Тень

1. Никогда не слушайте Торопыжку!

Тень

Вы, люди, такие невнимательные

ЭвиГауз

Глава I. Ва-банк

Никогда не слушайте Торопыжку

Да-да, никогда его не слушайте! Слышите? Никогда! Особенно, если ставка – девица. «Почему?» – спросите Вы. Об этом и есть наша история, и началась она задолго до того, как одной тихой ночью Гровер радостно взревел:

– Ставка!

Не чуя подвоха, он алчущим наживы взглядом обвёл кислые морды соперников-кладовщиков за импровизированным столом, унял дрожь паники в пальцах и сделал над собой титаническое усилие: постарался стереть с юной физиономии победную ухмылку – очень постарался! Но разве такую сотрёшь, когда даже горящие уши вопят: «Наконец-то! Наконец-то повезло по-крупному! Впервые за три часа, парни! В жизни впервые!!!» Гровер прикрыл карты трясущимися от волнения пальцами и под удивленные взгляды схватил мятую крону. Двинул её в центр перемазанного краской стола. Его нервное «С...ставка!» слилось с резанувшим уши вибрирующим звоном гаечного ключа. Эхо звякнуло из глубины ночного ангара, а потрёпанная купюра дрогнула и послушно вытянулась под уставшими пальцами.

– Эй-эй. Полегче, парниша, – оживился взъёрошенный старикан по соседству, окинул молокососа завистливым взглядом и буркнул: – Эк, как тебя наконец-то проперло. Всё по маленькой, по маленькой. Ат чёрт, везёт подлецу, – и скинул карты с деланно равнодушной физиономией.

С другого края стола заржал толстяк Фунтик. Хрюкнул в карты:

– А Гровуша сегодня гигант, хоть и первый разок, – в сотый раз за ночь толстяк по-отечески подначил юнца: – Ты ж повысил, дубина. По-вы-сил. Как только играешь, зелень?

Над столом по кругу покатились смешки, а Фунтик нежно погладил опухшими пальцами свою последнюю кровную крону и губы его презрительно скривились. Толстяк потянул полной грудью прокуренный смрад над столом и продолжил наставлять новичка:

– Мы ж по пинтикам режемся, а ты цельную крону влепил. Хоть сечёшь, как попал? – а про себя заскулил: «Как же я-то попал? Как попа-ал».

Первые надежды Фунтика обуть новичка растворились в издохшем закате, проржавели, осыпались коричневой пылью с дырявого стального бочонка под ёрзающей тушей в грязной спецовке, и теперь только горящий жадностью взгляд трусливого кладовщика пересчитывал кроны соседей: уж, не отхапать, так хоть своё вернуть, что ли. Толстяк вытер нос рукавом перепачканной каплями машинного масла спецовки и с нажимом окутал сидящих глубокомысленным, – попа-а-ал.

– Вот-вот, попал, – буркнул бугай Ремень. Прищёлкнул по картам – отправил их в центр стола и, имея ввиду себя, грустно пожаловался: – попа-ал. Как пить дать, попа-ал. Гребаный покер.

Ремень уже три часа наблюдает, как деньги неумолимо перетекают к этому сопляку. Нет, по-крупному сегодня хватают все, если быть честным. И Ремню пару раз везло. Крепко везло. Да и что говорить – раззадорило. Даже как-то распалило. Но этот новенький, Гровер: здесь пинтик, здесь два. И так монетка за монеткой, капля за каплей, как вода из испорченного крана деньга незаметно, исподтишка за три часа перекапала к этому проходимцу. А ведь каждый – каждый! – из десяти сел с десятью кронами. Куча денег. Уж это-то Ремень знает точно.

Замечают этот странный «эффект текущего крана» только продувшиеся вчистую. И все! Все выходят молча, с делано бесстрастными минами и рёвом возмущения внутри.

– Осталось четверо и, похоже, парень сгребёт всё, – решил Ремень, встал из-за стола и пожаловался: – Сто грёбанных крон, цианидом ваших тараканов! Месяц кутить можно. Вот, блин, попал! – пошарил в пустых карманах и кивнул на дальний угол – ремонтную площадку – вторую лужу света в темноте необъятного ангара. Буркнул: – Я к Мегере. – И как бомбу взорвал – стол грохнул хохотом. Фунтик утробно заржал, старик в углу зашёлся язвительным хрипом в нечёсаную бороду, а Ремень плюнул с досады и снова буркнул: – М-да… К Пантере... Чёй-то у неё из рук всё валится.

