Юрий ДМИТРЕНКО

ТЕНЕВОЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ


Фантастико-приключенческая повесть


© Юрий Дмитренко, 1991.

© Иван Абрамов, 1991. Перевод с украинского.

© Журнал ЦК ЛКСМУ (МДС) «Одноклассник» №10-11, 1991.


Я работаю в бюро социальной защиты интересов страны двенадцать лет. Теневым экспертом-следователем по особо важным делам.

Работа преимущественно — консультативная. Теневой следователь вообще подключается к делу в особых случаях. Когда официальное расследование не может преодолеть каких-то барьеров или наталкивается на хорошо продуманную защиту. Тогда в интересах дела одно расследование ведется открыто, официально и не обязательно по наиболее правдоподобной версии, а другое, также вполне законное, но по возможности тайное. Именно оно проводится теневым следователем. Приходится соединять оперативную работу со следственной. А потом мы передаем материалы основному, официальному сотруднику следствия для использования в деле. Сами же должны оставаться нераскрытыми. И только в исключительных случаях, когда другого выхода нет, мы выступаем в роли свидетелей. И главных обвинителей. Но это — конец карьеры. Как правило, наше дело — держаться в тени.

...По большей части приходится работать за рубежом. Поэтому я давно в штате корреспондентского корпуса Агентства печати «Информация». Часто читаю во многих журналах и газетах статьи, подписанные моей фамилией. И тогда у меня появляется чувство, что нас, Борисов Михайленко, несколько. Впрочем, если принимать во внимание служебных двойников, так оно и было. Похоже, я никогда не узнаю, кто вот уже тринадцатый год активно работает на мою легенду журналиста-международника. Встретить бы этого парня, пожать ему руку... Интересно, знает ли он что про меня? Что думает?

И все же я не отъявленный лодырь и бездельник в журналистике. Наоборот, моя вторая профессия мне очень нравится. И если я не загружен основной работой, а такое бывает часто, то с удовольствием пишу сам. На трех книгах по праву стоит мое имя. Я горжусь ими, наверное, не меньше, чем своей репутацией удачливого следователя.

Конечно же, я абсолютно ничем не похож на традиционного детектива или контрразведчика конца двадцатого века. На меня, случается, работает не одна сотня профессионалов. В моем распоряжении огромные видео-, фоно-, фотобиблиотеки, ЭВМ, компьютеры, бесконечное множество разной техники. И все же работа эксперта, так официально называется моя должность в БСЗ, необычайно сложна и, как говорит полковник Ивчук, зависит от количества извилин в сером веществе.

Не знаю, как у меня, но у моего шефа это серое вещество работает неплохо. В тридцать два года возглавлять такой отдел, как наш, это не каждому под силу. Я, хоть и старше, наверное, не смог бы.

Нет, я не забыл о компьютерах управления. Конечно же, эти умные машины значительно облегчают контроль за ходом каждой конкретной операции. Отработка вариантов, их анализ, определение наиболее достоверных версий, возможные варианты защиты, структура и разработка методов прикрытия — все это давно не наши заботы.


* * *


...Меня вызвали к полковнику под вечер. По обыкновению, встретились на конспиративной квартире в предместье. К моему прибытию полковник уже успел приготовить кофе, а когда я вошел, сервировал небольшой, похожий на журнальный, столик.

Одет Ивчук был в тонкий свитер и почти новые джинсы фирмы «Рассвет». Поверх свитера — жилет. В комнате было прохладно — дачный домик с марта почти не отапливался. Однако в камине уже потрескивали дрова, и паутину по углам кто-то успел снять, протерев заодно пыль на подоконниках и мебели. Квартира как квартира.

— Твой двойной,— Лавр пододвинул мне чашечку. И это напомнило мне времена, когда мы, оба еще совсем молодые эксперты, стажировались вместе в Берлине. Он и тогда охотно брал на себя обязанности хозяина нашей уютной квартиры в центре города, с удовольствием готовил кофе и вообще любил, если было время, хлопотать на кухне. Тогда, правда, я не мог знать, что Лавр Ивчук через каких-то восемь лет станет моим руководителем.

Ивчук поднял с пола маленький «дипломат» с электронным замком, вставил ключ-жетон и достал тоненькую целлулоидную папку с несколькими светокопиями.

— Есть очень интересная работа...

Такое начало не предвещало ничего хорошего. Можно было не сомневаться, речь пойдет о чем-то достаточно запутанном и непонятном. Как правило, именно такие дела подкидывал, очевидно, по дружбе мне Лавр.

— Ситуация такая. Наш ученый электронщик, профессор Яков Олегович Сивко, ты о нем знаешь, обвиняется в том, что передал на Запад материалы своих технических разработок.

— Это невозможно.

Профессора лично я не знал, но его хорошо знала моя жена Юлия. В свое время она училась у него. По рассказам Юлии, профессор увлечен работой, необычайно умный человек, который уже достаточно много успел сделать для отечественной кибернетики, несмотря на свои сорок лет.

Я упрямо повторил:

— Это невозможно!

— Вот, обрати внимание,— Лавр протянул мне копию какого-то документа. Это было заявление Я. О. Сивко об увольнении с работы «в связи с полной профессиональной непригодностью» — так и было написано его рукой. Почерк профессора мне хорошо знаком. Не раз читал его рецензии на работы Юлии, она бережет их и поныне. Да и как не запомнить этот размашистый крупный почерк с характерным «р», выведенным без отрыва от бумаги, одним росчерком пера и похожим на «д» с развернутой в обратную сторону головкой.

— Его уговаривали, не отпускали. Напрасно. Поехал и поселился в пригороде, на даче. Никого не принимает и не хочет видеть. В объяснительной записке, которую прислал в институт, написал следующее: «В моих умственных способностях произошли какие-то необратимые процессы. Продолжать дальше научную деятельность я не могу и не имею морального права. Мне трудно работать...» Как тебе все это нравится?

Я взял копию, долго разглядывал. Что-то меня насторожило. Почерк, несомненно, тот же... И все- таки что-то вроде не так. Ну конечно же! Совсем другая конструкция фраз! Профессор, припоминаю, любил вычурный стиль. Почти не пользовался простыми предложениями. Этим еще Юлия восторгалась. Мол, обрати внимание, какой стиль...

— Интереснее всего,— оборвал мои размышления Ивчук,— профессор никак не мог объяснить появление в западной прессе выкладки сути его последних работ. Замечу, работ, которых он в институте так и не закончил...

— Ты хочешь сказать, что Сивко напечатал за рубежом результаты того, до чего в институте еще не дошли? — Кажется, я начинал понимать, куда клонит подполковник.

— Именно так. Возможно, он, завершив работу, передал результаты на Запад.

— Где появилась публикация?

— Зарегистрировано как открытие ученых Сумраитского колледжа...

— Это где?

— Остров в Атлантическом океане, неподалеку от Лиссабона, в Португалии.

— Вы узнали об этом из Каталога всемирных изобретений?

— Да. Бюллетень сто сорок семь.

— Сивко подал заявление до или после Публикации?

— До.

— Как он сам поясняет ее появление?

— Да никак! Он вообще сказал, что не понимает, о чем речь. И все отрицает. Ему можно было бы поверить. Но в банк на его счет перечислена накануне достаточно большая сумма денег. От нее профессор отказывается. Говорит, что провокация...

— Итак, против Сивко уже возбуждено уголовное дело?

— Да. И ведет его следователь Цыган.

— Это хорошо,— ответил я вполне искренно. С Виктором Цыганом мне уже доводилось работать. Парень был сообразительный.

Полковник достал из «дипломата» несколько видеокассет.

— Вот тебе видеозаписи Цыгана. Вот — справочный материал по институту Сивко. Это — фильмокопии основных работ... в популярном изложении. Это — семейная хроника профессора. Тут — видеотека самых способных его учеников и конкурентов среди ученых. К сожалению, больше ничем пока что помочь не могу.

— А что «Гипотеза»? — спросил я, хотя ответ можно было предвидеть.

— «Гипотеза» выдала вот это.

Полковник протянул дешифрованную перфокарту. На ней было выбито «Поступок исследованного объекта немотивированный».

— Немного. А что по этому Сумраитскому колледжу?

— Вот-вот! — Ивчук поднялся.— Именно в нем все и дело. О нем информация имеется, и в то же время для нас — практически ничего.

Я начал просматривать вырезки. Почти все они были датированы тремя последними годами. На это я сразу обратил внимание. Словно угадывая мои мысли, Лавр Ивчук пояснил:

— Колледж открыт всего пять лет назад богатым эмигрантом из Южной Америки — Отто Гредтом.

— Немец?

— Наверное. Его предки — выходцы из Восточной Пруссии. Но, говорят, он и слова не знает на родном языке. Считает себя американцем.

— У нас на него что-нибудь нашлось?

— Нет, ничего. Нашлось на его прадеда — Генриха Гредта. Тот в свое время организовал фирму промышленного шпионажа, которая процветала. Потом неожиданно Гредт отошел от дел, уехал в Парагвай, где и умер. Его внук Франц, отец Отто, унаследовал огромное состояние. Коммерцией не занимался, был меценатом искусства, жил преимущественно на проценты. Единственному сыну дал хорошее образование и пристойное наследство, которое тот приумножил, занявшись экспортом-импортом кофе. Ныне он — миллиардер, его экспортные конторы поставляют кофе и нам. Кстати, очень вероятно, именно его мы с тобой и пьем. Теперь о колледже. За последние три года его выпускники сделали немало достаточно весомых научных открытий. В Каталоге, думаю, названы не все. Одновременно в некоторых странах при обстоятельствах, подчеркиваю, очень похожих на случай с Сивко, ушли из науки несколько ученых с мировыми именами: Бельдер, Ойт, Гейр, Вукетич, Денейра… К слову, уходят не старые, исчерпавшие себя, а молодые ученые. Мы внимательно изучили мотивы. Они разные. Но все же у двоих — Бельдера и Ойта — почти то же самое, что и у профессора Сивко. Они признали себя неспособными работать в своих институтах, где практически все на них держалось. А через определенное время, год или чуть больше, в тех отраслях, где оба работали до увольнения, было сделано два гениальных открытия. Принадлежат они выпускникам Сумраитского колледжа. Их работы словно продолжают то, на чем остановились перед тем, как завершить свою деятельность, Ойт и Бельдер.

