшей гравировкой. Геремор был великим докой по части заклинаний, которые позволяли создавать всякие изящные вещицы.

— Он говорил про юго-восток, — орк ткнул пальцем в сторону белокурого эльфа. — Какая-то там Азия, средняя. Это как понимать? Не старшая и не младшая, что ли? Велосипед, на кой ляд мне палка?

— А я тебе говорил: не связывайся с этой псиной, — наставительно изрек Геремор. — Теперь вот играй, раз оно хочет.

Повернувшись к Мише, он сказал:

— Этот портал висит высоко в небе. Их специально устраивают повыше, чтобы не забредали случайные прохожие… Гиллигилл, твоя псина меня обмусолила!

— Как же вы собираетесь его найти?

— О, у меня для этого припасено специальное заклинание.

Геремор щелкнул замком Боекомплекта.

— Видишь… черчу вот такую руну… Велосипед, пошел вон! Или пошла… Отвали! Так вот, черчу руну, а потом заклинание. Оно, к счастью короткое. Велосипед, сдохни! Нет, Миша, это не заклинание. Гаррапарон!

В воздухе повисла зеленая стрелка, указывавшая на юго-восток. Под ней горели золотом незнакомые Мише буквы.

— Класс! — восхитился молодой человек. — Слушай, а как вы наш язык-то выучили?

— Элементарно, — ответил Геремор, подливая себе вина.

— Геремор, научи его по-нашему говорить, — предложил Олло. После доброй выпивки его косички умиротворенно улеглись, образовав на голове нечто похожее на прямой пробор.

— Конечно, научу! — великодушно согласился Геремор. — Сейчас и приступим. Велосипед, ты уж определись, собака ты или человек. Не получится у тебя почесать за ухом задней лапой. И не надо меня облизывать. Гиллигилла лижи. У него в кошеле кошачьи черепа, пусть даст тебе погрызть.

Гиллигилл ответил неприличным жестом.

— Смотри сюда, — продолжал Геремор. — Вот такая руна, — на золотой крышке жарко вспыхнула замысловатая загогулина. — Ты только эльфийский хочешь знать или с орками тоже собираешься общаться?

— И с орками, — кивнул Миша, — и с гномами и с русалками и с домовыми и с лешими. Всех давай!

Геремор покачал головой.

— Смотри, поначалу башка будет пухнуть. Ну, раз все языки хочешь знать… — он открыл прилагавшийся к Боекомплекту пергамент с заклинаньями. — Ага, вот оно. Готов?

Миша кивнул, изо всех сил надеясь, что никто не замечает, как дрожат его пальцы. Испытывать заклинания на себе ему еще не приходилось.

— Геземраа Лиринзрааа Гистионн Прааа! — выкрикнул эльф. — Гиллигилл, да уберешь ли ты когда-нибудь эту сволочь?!

Последняя фраза была произнесена по-эльфийски, и, тем не менее, Миша понял каждое слово. Велосипед тоже поняла. Как минимум, тон. Обиженно взвизгнув, она отбежала в сторону.

— С ума сойти! — возопил Миша. Его голова буквально ломилась от новых слов и совершенно невообразимых понятий. — Я теперь грогллул прулл мате-мате аппини полиглот грамп.

— Эй, не на всех языках сразу! — воскликнул Олло. — Посмотри-ка лучше сюда. — Эльф протянул милиционеру инструкцию от своего Боекомплекта. — Сможешь прочесть?

— Попробую… — Миша взял пергамент и сощурился. — Так… Забрать из чистки кальсо…

— С другой стороны! — рявкнул Олло.

— А, с другой… ну, вот, например… «Геррисмаргрцк… кц… нг праа чичерчир… герког… нцц», — запинаясь, прочел Миша и с сомнением уставился на эльфов. — И че эта хрень значит?

Олло всплеснул руками.

— Ба! Это же подарок Заззу на мой день рожденья. Я совсем забыл. Заззу вписал его в мой пергамент, и велел активировать за праздничным столом. Сказал, что будет сюрприз. Мда…

Он на минуту замялся. Потом, видимо, решившись на что-то, начертал на крышке магический символ и поспешно сунул Боекомплект Мише. Быть может, слишком поспешно, но милиционер этого не заметил.

— Щас будешь учиться колдовать. Слушай сюда. Заклинания надо читать громко, четко выговаривая каждое слово. Помни, ошибешься в одной букве, и могут случиться самые невероятные вещи, — Олло бросил уничтожающий взгляд на Геремора.

— Не дрейфь, Миша, все получится, — подбодрил рыжий эльф, видя Мишину нерешительность, и как бы невзначай отодвинулся от милиционера.

Миша пожал плечами, набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул так, что зазвенели хрустальные бокалы:

— Геррисмаргрцккцнг! Праа! Чичерчиргеркогнцц!!!

Олло зажмурился. Геремор прикрыл голову руками. Гиллигилл непонимающе захлопал огромными глазищами.

Но ничего страшного не произошло. Над Мишиной головой из ниоткуда появилось небольшое розовое облако. Из облака высунулся мрачный измотанный бес в шутовском наряде и, пробубнив скороговоркой: «ДорогойДругПздравляТьбяС НемРжденяПрстиМнеМоиНеудачныШутки», бросил Мише на колени новехонький меч в золоченых ножнах. В тот же миг облако с легким хлопком исчезло.

— Во дела! — выдохнул милиционер.

Внезапно Олло побагровел. Его лицо исказилось и стало похожим на маску, которую рисовал сам Сатана. Никто не видел его таким с тех пор, как в трехлетнем возрасте он повздорил с домашним котом, из-за того, что тот отказывался нюхать отцовский табак. Олло выскочил из-за стола и принялся прыгать посреди поляны как одолеваемая демонами рессорная пружина.

— Заззу, ты паскуда! — орал он. — Бородатый козломордый шутник! Мешок с пиявками! Облезлый хвост шелудивой коровы! Сын плешивой макаки!

— Чего он? — удивился Миша.

— Не обращай внимания… — пробормотал Геремор, стараясь не смотреть милиционеру в глаза. — Он не очень любит дни рожденья. Знаешь, стареешь на один год, и все такое…

— И подарку не рад? — спросил Миша. — Гляди, какой справный меч. Рукоять в ладонь ложится как родная, честное слово.

— Это твой меч, — сказал Геремор.

— Как так?

— Вот так. Старинный закон. Кто прочел заклинанье, того и подарок, и отдавать его никому нельзя. Так что владей.

Миша вытянул меч из ножен и восхищенно уставился на сверкающий, украшенный рунами клинок.

— Первый раз в жизни настоящий меч держу. Классная штука. Олло и впрямь лопухнулся.

Олло дал маху, от того и бесился. Старик Заззу провел его и на этот раз. Не то, чтобы в поступке волшебника было что-то личное. Нет! Как раз наоборот, рыжий эльф и полковой колдун прекрасно ладили друг с другом.

И все было бы ничего, если бы не древняя традиция, согласно которой колдуны дарили сослуживцам на день рожденья, скажем так, не совсем обычные подарки. Это могло быть все что угодно — от туалетной воды с запахом тухлых яиц до весьма полезного в хозяйстве Бездонного кошелька, набитого мелкими монетами. Фокус состоял в том, что чародей вручал имениннику заклинанье, и тот активировал его на свой риск — в самом полном смысле этого слова.

За все годы своей службы Олло лишь единожды получил в подарок от Заззу что-то, что не взорвалось, не укусило и не сбежало из дому, прихватив все деньги и ценные вещи. Этим счастливым подарком была медная ложка для обуви, полученная давным-давно. И вот теперь, когда выпал второй шанс, рыжий эльф собственными руками отдал его приятелю.

Когда эмоции немного улеглись, Олло, горестно вздохнув, плюхнулся на траву. Рядом уселась сердобольная Велосипед и, преданно глядя в глаза, несколько раз лизнула его в нос. Сочтя на этом свой долг выполненным, она вернулась за стол.

— А этот ваш Заззу сильный колдун? — спросил милиционер, любуясь нечаянным подарком.

— Гений! — кивнул белокурый эльф, и серебряные ленточки звякнули в его волосах. — Лучший колдун за последние пятьсот лет. Гиллигилл не даст соврать.

Орк мрачно кивнул.

— Угу. Если б не треклятый Заззу, последняя война закончилась бы совсем по-другому.

— Раз он такой гений, почему вас не вытащит отсюда?

Геремор пожал плечами.

— Как же он нас найдет? Даже богам не дано знать, что творится в других мирах. Но если бы только Заззу узнал о том, что мы здесь, он непременно явился бы нас спасать.

— С целой толпой учеников и подмастерьев, — мрачно подхватил Олло, подсаживаясь к столу. Чтобы легче было смириться с утратой меча, рыжий эльф решил пропустить еще стаканчик-другой вина. — Заззу медом не корми, дай поучить уму-разуму подрастающее поколение.