Разворачиваясь в темноту, Ремень скользнул взглядом по последнему игроку: невысокому, гламурному, как всегда, в сиреневом пиджачке Торопыжке, не спеша одернул в меру испачканный серый комбинезон и вразвалочку поплёлся в темень, а в больной голове всё вертятся мрачные мысли. Вот ведь взять даже этого худосочного программера: и ведь баба бабой, а не дурак. И играет так, что всегда уходит с деньгами. Всегда в плюсе. Но вот чтоб даже его... Эх... Продуется...

Ремень бредёт в звенящий гаечными ключами мрак, а Торопыжка шепчет под лампами:

– Поднимаю, красавчик.

Толстяк Фунтик пихнул программиста под столом, усмехнулся:

– Торопыжка, ты эт... ты чё удумал? – азартно засопел, рявкнул, – Сдурел?! Вэх, едрит ваши ролики… на всё! – и горсть монет зазвенела по грязной столешнице под толстыми пальцами трусоватого кладовщика.

А программист оживился:

2. Между "повеситься" и "застрелиться"

Между «повеситься» и «застрелиться»

Тэра опрометью бросилась вон со склада, вбежала в жилой сектор, гордо миновала пустую столовую и приложила дрожащие в панике пальцы к двери каюты. Вокруг них тут же расплылось синее пятно: дверь узнала хозяйку, пошла рябью, и от ладони растянулась овальная дыра.

Тэра рыкнула «Свет!» – и обшарпанная утроба конуры лениво осветилась ненавистным цыпляче-жёлтым. Сдерживая дрожь в голосе, девушка шагнула внутрь крохотной комнаты, и дыра за спиной сомкнулась – отрезала ненавистную ругань Бульдога, а Тэру затрясло от обиды. Она сорвала с запястья сервисный компьютер и с досады швырнула в стену. Короткое расстроенное «чёрт!!!» слилось с гулким стуком раритетного устройства о пластик стены. К горлу подступил ком обиды, по телу Тэры обжигающим свинцом растеклась злость на себя, на проклятого скупердяя Бульдога. Зачем пустила Ремня в кабину? Настроить же гоблина не успела! Не помня себя, Тэра топнула, взорвалась от обиды, и комната сотряслась от крика, полного боли:

– Чёрт!Чёрт! Чё-ёрт!!!

Всё тело девушки затрясло от пугающей безысходности: Бульдог, Гровер, Ремень, сломанные старьё-погрузчики, покер по вечерам – из этого круга не вырваться! Не вырваться! Комок чувств копился неделями, месяцами, и Тэра молчала всё это время. Работала, стиснув зубы… А теперь искать новую работу! Здесь! На Карстаке! Будто в насмешку, крошечная комната испытывает терпенье техника тусклым цыплячьим светом.

– Чё-ёрт!!!

Тэра смахнула подступившую слезу и, стиснув зубы, привычно осмотрелась – может быть, в последний раз вошла в эту проклятую комнату? Может, на свете где-то бродит удача? Хоть где-нибудь? И так захотелось выместить обиду… хоть на чём-нибудь! Но ни узкая кровать, ни кресло не подходят для мести. Тэра вскипела:

– Чёрт-чёрт-чёрт!

Под рукой оказался кубик стереопроектора. Рывок – и кубик свистнул к стене. С яростным хрустом его осколки брызнули в стороны: к маленькому терминалу, к обиженно взвывшему зеркалу, к узкой кровати, а губы девушки затряслись, комната всхлипнула:

– Зара-аза-а-а-а, – на ресницах Тэры заблестела цыпляче-жёлтым слеза, и ненавистная конура наполнилась тоскливым: – Ну как же та-а-ак?

Раздирающий душу сдавленный вопль не относился ни к вдребезги разлетевшемуся проектору, ни к угомонившимся на полу осколкам зеркала, разбрасывающим по каюте жёлтые зайчики. Просто на душе скопился отвратительный комок чувств, мерзости и подлости последних семи месяцев. Тэра села на кровать, нашарила трясущейся от накативших эмоций рукой подушку и прижала её к животу. Горячие слёзы обиды покатились по щекам медленно, рвано, и вот уже первые солёные капли подрагивают на остром кончике подбородка, срываются на белую ткань подушки, а хочется выть! Выть хочется! Почему не отговорила Ремня?! Почему не поругалась с Бульдогом из-за нового мозга гоблина? Тэра чувствует свою вину, и от этого ей только хуже: не нужно было пускать Ремня наверх. Не нужно! Это же азы безопасности! Ремень погиб из-за её ошибки!