— Это интригует...— не удержался я от реплики.— Мне кажется, мы знаем не так уж и мало. Всю эту информацию предлагали «Гипотезе»?

— Конечно. Вот ее ответ: «Изложенные факты имеют точку соприкосновения. Для их выявления необходима дополнительная информация». Ты ее и добудешь.

Я усмехнулся. Выходит, что даже для нашей умницы ЭВМ данных маловато... А «Гипотезе», надо признать, для работы требуется не так уж и много. Она могла буквально из ничего сделать теорию, которая при разработке приводила к успеху.

— Все, Борис. Больше пока что ничем не помогу. Три дня тебе на изучение материалов. Сроки поджимают, как никогда. Сложность в том, что ты идешь вторым, Митров из Болгарии, занимавшийся колледжем, вынужден выйти из игры. Раскрыт. Вводим тебя, используя запасной вариант.

— Я смогу встретиться с Раденом Митровым?

— Нет. Он еще не вернулся. Просто мы его вывели из игры. Работать придется по старой легенде. Вот командировка редакции в Португалию, билеты на самолет. Номер в пресс-центре заказан. Через три дня ты должен быть в Лиссабоне...

Когда я летел через Западную Европу в Португалию, уже было известно: работать придется на одном из маленьких островков Атлантического океана, близ Лиссабона. Точнее, в нескольких часах ходу на катере. Именно там и расположился Сумраитский колледж имени Франца Гредта. Это усложняло дело. На острове каждый человек на виду. И здесь мое прикрытие как журналиста-международника не очень-то и годилось. Приходилось начинать практически с нуля. Митров успел лишь собрать небольшое досье на студентов колледжа и подготовить связь. Тоже немало, но всегда хочется большего.

В досье, на первый взгляд, ничего особенного. Кроме разве что следующего — почти все студенты — выходцы либо из Штатов, либо из Западной Европы, и, видимо, еще общего пункта в договоре, по которому выпускник Сумраитского колледжа всю жизнь обязан был выплачивать определенный процент от своих будущих прибылей этому заведению. Раден Митров раскрылся, когда старался добыть копию одного из договоров. Учеба для студентов была бесплатной и продолжалась от года до двух.

Из аэропорта я поехал прямо в пресс-центр, где жили, считай, все аккредитованные в стране журналисты. Уже в холле жилого блока заметил Дена Брейла, журналиста из Венесуэлы. Мы с ним когда- то вместе работали в Конго и Сальвадоре.

— Надолго, Борис? — улыбнулся он радостно.

— Как получится.

— Но у тебя ведь есть книга о Португалии. И, как мне кажется, не одна.

— Две, Ден... Но разве помешает третья?

Я взял ключи. Портье, должно быть, еще помнил меня, потому что дал ключи именно того жилого блока, в котором я обитал три года назад. Редкий случай, когда я просто работал несколько месяцев журналистом, подстраховывая одного из наших парней, занимавшегося местными террористами.

Чересчур много знакомых, вряд ли это поможет, подумал я с обидой. Видно, для разведчика у меня все-таки слишком выразительная внешность. Портье и сейчас помнит.

Брейл ушел, пообещав заглянуть вечером, чтоб ввести в курс местных событий.

Приняв душ, я включил телевизор, но мысли мои были далеки от того, что происходило на экране.

То, что Ден Брейл здесь, говорило мне о многом. Брейл — профессиональный американский разведчик, как и я, под крышей журналиста-международника. И у меня есть подозрения, что он догадывается, кто я на самом деле. Это, конечно, плохо. Если действовать точно по инструкции бюро социальной защиты интересов страны, то мне нужно немедленно, не распаковывая саквояжа, ехать отсюда под любым предлогом. Работать «под колпаком» в таких условиях невозможно. А с другой стороны, выезжать, ну, никак нельзя, слишком много вложено в это дело усилий наших парней и коллег из стран содружества. Будем работать под присмотром Брейла. Он, наверно, привез с собой целую кучу помощников и закинул сеть. Было б неплохо, если бы кое-что из улова попало на мой стол... Итак, не американцы. Кто же тогда? Немцы? Об этом свидетельствуют несколько фактов: и происхождение основателя школы, и ее сегодняшний владелец — американизированный немец, и... Кто заинтересован в школе? Если судить по досье, которое я просмотрел еще в Киеве, семья Франца Гредта не поддерживала с родиной деда и отца практически никаких контактов, даже торговых. Точнее, мы не смогли пока что эти контакты, если они есть, проследить. Кое-что мне кажется удивительным. Немцы давно и активно сотрудничают с американцами. Между ними не должно быть проблем с колледжем. Что — если он и впрямь принадлежит немцам... А если господа-хозяева не немцы? Тогда интерес американцев оправдан. Если не американцы и не немцы, то кто же?

— Не торопись, Борис, не торопись,— сдерживал я себя.— Ты отталкиваешься от версии, что Ден, как и ты, отрабатывает колледж. А если нет? Тогда, что он делает в Лиссабоне? Вот это и надо выяснить прежде всего. И пусть центр мне в этом поможет.

Вспомнилась встреча с профессором Сивко. Я спросил:

— Попробуйте вспомнить, как и при каких обстоятельствах вы заметили свое, как это вы назвали, несоответствие занимаемой должности? В чем это проявилось? Почему?

Сивко хмуро усмехнулся.

— Мне кажется, это невозможно пояснить. Хотя погодите. Началось где-то с месяц назад... Был понедельник. Я пришел на работу с ощущением какой-то непонятной легкости во всем теле, в прекрасном настроении. Накануне, в субботу-воскресенье мы с несколькими друзьями отдыхали на даче, в Конче-Заспе. Вечером, помню, играли в интересную игру «Агент против детектора лжи!»... Было так весело...

— Что за игра? — поинтересовался я.

Сивко оживился.

— Вы, очевидно, читали, в семидесятых годах прошлого века, а, может, даже раньше, был изобретен псевдонаучный прибор «Детектор лжи». Вот его, игрушечный, конечно, мы и старались обмануть. И, знаете, не каждому удавалось.

— А вам?

— Мне повезло. Я не «сознался», хотя детектор очень старался.

— Мы отклонились от темы беседы. Вернемся к понедельнику.

— Да-да...— Сивко снова сник.— В понедельник я чувствовал себя легко и свободно. Вообще отдохнуть удалось отлично. Но, принявшись за работу, я вдруг понял, что никак не могу вспомнить, чем же я хотел заняться. Я, знаете, веду деловой дневник. Сам себе пишу задание на следующий день. Развернул его, начал читать и внезапно, вы представляете, чувствую, что не могу осмыслить смысл записи. С того времени над темой я уже не работал, занялся хозяйственными делами, их собралось немало. Подписывал счета, принимал сотрудников... К концу дня понял: что-то произошло с памятью. Дома, перечитывая свою докторскую, вдруг почувствовал: почти ничего из написанного не воспринимаю, точнее — не понимаю. Начал читать новую работу Вукетича — то же самое! Ощущение такое, будто не хватает специальных знаний, чтоб понять содержание публикации. Я обратился к своему врачу. Он не нашел в организме никаких изменений, сказал, что я абсолютно здоров. Но работать я уже не мог. Через неделю, почувствовав себя совершенным глупцом в науке, я ушел из института... Вот и все...

— А как объяснить продолжение работы над вашей темой молодым ученым Айгом из Сумраитского колледжа именно с того раздела, на котором вы остановились? Таково мнение экспертов.

— Никак. Нет у меня объяснений. Возможно, Айг давно параллельно работал над этой темой. Я не смог, а у него получилось. Вы это исключаете?

— Вовсе нет. Тогда за какие заслуги на ваш счет перечислена из Сумраита весьма солидная сумма?

— Опять эти деньги. Вы же знаете, я от них отказался. Это какая-то провокация.

— Возможно,— сказал полковник, до этого молчавший. Зазвонил телефон в соседней комнате, и Ивчук вышел. А я задал профессору еще несколько вопросов, на которые он ответил очень кратко.

Когда его повезли, Лавр сказал:

— Есть новости. Несколько часов назад в Конче-Заспе сгорела дача. Та самая, где наш гость не так давно столь чудесно отдыхал.

— Вон как...— Эта новость была мне совсем не по душе.

— Да, чтоб ты не мучился.— Полковник достал откуда-то из-под стола две видеокассеты,— Записи свидетельств участников уик-энда на сгоревшей даче. Цыган тебе передал. Игра не повлияла на умственные способности других участников.

— Кто эти гости?

— Трое из семи — ученые, два художника, музыкант и писатель. Хозяин дачи — художник...— Полковник помолчал и добавил: — Есть подозрение, что он погиб во время пожара.

— Думаешь, не случайность?

— Вероятнее всего. .

Со временем я внимательно просмотрел досье. Кое-что меня безусловно заинтересовало и еще больше убедило в необходимости быть ближе к «колледжу гениев», как его назвала одна из французских газет. Совладельцем дачи был, оказывается, и один из ученых-кибернетиков Ромозов, автор игры «детектор лжи», аналогичной или почти такой, в какую играли на даче. Собственно, в этом не было б ничего особенного, если б не стечение некоторых обстоятельств. Владимир Валентинович Ромозов два года назад был в круизе, заезжал в Португалию. После возвращения увлекся электронными играми для взрослых. Не связано ли с этим неожиданное увлечение Ромозова? А если даже и связано. И я решил поговорить с Владимиром Валентиновичем, рассеять сомнения. Однако встретиться мы не смогли. За день до нашего свидания Ромозов погиб при весьма странных обстоятельствах. Заснул в машине с включенным двигателем в собственном гараже...

