Станислав Янчишин ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ!

22 апреля — День Рождения Ивана Антоновича Ефремова,

великого человека, показавшего мне прекрасные

горизонты, от которых я уже никогда не смогу отказаться!

1

— Послушайте, майор, что это еще за бессмыслица?! — Шеф швырнул на стол тонкую папку c докладом и недовольно уставился на, считавшегося прежде нормальным, майора Ясенева.

— Виноват. — Кирилл мысленно принял оборонительную стойку, но генерал уже захватил инициативу и не собирался принимать формальные извинения.

— Ты это брось, сядь! — голос генерала звучал внушительно, когда тебе так указывают, не особо повозражаешь. — С докладом твоим я ознакомился, — уже спокойно продолжал он, — честно говоря, на второй странице возникло желание бросить все это в корзину, а тебя самого послать на медицинскую комиссию… на предмет освидетельствования психиатром.

Генерал испытывающе поглядел в напряженное лицо Кирилла, в его темные глаза, блестевшие из-под очков (или это все же линзы блестят?) — Думаю: совсем парень свихнулся на фантастике, пора ему в отпуск. Но потом сдержался, заставил себя дочитать до конца. Знаешь, что хочу сказать? Растешь! В профессиональном смысле, конечно. Написано четко, сжато, логика как у Дзержинского — железная, вычленены интересные факты. Самое смешное, что, несмотря на фантастичность предположения, собственно фантазий — минимум. В общем, повторяю, с узко профессиональной точки зрения, все в порядке. Именно поэтому я пока не ставил резолюцию и пригласил тебя, Кирюша. Ты же талантливый перспективный работник. Ну, и зачем все это тебе?!

Ясенев нервно теребил толстую американскую авторучку. Он понимал, что такой разговор будет, разговор нелегкий. Он был готов.

— Давайте, товарищ генерал, отталкиваться от самого невероятного — наш подопечный действительно гость из будущего, да такого далекого — даже представить трудно…

…Прошел час. Генерал устало вытирал платком лоб, моргал покрасневшими глазами. Кирилл тоже не сиял бодростью. Однако он чувствовал, что цель близка. Еще немного и шеф согласится, нужно только поднажать. А тот все не унимался.

— Ты пойми, майор. Ведь это не какой-нибудь пачкун диссидентишка, что на машинке под копирку гадости строчит и дружкам раздает в обеденный перерыв. Это крупный писатель, известный ученый. Основатель целой науки, как ее… — он полистал доклад — тафономии! А если ты ошибаешься?

— А если не ошибаюсь?! — контратаковал Кирилл. — Павел Ильич, дорогой! Специфика нашей работы такова, что мы можем рисковать собой и другими, своей репутацией, карьерой, ошибаться и снова пробовать, но не имеем права быть благодушными. Вспомните, как Вы шутили, что если придут сведения о появлении вампиров, мы просто обязаны принять все меры, вплоть до заготовки осиновых кольев в промышленных масштабах. Не такая уж это шутка! Вспомните, Вы сами нас этому учили — лучше арестовать скопом десятерых, если точно знаешь, что среди них есть один враг. Перед остальными извинимся. Поймут и простят, а не простят, так что ж, не впервой — служба такая. Но чего нам точно не простят, так это бездействия. Не простят, если упустим того самого, одного из десяти.

— Ну, ты уж хватил! При чем здесь враги? Как я понимаю, исходя из твоей же версии, писатель наш вовсе не враг, а именно друг — из далекого коммунистического послезавтра. — Генерал вздохнул, и лицо его на секунду приобрело выражение какой-то детской незащищенности. Возможно, он мысленно перенесся в годы юности, когда казалось — коммунизм так близок. И никто не мог представить, что придут времена, когда в победившей стране вера в него будет уменьшаться с каждым днем.

— А… это я образно, — майор понял, что его действительно немного заносит, но результат был налицо — шеф все больше склонялся в его сторону. Нужен решающий удар!

— Образно он! — ворчал генерал.

— Тут ведь все дело в принципиальном подходе, — нажимал Ясенев. — А если мы действительно найдем что-то такое, что перевернет науку, наши представления о современной политике? Да я же не прощу себе бездействия, и Вы не простите!

— Все, что ты изложил, довольно убедительно, но я не могу понять главного: почему я должен давать добро на предприятие более чем сомнительное, — напряженный взгляд на майора, — да, да, сомнительное! Настоящие враги только и ждут повода, чтобы вцепиться в любой наш промах. «Голоса» так и начнут вопить: «кощунство, неостывшее еще ложе великого писателя осквернено руками КГБ!» А внутренние правдоискатели? Ты представляешь, как станут шушукаться и в Академии и в Союзе, и на любой кухоньке?! А самиздат!..