— Особенно женскую его часть, — угрюмо поддакнул Геремор. — Проклятый бабник.

— Бабник-то бабник, но я бы ему обрадовался, хоть он и сволочь, — сказал Олло, глядя на солнце, почти скрывшееся за деревьями.

Глава 21

Окружающий мир исчез в ночи, как будто его стерли тряпкой с черной доски.

Вернулся с охоты Йорик. В его зубах колыхался клочок длинной шерсти, подозрительно похожей на собачью. Однако череп клялся, что едва не изловил огромного зайца «…ростом как два теленка!»

Допили вино.

— Пора, — сказал Миша.

— Пора, — согласился Олло.

— Мы им рыла-то начистим! — прорычал Геремор.

— Морды расцарапаем! — взвизгнул Йорик.

— Где больница?! — рявкнул орк. — Подать сюда!

Гиллигилл грохнул бокалом о стол, поднялся и сделал несколько шагов во тьму.

«БУМММ!» — раздалось в ночи. А потом: «Ай!». И после: «Тра-та-та. Шлеп. У! У!».

— Что это?! — вскрикнули все разом.

— Гиллигилл налетел на сосну, — сказал Йорик. В темноте он видел лучше любой кошки.

— А что за «Тра-та-та, ай, ай»?

— Посыпались шишки, две звезданули его по башке, — сообщил череп.

— Так чего он молчит? Сознанье потерял?

— Прилип губами к смоле. Мужики, может вам фонариком обзавестись, раз в темноте ничего не видите?

Из тьмы донесся звонкий шлепок: это Миша хлопнул ладонью по лбу.

— Черт! Фонаря-то у нас и нет.

— Вато есть мпара мникчемных эльвов! — Гиллигилл наконец оторвался от смолистого ствола. Губы были клейкими, как «язычок» конверта, и орку стоило немалых трудов разлепить их. Вдобавок ко всем бедам, в голове грохотали тысячи колоколов, и бедняге приходилось перекрикивать этот адский шум. — Сделайте что-мнибудь, мпоганцы! Хоть хакел мнаколдуйте, что ли!

Олло щелкнул крышкой Боекомплекта.

— На, — сказал он, протягивая орку свеженаколдованный фонарь со свечой внутри.

— О мбоги! — простонал Гиллигилл. — Ты мбы еще лучинку мнаколдовал. От тмвоего фонаря света как от чахоточного светляка. Ничего ж не мвидно.

— А ты глаза пошире раскрой, — огрызнулся Олло. — Или ты с факелом собрался идти, чтоб тебя за милю засекли? Дурень, с фонарем нас никто не увидит, пока мы сами им не явимся. Смотри, какая конструкция.

Олло поднес фонарь к самому носу орка, чтобы тот получше разглядел чудо эльфийской техники. Из черного жестяного цилиндра пробивался лишь узкий желтый луч, который действительно трудно было заметить. Причем, не только стороннему наблюдателю, но и самому хозяину фонаря.

— Бред эльфячий, — буркнул Гиллигилл. — Бери-ка ты свою жестянку и топай впереди.

— А ты?

— За тобой мпойду. Ты будешь мпадать через каждые пять шагов, так что я смогу ориентироваться по звуку.

Орк довольно хрюкнул.

Олло раздал фонари Мише и Геремору.

— А мне?! — возмутился Йорик. — А ей? — он ткнул лапой в Велосипед.

— Вам двоим фонарь без надобности, — отрезал Олло. — У тебя глазищи и так светятся, а она по запаху дорогу найдет.

— Дискриминатор хренов, — проворчал Йорик и юркнул во тьму.

Стояла образцово непроглядная ночь. Луна занималась своими делами где-то на другой стороне Земного шара, и только звезды уныло поблескивали в разрывах между затянувшими небо облаками.

Невидимый врагу лучик света диаметром с вязальную спицу весело плясал по склону холма. Он был тонковат для эльфа, но, например, некрупные муравьи могли бы маршировать под этим лучом по четыре, а то и по шесть в ряд. Олло то и дело оступался, несколько раз едва не упал, но некстати разыгравшийся приступ упрямства толкал его на новые подвиги.

Позади Олло двигались остальные члены группы. Они давно выбросили его изделия и освещали свой путь при помощи больших негаснущих ламп, сделанных Геремором.

Йорик носился где-то впереди. Его горящие глазки то появлялись, то снова исчезали во мраке.

«Скачет, как полоумный» — раздраженно думал Олло. — «И так по собственной воле лезем дракону в пасть, а тут еще это бесноватое недоразумение на ножках. Того и гляди всех собак пе…».

Земля скакнула в сторону. Навстречу рванулось что-то черное, чернее тьмы. С громким «ПЛЮХ!» Олло рухнул в глубокую яму, наполненную липким вонючим месивом. Это была та самая помойная яма, которую они видели днем.

Из груди эльфа вырвался крик, от которого зашлись в истерике собаки на вершине холма. Хлопнула дверь. Невидимый субъект произнес прочувствованную речь, в которую затесались даже три вполне литературных слова: «дайте поспать» и «суки». Потом все стихло.

— Я же говорил, что буду ориентироваться на слух, — донесся сверху голос Гиллигилла. В ответ Олло слово в слово повторил тираду зазаборного незнакомца, выкинув, правда, фразу «дайте поспать».

— Ладно, ладно, не кипятись, — прошептал орк. — Сейчас что-нибудь придумаем.

В яме нестерпимо воняло. По всему телу шмыгали мухи и прочие обитатели помойки, к счастью, невидимые в темноте. С поверхности доносились обрывки разговора. Фраза «Почему я?» повторялась чаще других.

Наконец что-то сверкнуло, и перед носом рыжего эльфа повисла толстая веревка с петлей на конце.

— Предлагаете удавиться? — проворчал Олло.

— Это уж как тебе хочется, — ответил сверху Геремор.

— Красавец! — завопил Йорик, когда Олло оказался на поверхности. В темноте череп казался парой бесноватых светляков, пляшущих над травой. — Можешь сделать карьеру огородного пугала. Да нет, круче! Можешь подрабатывать нейтронной бомбой. Любая живая тварь в радиусе пятидесяти метров… Эй, не отряхивайся на меня!

— Не цепляйся к нему, — вступился за приятеля Геремор.

— Ну, вы идете?! — позвал Миша.

— Сейчас, — проворчал Олло, — только почищусь. А то на меня слетятся мухи со всей округи и Гиллигилл умрет от обжорства.

— Еще чего! — обиделся орк. — Чтоб я ел таких мух?!

— А чем они плохи? Чем тебе не нравятся мои мухи?

— Эй вы, гурманы, — донесся из темноты голос Геремора, — может, потом обсудите местную кухню? Скоро луна взойдет.

Послышался звук удаляющихся шагов. Олло зарычал и поплелся следом, ориентируясь на отблески фонарей.

Остановились у забора.

— Ну вот, пришли, — сказал Миша, поправляя ножны на боку. Меч придавал уверенности, но в то же время до крайности смущал. Милиционер чувствовал себя первоклашкой, вздумавшим поиграть в рыцарей. — Теперь я, Геремор, Йорик и Велосипед — налево, Олло и Гиллигилл — направо. Расцарапаем рожи, а, Йорик? Что делать все помнят? Геремор, маскировочное заклинание в порядке?

— Заклинание не может быть в порядке или не в порядке, — наставительно сказал Геремор. — Оно или есть или его нет.

— Отлично. Тогда — вперед.

Маскировочное заклинание не подвело. Миша снова ощутил свое лицо как пластилиновую маску. На этот раз он «отрастил» себе необъятные щеки, добавил несколько подбородков и придал животу форму бездонного пивного бочонка. Белые волосы сменились бурой щетиной. Меч исчез, растворившись в складках одежды.

Где-то поблизости ошивался Геремор. Прочтя еще одно заклинанье, он принял вид полевой мыши и затаился.

Ворота рассерженно загудели под ударами Мишиных башмаков.

— Ау, медицина! Открывайте! — заорал милиционер. — Больную привезли. Эскулапы хреновы, аларм!

Некоторое время никто не отзывался, лишь исступленно лаяли собаки. Казалось, они готовы были выскочить из собственных шкур, лишь бы добраться до глотки непрошенного гостя. Велосипед испуганно поскуливала, но не отходила от Миши ни на шаг.

Наконец за забором послышался хруст гравия и сонные матюки. Лязгнуло железо, скрипнула заслонка, в черном провале смотрового окошка белесым пятном возникла чья-то физиономия.

— Чего надо?

Миша направил фонарь на Велосипед. Яркий луч выхватил из темноты собакоголовую красотку в изодранном бордовом костюме.

— Братан, сеструха заболела.

Окошко захлопнулось. Послышался скрежет ключа в замочной скважине.

Йорик задрожал от нетерпенья.

— Сейчас… сейчас… рожи… — возбужденно бормотал он.

