Тая из Ренкрифа

Глава 1

К сожалению, не все мы правильно понимаем, что есть зло, а что — добро. В старом городе Ренкрифа именующимся Селеван, у одной семьи родилась дочь. Родители назвали ее Тая. Отец девочки был главой этого небольшого городка.

К несчастию, этот ребенок не был желанным — ни для родителей, ни для самой себя. Отец Алдрейн и мать Фаделия часто покидали усадьбу, оставляя Таю няне, которую та безумно ненавидела. Причина холодности, с которой они одаривали дочь неизвестной. Вообще, говорить о том, что эти люди способны любить ребенка, было невозможно.

В последний раз к ней заходил отец около недели назад. Визит длился считанные минуты. Он не разговаривал с Таей, а лишь задавал вопросы няне. Если же девочка пыталась обратиться к нему, отец либо отвечал равнодушно и холодно, либо просто игнорировал.

Он был очень красивым, высоким, стройным молодым мужчиной с густыми медными волосами, острыми чертами лица, с бледной кожей. Его глаза напоминали зеленый лес, а ресницам могла бы позавидовать даже жена, Фаделия. Многие дамы хотели сблизиться с Алдрейном, и он им это позволял.

Например, няня ластилась перед ним, словно лисица. Она изредка уходила с ним в соседнюю комнату ночью, и пропадала надолго, возвращаясь в приподнятом настроении. Впрочем, эти моменты шли Таена пользу: няня становилась менее грубой и даже разрешала прогуляться по саду. Кстати, если говорить о слугах, то лишь садовник, являлся единственным, кто относился к девочке с искренней теплотой.

Мама же появлялась еще реже. Казалось, она вообще не приближалась к комнате дочери, но Тая прекрасно помнила ее облик, восхищаясь женственностью и изяществом, подобно лебединым.

Фаделия умна и прекрасна. Она не скрывала пышных формам, а напротив — подчеркивала их. Ее наряды могли назвать откровенными, однако женщина покоряла умом, и, народ не смел осуждать ее даже втихомолку. Светлые, словно пшеничное поле, волосы водопадом стекали с головы. Глаза — серые, но тусклые; они всегда искрились лишь при виде своего мужа. Пухлые губы часто изображали подобие улыбки. Тая мечтала в будущем стать такой же.

Друзей у нее не было. Единственной родственной душой был младший брат Рейден, родившийся год спустя. Такой же рыжеволосый и зеленоглазый, как отец и она сама. Из всех обитателей поместья только он относился к сестре с искренней любовью. Мальчик почти догнал ее ростом. Кожа у него была бледной, но чуть темнее, чем у Таи. В отличие от сестры, маленького наследника заставляли много учиться. В его жизни тоже оставалось мало места для прогулок и не было друзей, однако родители навещали его чаще. Пусть их встречи и не были теплыми, Алдрейн и Фаделия приходили к сыну практически каждый день, серьезно занимаясь его образованием, воспитанием и этикетом. Тая же училась сама, наблюдая со стороны или изредка занимаясь с няней.

В то утро она крепко спала в своей просторной, но пустой комнате, пока няня не возвестила о приходе, громко хлопнув массивной дверью.

Помещение было большим, но некрасивым. Голубые стены потускнели, кое-где проступали темные пятна. Единственный ковер на полу плохо вычищали, отчего он тоже выглядел плачевно. В спальне стояли лишь скрипящая от старости кровать да аккуратное трюмо — пожалуй, самая новая вещь в комнате. Рядом находилась гардеробная, где редко появлялись красивые платья. Напротив окна — мольберт, оставшийся от бабушки по материнской линии. Тая любила рисовать, хотя раздобыть холсты было проблемой: служанки не особо ее жаловали. Порой они «забывали» зажечь свечи в покоях девочки или просто не видели смысла в своих обязанностях, считая их неважными. Поэтому Тае не раз приходилось бродить в темноте, освещаемой лишь лунным светом из окон.

Она тут же проснулась от шума и недовольно зарычала. Женщина проигнорировала ворчание и зашагала к окну, раздвинув занавески.