Сопоставив факты, а больше полагаясь на интуицию, я решил, что ниточка все же у меня в руке. Окровавленная ниточка... Ведь погибло уже двое из тех, кем мы заинтересовались.

Уже в самолете я думал: разгадку, видимо, могли найти погибшие. Разгадку неожиданной потери памяти ученым с мировым именем.

...Из-за шума телевизора, на экране которого упорные космонавты эффектно уничтожали космических пиратов, я не сразу услыхал звонок.

— Спишь? Я уже минут пять звоню!

На пороге стоял Ден Брейл.

Ден прошел, в комнату, несколько секунд смотрел на экран телевизора, потом подошел к столу и сел в кресло. Он всюду чувствовал себя как дома. Мне не оставалось ничего другого, как, дав гостю несколько свежих журналов, пойти на кухню. Затем я, как и полагалось, попросил Дена ввести меня в курс дела. Журналистской обстановки, если точнее.

— Тебя, как и раньше, интересуют наука и экология?

Я кивнул.

— И ты, стало быть, прилетел на огонек колледжа?

— Что значит — и я?

— Борис, не притворяйся. Мы же с тобой старые газетные волки... Я читаю все твои книги, поэтому почти уверен — ты приперся, как и я, из-за этого непонятного бума открытий, связанных с «Колледжем гениев». Даже моя маленькая Венесуэла и та проявила интерес.

— Хорошо. Конечно же, меня интересует и колледж, хотя книга моя будет о морской фауне побережья. Хочу понаблюдать за акулами.

— Возле острова? — иронично спросил американец. И я понял, мои подозрения, что он догадывается, кто я на самом деле, небезосновательны.

— И возле острова тоже,— прикидываюсь, будто ничего не понимаю.

— Могу составить компанию.— Взгляд Брейла становится нарочито беззаботным.— Завтра утром нас приглашают на остров.

— Кого это — нас?

— Нескольких журналистов любезно согласился принять директор колледжа.

— Ты серьезно? — Мне трудно скрыть заинтересованность.— Как же...— Хотел намекнуть на то, что руководство колледжа раньше было категорически против подобных визитов да и вообще экскурсий на остров.

-— Американцы сумели договориться.

— Они меня не возьмут,— опечалился я вполне искренно.

— Возьмут. У нас появилась вакансия. Заболел Шейвин из «Радио Израиля»... Только, ты сам понимаешь, место дорого стоит.

О чем речь, Ден? — На этот раз мне импонировало стремление Брейла на всем делать бизнес.

...На следующее утро Брейл с несколькими коллегами ждал меня возле причала небольшой частной пристани. Среди репортеров были и мои знакомые.

— О, мистер Михайленко! Как вы сюда попали? — воскликнул долговязый англичанин Ретчер, мы с ним встречались в Южной Америке.— Это и есть твой сюрприз, Ден?

Брейл загадочно усмехнулся. Он, как я и догадывался, пригласил меня не только ради денег. Скорее всего, Ден попробует использовать меня как громоотвод в критической ситуации, которая может в дальнейшем возникнуть либо уже подготовлена.

Лидером журналистской братии,; собравшейся на причале, несомненно был американец Чарли Клайк. Он знал меня по работе в Панаме, и особого удивления мое появление у него не вызвало. Но он, наверное, подчинялся Дену, и потому никак не обнаружил своих эмоций. Мы обменялись традиционными «Хелло, Чарли!», «Хелло, Борис!», и я присоединился к шумной компании.

Репортеров было пятеро. Кроме знакомых мне «венесуэльца», американца и англичанина, право побывать на острове получили француз Эмиль Тьеро и радиожурналист из ЮАР Майкл Ойлен — друг Дена Брейла и, как мне кажется, также сотрудник американской спецслужбы.

Еще вчера, уже в постели, обдумывая предложение «венесуэльца», я пришел к выводу: Ден решительно и напористо делал первый ход, не давая мне времени на подготовку ответного хода. Итак, он считает меня кадровым разведчиком? Это, конечно, плохо и равносильно срыву. В самом начале работы. И, согласно инструкции, я должен немедленно, доложив о своих сомнениях в Центр, выйти из игры. Возможно, при других обстоятельствах я так бы и сделал. Если б не провал моего болгарского друга. Чтобы подготовить нового человека с надежной легендой и хорошим прикрытием, требуется время. А именно его у нас и нет. Ден здесь. Хронометр запущен. Не отказываться же на самом деле от поездки на остров! Это было бы нелепо для журналиста.

Еще вчера я внимательно осмотрел номер. «Клопов», то есть приборов для подслушивания, как обычно, в номере было несколько. Три традиционных вмонтированы, наверно, еще во время строительства местными контрразведчиками под штукатурку. Их можно обнаружить только спецаппаратурой. И я в который раз подумал с благодарностью о ребятах из нашего научно-технического отдела, которые обеспечили меня набором изысканных приборов индикаторов в виде цветных шариковых авторучек...

Возле пристани нас встречал сам хозяин — директор колледжа Отто Гредт. Это был еще довольно крепкий мужчина, лет пятидесяти, среднего роста, светловолосый, черноглазый, с холеным лицом, почти не тронутым морщинами.

— Господа! Я рад приветствовать у себя на острове представителей прессы — таких редкостных для нас гостей.

Мы переглянулись.

— Да-да,— заметив это, продолжал Гредт.— Мы позволили эту, так бы сказать, ознакомительную экскурсию впервые и не без тревоги. Поэтому прошу вас отнестись к тому, что увидите у нас, с уважением и пониманием. А теперь прошу в конференц-зал.

— Борис, ты обратил внимание — на острове не видно ни души,— шептал мне по дороге на ухо Эмиль.— А если верить проспекту, здесь живет почти две тысячи человек.

Признаться, мне и самому показалось удивительным безлюдье. Эмиль не терял времени даром. Отсняв катер, рулевого на мостике, пристань, присев на одно колено, начал ловить в кадр замок. На фоне голубого июньского неба это и впрямь было живописное зрелище... Я, помню, не удержался и тоже сделал несколько видеосюжетов.

На нашу работу Отто Гредт не реагировал. И только когда все видеокамеры были снова устремлены на него, он неожиданно усмехнулся и сказал:

— У вас еще будет возможность поснимать. Берегите пленку.

Поднимались по каменным ступенькам почти час. Уставшие, мы, наконец, выбрались на площадку около колледжа. Нигде никого.

— Все учатся либо работают,— пояснил Гредт.

Длинными, ярко освещенными коридорами мы прошли к конференц-залу. Он был битком набит. На наше появление никто не обращал особенного внимания. Директор молча провел нас к столу, где уже насторожили свои змеиные головы микрофоны, а сам подошел к кафедре. Только он появился на ней, как в зале сразу же стало тихо...

— Господа журналисты приехали к нам с материка в гости,— начал Гредт без какого-либо вступления.— Их удивляет, почему вы делаете так много мировых открытий в науке. Они прибыли за тайной нашего колледжа, который в последнее время называют в своих публикациях «Колледжем гениев».

В зале зашумели. Студенты, почти все 20—25 лет, заулыбались.

— Да, именно «Колледжем гениев»,— продолжал Директор.— Кстати, перед вами автор этого названия — мистер Клайк.

Клайк никак не отреагировал на это. Как и все другие, он продолжал снимать кафедру, директора, студентов. Зал на 900 мест был переполнен.

— Что ж,— сказал директор,— спрашивайте, господа журналисты. Мои студенты к вашим услугам. Секретов от прессы у нас нет. Надеюсь, часа три вам будет достаточно? А то вы сорвете нам учебный процесс... С вашего позволения, я пойду — у меня много работы. Если возникнут вопросы ко мне, отвечу потом.

И он ушел. А мы остались напротив многих заинтересованных глаз.

— Итак,— завладел инициативой Чарли,— первый вопрос. Почему и как вы оказались в этом колледже? Кто ответит?

В третьем ряду поднялась тоненькая стройная девушка в синей блузке.

— Мы здесь потому, что здесь лучше, чем где- либо, обучают.

— И обучают — бесплатно! — выкрикнул кто-то.

— Так уж и бесплатно? — Чарли вытянул удлинитель микрофона в зал.— Как вас зовут, девушка, откуда вы?

— Мариам Дитчер, штат Мичиган, США, мистер Клайк. Я хорошо вас знаю по передаче «Если у вас появились деньги...».

— Благодарю, Мариам. И все же очень коротко: как вы сюда попали? Надеюсь, нам все это будет интересно.

Девушка усмехнулась, и, грациозно откинув со лба курчавую челочку, рассказала:

— Меня пригласил джи-мен с острова. Он сказал, что у меня способности к языкам, и я смогу их развивать.

— И он вас не обманул?

— Нет. Я учусь второй год, но уже овладела тремя новыми группами языков Северной Америки, СССР и востока Индии.

— Спасибо, Мариам.

Чарли посмотрел на нас, очевидно, предлагая продолжить интервью.

— Итак, вы уверяете, что в колледже лучше, чем где-либо учат? — спросил Эмиль Тьеро.— И, как вы считаете, бесплатно. У меня вопрос: кто платит за вашу учебу? Кто вас всех содержит?

— Наверное, я,— поднялся в первом ряду юноша в очках, в светлом панамском костюме.— Вообще, мы сами со временем платим за это образование, подписав контракт, согласно которому обязываемся после окончания учебы, уже работая, отчислять из прибылей пять процентов колледжу. На учебу тех, кто придет сюда после нас.

— И как долго?

— Постоянно, пока будем работать.

— Но это же грабеж?

— Таковы условия. Мы принимаем их добровольно, как приняли наши предшественники. Они не жалеют.