— Не светись, пока не подам сигнал, — одернул Миша.

— Зараза! — обиженно прошептал череп и юркнул куда-то вбок.

Заскрипела калитка. В глаза ударил ослепительный свет. Заслонившись ладонью, Миша смог разглядеть длинного типа в белом халате. Рядом маячили две неясные темные фигуры.

— Фонарь убери! — рявкнул милиционер.

— Ты где ее нашел? — донеслось от калитки. В голосе сквозило раздражение барского лакея, вынужденного общаться со всякой швалью.

— По деревне шлялась. Чуть в «собачий ящик» не загремела.

— А про нас как узнал? — продолжал допытываться «лакей».

— Грибники рассказали! Чего пристал? Ты психушка или Гестапо?

— Ммм, видите ли, — послышался еще один голос. Похоже, говорил тип в халате. — Мы, собственно, закрытая клиника и пациентов «с улицы» не принимаем…

— Так что, мне в другую больницу ее везти? — Миша сделал незаметный знак Йорику: готовься!

— Нет, что вы! — Миша скорее догадался, чем увидел, как длинный замахал руками. — Очень любопытный случай. Несомненно, мы вас примем.

— Мы их ПРИМЕМ! — жестко повторил он. Миша облегченно вздохнул, опустив руку: свет больше не бил в глаза. Фонарь выключили.

«Белый халат» распахнул калитку во всю ширь, и отодвинулся, приглашая войти. Первыми в калитку прошмыгнули никем не замеченные Геремор и Йорик. Милиционер шагнул следом.

Свет был всюду. Он лился из фонарей, из зданий, из досок забора, из травы, из самого воздуха. Миша зажмурился. Но даже так он не мог в полной мере защититься: веки просвечивали оранжевым, как будто были сделаны из тонкой цветной бумаги.

Послышался голос длинного:

— Любочка, ведь я же предупреждал, что это опасно. И что прикажете теперь с вами делать?

— Гав! — сказала Велосипед.

— Великая жертва, — прошептал длинный. — Великая жертва!

Миша приоткрыл один глаз. Очень хотелось взглянуть, к какой такой Любочке обращается «белый халат». Потом открыл и второй. Но Любы так и не увидел.

Рядом была все та же компания. Длинный тип со старомодными круглыми очками на носу, с взлохмаченной козлиной бородкой. Он напоминал пожилого миттельшнауцера из интеллигентной семьи. Слева и справа поигрывали мускулами два одинаковых глыбообразных субъекта в синих тренировочных костюмах. Судя по выражению лиц, у этих двоих даже под черепными коробками скрывались накачанные бицепсы, а едва заметные мыслительные процессы протекали где-то в спинном мозге, ближе к копчику.

Чуть дальше Миша увидел Велосипед. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на милиционера почти разумным взглядом. Правда, впечатление портил вываленный розовый язык, болтавшийся как некое подобие корабельного вымпела.

И уж совсем на заднем плане обретались Геремор — в виде мыши и Йорик — в виде безумного черепа на кошачьих лапах. Как бы невзначай Йорик наступил на длинный Гереморов хвост и отрешенно смотрел куда-то вдаль, в то время, как эльф отчаянно вырывался, вытянувшись в струнку и выпучив глаза-бусины.

Мише оставалось только молиться, чтобы никто раньше срока не заметил этих двоих.

Повисла зловещая пауза. «Миттельшнауцер», холодно улыбаясь, в упор рассматривал милиционера. Наконец, он поправил очки и проговорил:

— Вот, Михаил Андреевич, вы к нам и пожаловали. Я полагаю, свое нынешнее обличие вы приобрели благодаря вашим…, скажем так, не совсем обычным друзьям. Я прав?

«Обана!» — подумал Миша — «Маска, я вас знаю. Приплыли!». Он молчал, лихорадочно соображая, что же теперь делать. Трюк с превращением, казавшийся идеальным, беспроигрышным, раскусили в первую же минуту. Что ж, зато больше не нужно было лицедействовать.

Миша, не спеша, огляделся. Впереди, на холме врезалась в ночное небо типовая барская усадьба: выкрашенный белой краской дом с двускатной крышей и колоннадой a-la античный храм, и два флигеля. Справа — сетчатый загон, по которому метались полдюжины доберманов. Между главным зданием и забором по кругу располагалось несколько разнокалиберных металлических ангаров. Оглянувшись, молодой человек увидел наглухо запертые ворота, снабженные таким количеством замков, цепей и засовов, что впору было звать психоаналитика, специализирующегося на мании преследования. Все пространство двора заливал яркий «больничный» свет, источник которого Миша так и не смог определить.

— Как, говорите, вас зовут? — проговорил милиционер, закончив осмотр.

— Виктор Антонович Чертопрыщенко, к вашим услугам. Как вам наше заведение на свежий взгляд?

Миша пожал плечами.

— Напоминает тюрягу. Вы бы цветочки посадили, что ли.

Чертопрыщенко хмыкнул.

— Увы, цветочки здесь не растут. Проклятое место, знаете ли. Загадочная история, как-нибудь расскажу.

— Вы лучше расскажите, где Наташа.

Виктор Антонович покачал головой.

— Не торопитесь. Всему свое время. Будет вам ваша Наташа.

— Где она?! — прорычал Миша, сжав кулаки.

Чертопрыщенко едва заметно качнул головой, и бугаи в синих костюмах обступили милиционера.

— Не советую шуметь, — проворковал Виктор Антонович. — Кстати, пора бы вам снять маску.

Чертопрыщенко поднял руки в классическом жесте «хенде хох». Миша задохнулся от боли, согнулся пополам. Медленно и очень неуклюже его тело возвращалось к своему прежнему обличью.

Наконец, боль отпустила.

— Что ж ты, гад, делаешь? — прохрипел милиционер.

Виктор Антонович виновато развел руками.

— Простите, если причинил боль. Зато теперь с вами приятно общаться: снова стали самим собой. Вот только меч придется отдать.

В тот же миг меч как будто сам собой скакнул в лапы одного из охранников.

— Ловко, — Миша скрипнул зубами.

— Профессионалы, — прокомментировал Виктор Антонович. — Не беспокойтесь, если соберетесь от нас уходить, оружие вам вернут. Но пока вы здесь, пройдемте в дом. Попьем кофейку, побеседуем. У меня великолепный кенийский кофе…

Чертопрыщенко взял под руку Велосипед и, не оглядываясь, повел ее вверх по холму.

Велосипед была сама грациозность. Она вдруг разом растеряла все собачьи замашки и держалась со спокойной уверенностью красивой женщины. Даже песья голова на ее плечах воспринималась всего лишь как не слишком удачно сделанная прическа.

«А Гиллигилл ее за палками гонял» — подумал Миша и поплелся следом, сопровождаемый охранниками. Под ногами мордоворотов отчаянно хрустел гравий.

Чуть погодя, никем не замеченный, потянулся к вершине холма Йорик. На его голом черепе восседал Геремор, все еще пребывавший в личине полевой мыши.

Глава 22

Чертопрыщенко и Велосипед ступили на крыльцо усадьбы. Виктор Антонович распахнул дверь, пропуская внутрь свою собакоголовую спутницу. Повернулся к милиционеру.

— Михаил, что же вы отстаете? Не слишком ли болезненно я разоблачил ваш маскарад?

— Переживу, — буркнул Миша.

— Не дуйтесь. Я не хотел причинять вам боль. Простите. Просто ни разу еще не приходилось проделывать на практике этот трюк с разоблачением.

Миша вскинул брови.

— Вот как? Если сравнивать вас с физиологом Павловым, так вы гуманнейший человек. Вы хотя бы извиняетесь перед подопытными.

С этими словами Миша перешагнул порог усадьбы. Перешагнул, и застыл у входа, не в силах вымолвить ни слова.

Милиционер прекрасно знал, что такое паранойя. По роду службы ему приходилось сталкиваться со многими носителями этого печального диагноза. От довольно безобидных: «Ты задержался на целую минуту! Живо к детектору лжи, наклеивай на лоб датчики. И дай-ка мне пиджак. Если я найду хоть один волос…». До совершенно неизлечимых, и даже заразных: «Я помощник губернатора!». Но даже бесноватый сектант, сбывающий прохожим душеспасительную книжку «Время читать Камасутру» — нормален как космонавт, если сравнивать его с обитателями дома, в котором оказался Миша.

Милиционеру открылся огромный зал. Тысячи пылающих свечей, укрепленных на гигантской позолоченной люстре и в бесчисленных бра, наводили на мысль о вселенском пожаре. Обзаведись в свое время таким залом Нерон, ему не пришлось бы запаливать Рим, чтобы накропать поэмку-другую.

Но не эта огненная вакханалия поразила Мишу (конечно, будь он пожарником, то ничего другого не заметил бы). Молодой человек во все глаза таращился на потолок, на пол, на стены. На стеклянные витрины, выставленные вдоль стен. И куда бы ни упал взгляд, на любом клочке любой поверхности Миша видел сундук. Вернее Сундук. Или еще точнее — СУНДУК!!!