От безысходности Пантере захотелось завыть пустынным волком на жёлтые лампы у низкого потолка, и жесткая подушка в который раз за последний месяц обняла мокрое от молчаливых слёз девичье лицо. Через сдавленный вой прорвалось всхлипывающее: «Как же так?.. Ремень…» – тело в чёрном комбинезоне содрогалось. Минуту ли, две, час ли Тэра проливала слезы? Разве в палящей пустыне на складе это может быть интересно? Если только мышам. Тэра всхлипнула: хочется выть на всю эту чёрствую галактику, выплеснуть обиду за себя, за Ремня, обрушить её на проклятого крохобора Бульдога! Закинуть эту планету в... Куда? Да хоть куда-нибудь! И подальше! Подальше! Но куда с неё денешься?

Всхлипы Тэры прервал тихий стук. Из-за двери донеслось:

– Тэра?

Пантера вздрогнула: похоже, принесло Торопыжку, но видеть его не хочется. Никого видеть не хочется! Она хочет прижаться к тому, кто поймет, обнимет, защитит, а сейчас…

– Тэ?

…Чтобы единственный, кого хотя бы с натяжкой здесь можно назвать другом, увидел её такой? Не гордой, грозной Пантерой... Заплаканной... беспомощной… Всю в воняющих кислятиной остатках машинного масла.

– Тэ, ты здесь?

– Уйди, – всхлипнула Тэра, – оставь меня.

За дверью помедлили, и Тэра не выдержала: сквозь жгущий ком в горле крикнула:

– Уйди! Оставь меня!

И Торопыжка отстал – звуки шагов побрели вдоль коридора, а мокрое от слёз лицо девушки снова уткнулось в подушку. Тэра погрузилась в себя... Минута, другая... Тишина принесла в душу опустошение, мысли ушли, чувства воют на тёмных задворках ненавистного дрожащего цыпляче-жёлтого света проклятой конуры, по недоразумению в объявлении кем-то названной комнатой... И вокруг тишина… «Они все отстали», – пришло осознание. Все от неё наконец-то отстали… Вот только работа…

И тут чья-то рука коснулся плеча. Над ухом шепнуло:

– Тэ?

Пантеру подбросило: никто – никто! – не может войти в эту каюту кроме неё! Сердце Тэры подпрыгнуло. С визгом девушка отлетела прочь от неизвестной опасности. Прикрылась подушкой. Замерла в панике. А спокойное тихое «Это я, Тэ» заставило её высунуться из-за перепачканного масляными полосами импровизированного щита. Её огромные от ужаса, заплаканные изумруды глаз в панике устремились на источник спокойного, тихого голоса, и Пантера выдохнула – рядом с кроватью Торопыжка: ворот-стойка рубашки под сиреневым пиджаком расстёгнут, серые глаза невозмутимо изучают заплаканное лицо, а Пантера шипит:

3. Он всегда предложит мороженку.

Он всегда предложит мороженку

Утро для Тэры началось скверно, даже, очень скверно. Она надеялась улизнуть с ненавистного склада по-тихому, но утром, едва она успела набить скудными пожитками тощую сумку в своей конуре, в дверь уже задубасили. С той стороны взревело в подправленный кулаком нос Бульдогово:

– Откдывай, двадь куддастая!

«Вот и провожатые»,– печально подумала Тэра, проверила, всё ли сложила – старенький потрепанный плюшевый медвежонок, чистый комбинезон, бельё, – а дверь трясётся от стука и рёва:

– Два даза повтодять де буду!

Тэра подумала и тихо потребовала:

– Дверь.

Дверное полотно тут же разошлось дырой, в которой подбоченился бывший босс: расквашенный шнобель опух, набит ватой, а сам Бульдог улыбается в меру сил, как натертый до блеска пинтик, пыжится:

– Ду что, твадь. Да кодени! Моди, тьтоб обдатно взяд. Погдузчики здуд.

Тэра разогнулась от сумки, и крохотную каюту окутало её гордое:

– Да пошел ты.

– Дя дак и думад, – важно кивнул Бульдог, покосился в коридор и приказал: – Вышвыдните её.

В дверь ввалились охранники, заломили руки и поволокли Тэру вон. Она попыталась вырваться, взвыла:

– Сумка! А!.. Сама дойду... Сумка!

В коридоре меткий пинок Тэры вырвал вопль из скрутившего мускулистого шкафа, а Бульдог за спиной хмыкнул:

– Сумка здесь подоздёд. Девадься дебе всё давно декуда. Бадинки мде лизать будешь.