— Как вы объясните, что именно выпускники вашего колледжа за последние три года сделали много очень ценных научных открытий в самых разных отраслях?

— Нам кажется, эти факты достаточно красноречивы сами по себе,— выкрикнул кто-то.

Потом вопросы посыпались как горох.

— Сколько продолжается учеба?

— От двух до пяти лет, в зависимости от профиля и способностей.

— Почему большинство из вас — европейцы?

— Мы легче соглашаемся на условия учебы.

— Какие?

— Почти полную изоляцию от внешнего мира. Безвыездное пребывание на острове до окончания учебы. Работать пять лет там, куда направит руководство. Обучение по тому профилю, который ученый совет признает для тебя наиболее целесообразным.

— Какие предметы вы изучаете?

— Все необходимые для работы и общения.

— Если кто-то захочет разорвать контракт?

— Таких случаев пока что не было.

— Кто вас учит?

— Самые лучшие специалисты мира в разных областях. .

— Откуда они?

— Почти все — бывшие студенты колледжа.

— Есть исключения?

— Есть. Учителя аэробики, каратэ, танцев. Наставник по поведению в обществе, кураторы курсов.

— Неужели вам не хочется хоть раз на время обучения побывать на материке?

— Мы бываем. Три-четыре раза в год. На практике. В тех фирмах, которые проявляют к нам интерес. В течение всего остального времени мы учимся и работаем. И нам настолько интересно, что такое желание не возникает. Никогда. Надо многое успеть.

— Разрешают ли вашим родственникам видеться с вами?

— Трижды в год. На пасху, рождество и день основания колледжа.

— Довольны ли вы своей судьбой?

— Еще бы!

— Почему на острове мы не видели ни одной живой души?

— У нас нет бездельников. Все или учатся, или работают, или развивают себя в спортивных секциях или кружках искусств.

Во время интервью Ден толкнул меня в бок.

— Советую стенографировать и поменьше снимать на видео, если хочешь иметь материал.

— А это почему? — прошептал я. Но Брейл лишь рукой махнул.

— Потом сам увидишь.

Я учел его советы и, как «венесуэлец», больше записывал в блокнот, чем на видеомагнитофон.

Мы задали бесконечное множество простых и сложных вопросов. И на все получили ответы. Усталые, но очень довольные, вошли в кабинет директора. Он сидел за огромным письменным столом в черном костюме с галстуком-бабочкой и что-то писал. Слева светился монитор, на экране которого мы увидели конференц-зал. Студенты, весело переговариваясь, покидали его.

— Вы удовлетворены беседой, господа? — директор поднялся нам навстречу.

— Еще бы! — радостно воскликнул Эмиль.— Это будет лучший мой репортаж.

— Прекрасно! Теперь я готов ответить на все ваши вопросы.

— Мне кажется,— начал Ойлен,— по меньшей мере удивительным разрешение на сегодняшнюю беседу. Ведь, насколько мне известно, раньше вы не позволяли своим воспитанникам общаться с прессой?

— Вы правы. Мы хотели защитить их от вашего брата. В их же интересах. Вы понимаете, работа с талантливыми людьми имеет свою специфику. Преждевременная реклама студентам только повредит. Мы и сегодня выставили против вас команду выпускников.— Директор улыбнулся.— Этих вам уже не сбить с панталыку!

— Мы это почувствовали,— буркнул Ден.

— Нам не очень хотелось организовывать эту дискуссию,— продолжал Отто Гредт,— но ваши коллеги, господа, начали печатать, извините на слове, глупости о нашем учебном заведении.

Он брезгливо достал из шкафа кипу газетных вырезок.

— Поэтому,— продолжал свой монолог директор,— выбор пал на вас, тех, кто не хотел или не успел еще опубликовать о нашем колледже какую-нибудь чепуху. Предоставили вам возможность поговорить со студентами обо всем, о чем пожелаете. После того, как я удовлетворю ваше любопытство, покажем вам остров. Одна просьба: опишите все, что услышали и увидели, так, как оно есть. Надеюсь, после ваших публикаций нам дадут возможность спокойно работать. А то, знаете, каждую ночь вашего брата возле берегов вылавливаем. Или «героев», старающихся «вызволить из плена бедных узников науки». Все это страшно мешает работать. Остров — моя собственность. Школа-колледж — детище отца. И единственное наше стремление, чтобы нам наконец дали покой! .

Мне показалось, последние слова Гредт сказал, еле сдерживая гнев.

— Итак, спрашивайте, господа.

— Кто был ваш дед, герр Гредт? — простодушно спросил Эмиль Тьеро, ткнув микрофон почти под нос.

— Известный предприниматель Генрих Гредт был великим человеком. Да-да, господа. Я прекрасно понимаю, на что вы намекаете. Но, кроме школы промышленной разведки, он имел три завода, театр и киностудию. Для тех времен это было не так уж и мало.

— Какое наследство он оставил вашему отцу? — спросил Чарльз.

— Три миллиона.

— Чем занимался ваш отец?

— Это был совсем другой человек. Его больше интересовали искусство, литература. Однако ни в чем он больших высот так и не достиг. Наш театр с его пьесами успехом не пользовался. Это вы, наверное, читали в подготовленных для вас проспектах. Но отец дал мне и сестре прекрасное воспитание и образование. И почти нетронутым оставил наследство деда. Сам жил на проценты. Я очень любил отца. Он был добрым человеком, но, к сожалению, так и не нашел себя ни в одном деле. Правда, идея создания школы-колледжа для одаренных юношей и девушек принадлежит ему.

— А вы нашли себя?

Глаза Отто Гредта заблестели черными угольками.

— Как видите. Я воплотил мечту отца. И поэтому счастлив.

...В тот день я также задал Гредту несколько вопросов, на которые он, как мне показалось, ответил без колебаний.

А потом было самое интересное. Он провел нас по школе и показал остров.

Колледж поразил нас. Это был современный учебный центр, нашпигованный компьютерной техникой последнего поколения, то есть для общения с ней посредством голоса. Нам показали уютные жилые блоки с бассейнами и зимними садами, офисы с чудесными спортзалами и тренингами, и все это компактно, посреди скалистого острова. Конечно, показывали нам далеко не все. Но то, что мы видели — впечатляло.

Ден во время экскурсии несколько раз пробовал оторваться от нас. Но его тактично придерживали.

Записывая ответы в кабинете директора, я все же успел заметить, что бесцветный ободок моей седьмой шариковой ручки в наборе сменил окраску. Это свидетельствовало о том, что равновесие моих электрического и биополя нарушено. Оттенок изменившейся окраски индикатора открывал тайну: где-то, наверное, в одежде, закреплен радиоактивный изотоп-маяк. Этот невидимый «Меченый атом» можно прихватить где угодно, капля, часто невидимая для невооруженного глаза, излучает какой-то изотоп. Вот и все. Но появилась она на острове. Что означает — нас не желают выпускать из поля зрения. И, возможно, не только на острове. Потому попытки Дена оторваться или потеряться были обречены на неудачу. Я подумал, на этот раз, вероятно, к тайне не подступиться. Придется еще раз наведаться сюда. А изомаяк? Это не так уж и плохо. Пусть работает. Но на меня, а не против.

Как я и предвидел, не обошлось без приключений. После возвращения на материк репортеры наперебой бросились к своим студиям — монтировать снятое. Но не так все просто! Ни у кого из них ничего не вышло. Запись оказалась нечеткой, мутной, как в тумане. Я сразу же вспомнил слова Дена — не рассчитывай на видеотехнику, стенографируй. Значит, он предвидел подобные последствия?

Полночи после визита я не спал. Старался проанализировать все, что произошло на следующий день после прибытия на место.

Итак, в моем блоке, кроме «клопов» местной контрразведки, кем-то установлено несколько новых. Что преследовал визитом ко мне Ден Брейл? Почему он не только взял меня вместо кого-то на остров, а и предупредил о бесполезности видео на острове? В чем тайна колледжа?

На некоторые из вопросов я смог ответить уже тогда. Мне было понятно: Ден уже раньше побывал на острове и стремился сделать видеозапись. Одновременно он хотел, чтобы я собрал материал. Ждут мою публикацию? Зачем? Не было сомнений в том, что директор колледжа, по сути, предупредил нас о невозможности нелегально попасть на остров. Его намек насчет «спасателей» прозвучал достаточно прозрачно. Очевидно, нашу одежду пометили радиоактивными изотопами, чтоб не выпускать нас и на минутку из поля зрения на острове, а, возможно, и тут, на материке... Итак, нас вели заданным маршрутом, что-то не хотели показывать, боялись, чтобы мы куда-то не попали. Почему?

Отплывая с острова, я обратил внимание на антенны радаров около побережья. Меры безопасности с воздуха. Почему? Для чего надо изолировать студентов от всего мира на время учебы? Ведь, если судить по пресс-конференции, учатся они с удовольствием.

Вдруг вспомнился последний разговор с полковником.

— Ты работай, а мы будем готовить вариант «С».

Он это нарочно сказал, чтоб подогнать меня. Вариант «С» — внедрение нашего агента как студента колледжа. Сложно и опасно, а главное — долго. Время же работает против нас, гибнут люди, прикоснувшиеся к тайне Сумраитской школы-колледжа.

Вспоминалось печальное лицо профессора Сивко с его удивительной потерей интеллекта, кажется, так он определил свое состояние. И потом, очень меня ошеломил пожар на даче и гибель Ромозова от выхлопных газов собственного автомобиля. Здесь что-то неладно. Гибнут люди, последние, кто общался с Сивко накануне его странной болезни, если это болезнь.

Вздохнув, я перевернулся на правый бок. Взглядом случайно скользнул по оконной шторе. Что это? За шторой — силуэт? И это на восемьдесят седьмом этаже?