— Павел Ильич! — голос Кирилла звучал жестко и почти официально, но с ноткой трепета. Это «вводилась в обозначившийся прорыв танковая армия». — Павел Ильич! Возможно, дело идет не только о каких-то технических новинках, но — о безопасности нашей Родины. О ее БУДУЩЕМ!

— Поясни. — Недоумевающий шеф сам шел в расставленную ловушку.

— Поясняю. В последнем романе субъект прямо говорит о будущей войне между Востоком и Западом, понимаете?.. Атомной войне!

Молчание повисло над столом. Стало отчетливо слышно, как тикают громоздкие каминные часы, отсчитывая время до наступления неминуемого будущего. Что мог знать о войне этот мальчик, раскладывающий сейчас свои нелепые бумажки! Спасская Полисть, Волосово… для майора это были только географические названия, вряд ли особо выделенные в курсе военной истории. Он ведь не жил месяцами в землянке, где под ногами хлюпала болотная жижа, не видел обезумевшую мать, несущую убитого ребенка рядом с обессилевшими бойцами 2-й Ударной, не шел с партизанским обозом к измученному голодом Ленинграду, не плыл, обняв бревно, в ледяной воде Нарвы. Печальная присказка: «Кириши — Кириши, до чего ж вы хороши», для него не память о бесконечных атаках, а пустой звук.

Очень-очень давно Павел Ильич дал себе слово: пока будет жив, не допустит, чтобы страна вновь оказалась хоть в чем-то не готовой к любой новой беде.

Генерал мрачно глянул в очередную выписку: «…Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном…», а когда дошел до слов: «…они были в одинаковых фуражках с золотыми символами…», бросил невольный взгляд в сторону вешалки, с рогов которой свисала его собственная — с золотыми…

Майор, не теряя времени, тут же подсунул новый отрывок. Теперь шеф поджал губы и удивленно попросил пояснений: — Монастырь, красная курица, красный тигр, синяя лошадь, зверинец какой-то! Что за… — Это по буддийскому календарю, — отреагировал Кирилл, — а вот расшифровочка, наш формат календаря, григорианский стиль, — генерал продолжал молчать, вчитываясь в цифры.

— Не знаю, как Вам, Пал Ильич, но мне судьбы детей и внуков… — мерзко хрустнула раздавленная генеральскими пальцами авторучка и Кирилл испуганно осекся.

А перед глазами бывшего лейтенанта был его первый, начатый до подхода артиллерии бой, окровавленный лед Волхова…

— Ну, ладно, Кирюша, — спустя минуту генерал опять стал привычным шефом, — меня ты почти убедил. Но как быть с остальными, какова аргументация, каков повод к обыску? Что выбрал?

Ясенев задумался. Как не странно, это был самый шаткий пунктик его плана.

— Может, соотнесем с маршрутами его экспедиций, — неуверенно начал он, — скажем, китайский шпион…

— Монгольский! — вскипел генерал — Тувинский!!! Вы хоть думайте, что говорите, не заставляйте усомниться в Ваших умственных способностях! И вообще, хватит со шпионажем, это не детские игры! К тому же, если твоя догадка окажется верна, мне будет вдвойне стыдно перед его памятью.

Кирилл растерянно молчал, он не ждал такой бурной реакции. Шеф усмехнулся — Ладно, не тушуйся, парень. Это я на себя возьму, — он размял папиросу и, уже выпуская ядовитые клубы дыма, вдруг спросил, — кстати, а что именно искать думаешь?

— Ну, в таком деле любая деталь важна. И рукописи, образцы минералов, и даже чернильный прибор со стола. Привлечем технических специалистов. Будем искать необычное, все, что хоть немного пахнет тайной.

«Смотри, как глаза заблестели! Прям, как у мальчишки, что Майн Рида читает», — подумал генерал, а вслух сказал:

— Любишь тайны?

— Люблю! — выдохнул Ясенев. — Я ведь за ними, в первую очередь, в органы и пошел.

Давно опустело управление. Умчался майор. Генерал медленно шел по коридору, глядя вниз, будто его действительно интересовала ковровая дорожка. Сегодня этот кабинетный боец поманил его тайной. Впервые за много лет Павел Ильич вновь почувствовал вкус этого странного слова. Будто опять перед ним лежала потертая карта с маршрутом дрейфа «Челюскина», и он, еще школьник, мечтал увидеть величественный простор Арктики, открыть новые земли, что-то найти, покорить, поднять на полюсе флаг…Если бы не Война!

Если бы!

Если бы…

Загрузка...