Здесь были и чертежи, и гравюры, и акварельные зарисовки. Написанный маслом натюрморт, на котором сундук красовался с откинутой крышкой, из-под которой сердито зыркал зажаренный молочный поросенок, соседствовал с пожелтевшим детским рисунком. Здесь крышка была лишь чуть приоткрыта, а из щели била молния.

Еще были афиши, плакаты, газетные вырезки — и все о нем, о нем, о чуде, окованном медными полосами.

Попадались фотографии, по большей части старинные. Кто только на них не позировал с сундуком. Бравые казаки в сдвинутых набекрень папахах; хмурые азиатские сарбазы в форменных халатах; холеные субъекты с тонкими усиками; кринолиновые дамы… Дамы все сплошь были черноволосые и очень походили на Наташу. Или на ее бабушку в молодости.

Экспонаты в витринах иллюстрировали простую мысль о том, что сундук не обязательно должен быть деревянным. Золото, платина, малахит, хрусталь, нефрит, изумруды — все шло в ход ради прославления славного предка современных тумбочек.

Потолок украшало схематическое изображение некоего Звездного Сундука, окруженного загадочными символами — не то каббалистическими знаками, не то каракулями маленького китайчонка с двойкой по каллиграфии.

Картину на бескрайнем мозаичном полу за малостью расстояния разглядеть Мише не удалось, но сомнений ее сюжете не возникало.

Среди этого мебельного безумия Чертопрыщенко и его собакоголовая спутница выглядели парой непорочных душ, по ошибке спустившихся в ад.

Миша растянул губы в саркастической ухмылке.

— Класс! Похоже на храм для придурков. Коллекционируете сундуки? Почтенное занятие. Думаю, многие вам завидуют. Собиратели пивных крышек начинают считать свое хобби ущербным, когда видят такое, а?

— Бывает. Двое или трое даже утопились с горя, — без улыбки ответил Виктор Антонович. — Кстати, если вы заметили, в этом зале собраны изображения лишь одного единственного сундука. Того, что принадлежит вашей невесте.

— Так какого рожна похитили ее, если нужен сундук? — вскинулся Миша.

Чертопрыщенко метнул злобный взгляд на охранников. Те мялись в дверях, должно быть, не решаясь осквернить святилище непотребными рылами.

— Знаете, похищение не входило в наши планы… — Виктор Антонович еще раз приласкал взглядом громил, и те, толкаясь, бросились вон.

— Тогда какого черта?! — рявкнул Миша. — Или это и впрямь психбольница, но вы не врач? Судя по залу — очень может быть!

— Дело в том… мои подчиненные… ммм… не совсем верно поняли инструкции, — глаза Чертопрыщенко забегали, он сокрушенно развел руками.

Миша покачал головой.

— Ну да, конечно. Вряд ли вы цените их за ум, так что нечего пенять. Давайте-ка по-быстрому ведите сюда Наташу, и расстанемся. А то вам еще тут пыль с сундуков вытирать.

— Мы не расстанемся пока я не получу сундук, — отчеканил Чертопрыщенко. — Если помните, он у ваших приятелей.

— Виктор Антонович, — вкрадчиво проговорил Миша, делая шаг к человеку в белом халате, — ведь мы тут одни, охрану вы отослали. Одно мое движение, и вы в лучшем случае — покойник, а в худшем — инвалид на всю жизнь. Так что будьте паинькой и пойдемте-ка, проведаем Наташу.

Молодой человек вплотную придвинулся к противнику, нацепив на лицо самую гадкую из милицейских гримас. Чертопрыщенко и бровью не повел.

— Глупо, — сказал он. — Глупо лезть в бутылку, не разобравшись в обстановке. Вы не подумали, что вашу невесту могут убить, едва вы сделаете неверный шаг? То-то. Послушайте, я не чудовище. Мне всего лишь кое-что нужно от вас и вашей девушки. Поэтому давайте спишем ваш порыв на крайнюю усталость. Я думаю, вам и так хватило на сегодня приключений.

Милиционер ответил угрюмым молчанием.

— Не дуйтесь, — ободрил Чертопрыщенко. — Мне нужен сундук, а не Наташа. Все образуется. А сейчас, если не возражаете, я должен завершить одно неотложное дело. Это не надолго. Можете пока осмотреть храм.

Виктор Антонович подхватил Велосипед под руку, и они скрылись за боковой дверью. Напоследок псина одарила Мишу долгим томным взглядом.

Оставшись в одиночестве, милиционер прокрался к входной двери. Двор погрузился во мрак. Недавний чудесный свет ужался до крохотной электрической лампочки, подвешенной над крыльцом.

Охранников поблизости не было: должно быть, гнев Чертопрыщенко изрядно их напугал. В загоне тихонько взлаивали собаки.

У крыльца, на врытой в землю скамеечке Йорик и Геремор азартно дулись в «дурака». Геремор все еще пребывал в образе мыши, правда, чтобы удержать в лапах карты, увеличил свою новую личину до размеров фокстерьера.

Незнакомую игру эльф постиг с невероятной скоростью. В тот момент, когда на пороге появился Миша, Геремор сложенными веером картами с оттяжкой охаживал Йорика по тому месту, где у людей обычно расположен нос. Череп ойкал, поскрипывал зубами, но молчал.

— Вы чего на виду торчите? — рассердился милиционер. — Ведь заметут!

— Не заметут! — весело сообщил Йорик. — Они тут пугливые какие-то. Один только что сунулся. Человек-гора, блин. Мы ему: «Здрасте, как поживаете? Не желаете в картишки перекинуться? Или в секир-башку по маленькой?», а он зыркалы выпучил и давай причитать: «Ааа, не буду больше на ужин мухоморами закусывать!» И дальше в том же духе. Разве можно с такими дело иметь?!

— Все равно, будьте поосторожней.

— Про Наташу что-нибудь узнал? — спросил Геремор.

— Наташа где-то здесь, — Миша окинул взглядом расставленные вокруг усадьбы ангары. — Ее хотят на сундук выменять.

— На какой сундук?! — пискнул Геремор, едва не свалившись со скамейки.

Миша покачал головой.

— Ты что, забыл уже? На тот, который вы везли, чтобы обменять на меня.

Геремор икнул.

— Послушай, Миша… если им так нужен воплощ… сундук, тогда какого лешего они похитили Наташу, а его оставили?

— Качки перепутали по глупости. Во всяком случае, Чертопрыщенко так говорит. Говорит, должны были взять именно сундук.

— Чушь! — рявкнул Геремор. — Сам же понимаешь, что чушь! Если похитителям четко велели привезти сундук, они бы дождались нас в условленном месте, получили то, за чем их посылали — и все! Но перед ними явно поставили две цели, что при их скудоумии, согласись, просто издевательство. Ты видел когда-нибудь тролля, которому жена велела купить в лавке ско-во-род-ку и взби-вал-ку для мо-ро-же-но-го? Нет в мире более несчастного и жалкого существа. В лучшем случае он забудет купить сковородку или взбивалку, а в худшем — убьет хозяина лавки и потеряется. Я тебе точно говорю — длинному нужен и сундук и девушка.

— Но зачем?

Геремор смешно пожал мышиными плечами.

— Он их коллекционирует, — заявил Йорик.

— Я вот что предлагаю, — сказал эльф, — ты иди, заговаривай длинному зубы, а мы с Йориком отправимся на разведку. Если Наташа здесь, мы ее отыщем.

Миша вернулся в зал.

Чертопрыщенко все не было. От скуки Миша принялся бродить по залу. Переходя от картины к картине, от экспоната к экспонату он дивился тому, на каких странных вещах иногда зацикливаются люди. Изображения сундука обнаруживались в самых неожиданных местах: в рисунке штор, в оконной решетке. Даже подвески на люстре представляли собой крохотные хрустальные сундучки. Не каждому диктатору достается столько почета, сколько получил невзрачный, потрепанный и совершенно пустой сундук, оклеенный изнутри старой газетой.

Между сундуками, сундучками и сундучатами то и дело попадались портреты Наташи и ее предков по женской линии. Семейное сходство поражало, и милиционер без труда узнавал на пожелтевших фотографиях и гравюрах бабок, прабабок и троюродных теток своей невесты.

«Маньяк!» — подумал Миша — «Ей-богу, шизоид. Мечта психоаналитика…»

— Гхм! — раздалось за спиной.

Миша стремительно обернулся. Перед ним стоял Чертопрыщенко, придерживая под руку одетую в бордовый костюм миловидную зеленоглазую барышню с пышными каштановыми локонами до плеч. На ее щеках играл румянец, а губы были столь нестерпимо пунцовыми, что покажи их по телевизору — прожгло бы дыру в экране. Нижнюю губу украшал жутковатый пирсинг в виде скорпионьего жала.