Не двигаясь, приготовился к встрече с незнакомцем. Тем временем он наклеил на стекло пластырь и бесшумно его выдавил. Рука в капроновой темной рукавичке неслышно отворила двери балкона. До моей кровати было метров пять. Но незваный гость в черном трико, похожем на водолазный костюм, ибо открытым было только лицо, ко мне не подошел. Его интересовал мой телетайп. Минуты три он ковырялся в нем. Потом так же тихо вышел на балкон. Затворил двери. Через минуту что-то черное ударилось о стекло, звук, похожий на резкий взмах крыльев. В комнату, разбивая стекло балконных дверей упала какая-то огромная птица. Поднявшись, я включил свет. Израненная осколками стекла, на полу билась большая сова. «Оригинально,— подумал я,— заметают следы». Нажал кнопку вызова дежурного портье. Он вошел через минуту — заспанный и недовольный. Еще бы! Четыре часа утра.

— А... Опять,— сказал грустно,— уже пятая в этом году. И отчего они в окна летят?

— Пятая? — переспросил я.

— Да... Уже пятая таким вот образом залетает к нам погостить. Наверно, у них с ориентацией что-то не в порядке...

Когда портье ушел, прихватив с собой уже мертвую сову, я, не включая свет, пользуясь фонариком, обследовал телетайп. Не сразу, но все-таки нашел «подарок».

...Утром, начитав на диктофонную «Любаву» статью для агентства, которую сразу же параллельно передал по телетайпу, я вышел в город.

«Хвост» обнаружил на первом же перекрестке. Следили почти открыто, непрофессионально, дедовским методом визуального наблюдения с передачей объекта по цепочке. Поэтому я сразу отметил: непрофессионалы.

Не обращая внимания на «хвост», периодически сменявшийся, я шел намеченным маршрутом. Конечной моей целью был небольшой спортивный аэроклуб. Однако знать это моим преследователям было совсем ни к чему. Поэтому в огромном универмаге я без особых трудностей избавился от надсмотрщиков, вышел в дверь через служебный вход. Оттуда на соседнюю улицу, где для меня на стоянке был оставлен вишневый «Фиат» последней модели, одна из самых распространенных здесь марок автомобилей.

В машине я переоделся в легкую спортивную куртку, надел огромные зеркальные очки. Мою голову украсил популярный здесь белоснежный пляжный берет. Теперь меня с первого взгляда не узнать, а долго рассматривать я себя не дам.

Взглянул на часы. Четверть десятого, а я еще не завтракал. Прежде чем включить зажигание, посмотрел на свой любимый набор цветных шариковых авторучек, с. которым не расставался. Ободок, интересовавший меня, цвета не изменил. Значит, меченый атом вместе с дорожным костюмом, как и предвидел, остался в отеле.

В бистро на площади Свободы было лишь несколько человек. Один из них — мой связной. Пока я заказывал себе кофе и омлет, связной рассчитался и пошел к выходу. Мы только на секунду переглянулись. На столике, который только что оставил мой коллега, я нашел все, что мне было нужно. Уже в машине просмотрел заметку в оставленной для меня в бистро газете. Моя поездка на остров вместе с репортерами не одобрялась. Я подумал — и не согласился. Откажись я от этой экскурсии, разве б узнал, что есть еще практически закрытый для доступа сотрудников десятый этаж колледжа? И что попасть на него, очевидно, можно лишь из кабинета Отто Гредта. И пользуются тайным ходом весьма часто. В этом я не сомневался. Еще во время беседы с директором я внимательно осмотрел кабинет и заметил на ковре возле его стола едва заметную дорожку: ворс вытерт больше, нежели в других местах. Дорожка вела к гобелену, прикрепленному к стене так, что его можно было за считанные секунды отвернуть. Однако, боюсь, дорожку заметил не только я. Ден также заинтересовался гобеленом.

Был еще признак того; что я на правильном пути. Во время экскурсии по острову директор показал нам небольшой заводик, где студенты опробовали некоторые свои идеи. Но не только. Завод выпускал единичные партии электронно-компьютерных игр. И одна из них называлась «Агент против детектора лжи». Помню, на вопрос, для чего она, директор ответил:

— Это своеобразный и очень эффективный психологический тренинг для взрослых. Не хотите ль испытать себя?

Меня тогда едва ли черт не дернул за язык согласиться. Но Эмиль пошутил:

— Как-нибудь в другой раз.

А другого раза, видимо, не будет.

Цех электронно-компьютерных игр для взрослых заинтересовал не только меня. Репортеры снимали много. Директор не запрещал. Ибо он знал, что ничего из этого не выйдет. Очевидно, на острове действовала какая-то видеозащита. Но Ден тоже снимал. Чтоб не вызвать подозрения? Наверное.

Вот приблизительно так я размышлял, подъезжая к аэроклубу за городом на крутом берегу океана. Быстро разыскал руководителя клуба «Дельтакрыл». Я заплатил вступительный взнос и показал удостоверение на право пилотирования безмоторных и легкомоторных летательных аппаратов. Подобных документов на все виды транспорта у меня был полный комплект. А иначе какой из меня теневой следователь?

Бокс, где разместилась отданная в мое пользование техника, как по заказу был крайним, сразу возле летного поля. Инструктор мои документы не захотел посмотреть, а напрасно. Там было, например, написано, что выданы они на имя Дена Брейла, венесуэльского журналиста.

Инструктор молча выкатил мотоплан и то ли предложил, то ли приказал:

— Я должен посмотреть... вас... мистер...

— Брейл! — подсказал я охотно.

—...мистер Брейл, в воздухе.

Мотоплан был двухместный и через несколько минут мы уже плыли в небе. Там отношение ко мне у инструктора резко изменилось. Он подобрел и остался доволен моей летной подготовкой. На земле, отдав мне ключи от бокса и двигателя мотоплана, спросил:

— Когда мистер Брейл будет нас навещать?

— Преимущественно вечерами, после работы в пресс-центре.

— Тогда я вам подзаряжу аккумуляторы,— пообещал инструктор.

Я поблагодарил, оставив на память о себе несколько денежных знаков. Инструктор мне понравился. Прежде всего тем, что ни о чем не расспрашивал.

После аэроклуба я заехал в несколько лавочек на окраине. Накупив разных, не нужных, на первый взгляд, вещей: шелковый канат длиной почти 100 метров, набор альпинистских крючков, некоторые химикаты...

К полудню я получил телекс из издательства и агентства печати. Меня просили заключить договор и продолжить тему о колледже в нескольких номерах журнала «Жизнь науки». Кроме того, я вычитал между строк, что полковник дает мне добро на новую операцию, но просил на первом же этапе подключить дублера. Что ж, с этим я согласился, а потом решил немедленно поздравить с днем рождения тетю Дженни, что и сделал, подписавшись четко — Дик.

Я уже как-то говорил, что на нас, теневых следователей, работает очень много высококлассных профессионалов. Поэтому их нужно загружать как можно с большей пользой. Мне кажется, что несколькими открытками и небольшими объявлениями в газете мне это удалось сделать. По крайней мере, когда я подъехал к одной из городских остановок-стоянок, меня ждал тютелька в тютельку, как мой, «Фиат». Я пересел, даже не дав себе нужды забрать купленные вещи.

Если бы кто специально следил за мной, его б это, наверняка, удивило. Но я надеюсь, что моего перехода из одной автомашины в другую никто не видел. Ведь через каких-то четверть часа в оставленный мной «Фиат» сел двойник, внешне очень похожий на меня мужчина, как мы его называем,— дублер. Теперь он будет все время на виду, чего нельзя сказать обо мне.

Посмотрев на часы, я заторопился на окраину. Остановился у металлических ворот. Меня уже ждали. Ибо не успел я подъехать, как ворота бесшумно отворились и так же тихо закрылись за мной.

Навстречу вышел немолодой, чем-то похожий на рыбака, человек.

Мы прошли в комнату. Я на всякий случай вынул свой набор шариковых ручек. Все ободки были бесцветными. Итак, в квартире чисто. Это меня порадовало.

— У нас все готово,— сказал хозяин и улыбнулся. Его лицо мне сразу понравилось. Он словно сошел с иллюстрации к повести Хемингуэя «Старик и море».

Мы без лишних слов начали готовиться к работе. На этот раз выехать пришлось вдвоем и уже не на моем «Фиате», а на стареньком «Мерседесе», который снова был в моде. Собственно, от старого «Мерседеса» остались разве что форма и название. Все другое, конечно же, было современное. Да и воздушно-кислородный двигатель последней конструкции также что-то значит. Во-первых, бесшумная работа, во-вторых, если надо, бешеная скорость, в-третьих, выхлопной газ — кислород. Словом, идеальный вид транспорта для нашего ночного путешествия.

Правда, в этот раз мне пришлось лечь на заднем сидении. За руль сел «рыбак», как я мысленно называл своего помощника. И повез он меня к океанскому побережью.

На небольшой площадке в горах было безлюдно, тихо и темно. Кроме автомобиля и дельтаплана, ничего и никого. Я обошел дельтаплан со всех сторон и остался удовлетворенным, мысленно поблагодарил тех, кто его сделал. Сегодня днем, в аэроклубе «Ден Брейл» удивлял инструктора умением пилотировать эту мотоптицу. Надеюсь, об этом будут знать и другие, если поинтересуются.,

Времени оставалось не больше получаса. Быстро переоделся в легкий водолазный костюм из эластика, взял вещмешок со всем необходимым. Включил на мотоплане противорадарный прибор «Антипеленг».

Ветер дул с океана, и я подумал, что лететь можно было даже без мотора. Короткий разбег, толчок с кручи, и я черной треугольной птицей исчез в темноте. «Рыбак» будет ждать меня всю ночь. А если не появлюсь, ему придется надписать еще одну открытку тете Дженни. Откровенно говоря, мне этого не хотелось бы.