В комнату не проник ни один луч солнца — его попросту не было. Дождь и гроза — вот что стояло за стеклом.

— Тая, экая ты лентяйка, вставай! Боже, что за погода! Такая же мрачная, как моя жизнь, — пожаловалась няня с наигранной трагичностью.

«Поверь, мне куда легче вытерпеть эти тучи, нежели тебя», — подумала девочка, вставая с кровати.

Как и все в ее семье, Таю можно было назвать настоящей красавицей, но этого никто не делал — кроме брата. Длинные волнистые медные волосы, фарфоровая, почти прозрачная кожа с веснушками, глаза цвета зеленой яшмы и пухлые губы. Вот только она была слишком худа: служанки не следили за ее питанием.

Девочка, как обычно, умылась холодной водой, со вчерашнего дня стоявшей на полу, и села за трюмо.

— Отец сегодня зайдет? — спросила она, пока няня расчесывала ее густые рыжие локоны. Встречи с родителями Тая просила почти каждое утро.

— Он занят, — безразлично ответила женщина.

Девочка занервничала. Пусть она и привыкла ко многому: к тому, что няня больно дергает расческой, иногда бьет или морит голодом, — но с равнодушием родителей смириться не могла. Детская надежда не угасала до этого дня, хотя от нее остались лишь тлеющие угольки.

— Сиди ровно! — огрызнулась служанка и ударила обратной стороной расчески по голове ребенка.

— С меня хватит! — крикнула Тая, резко вскочила, вырвала гребень и швырнула его в няню, попав той по лбу.

Та шокировано уставилась на девочку и аккуратно подушечками тонких пальцев потерла покрасневшее место.

«Ничего, заслужила!» — промелькнуло у Таи в голове, и она рванула к двери — в покои родителей.

— Гадина! — злобно пискнула служанка. — Туда нельзя! Ваш отец меня уволит, если вы выйдете из комнаты! — Она опомнилась, резко схватила девочку за руку и сжала запястье до боли.

Но даже у этого ребенка был предел. Слишком долго она терпела несправедливость. Попытки вырваться из цепких худых лап оказались бесполезными, пока женщину не отбросило от Таи каким-то резким толчком, будто невидимой волной. Девочка, испугавшись, ахнула.

— Что? Вы? Что это было? — растерянно спросила няня, медленно поднимаясь с пола. — Как?..

Тая напугано помотала головой:

— Не знаю…

Конечности словно парализовало, тело стало тяжелым, а разум затуманился от страха и непонимания.

Няня медленно поднялась и осторожно приблизилась, но девочка в испуге вытянула руку, думая, что та хочет ударить. Женщину тут же прижало к стене рядом с окном. Ребенок со смешанными чувствами страха и наслаждения наблюдал за ней.

Тая хотела остановиться, но в глубине души будто давно желала этого. Грусть, ненависть и отчаяние, копившиеся годами, затуманили разум. Она испытывала превосходство, которого не знала никогда. Впервые почувствовала, что боль может причинить уже она сама.

Но потом все зашло слишком далеко. Шторы, закрывавшие окно, обвили худое тело женщины, сжимаясь все сильнее. В какой-то момент девочка решила прекратить и опустила руку, однако начатое не останавливалось. И тогда ребенок ощутил только страх. Она понимала, что совершает нечто ужасное, но как остановить это — не знала.

— Прошу, прекратите… — прохрипела няня.

Это было впервые. Впервые кто-то умолял у нее, боялся и, возможно, хоть чуточку воспринимал всерьез.

— Я не знаю, как! — стало безумно страшно, колени задрожали, а руки налились свинцом.

Тая тяжело и часто дышала, не смея пошевелиться. Ее глаза кричали об ужасе и отчаянии.

Шторы сжимались все сильнее, стягивая худое тельце до невозможного, не позволяя даже вдохнуть. Стало слишком тесно и больно. Тая услышала хруст костей и замерла, забыв дышать. А няня произнесла свое последнее слово:

— Ведьма…