— Прошу прощения за задержку, — пробормотал Виктор Антонович. — Приводил девушку в порядок, знаете ли. Позвольте представить вам Любу, мою очаровательную отважную помощницу. Хотя… в некотором роде вы уже знакомы.

Знакомы? Миша поднял глаза на Любу. Нет, вряд ли он ее где-то видел. Нет, не знакомы. Хотя… Этот бордовый костюм, эта узнаваемая фигура… Ноги в синяках и ссадинах…

— Велосипед?!

Чертопрыщенко удивленно оглянулся.

— Где велосипед?

— Это моя собачья кличка, — подала голос Люба. Она бросила на Мишу насмешливый взгляд.

— Какого дьявола вы прикинулись псиной? — выпалил милиционер.

Девушка пожала плечами.

— Чтобы следить за вами, конечно же. Как бы еще Виктор Антонович узнал о ваших планах? Идеальная маскировка. Если бы не блохи… — она передернула плечами. Дрогнуло «скорпионье жало» в губе.

— Так вам и надо! Мата Хари, блин! — Миша раздраженно сплюнул.

— В храме не плевать! — взвизгнул Чертопрыщенко. Но через секунду взял себя в руки и добавил: — Скоро утро. Давайте все-таки выпьем по чашечке кофе и все спокойно обсудим.


Ночная тьма висела над больницей. Луна хоть и показалась над краем горизонта, но света почти не давала.

Геремор и Йорик осматривали ангары. Как две черные тени они перебегали от здания к зданию, тихонько приоткрывали двери и заглядывали внутрь.

— Гляди, молятся! — прошипел Йорик, когда они добрались до очередного ангара. Геремор вытянул шею.

К дальней стене длинного полутемного зала был прикреплен экран, на который проецировалось изображение сундука. В полнейшей тишине с полусотни мужчин и женщин в синих тренировочных костюмах стояли на коленях и клали сундуку истовые поклоны.

— Знаешь, — сказал Йорик, когда они отправились дальше, — вот спасем Наташу, и я придумаю собственную религию. Чем я хуже сундука?!

— У сундука есть огромное преимущество, — ответил Геремор.

— Какое же?

— Не болтает ерунды.

Следующий ангар был заперт на огромный висячий замок.

— Вот оно! — радостно прошептал череп. — Там ваша Наташа.

— С чего ты взял? Там может быть что угодно.

— Да точно тебе говорю! — заявил Йорик. — Как откроешь, она сразу выскочит — и ну тебя обнимать! Хотя это несправедливо. Это ведь я альтер эго, а не ты…

— Ладно, попробуем, — сказал эльф. Он подпрыгнул, ударился о землю и принял свой обычный облик. Ленточки в волосах мелодично зазвенели, амуниция тяжело брякнула.

Щелкнула крышка Боекомплекта. Зеленая вспышка — и дверь отворилась, открыв помещение, сверху донизу забитое невообразимым пыльным хламом.

— Пошли дальше, — мрачно процедил Геремор.

Двери третьего ангара подпирали два мускулистых бритоголовых типа. В лунном свете они казались неудачными творениями скульптора, страдающего гигантоманией. Глядя в их пустые лица человек с воображением запросто смог бы составить представление о том, что такое вакуум.

— В точку! — возбужденно зашептал Йорик. — Предлагаю план: ты колдуешь, а я расцарапываю рожи.


— Михаил, давайте сразу определимся, чтобы не возникло эксцессов, — сказал Чертопрыщенко. Они расположились в уютной боковой комнате, убранство которой отличалось странным отсутствием сундуков. Посередине стоял круглый столик, окруженный черной кожаной мебелью. На столике исходили ароматным паром три кофейные чашки.

Виктор Антонович устроился в глубоком кресле, из недр которого его очки зловеще посверкивали, будто глаза упыря. Миша сел в соседнее кресло. Люба забралась с ногами на пухлый диван, напоминавший гипертрофированного навозного жука.

— Вы у меня в плену, — продолжал Чертопрыщенко. — Я понимаю, у вас есть огромный соблазн проверить — так ли это, поэтому сразу предостерегаю от глупостей. Если у вас под ногами не путаются сотни охранников, это не значит, что их нет вовсе. Еще раз повторяю: ведите себя пристойно, чтобы избавить от неприятностей и себя, и Наташу, и ваших новых приятелей.

Виктор Антонович испытующе посмотрел на милиционера, но тот и бровью не повел, предоставив собеседнику самому решать — произвели впечатление его слова или нет.

— Будем считать, что вы уяснили положение, — продолжал Чертопрыщенко после короткой паузы. — Тогда перейдем к делу. Мне нужен сундук. Доставьте его и Наташа свободна.

Миша поднял брови.

— Знаете, что-то нескладно выходит. Сундук был у вас в руках. Но ваши люди похитили Наташу, а ценную мебель оставили на попечение троих чудиков. Даже делая скидку на тупость исполнителей, я все равно не могу поверить, что моя невеста здесь совершенно ни при чем. Кроме того, вся эта слежка, от которой Наташка просто сходила с ума. Зачем вы следили за ней и ее бабкой? За каким бесом все эти ваши страшилки? Или это у вас хобби такое — пугать женщин?

Чертопрыщенко брезгливо скривил губы.

— Язвите сколько душе угодно, молодой человек. Это все, что вам осталось. Вы вляпались в историю, которая началась задолго до вашего рождения, вам никогда не постичь суть происходящего, так что другой реакции от вас я и не жду.

— А вы просветите меня, — задушевно проговорил Миша. — Глядишь, я и перестану язвить.

Виктор Антонович покачал головой.

— Мне нужен сундук. И нужно, чтобы Наташа кое-что прояснила относительно его содержимого…

— Но сундук пустой! — перебил Миша. — В нем никогда ничего не держали. Или вы не поверите, пока Наташа не ткнет вас носом?

Виктор Антонович поморщился.

— Я уже упоминал, что вам известно далеко не все. Итак, мне нужен сундук. Из Любиного рассказа следует, что вы или ваши приятели спрятали его перед тем, как отправиться сюда…

— Кстати, о Любе, — снова перебил милиционер. — Как вы сделали ее собакой? И как вообще узнали, какой дорогой мы подбираемся к вашему логову?

На этот раз физиономия Чертопрыщенко расплылась в самодовольной улыбке.

— А вы не догадываетесь? Магия, молодой человек. Стопроцентная настоящая магия, давным-давно позабытая в нашем мире. С ней мне не нужны ни камеры наружного наблюдения, ни всякие охранные штучки-дрючки, ни прочий технический вздор. Конечно, в сравнении с волшебными коробками ваших приятелей мои методы грубы, топорны, примитивны, но, тем не менее, они работают.

Говоря о «волшебных коробках» Чертопрыщенко зажмурился и облизнулся как голодный кот, грезящий о колбасе.

— И вы туда же, — простонал Миша. — Повернулись на магии. Это что, поветрие такое что ли? Уж лучше бы вы оказались заурядным уголовником! Хотя, действуете вы как самый обычный бандюган.

Виктор Антонович фыркнул.

— Попрошу с урками меня не равнять! У меня благородные цели, и со всякой швалью я не имею ничего общего.

— Это какие такие у вас цели? — поинтересовался милиционер. — Наверняка что-то великое. Что-то такое, во имя чего можно пойти на любые преступления. Я угадал?

— Вы угадали, — патетическим шепотом ответил Чертопрыщенко. Его лицо вдруг окаменело, в глазах появилась фанатическая одухотворенность. Виктор Антонович стал похож на плакатного стахановца, мечтающего выполнить пятилетний план в две недели. — Вы угадали. Я хочу закончить дело, начатое моими предками. Я хочу постичь искусство магии, хочу вернуть это искусство людям. Хочу подчинить наш мир преступно отринутым законам…

«Какая удача, что дело происходит в психушке» — подумал Миша — «Осталось только доставить сюда врачей».

— …И я добьюсь этого во что бы то ни стало! — закончив спич, Чертопрыщенко с размаху ударил кулаком по столу.

Стол с подломленной ножкой повалился на бок, открыв миру пожелтевшую бумажную бирку со штампом ОТК. Люба вскрикнула. Чертопрыщенко чертыхнулся, потирая ушибленный кулак.


Геремор опоздал на долю секунды. Йорик хихикнул и вынырнул из спасительной тьмы перед самым носом охранника.

— Эй, братан, открывай!

В облаченной в синее трико горе мышц произошло какое-то движение. Бритая голова медленно наклонилась.

— Чего? — промычали толстые губы.

— Дверь, говорю, открой! — повторил Йорик тоном ангела, которому наскучило общение с безмозглым смертным. — Смена караула, блин.

— А по черепу? — пророкотал бугай.

— Щас устроим, — ласково ответил Йорик и припал на передние лапы, готовясь к прыжку.