К острову летел минут сорок. Сначала главной моей задачей было обмануть радары, то есть не попасть на экраны мониторов службы охраны острова. На этот случай мы с полковником еще дома подготовили для радаров сюрприз. Я «включил» «Контрпеленг» еще на берегу и надеялся, что экраны мониторов наблюдателей при моем появлении в зоне радаров останутся такими беззаботными, как и раньше. Но для этого надо было лететь с определенной скоростью, на определенной высоте.

Некоторые трудности возникли у меня с приземлением. В темноте я не сразу нашел именно ту из семи башен бывшего монастыря, от которой ближе всего до директорского кабинета. Пришлось облететь весь замок.

Окно в кабинете было открыто настежь. Это меня не удивило. Удивило другое. В такое позднее время, которое я выбрал для своего визита, Отто Гредт сидел за письменным столом и работал. Задача значительно усложнилась. Но отступать было поздно.

Я отпустил веревку и соскочил с подоконника в кабинет. Минуту директор колледжа смотрел на меня скорее удивленно, чем испуганно. Но этого мне было достаточно. Я моментально парализовал его волю гипнозом.

— Спокойно,— внушал я директору.— Не двигаться. Говорим целиком откровенно. Где ключ от дверей под гобеленом? Прекрасно. Поднимись и открой.

Директор послушался. Ключ был пристегнут у него на цепочке к поясу. Он нажал где-то под столом тайную кнопку, гобелен съехал в сторону, открыв спрятанные двери.

— Что там? — спросил я.

— Аппарат Жакренди,— слегка запнувшись, ответил директор, скосив глаза на какую-то зеленую лампочку, мерцавшую на пульте.

— Для чего он предназначен?

— Для облучения талантливых студентов.

— Кто руководитель... этой работы?

— Вольф Браун.

— Где он?

— В командировке на материке.

— Студентов для учебы он сам подбирает или нет?

— Он.

— Сколько вы ему платите?

— Половину всех прибылей. Он совладелец школы.

— Браун поехал один?

— Нет, как всегда, со своей группой.

— Что за группа?

— Группа по отбору талантливых студентов для колледжа.

— Где установлен аппарат Жакренди, веди туда. Там есть охрана?

— Нет, все на электронике.

— Ключи у кого?

— Только у Брауна.

— Веди к архиву.

* * *


...Светало. Наш автомобиль остановился возле отеля. Мне хотелось как можно быстрее лечь в постель и хорошо отдохнуть. Но не суждено было. Коллега, пошедший в разведку, вскоре возвратился очень встревоженный.

— Плохие новости! Нельзя тебе туда. Там час назад убит журналист Борис Михайленко. Полно полиции. Террористический акт. Ответственность взяли на себя «Ночные совы», местные террористы правого направления. Говорят, в окно бросили пластиковую бомбу. Лучше сейчас не появляться.

Меня точно молнией ударило. Как же так... Жаль парня, который погиб вместо меня. О возвращении не могло быть и речи! Наверное, это было написано на моем лице, потому что «рыбак», сев за руль, спросил:

— Куда ехать?

— Работаем по запасному варианту.

...Неделю я отсиживался в загородном доме одного из небольших городков на самой границе. Читал газеты, слушал радио, смотрел телевизор. То есть, занимался обычным делом контрразведчика — ждал. Свой план я отправил через «рыбака» в Центр, откуда должны были дать согласие на второй этап операции.

Сначала по радио, а потом и в газетах сообщили о моей трагической гибели от рук экстремистов. Гибели неожиданной и нелепой. Я помянул двойника. Какой был парень! Семь лет мы с ним успешно работали. И вот надо же.

Услышал по радио и то, что давно хотел услышать: арестован агент иностранной разведки — Ден Брейл за попытку нарушить неприкосновенность частной собственности. Его выслали из страны.

В утренних газетах было много портретов Дена, интервью с директором колледжа, в котором он уличал «венесуэльского» журналиста в нарушении законов гостеприимства страны и рассказывал кое- что о его визите на остров. Печатались фото оставленного мной на острове альпинистского снаряжения, обломки дельтаплана, фото членского билета аэроклуба.

Оперативно сработали, подумал я о полиции, разглядывая хорошо знакомые мне предметы и документы. .

...Через несколько дней я был уже в Париже, лежал на мягком диване в номере отеля «Континенталь» и пытался разложить все по полочкам.

Итак, что мне известно сейчас? То, что главное действующее лицо в нашей истории — Браун. Фамилия, скорее всего, вымышленная. Но ничего, через некоторое время я все же кое-что о нем буду знать. Запрос дан, и нынче сотни людей работают над информацией для меня.

Колледж, как мы и предвидели, оказался с секретом, и впрямь готовит гениев. Непонятно, правда, каким образом. Однако известно, что в системе обучения есть тайны. Используется какое-то неизвестное научное открытие? Выгода Брауна — половина достаточно высоких прибылей колледжа. Вопрос первый: почему сам Браун не стал гением и не делает открытий в разных областях науки? Следовательно, для этого не каждый годится. Интересно, вышло б что из меня? Значит, в первую очередь надо выяснить критерии отбора для опытов Брауна. Ведь к нему в лабораторию попадают далеко не все студенты. В принципах отбора может таиться разгадка.

В архиве колледжа удалось выявить список, на который я возлагал определенные надежды. Три фамилии из него я уже встречал, как авторов замечательных открытий. Теперь над списком работают специалисты-поисковики. Скоро буду иметь ориентиры.

Зачем Браун со своими людьми выезжал в командировку? Вспомнилась карта его поездок, также из архива. Она, конечно же, была зашифрована, и вчера я получил от наших дешифровщиков ее рассекреченную копию. Долго разглядывал ее. И недаром. Кажется, удалось проследить определенную закономерность… Если я прав...

Кстати, не думайте, что в Париж меня привлекли красивые парижанки. На этот раз в город вечной весны и любви меня привело другое. Здесь работала группа Брауна.

Так проинформировали меня ребята из «Европола», конечно же, через подставных лиц, ибо мне входить в контакт с подобными организациями категорически запрещалось. Ко мне подключили нескольких сотрудников Бюро социальной защиты Франции. Эти парни работать умеют. Но, к сожалению, удалось выяснить лишь то, что Браун почти легально общается в научных кругах, не скрывая того, что он помощник директора колледжа в Сумраите.

А наша экскурсия на остров, несмотря на неудачи с видеотехникой, была с точки зрения репортеров достаточно успешной, появилось бесчисленное множество публикаций о «Колледже гениев». Браун вынужден был дать небольшую пресс-конференцию для журналистов столицы Франции. Он провел ее превосходно. Надо ли говорить о том, что я также был на ней. И Браун мне понравился. Внешне весьма привлекательный для своих 60 лет, ни одного седого волоса. Несколько морщинок около глаз на бронзовом лице уверенного в себе человека. Твердый взгляд зеленоватых глаз, мощные челюсти и прямой подбородок. Типичный немец из хорошей, богатой семьи.

Начали приходить заказанные мной материалы. Ученый-электроншик, отец девятнадцатой семьи ЭВМ, так называемых компьютеров-интеллектуалов, автор многочисленных компьютерных игр для взрослых. Он и в Париж привез несколько своих новинок, которые демонстрировал на конференции. Собственно, реклама изделий коллежского завода электронных игр и была официальной целью его командировки.

Я побывал на всех аттракционах, устроенных Брауном. Ничего подозрительного. Все аттракционы — исключительно для взрослых. Но проводились, как правило, в городах, где есть научные центры, а то и в академгородках. Это меня насторожило. Ведь если Браун преследует коммерческие цели, то значительно выгоднее заняться играми для детей.

На всякий случай я отснял на видеопленку всех помощников Брауна и его самого, отослав видеоленты в Центр. И не напрасно.

В одном из ассистентов Брауна узнали частого гостя профессора Сивко. Значит, связь между колледжем и делом Сивко возможна... Значит, Браун и технология краж разработок ученых... Версия у меня уже была. Надо только проверить ее.

Конечно же, взять Брауна мне будет нелегко. Тут все так просто не получится, как в случае с Отто Гредтом. Откуда же мне было знать тогда, что директор колледжа оказался не таким простаком, каким стремился выглядеть. Это я понял немного спустя, когда получил из Центра последние данные, позволившие приняться за вторую часть операции, а вечером услышал по телевидению о трагической гибели Брауна.

Тогда у меня и поползли мурашки по коже. И я понял: Отто Гредт обвел меня вокруг пальца как мальчика.

Где я ошибся? Радары? Нет. Мое появление в кабинете было для Гредта неожиданностью. Так где же? Когда он меня обманул с ключами к дверям лаборатории? Наверное... Но я же и вправду не мог ее открыть, даже используя новейшие средства! Значит, раньше... Где? В кабинете? Так, спокойно, припоминаю все до мельчайших деталей.

Меня что-то отвлекло в первую минуту, когда я появился в кабинете. Что? Ага, вспыхнула зеленая лампочка на пульте возле письменного стола директора. Потом она погасла. И я про нее забыл. Или показалось? Да нет же, была таки вспышка! Но почему же тогда там, после прыжка в кабинет, я не обратил на нее внимания? Ведь должен был! Первой моей командой было: «Стоять. Никаких сигналов не подавать!» Гипнотическая команда. Именно в момент ее отдачи я заметил вспышку. Но потом меня увлек Гредт. Он, увидев меня, подхватился с кресла. И стоял. Да, стоял под моим внушением. В правой руке шариковая ручка. Левая — чуть согнута. Я и сейчас помню его позу. Светлый костюм, синяя рубашка без галстука. На большом носу — очки со светлой массивной оправой... Очки... Очки... Больше ничего не запомнилось. Выражение лица — удивленное, встревоженное. Потом он отвечал на мои вопросы... Достаточно четко, без малейшей задержки с ответом... Врал? Наверное... Прежде всего, про Брауна. А что если и лаборатория, и загадочные опыты — обман? А я, как последний дурак, развесил уши. Верил в свою гипнотическую силу. Что же произошло?