Босс махнул в сторону складских погрузочных ворот и охрана поволокла бывшую работницу вон. Тэра визжала и пиналась, пока её волокли вдоль контейнеров мимо изумлённо таращащегося Торопыжки, мимо хрипло матерящегося в бороду Шкипера. Вопли наполняли склад по всему пути в пустыню.

Охрана выволокла бывшую работницу за ворота и с размаху отправила на раскаленный утренний песок. Рядом остановился Бульдог, пнул под ребра, и дыхание Тэры перехватило раскалённой сжимающей паутиной, её рот беспомощным хрипом потянул ставший густым жаркий воздух, а бывший босс рыкнул:

– Космоподт там, – ткнул пальцем в солнце у горизонта и вместе с охранниками вразвалочку поплёлся обратно к ржавым воротам склада, только тёплый ветер принёс его рык: – Зджрать захочешь – пдиползёшь.

Охранники ушли, а Тэра на песке сжалась в комок от растекающейся по животу горячим свинцом боли. Сжалась от безысходности, как в детстве когда-то, и в мыслях паника: «Что теперь делать? Работы нет, денег тоже, медвежонка, и того отобрал, скот. Уй, больно-то как». Она попыталась вдохнуть. Была бы хоть надежда на утренний транспорт до космопорта, но площадка у ворот необычно пуста. Кто бы сомневался, что это происки Бульдога? Без транспорта пять миль по палящей пустыне… без воды по этой чёртовой рифленой сковородке, в пекле. Тэра сморщилась: одно слово: крематорий. Хоть здесь подыхай! Разум девушки трусливо требует ползти к воротам, молить бывшего босса, целовать ботинки, умолять взять обратно... А гордость... Тихий, зародивщийся в горле от безысходности рык раскатился обидой по всему телу, вогнал кулак в горячий песок. Давясь хрипом, Тэра прихватила ноющий бок, села и крикнула:

– Не дождётесь!

Для отчаявшейся каких-то пять миль по жарящим барханам – легко! Каких-то пять миль – и спасительная прохлада космопорта! Чего проще для почти прожаренного крематорием труппа? Тэра взглянула на часы: семь ноль две. Вздрогнула:ожила клипса. От воротника под самым ухом прорезался Торопыжка:

– Утречка, Тэ. Что-то мне вчера не спалось.

– А, Торопуньчик, миленький... – Тэра даже улыбнулась сквозь боль гудящего живота и спросила: – Издеваешься?

– Воздухом ночью выходил подышать.

Тэра встала, пошатнулась и побрела к солнцу – направление на космопорт. А Торопыжка хмыкнул из клипсы в самое ухо:

– Дорогая, а тебя не зря Пантерой прозвали. Всю шкурку охране подрала.

– Залижутся.

– До космопорта доковыляешь?

– Справлюсь.

– А за три часа?

– Три часа? – встрепенулась Тэра. – Торопыжка, тебе совсем делать нечего?

– Транспорта не будет, Тэ, но ты за барханчиком нырни направо.

– Зачем это?

– Говорю ж: гулял-блудил, смотрел на звёзды, – голос Торопыжки стал таким размеренно-сосредоточенным, будто программист принялся шлифовать пилочкой ногти, пожаловался: – Где-то там термос посеял. Представляешь, Тэ, вообще, последнее время какой-то рассеянный стал.

И Тэра воспряла: термос с водой! Вынырни Торопыжка из-за бархана – расцеловала бы! Загребая руками горячий песок, девушка припустила по горячему песку на гребень. Отплевываясь от мелкой тёплой пыли, выкрикнула:

4. Во власти гоблина

Глава II. Этот странный затерянный мир

Во власти гоблина

После плотного завтрака Торопыжка подставил воротник бармену. Сканер считал модную клипсу-дракончика и высветил счёт за всех. Ладно, синтетическое мясо, после ужасно вкусного «Коньяк» Тэре даже взглянуть на счёт страшно. Короткое торопыжкино «подтверждаю» и приятели побрели по каютам. Девушка узнала у автомата-регистратора номер своей. Недолгое путешествие по ярко освещенному коридору вдоль стены с номерами закончилось у золотистого двадцать три. Эрвин остановился раньше. Клотар, насвистывая что-то похабненькое, сунул руку в карман, и довольный собой, пританцовывая, поплёлся вперёд.

Тэра посмотрела на золочёные цифры двери. В предвкушении прикрыла глаза, загадала: «Не может же здесь каюта быть такой же дырой». Глубокий вздох и рука легла на теплую стену. Чуть ниже номера. Пластик под пальцами шевельнулся. Пошёл мелкой рябью. Исчез. Только яркий золотистый свет прорывается сквозь закрытые веки.