Со двора донесся душераздирающий вопль. Разнеслась убойная матерная тирада, сопровождаемая кошачьим воем. В самом пике тирада сорвалась в паническое «АААААА!», которое принялось носиться вокруг дома с неимоверной, нечеловеческой быстротой.

Чертопрыщенко ринулся к дверям. Миша и Люба помчались следом.

Глава 23

Олло, как и все эльфы, был патологическим чистюлей. Правда, отношение к чистоте у него было не вполне традиционным: рыжий эльф считал, что если грязь не сыплется с него кусками, значит, он вполне чист.

Но сейчас грязь сыпалась большими, огромными шматками, ползла осклизлыми потеками, бежала куда-то, резво перебирая суставчатыми лапками, и все никак не кончалась.

Такое состояние доводило несчастного эльфа до спазмов и судорог. Он чесался и скребся.

— Ненавижу! Ненавижу грязь! — стонал Олло, остервенело драя перемазанный Боекомплект, и пытаясь разлепить листки инструкции, склеенные липкой вонючей слизью.

Гиллигилл отполз подальше, чтобы не чувствовать вони и прикорнул на травке. Он справедливо рассудил, что эльф все равно не уснет, пока не отчистится до стерильного состояния, и в случае тревоги подаст сигнал.

Гиллигилла разбудил жуткий вопль.

— ААААА!!! — донеслось из-за забора. Перепуганный орк вскочил на ноги.

— Что? Началось? — крикнул он, ошалело вращая глазами.

Снова завопили — несколько голосов разом. Грянул взрыв — да такой, что дрогнула земля. Небо озарили разноцветные всполохи.

— Началось! — выдохнул Олло, чертя символы Разрушающего Заклинания.

— Аринор вафота вафота!

Боекомплект натужно чихнул, выпустив крошечную шаровую молнию. Похожий на цыпленка желтенький шарик робко подплыл к забору и остановился. Его света хватало ровно на то, чтобы выхватить из тьмы кусок доски с накарябанной кем-то буквой «Д».

— Ты, чудила! — простонал Гиллигилл. — Чтобы справить нужду в кустах, ты тоже читаешь заклинание? Не можешь выломать доску из забора, так я покажу!

Орк шагнул вперед и бесцеремонно ткнул кулаком желтый шарик.

— Ай! — только и успел пискнуть Олло. Громко щелкнув, та самая доска с буквой «Д» плашмя приложила орка по физиономии. Гиллигилл рухнул наземь.

Оловянная коробочка Боекомплекта еще раз чихнула, и вдруг исходивший из нее синюшный свет погас.


Драка вышла на загляденье.

— Сейчас! Сейчаааааззз! — замогильно вопил Йорик. — За пятки, за пяяяткиии!

Он мчался со скоростью курьерского поезда, громко клацая зубами и жутко сверкая глазищами. Впереди, высоко вскидывая ноги и отчаянно вереща, галопировал давешний невежливый охранник. Разодранные в клочья тренировочные брюки напоминали костюм больного страуса.

Геремору пришлось худо. Противник повалил его и навалился сверху, сомкнув на шее толстые волосатые пальцы. Легкие рвало в клочья. Перед глазами поплыли алые круги. Собрав последние силы, эльф сжал в кулаке золотую коробочку Боекомплекта. Удар! Удивленно хрюкнув, громила завалился на бок. Из раны на лбу побежала струйка крови, похожая в лунном свете на тоненькую змейку.

— Против магии не попрешь, — прохрипел Геремор, с трудом поднимаясь.


Чертопрыщенко поспел к развязке. Метнулась тень, и охранник рухнул на землю, как куль с мукой. Тень, шатаясь, поднялась на ноги и в лунном свете, смешанном с хилым лучиком электрической лампочки, вылепилась в белобрысого патлатого типа с мечом на боку.

Тип сунул что-то в карман, шагнул к ангару и принялся ощупывать двери в поисках замка.

— Лучше подстраховаться, — пробормотал Виктор Антонович. Он опрометью бросился в дом, едва не сбив с ног Любу и милиционера.

— Чего это он? — Миша уставился на девушку.

— Сейчас увидишь! Мало не покажется.

— Увижу! — Миша бросился вдогонку за хозяином безумной лавочки.


На дверях ангара не было ни замка, ни засова, ни защелки. Тем не менее, двери не открывались.

Геремор пытался поддеть створки острием меча, бросал в них камни, даже уговорил Йорика ненадолго оторваться от погони и, пока перепуганный охранник в одиночестве наматывает круги, попробовать подкопаться под порог. Безрезультатно! Двери скрипели, стонали, лязгали, но открываться не желали.

— Гадина! — Геремор пнул стальную рифленую створку с такой силой, что брызнули искры. — Именем всех богов, открывайся сволочь! Ну я тебя…

Эльф осекся. Он вдруг почувствовал слабый, почти неуловимый привкус магии. Самую малость колдовства, каплю, некий примитивный наговор, который чего-нибудь стоит лишь вкупе с запирающим механизмом.

Вот только механизма-то не видать. Озадаченный Геремор принялся водить пальцем по узкой щели, разделявшей створки. Изнутри тонкой полоской пробивался голубоватый свет. Рука поднималась все выше и выше, и вдруг в том месте, где положено быть замку, эльф нащупал что-то холодное массивное металлическое и совершенно невидимое.

— Чубуби, бог дураков, повелитель Лотереи! — рявкнул Геремор. — Кто из нас идиот? Тот, кто использовал магию, чтобы спрятать амбарный замок, или я — потому что купился на это?! Ну да ничего, щас поквитаемся…

Эльф выдернул из кармана Боекомплект.

— Эзирр Праа Маррмарр!

В небе полыхнуло, загрохотало. В двери ангара ударил нестерпимо яркий желтый шар. Тяжелые железные створки с треском разлетелись в разные стороны. Одна из них, описав огромную дугу, ударила Йорика, выбегавшего на очередной круг.

Череп отлетел к забору и затих.


Чертопрыщенко остановился в центре зала и исчез.

Правда, сделал он это совсем не элегантно. Исчезновение не было ни бесшумным и незаметным, ни потрясающе эффектным. Оно было топорным. В первые секунды Миша даже не понял, что противник исчезает.

Виктор Антонович исчезал частями. Сначала испарились очки. Потом туфли и белый халат. За ними — пиджак, брюки, трусы, рубашка, майка, и, наконец — носки.

Остановившись в дверях, милиционер удивленно наблюдал нечаянный стриптиз Виктора Антоновича. Чем меньше оставалось на враге одежки, тем более успокаивался Миша, уверенный, что в таком виде Чертопрыщенко уж точно никуда не денется.

Но вслед за носками Виктор Антонович лишился волос, а потом — кожи, превратившись в подобие манекена из школьного анатомического кабинета. Когда милиционер, наконец, понял, что «клиент» уходит, и крикнул «Стоять!», от несостоявшегося арестанта остался лишь белый скелет, да и тот через секунду растворился в воздухе, оставив после себя запах переваренного холодца.

— Ничего, как исчез, так и появится, — рассудил Миша. — Подождем.

Зал озарила ослепительная вспышка. От грохота зазвенели хрустальные сундучки на люстре. Миша ринулся во двор.

Здание слева осталось без дверей. В прямоугольном проеме, освещенном холодным голубым светом, виднелась фигура Геремора. Обнажив меч, эльф напряженно вглядывался в синюшное чрево ангара.

Милиционер подбежал к Геремору. И тут ему открылось то, на что смотрел эльф.

Вдоль обеих стен ангара выстроились экспонаты с выставки механических уродцев. Если представить, что машины способны рожать, как живые существа, то примерно так выглядели бы плоды кровосмесительных браков и отпрыски наркоманов и алкоголиков. Бесформенные груды металла тянули вперед перекрученные суставчатые конечности, снабженные клещами, сверлами, ковшами, пилами и черт знает чем еще. Многие тряслись как в лихорадке и смертоносный инструмент мотался из стороны в сторону, то и дело задевая соседей и оставляя на полу и стенах рваные отметины. Воздух оглашался визгом, скрипом, лязгом, хрипами и чавканьем пневматики.

Сквозь этот механический ад вела узкая дорожка, в конце которой, у дальней стены, возвышался цилиндр голубоватого стекла, в рост человека. А внутри цилиндра…

— Наташа!

— Здесь занимаются магией, — сказал Геремор.

— Магией?! А кто мне говорил: «Магии тут ни на грош! Не чувствуем!».

Геремор сплюнул.

— Позорище, а не магия. Ты это видел? — он обвел широким жестом стальных уродцев. — Без машин их волшебство не работает! Если это вообще можно назвать волшебством!

— Черт с ним со всем, — сказал Миша. — Надо Наташку выручать.

Милиционер шагнул в ангар.