Успел включить защитное поле? Тогда мой гипноз на него никак не подействовал. Если допустить: Гредт притворялся, тогда он мог умышленно направить меня по ложному пути, а когда понял, что я поверил — отдал мне Брауна. Только мертвым. Лихо... Но архив? Документы же настоящие? Или также обман?

Принимаю к работе версию: директор колледжа не поддался гипнозу, а просто играл со мной. Но Деном Брейлом он меня все-таки считал. Именно это меня и сбило с толку.

...Брауна ликвидировали грубо и примитивно. Того, кто стрелял, «Европол» выявил примерно через час, в автомобиле на окраине города. С пулей в сердце и пистолетом, из которого был убит Браун, в кармане.

Уже на следующий день я просмотрел все материалы о деле, которые имел «Европол». Начальник его парижского отделения Симон Жескар — сорокалетний красавец-брюнет, по которому сохла, видимо, не одна красивая парижанка, лишь минуту изучал полученный из управления «Европола» телекс. Его голубые глаза светились доброжелательностью, во взгляде читался вопрос: «Не поможешь ли ты нам, парень?» Этого я обещать не мог. Пообещать, собственно, я мог, но вот сделать — кто его знает. Единственной целью моего вынужденного посещения штаб квартиры «Европола» было намерение попасть в группу, которую Жескар, судя по всему, собирался послать на остров для расследования дела Брауна.

На остров, по договоренности с португальским отделением «Европола», Жескар послал инспектора Руше и его помощника Жана Готье, то есть — меня. Правда, я сделал все или почти все, дабы изменить свою внешность до неузнаваемости. Из брюнета стал блондином, повзрослел лет на десять, завел коротенькие с сединой усы. Чтобы Гредт не узнал меня по голосу, применил нашу новинку, так называемую голосовую пластинку, изменявшую тембр голоса. Когда я предстал пред глазами Жескара, его широкое открытое лицо расцвело улыбкой:

— Чудесно, Жан. Клянусь всевышним, я и сам ни за что тебя не узнал бы. Чем еще могу помочь?

— Видимо, тем только, чтобы не болтать обо мне ничего лишнего.

— Но ведь Руше должен знать о тебе? — не очень уверенно спросил Жескар.

— Зачем? — удивился я. — Для него я стажер.

Жескар вызвал Руше, представил меня и объяснил задание. Инспектор, бросив несколько взглядов в мою сторону, молча кивнул. Как и полагается стажеру из провинции, я выглядел полным дураком и преданно смотрел в глаза своему временному начальству.

Инспектор Руше мне понравился. Прежде всего тем, что был молчаливым. Молчуны и вправду люди надежные. Импонировала и внешность Руше — высокий, широкоплечий, сразу видно—спортсмен.

— Руше,— поучал Жескар,— пусть стажер работает самостоятельно. Или почти самостоятельно. Не давите на него, но и не дайте споткнуться. Не связывайте в мелочах, иначе он ничему не научится.

Руше снова молча кивнул, и я засомневался, умеет ли он вообще говорить? С момента появления его в кабинете прошло минут двадцать, а он и рта не раскрыл.

Вошел сержант, прыщеватый парень, от которого пахло каким-то одеколоном.

— Турболет готов!

— Что ж, отправляйтесь! — разрешил Жескар. И мы вылетели на Сумраит, где уже дважды я пытался раскрыть тайну «Колледжа гениев».

Приземлились, если можно так сказать, на крыше. Оказывается, здесь оборудована весьма приличная воздушная гавань для турбовертолетов, есть площадка для мотодельтапланов. Знать бы это раньше.

Встречал нас один из преподавателей. С черной повязкой на руке. В колледже все носили траур. В холле на видном месте мы увидели портрет убитого с черным бантом. Возле него несли траурную вахту два студента.

Директор ожидал нас в кабинете. В этот раз Гредт был сама любезность. Выйдя из-за стола, он долго жал нам руки.

Я посмотрел на небольшой пульт слева от кресла. Так и есть! Зеленый глаз какого-то индикатора то вспыхивал, то гас.

Руше назвал себя и отрекомендовал своего помощника. Минуту черные демонические глаза Гредта обшаривали меня, я скосил взгляд на ободок одной из моих авторучек в нагрудном кармане. Он менял цвет незаметно для постороннего глаза. Но для меня это был весьма красноречивый сигнал. Итак, я не ошибся, директор владел даром внушения и гипноза. И меня осенило! А что, если зеленый огонек на пульте — такой же, как и у меня, индикатор биоэнергополя? Тогда многое становится более понятным... ’

— Чем могу быть полезен «Европолу»? — услышали мы скрипучий голос директора колледжа.

— Мы бы хотели осмотреть жилье Брауна, его лабораторию, или кабинет и, если позволите, последние работы.

— Это ваше право. Зихельсон вас проводит.— Гредт кивнул переводчику, который встречал нас на турболетной площадке.— Если возникнут проблемы, обращайтесь непосредственно ко мне. У нас повсюду работают видеофоны. Пауль вам покажет.

— Несколько вопросов, господин Гредт,— инспектор не торопился оставлять кабинет.— У Брауна есть семья?

— Никого.

— Кому завещаны его сбережения?

— Половина — его лучшему ученику Генри Майгену, половина — колледжу. Майгена вы встретите в лаборатории Брауна, он теперь в ней будет работать.

— Какая сумма на счету Брауна? .

— Не знаю. Завещание вступит в силу через год.

— Какие у вас лично были отношения с вашим компаньоном?

— Нормальные, деловые. Мы были единомышленниками. Школа — наша совместная идея, точнее,— дело. О колледже мечтал еще мой отец...

— И все же, как нам известно, вся прибыль, все перерасчеты бывших ваших учеников идут на счет колледжа, номер которого совпадает с вашим счетом, а не в какой-то пропорции со счетом компаньона.

— Это не совсем так. В конце каждого года прибыль перераспределяется. Вам покажут документы. Не торопитесь, инспектор, Браун имел право, как и я, выписывать чек на любую сумму. Мы доверяли друг другу. А бумаги... Вам Пауль покажет все, что понадобится.

Руше не дрогнул ни единым мускулом.

— Благодарю, герр директор. Я воспользуюсь вашей любезностью. Мы не прощаемся, по всей вероятности, у нас еще будут к вам вопросы.

— Конечно, инспектор. Всегда к вашим услугам. Убийца должен быть найден.

Странная фраза, подумал я тогда. Ведь Гредту наверняка известно — убийца Брауна уже погиб. Эта же самая мысль, видимо, возникла и у инспектора. Но он промолчал. И этим понравился мне еще больше.

Пауль Зихельсон провел нас в лабораторию Брауна. Вопреки предсказаниям директора, она была закрыта. И, похоже, об этом знал сопровождающий. Около дверей комнаты на десятом этаже, с табличкой «Доктор Браун» он достал из кармана биоэлектронный ключ и поднес его к замочному экрану — маленькому окошку-пластине из сверхтвердого полиметалла.

Мы вошли в лабораторию. Но мне показалось, что это совсем не та комната, у дверей которой мы с Гредтом стояли несколько дней назад.

Когда мы осмотрелись, Руше легонько толкнул меня локтем, показывая глазами на монитор. Он был включен на кабинет Гредта, тот работал за своим огромным письменным столом. Я понял, нас также видят на экране монитора. И, наверное, не только в кабинете директора.

Перебирая бумаги, я подумал, что все-таки кое в чем и мне удалось обойти Гредта. Похоже, он искренне был уверен, что в его кабинете в ту ночь был Ден Брейл. Впрочем, особой радости мне это не принесло. Соперник был очень серьезный и жестокий. Похоже, что, подставляя Дена, я подверг его смертельной опасности. Ведь для директора колледжа или того, кто стоит за ним,— «венесуэльский» журналист — единственный из посторонних, кто догадывается о существовании тайной лаборатории.

Инспектор Руше методично, метр за метром обследовал кабинет-лабораторию, время от времени спрашивая о чем-то у прикрепленного к нам директором Зихельсона, не сводившего с нас глаз...

Минут через двадцать работы я натолкнулся на лабораторный дневник Брауна. Ничего особенного в нем не было — перечисление того, что сделано за день. Но все же я не отложил его в сторону, как другие бумаги, а попробовал сосредоточиться и вчитаться в написанное.

Мое любопытство, или, если хотите, интуитивное предчувствие, было вознаграждено. Где-то посредине записей я натолкнулся на следующее: «Знакомился с работами С-ко...» Запись, правда, была сделана латинскими буквами, но я не сомневался, или почти не сомневался — речь идет о работах Сивко. Смотрю на дату — записи почти год. У меня даже спина вспотела. Наверное, примерно такое ощущение переживает гончая, напав, наконец, на потерянный след.

Стараясь ничем не выдать своего состояния, небрежно перелистал дневник. Сотни фамилий, сокращений, возможно, шифров. Но вот, наконец, еще одна знакомая фамилия... С такой же самой формулировкой: «Знакомился с работами...»

Если смотреть на записи непредубежденно, в них никакой крамолы не найдешь. Ученый изучал труды своих коллег. Но я чувствовал, разгадка кроется где-то здесь, в этих записях. Не хватало одного, точнее, двух звеньев. Но я упорно искал. И нашел.

Найдя, сразу же потерял интерес ко всему, что происходило вокруг. Хотя и дальше продолжал создавать видимость активной помощи инспектору. Надеюсь, он остался доволен мною. Правда, меня уже не интересовала эта комната, начиненная самой современной аппаратурой. Для меня в тот момент имели значение лишь несколько слов из дневника Брауна, и подсознательно я даже несколько раз повторил их. Это были последние строчки записей. Дневник заканчивался фразой: «Ознакомился с работами Платера...»