Кожа после пустынного солнца зудит.

Ну, что ж, подумала Тэра, судьба.

Шагнула внутрь и открыла глаза.

Такая же маленькая каюта. Та же узкая заправленная кровать, кресло, столик... Но каюта чистенькая. Опрятная. Девушка бы даже сказала «очаровательная каюта». Клотар бы на такое утвержденье грустно вздохнул. Честный Эрвин постучал по кумполу, но ведь это говорят только себе. Ведь так? И сравнивают с тем, что у тебя было?

Тэра шагнула внутрь, и ноги ступили на мягкий ковер. Его неброский рисунок играет ворсинками светом, придает комнате скромный уютный, законченный вид. Тэра вряд ли бы захотела что-то добавить в эти бежево-шоколадные полутона, тонкий рисунок. Вот только... Она заглянула в шкаф: пусто. Всё правильно – все приходят со своими вещами. Проклятый Бульдог. Закрыла шкаф и взглянула в зеркало.

–Боже, ну и вид. – Лицо покраснело. Переживем. А волосы, волосы... Неужели я вот так в баре сидела? Девушка в панике попыталась расчесать растрёпанную чёрную гриву пальцами. Всё лучше, чем ничего. Принюхалась к комбинезону. А запах после марафона! Фу-у!

В дверь вежливо постучали.

–Госпожа Лешер?

«Госпожа?.. Я?.. Кто-то спятил?» – Тэра бросилась в душевую кабинку. Крикнула:

–Да-да! – ладони заметались по изъеденной солевыми разводами чёрной, подчеркивающей фигуру ткани. Быстро-быстро отряхивают комбинезон, а Тэра хихикает про себя: «Хороша госпожа». – Да, минуту!

–Вас вызывают на грузовую площадку три.

–Уже иду. – Тэра выскочила из кабинки. Шлепнула по кнопке и под звуки плеснувшего душа распечатала входную дверь. За ней обнаружился невысокий, немного детского вида юноша-стюард. Из-за его плеча с эполетом приветливо машет Клотар. Смеётся:

–Идем, лапочка. – В другой руке у Торопыжки маленький пузатый пакет, перехваченный траурной ленточкой.

Тэра отдёрнула руку от молнии комбинезона и кивнула на душ:

–Я бы хотела...

Торопыжка, извиняясь, пожал плечами. Парень-стюард повернулся и почти натурально зашагал по коридору. Только теперь Тэра поняла, что перед ней был андроид, а Клотар торопит:

–Давай-давай... Эрви уже шепнул, что тебе билет ещё заработать надо. – Прихватил смутившуюся подругу за талию и повел вслед за андроидом.

Тэра покосилась:

–Эрви? – На щеках проступил игривый румянец. Тэра хихикнула, – Значит, уже Эрви, да? Ах ты шалун!

–Фу, ты, лапа, – ехидно ухмыльнулся Клотар. – У вас всех что, других мыслей нет на такую манеру речи? Вот это тебя не смущает?.. – ухоженная рука скользнула с талии вниз. Похлопала по упругим девичьим ягодицам. А на ушко шепнуло, – Я ведь вроде бы тоже мужчина.

Тэра хихикнула:

–Ты – да-а-а. Герой. – И приятели расхохотались. Тэра даже подумала, что этот, как его, «Конь-Як» классная вещь. Поднял настроение просто на раз. Но как же чешутся плечи! Отсмеявшись, всё-таки, не забыла вернуть руку Клотара на талию, а андроид всё шлёпает впереди. Всегда вовремя указывает путь. Не оборачивается. Чего ему вообще оборачиваться, когда весь корабль одна сплошная система слежения. За всем. Камеры, сенсоры, датчики – всё сплетено с компьютером. Даже андроиды по радиоканалу. Они часть системы, часть подвижных датчиков. Часть корабля. По сути, дружно топающую пару, как и многих других сейчас, ведёт центральный сервер. Маленький корабельный супермозг. Гибрид органики, неорганики и новейших достижений современных яйцеголовых. Те клянутся, что ещё чуть-чуть и уж точно поймут как работает настоящий, человеческий мозг. И ведёт их этот почти настоящий кратчайшим путем, точнёхонько на третью площадку.

Перед носом андроида открываются прозрачные переборки, позади процессии компьютер их схлопывает. А впереди на очередном щите блестит огромная цифра три и скрывается в стене.

Андроид замер у входа. Напомнил:

–Вас ожидают.