До цилиндра было метров тридцать. Сквозь стекло Миша видел невесту. Девушка стояла совершенно неподвижно, широко распахнутые глаза безжизненно таращились в пустоту. Странное дело: старая обтрепанная куртка и джинсы выглядели чуть ли не бальным нарядом. Наташа казалась манекеном, выставленным в витрине дорогого бутика.

Миша сделал несколько шагов.

Раздался щелчок. Из глубин ядовито-красного ящика выскочил брезентовый брандспойт со стальным рылом.

— Вот тебе, Иванушка, змей Горыныч, — пробормотал милиционер.

В ящике забулькало, забурлило. Распираемый изнутри брезентовый шланг загудел, как телеграфный столб в ветреную погоду. Из раструба скатилось несколько первых ржавых капель, и… и все кончилось. Ящик захлебнулся. Брандспойт обмяк и дохлой анакондой шлепнулся на пол.

Милиционер почесал в затылке.

— Надо же. От одного вида. Да в общем-то, я себя и сам иногда побаиваюсь…

Вверху что-то заскрежетало, мелькнула огромная тень. Молодой человек метнулся вперед. Зацепился за торчащую из пола скобу, кубарем покатился по дорожке. Позади с ревом и грохотом, подминая под себя механических собратьев, рухнул козловой подъемный кран.

Миша поднялся, и несколько секунд стоял неподвижно, переводя дыханье. В воздухе пахло машинным маслом и ржавчиной.

Милиционер прикинул расстояние до цилиндра.

— Восемь брандспойтов без воды. Или четыре падающих крана. Или…

«Ссссс!» — послышалось сзади. В спину ткнулось что-то колючее. Миша повернул голову. Мускулы напряглись, готовые в любой миг вступить в поединок с новой опасностью. «Ссссс!» — повторил висящий на длинном шланге желтый наконечник автогена. Пахнуло карбидным смрадом. «СССССС!!!». Мышцы распрямились, и Миша вдруг обнаружил себя летящим вперед, прочь от беснующегося пламени.


Внезапно нахлынула толпа. Геремор не успел глазом моргнуть, как у входа в ангар собралось с полсотни людей в синих тренировочных костюмах. Вытянув руки, они медленно двинулись на эльфа.

Геремор взмахнул мечом.

— Назад! Назад, зарублю!

Его не слышали. Медленно и неотвратимо толпа надвигалась.

Эльф отступил. Будь перед ним вооруженная орда, он ринулся бы в бой, сражался, и с честью сложил бы голову. Но враги были безоружны.

— Где ваше оружие?! — в отчаянье завопил Геремор. — Сражайтесь, трусы! Где ваше оружие!

Ему не ответили.

За спиной зашевелились железные чудища, предвкушая скорую поживу. Пусть они упустили первую жертву, но уж вторая непременно достанется им.

Геремор бросил затравленный взгляд в конец ангара. Миша был уже там. Он ухватился за верхний край цилиндра и, напрягая все силы, пытался наклонить его на бок. Голубая громадина нехотя подавалась. Наташа, по-прежнему безучастная ко всему, смотрела сквозь стекло невидящими кукольными глазами.

«Давай, стражник, спасай свою невесту! Она того стоит» — подумал эльф — «Проклятье, но как он пронесет ее сквозь толпу? Стоп! Боги, какой же я идиот!».

— Вон отсюда, уроды! — заорал Геремор, щелкнув замком Боекомплекта.

Ему помешали. Какая-то толстозадая бабенка со свекольными волосами впилась зубами в запястье.

— Пусти, ведьма! Пусти, чувырла крашеная! — завопил эльф. Боекомплект мелодично звякнул о бетонный пол и, сверкнув золотым боком, отлетел в сторону.

Тотчас еще двое повисли на плечах, плюгавенький дедок ухватил за ногу. Дед кряхтел и стонал, пытаясь повалить Геремора, но только сам растянулся на полу, уткнувшись носом в начищенный сапог противника.

— Прочь недоумки! Аспиды! Драконьи потроха! Свинячье племя!

Эльф едва держался на ногах, чувствуя, что вот-вот рухнет под напором врагов. И вдруг со двора донесся зычный голос Гиллигилла:

— Геребор, бы идеб!

Толпа заколыхалась. Что-то застучало — будто кто-то методично колотил друг о друга костяные шары. Из тьмы выплыла жабообразная физиономия орка. Орк хватал синекостюмников за волосы и с бильярдным щелком сталкивал лбами.

Вид Гиллигилла был ужасен. Нос распух, превратившись в ярко-алый нарост неопределенной формы. Щеки, рот, подбородок были вымазаны кровью. В глазах горела лютая жажда драки.

Следом ковылял Олло, похожий на ожившую глиняную статую. Засохшая грязь, обладавшая поистине дьявольскими свойствами, превратила его волосы в сплошной коричневый колтун, одежда окаменела. При каждом шаге полы кафтана, ударяясь друг о друга, производили звук, похожий на удар кирпича о кирпич.

Издав торжествующий клич Геремор, попытался стряхнуть врагов. Тщетно!

— Олло, колдуй! Отдери их от меня!

— Не могу, — пропыхтел Олло. — Боекомплект не работает.

— Издеваешься? — разозлившись на глупую шутку приятеля, Геремор врезал локтем под ребра подбиравшемуся сзади тощему мужичонке. Тот рухнул на пол, громко брякнув костями. — Как это боекомплект может не работать?

— А вот так! Видать, в ту яму сбрасывали какие-то магические отходы. Боекомплект и закоротило.

— Чтоб тебя, растяпа! — выругался Геремор. — Поищи мой! Он там, где-то в углу. Гиллигилл, хоть ты мне помоги!

— С удовольствиеб!

Но не успел Гиллигилл сделать и двух шагов, как со двора донесся хриплый рев Чертопрыщенко:

— Стоять! Стоять, сволочи! Перебью как тараканов!

Стало тихо.

Геремор вытянул шею. Виктор Антонович стоял у входа в ангар, в круге света, отбрасываемом слабосильной лампочкой. Свирепость, исказившую лицо Чертопрыщенко, несколько сглаживал его внешний вид. Из одежды на Викторе Антоновиче были трусы, носки, да мятая белая сорочка. Брюки только еще начинали проявляться. В руках злодея поблескивал золотом предмет, напоминавший гибрид сахарницы и мясорубки. Черное жерло «мясорубки» было направлено в спину орка. Геремор не знал, что это за штука, но вид она имела исключительно смертоносный.

За спиной шефа в желтом кругу электрического света показалась раскрасневшаяся от возбуждения Люба.

— Эй вы, взять этого, с разбитым носом! — прорычал Чертопрыщенко. Не успел Гиллигилл и глазом моргнуть, как восемь «синих костюмов» повалили его на землю. Удар камнем по макушке — и орк замер, потеряв сознанье.

— Патлатый! — крикнул Чертопрыщенко. — Да, ты, с ленточками! Не дергайся, и мои люди не причинят тебе вреда. А где этот чертов милиционер? Неужели жив?

Геремор скосил глаза и боковым зрением увидел Мишу. Милиционер только что прошмыгнул мимо последней «живой» машины. В руках он держал Наташу. Девушка не шевелилась. Жива она или нет, Геремор не знал.

— Ну что, Михаил, как невеста? — крикнул Чертопрыщенко. — Зря ты вытащил ее из цилиндра. Она может погибнуть.

— Пошел ты! — рявкнул Миша.

Виктор Антонович коротко хохотнул.

— А я ведь предупреждал, что вы у меня в руках. И вышло по-моему. Я обзавелся четырьмя подопытными кроликами. Правда, ты, Михаил, мне неинтересен. А вот Наташа, и эти двое — носатый с патлатым… Да еще бегающая черепушка. Где она, кстати?

«Носатый с патлатым» — подумал Геремор — «Это Гиллигилл и я. Олло он, стало быть, не заметил». Когда появился Чертопрыщенко, рыжий эльф стоял, прижавшись к стене ангара, рядом с вывороченными дверными петлями. Косички безнадежно обвисли. Олло кивал куда-то вбок и делал Геремору загадочные знаки.

— Там мой Боекомплект, — прошептал Геремор одними губами, опасливо скосив глаза на вцепившихся в него зомби. — Там, под стеной.

Олло приложил к уху ладонь: не слышу!

— Читай по губам, идиот! — беззвучно крикнул эльф. — Возьми Боекомплект, он под стеной!

— Сам дурак! — так же беззвучно ответил Олло и сделал шаг в нужном направлении. В тот же миг один из синекостюмников молча отлепился от Геремора.

— Скорей! — гаркнул эльф. Но было поздно. «Синий костюм» нырнул в ноги Олло. Эльф с керамическим стуком рухнул на бетонный пол. Тотчас на беднягу навалились еще трое учеников Чертопрыщенко. В полном молчании они расселись на Олло как на скамеечке.

— Ах вы жабы! — зарычал Геремор, пытаясь вырваться. Но не тут-то было: синекостюмники вцепились в него мертвой хваткой. Они по-прежнему молчали, лишь принялись громче сопеть.