...На острове мы пробыли еще почти двое суток, но ничего существенного так и не нашли. А когда я вернулся в свой номер в парижском отеле и включил оставленный в режиме автоматической записи видеомагнитофон, третьей информацией было известие о таинственном исчезновении венесуэльского журналиста Дена Брейла...

Из гостиничного окна мне была видна одна из парижских улочек, украшенная монистом небольших лавочек с яркой рекламой. Я вспомнил, сегодня суббота. И сразу же позвонил по номеру, отысканному в справочнике «Кто есть кто во Франции». Меня согласились принять вечером.

Через час я вышел из такси возле красивого особняка на одной из центральных улиц Парижа. Меня долго рассматривали в глазок массивных металлических ворот. Наконец, они бесшумно откатились в сторону, и я очутился в маленьком дворе. Офицер охраны долго и старательно записывал в какой-то журнал данные из моих ненастоящих документов. Это был совсем еще молодой лейтенант, который очень гордился оказанным ему доверием охранять светило французской науки.

— Проходите, господин Ланье,— наконец закончил записывать лейтенант.— Господин Платер ждет вас. В вашем распоряжении не больше пятнадцати минут.

Заметив тень, скользнувшую по моему лицу, лейтенант доверительно наклонился ко мне и добавил:

— Дело в том, что доктор плохо себя чувствует и уже второй день никого не принимает.

Доктор Пьер Платер принял меня в кабинете непривычной овальной формы с настоящими джунглями тропических растений возле стен. Сам доктор был полный неповоротливый человек с усталым, затравленным выражением лица. Поздоровавшись, он усадил меня напротив за овальным столом в кресло с овальной спинкой. Я понял, что острых углов и прямоугольных форм Платер почему-то не любит. Впрочем, к чудачествам ученых я давно привык.

— Господин Ланье, вы очень настаивали на встрече. Я не имею чести вас знать и жду объяснений...

«Кто вы, господин Ланье?» — было во взгляде его умных карих глаз. Однако он понял, что правдивого ответа вряд ли дождется и поэтому вопрос вслух так и не прозвучал.

— Хотите, доктор, я опишу симптомы вашей болезни,— сказал я.

Он вздрогнул и посмотрел на меня с интересом и в то же время испуганно. Даже дыхание участилось. Наверное, как и все, он очень болезненно переживал те изменения, которые в нем происходили. На лбу выступили капли холодного пота, и Платер стал нервно вытирать платочком лицо.

— Вы врач? — наконец спросил дрожащим голосом.

— Нет, но это не имеет значения.

— А что имеет? — рассердился вдруг ученый.— Что имеет? Вы понимаете, что это катастрофа? Конец всему! — взорвался он и начал нервно ходить по кабинету. Мягкий ковер делал его тяжелые шаги почти неслышными. Неожиданно он остановился напротив меня и спросил глухим равнодушным голосом:

— Что вы хотите взамен? Что?

Только истерики мне не хватало. Я внимательно посмотрел доктору в глаза, и он сразу обмяк.

Сядьте. Вы ошибаетесь. Я не пришел вас шантажировать. К сожалению, пока что я не знаю, можно ли вам помочь. И не только вам. Но я стараюсь разыскать того, кто с вами это сделал.

Налил доктору стакан воды и минут пять занимался им, пока, наконец, услышал:

— Я слушаю вас, господин. Извините, нервы... Сами понимаете, как тяжело...

Я понимал. Ибо неожиданное превращение из светила биоэлектроники в самого заурядного обывателя с интеллектом курицы было, ясное дело, настоящей трагедией.

— Вы знаете этого человека? — Я положил на стол перед ученым фотографию.

— Да, это доктор Браун, приятный человек. Его недавно убили.

— Какие у вас с ним были отношения?

— Дружеские.

— Вы давно знакомы?

— Месяцев шесть-семь.

— Чем занимался доктор Браун?

— Он рекламировал электронные игры для взрослых и подыскивал одаренных учеников для своего колледжа.

— Вы ему кого-то рекомендовали?

— Да, конечно. Ведь я был специалистом в своей области.

— Кого?

— Артура Фрасиднея. Это один из талантливейших студентов местного университета. Он заинтересовался теми же проблемами телекинезной бионики пчел и муравьев, что и я.

— Фрасидней согласился продолжать учебу в колледже?

— Я его уговорил.

— А где он сейчас?

— Как где? Поехал учиться на Сумраит.

— Скажите, доктор Браун никогда не предлагал вам попробовать сыграть в какую-нибудь игру для взрослых вместе с ним?

— Нет... У нас были другие интересы. Мы, оба, знаете ли, заядлые рыбаки.

Я задумался. Или доктор чего-то не договаривал, или моя версия неверна.

Браун никогда не дарил вам на память какую-нибудь настольную электронную игру или что-то подобное?

Платер внимательно посмотрел на меня, стараясь понять логику моих вопросов. Наверное, безуспешно, потому что вздохнул и ответил:

— Мне — нет.

— А вашим близким?

— Не помню... Кажется, нет,— как-то неуверенно ответил доктор.

— А вы подумайте,— приступил я к гипнотическому воздействию.

— Разве что внуку...— «вспомнил» Платер.— Два месяца назад у моего внука был день рождения. Браун принес ему игру.

— «Детектор лжи»? — сорвалось у меня с языка.

— Нет,— удивленно посмотрел на меня собеседник.— Игра называется, если не ошибаюсь, «Сны наяву».

— Опишите мне ее.

— Ничего особенного. Маленький бытовой компьютер-модулятор, с помощью которого на экране монитора или видеовизора можно мысленно передать любые образы-картины или видеосюжеты. Интересная вещь, скажу вам.

— Чем же?

— Представляете,— оживился Платер,— малыш надевает на голову такой прибор, который чем-то напоминает стереонаушники и старинную царскую корону одновременно. И все. Потом включается компьютер и на экране мысли моделируются в зримые образы. Весьма интересно, скажу вам...

— Вы когда-нибудь пробовали сами играть? — усмехнулся я.

— Конечно. .

— А где сейчас эта игра?

— Я думаю — в детской у внука. В последнее время он потерял интерес к ней. У них сейчас очень много игрушек, чтобы долго играть одной.

— Я хотел бы посмотреть «Сны наяву».

Мы пошли в детскую, где я оформил изъятие нескольких электронных игр с маркой «Маде ин Сумраит», чем очень огорчил маленького Жака Платера.

...Через час я был в отделении парижского «Европола», и мы двое суток разрабатывали операцию против Гредта.

Мне, конечно же, очень хотелось взглянуть в нагловатые глаза директора «Колледжа гениев», но, к сожалению, моя миссия, миссия теневого следователя исчерпывалась разработкой операции. И тогда, когда несколько мотопланов «Европола» начинали ее, я уже летел в «Боинге-1369» и мысленно готовился к встрече с полковником, от которого ничего хорошего в этот раз не ожидал.


* * *


— Мы изучили твой отчет,— сказал мне неделю спустя полковник Ивчук.— Работал ты оперативно, правда, допустил несколько серьезных ошибок. Только случай спас нас от полного провала. Поэтому на похвалу не надейся. Вот твои новые документы,— продолжал полковник.— Сам понимаешь — Бориса Михайленко, журналиста-международника, уже не воскресить. Думаю, профессия ученого-лингвиста тебе понравится,— продолжал дальше шеф.— Но сначала надо немного поучиться. Вылетаешь — завтра. А чтоб в самолете не скучал — почитай, что пишут про твои «похождения» твои бывшие «коллеги».

Статья называлась «Новый успех «Европола». Написал ее мой знакомый — Эмиль.

«Несколько дней назад завершилась операция «Европола» против преступной группы доктора Гредта, владельца так называемого «Колледжа гениев» на Сумраите.

Начало расследованию положило убийство соучастниками доктора Брауна, который, как выяснилось, занимался похищением интеллектуального потенциала ученых и передачей его ученикам колледжа, которые ничего не подозревали. Разработанная Брауном «Корона интеллекта» позволяла в течение нескольких секунд полностью «снять» интеллектуальный потенциал любого человека и так же быстро «передать» его другому человеку, имеющему определенные задатки.

Браун по всему миру отбирал как «кандидатов в гении», так и доноров интеллекта. Правда, не спрашивал согласия ни тех, ни других…

Такими донорами стали не по своей воле многие ученые с мировым именем.

Одновременно в последние годы выпускники Сумраитского колледжа, используя полученный интеллектуальный потенциал, сделали много открытий в областях, из которых вынуждены были уйти «доноры».

Для кражи интеллекта Браун использовал изобретенный им прибор, который легко вмонтировать в разные невинные, на первый взгляд, приборы, электронные игры, компьютеры.

Стремясь открыть тайну, бесследно исчез болгарский ученый Митров. Венесуэльский журналист Ден Брейл первым напал на след преступной группы Гредта — Брауна, но его раскрыли и убили. Стараясь замести следы, и присвоить огромные прибыли колледжа, его директор Отто Гредт организовал несколько убийств, не пожалев даже компаньона — доктора Брауна. Уничтожили и убийцу. Но инспектор «Европола» — француз Руше блестяще провел расследование, и преступник предстанет перед судом.

Как заверяют эксперты из Всемирной академии наук, лабораторию Брауна во время операции удалось сберечь. Таким образом, появилась надежда, что в недалеком будущем наука сможет возвратить ученым, которые пострадали, их интеллектуальный потенциал, и они продолжат свои работы. Некоторые студенты скрываются от «Европола», не желая вернуть незаконно полученные способности...»

Ну вот, сказал я сам себе, без работы я пока что не останусь. Наверняка в ближайшее время придется подключаться к поиску «гениев», которые удрали. Кстати, сколько их там? Четверо? Понятно. По меньшей мере на год работы... для ученого-лингвиста, как обязательно добавил бы не без улыбки мой друг и начальник — полковник Лавр Ивчук.

Создано программой AVS Document Converter

www.avs4you.com

Загрузка...