— Поубиваю к воронам! — заорал Геремор, доведенный до бешенства собственным бессилием и гробовой тишиной. — Ублюдки! Свиные рожи! Висельники крашеные! Чего молчите, как утопленники на свадьбе?! Кричите, мерзавцы: да здравствует король!

— Заткнуть его! — рявкнул Чертопрыщенко, входя в ангар.

Геремора ударили по голове и бережно опустили на пол.

Миша остался один. Он сделал шаг вперед, загородив лежащую у стены невесту. У дверей, поигрывая таинственным оружием, стоял Виктор Антонович. Он уже полностью материализовался. Белый халат и посверкивающие в электрическом свете очки делали его похожим на университетского профессора, только что успешно завершившего трудный эксперимент. Чуть позади стояла Люба. Роскошные каштановые волосы она собрала в «хвост», отчего стала похожа на амазонку. На торжествующую амазонку.

— Вот так-то, Михаил, делаются дела! — Чертопрыщенко прыснул, как школьник, которому удалось незаметно намазать клеем учительский стул. — Вся компания в сборе, и в полном моем распоряжении.

— Солить нас будете, или так, сырыми съедите? — полюбопытствовал милиционер и, как бы невзначай, сделал маленький шажок влево. Там, в углу, золотился бок Гереморова Боекомплекта. — Вам ведь нужен сундук, а не мы, так что кушайте на здоровье. Кстати, на кой черт вам все-таки сдался сундук?

Виктор Антонович покачал головой.

— Не скажу. Умрете в неведенье, ничего с вами не случится. Пусть вас греет мысль, что я оставлю в живых ее, — Чертопрыщенко бросил взгляд на Наташу, недвижно лежащую у стены, — и этих ваших сказочных эльфов.

Миша встал так, чтобы противник не увидел Боекомплект.

— Эльфы-то вам зачем? Хотите сколотить труппу и показывать фокусы в цирке?

Виктор Антонович фыркнул.

— Зубоскальте, сколько влезет, все равно помирать. Они мне нужны… Да ну вас к черту! Что за народ?! Одной ногой в могиле, а все туда же — выспрашивать! И куда вы все отступаете? Мне трудно целиться!

— Ах, простите, сейчас вернусь. Или нет, для вашего удовольствия ударюсь о стену и разобьюсь насмерть!

Миша сделал еще на шаг и вдруг, поддев носком золотую коробочку, резко подбросил вверх. Сверкнул ярко-желтый бок. Милиционер нажал защелку. Крышка откинулась, в руку скользнул пергамент инструкции.

— Отдай! — завизжал Чертопрыщенко. — Взять его!

Молчаливые «синие костюмы» бросились к милиционеру.

— Стоять! — гаркнул Миша. — Стоять, а то колдону!

С тем же успехом он мог угрожать вагону, катящемуся под откос.

— Ах, так?! — милиционер наугад выбрал заклинание. — Геззи нла прупроу!

Разверзлась крыша, и на зомби обрушился поток свежесрезанных алых тюльпанов. Кто-то из синекостюмников упал, на него повалились остальные.

— Еще колдовать будем? — дурашливо спросил Чертопрыщенко, нацеливая на Мишу раструб «мясорубки».

— Да пошел ты! — милиционер снова занес палец над крышкой Боекомплекта.

Два события произошли одновременно. Виктор Антонович нажал маленькую спусковую кнопку, выполненную в виде серебряного черепа. Миша выкрикнул формулу заклинания.

Из жерла «мясорубки» вырвалось сверкающее голубое облако. Зловеще шипя, оно поднялось к потолку и закружилось там, расправляясь, превращаясь в огромную хищную медузу с мириадами полупрозрачных щупалец. Щупальца, извиваясь, потянулись вниз. Миша вдруг почувствовал, что неведомая сила обволакивает его, сжимает, скручивает, будто он — мокрое полотенце, которое выжимает гигантская прачка.

Что-то невидимое ухватилось за Боекомплект, дернуло так резко, что милиционер едва удержал его. Обеими руками Миша прижал к груди золотую коробочку. Нет, Боекомплект упускать нельзя, иначе он останется совсем безоружным.

Но что же не действует проклятущее заклинание? Ведь он все четко произнес! Может…

Миша задыхался. Чудище под потолком скручивало его в жгут, как будто собиралось превратить в веревку. Еще чуть-чуть и…

Внезапно медузьи щупальца изменили цвет. Голубой сменился оранжевым, зеленым, серым. Страшная хватка ослабла. Сделав несколько судорожных вдохов, Миша поднял глаза к потолку.

Там творилось нечто невообразимое. Возникший из ниоткуда злой маленький смерч неистово кружил вокруг медузы, норовя затянуть ее внутрь своей воронки. Несколько оторванных щупалец, исходя желтым дымом, уже летели по все сужающейся траектории, устремляясь к центру.

Медуза отпрянула, спрятав под купол оставшиеся конечности. Смерч ринулся за ней. Творение Чертопрыщенко в панике заметалось под потолком, рассыпая снопы искр.

Смерч не отставал. В какой-то момент он загнал медузу в угол. Он выл и стонал и отрывал куски от своей жертвы. В воздухе со свистом кружились клочки субстанции, похожей на загустевший воздух, и детали заколдованных машин, и сами машины — из тех, что помельче. Похоже, смерч вознамерился разнести к чертовой матери весь ангар.

Миша бросил на Чертопрыщенко торжествующий взгляд: знай, мол, наших. Пропала твоя стрекозябла!

Виктор Антонович ответил широченной улыбкой. Он приподнялся на цыпочки, вытянул шею (с его-то ростом!) и неотрывно наблюдал за битвой. Ноздри раздулись. Глаза горели в предвкушении чего-то грандиозного. И вдруг…

Ангар сотрясся от грохота. Казалось, кто-то обрушил на стены и крышу удары тысячетонного молота. Под потолком сверкнуло. Милиционер поднял глаза и увидел, что смерч исчез, а медуза превратилась в огромный сияющий шар. Шар медленно и величаво плыл по кругу, потрескивая, как сотня шаровых молний. Казалось, он пытается что-то вспомнить или что-то понять…

— Виктор Антонович… — подала голос Люба. Она нервно теребила «скорпионий хвост» на губе.

— Тссс! — оборвал Чертопрыщенко. — Ни слова! Если оно услышит…

«Оно» услышало. Угрожающе загудев, шар сорвался с места и ринулся к выходу из ангара.

— Бежим! — пискнул Чертопрыщенко.

Поздно! Шар внезапно увеличился в размерах, отбросив в сторону Любу и десяток «синих костюмов». За спиной милиционера в стену ударила молния, пробив огромную дыру. В двух шагах от этого места, по-прежнему недвижная, лежала Наташа. Неведомая, непреодолимая сила швырнула Мишу прямо к пробоине, норовя выбросить вон. Милиционер взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и выпустил Боекомплект. Сверкнув золотым боком, волшебная коробочка улетела в неизвестность.

Поднялся ветер. Он выл и ревел, подхватывал с пола детали машин и с грохотом швырял их в стены. Ветер валил с ног. Милиционер ухватился за рваный край пробоины, потянулся к Наташе. Оставалось совсем немного. Чуть-чуть. Он уже коснулся кончиками пальцев воротника ее куртки. Разметанные ураганом черные волосы опутали запястье. Еще одно усилие — и можно будет подтянуть девушку к дыре и вытащить наружу. Есть! Ухва…

Удар! Милиционера вышвырнуло наружу. Он опрокинулся на спину и кубарем покатился по склону холма, к забору. Мир разлетелся на тысячи осколков, и через секунду вернулся в виде мутного призрачного видения.

Шар снова вырос. Теперь он занимал всю вершину холма. Ночь отступила. Сияющая алая сфера поглотила ангары и усадьбу и псарню. То немногое, что осталось снаружи, отскакивало прочь — будто камушки от резинового мяча.

— Наташа! — крикнул милиционер. Он с трудом поднялся на ноги и, превозмогая боль, сделал несколько шагов вверх по склону. — Наташа!!!

Никто не ответил. Миша швырнул камень. Беззвучно ударившись о пылающую поверхность, камень отлетел в сторону.

Сфера снова раздулась. Теперь она походила на гигантский нарыв, который вот-вот лопнет. Милиционеру послышался зловещий брезентовый треск.

Вдруг повеяло холодом. Сияющий шар стал стремительно темнеть, наливаться тяжестью. Его бока сделались бурыми, будто шар наполнялся дурной кровью. Вокруг все плотней сгущалась тьма.

А потом шар стал погружаться вглубь холма. С шипением и треском он просачивался вниз, как будто и не было под ним многометровой каменной толщи.

Через минуту шар исчез. На вершине холма не осталось ни зданий, ни людей, ни эльфов, ни орков. Лишь голая земля, припорошенная красноватой марсианской пылью.

Загрузка...