Бентли Литтл СТУК В КОМНАТЕ

Тук-тук… тук-тук… тук-тук… тук-тук…

Я слышу это даже сейчас, стук, похожий на биение моего сердца. Но издает его не сердце. И не кровь, бегущая по венам, хотя исходит он изнутри.

Или может быть снаружи.

Сложно сказать.

Мне хочется думать, что этот звук исходит из той части моего сознания, которая называется памятью, но, в отличие от обычных воспоминаний, его появление внезапно, и слышу я его гораздо чаще.


Когда я впервые пришел на работу, я не знал чего ожидать. Неделей ранее я прошел собеседование и сразу же после сердечного рукопожатия меня приняли. Мне дали понять, что у меня будет свой офис, но еще не решено, какого он будет размера и будет ли у меня секретарь. На самом же деле еще многое не было решено. Моя должность официально называлась «корпоративный посредник», но это была абсолютно новая вакансия, и что входило в мои должностные обязанности, было непонятно. Я и мой работодатель должны были разобраться с этим, когда я приступлю к работе.

Поэтому я понятия не имел, чем буду заниматься.

Компания производила компьютерные детали; не микрочипы и высокотехнологичные устройства, но простые и более практичные системы и приборы. Она была одной из крупнейших компаний такого типа на всем Западном Побережье, и одна только автостоянка была огромной. Я проехал через ворота и сказал мужчине в кабинке, что я новый сотрудник. Он сверил мое имя со списком в своем компьютере и махнул рукой. Еще не было восьми, но стоянка была почти заполнена, поэтому я припарковался в самом дальнем месте и стал выбираться оттуда. Какая-то блондинистая фифа на красном «Фиате» выехала из ряда и чуть не сбила меня, успев затормозить в последний момент, но я не собирался мешать ей проехать, и поклялся, что на следующий день я приеду раньше и займу приличное место на парковке.

Фасад главного здания был оформлен в стиле ар-деко, и хотя я и видел других сотрудников, входящих через боковую дверь, я решил войти в холл через переднюю дверь.

Мне не сообщили, куда я должен явиться, и поэтому я посчитал, что будет правильнее вести себя по старой схеме. Я толкнул створку двойной стеклянной двери и вошел в громадный холл, подошел на ресепшн к симпатичной чернокожей девушке с телефонной гарнитурой. Откашлялся.

— Извините, — сказал я. — Меня зовут Чарльз Николз, я новый корпоративный посредник.

Девушка посмотрела на распечатанный лист, улыбнулась мне:

— Рады приветствовать вас здесь. Мистер Гиббонз сейчас спустится и отведет вас.

— Спасибо, — сказал я.

Девушка нажала на кнопку консоли, расположенной перед ней, затем указала на один из симпатичных диванчиков пастельного цвета, которые стояли по всему холлу.

— Присаживайтесь.

Я направился к ближайшему из них. Мистер Гиббонз. Из четырех интервьюеров, которые проводили со мной собеседование, Гиббонз нравился мне меньше всех, хотя для этого не было конкретной причины. Он был невысоким, полным мужчиной с тонким заостренным носом, и одевался как денди. Мистер Гиббонз вел себя высокомерно и самодовольно, а его скучный голос полностью соответствовал его манерам. Я уселся на диванчик, но не успел взять журнал с соседнего столика, как из-за двери позади приемной вышел мистер Гиббонз.

— Добро пожаловать на борт, — поприветствовал мистер Гиббонз. Он радушно потряс мою руку и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Рад находиться здесь, — улыбнулся я в ответ.

Гиббонз повел меня через ресепшн и дверной проем в зал, украшенный фотографиями компьютеров и компьютерных деталей. Он помахал рукой проходящим мимо женщине и мужчине в деловых костюмах.

— Готов поспорить, вам очень любопытно, что вас ожидает сегодня, — сказал он.

Я кивнул:

— Думал об этом.

— Ну, хорошо. Мы еще не определились с вашими должностными обязанностями, но у нас есть множество дел, которыми вы временно можете заняться. — Гиббонз остановился перед дверью без таблички и открыл ее. Хорошо освещенная лестница вела вниз. — Нам сюда.

Я последовал за ним по ступеням. Свет стал сильно тускнеть, когда мы повернули за угол, и совсем исчез к концу лестницы. Снизу я слышал резкие, ритмичные, приглушенные звуки.

Тук-тук … тук-тук … тук-тук …

Я почувствовал легкую тревогу, но Гиббонз не обращал внимание на стук и темноту, и я продолжил идти за ним во мрак.

— Вашим первым заданием в качестве корпоративного посредника, — сказал он, — будет взаимодействие с …

Но я не расслышал следующее слово, так как мы дошли до основания лестницы и Гиббонз толкнул деревянную дверь.

Открывшаяся комната была немногим больше обычного офиса, темной и маленькой.

Пол был земляной, голые стены и потолок сделаны из старых неокрашенных досок, душный влажный воздух впитал в себя запах пота. В центре комнаты стоял длинный черный стол, вокруг которого сидели шестнадцать или семнадцать человек.

На них не было рубашек, их потные тела блестели даже в этом приглушенном свете, а на головы были надеты коричневые бумажные мешки с двумя вырезанными дырками для глаз. Они держали в руках небольшие камни и одновременно ударяли ими по поверхности черного стола. Это и было источником звука.

Тук-тук … тук-тук … тук-тук …

Гиббонз обошел стол, я пошел за ним. Люди продолжали бить камнями об стол, как будто не видели, или не замечали нас.

Через прорези для глаз они могли наблюдать как мы идем, но сами мешки никуда не поворачивались. В передней части комнаты, на маленькой платформе, стоял грязный трон, обитый красным бархатом.

Гиббонз указал на трон.

— Вот ваш офис, — сказал он.

— Это шутка? — спросил я.

Гиббонз покачал головой, и по выражению его лица я понял, что он не понял моей реакции.

— Простите, — начал я, отступая. — Я нанимался на должность корпоративного посредника, а это не… Я не думал, что мне придется…»

— Мы же предупреждали, что это новая должность, мистер Николз.

— Да, но вы убеждали меня, что я буду… То есть, я указывал должность, которую ищу.

— Мистер Николз…

— Я думал, что это будет нормальная работа! — я уставился на Гиббонза.

Все это время люди продолжали стучать. Из-за ритмичного стука у меня затрещала голова, боль накатывала волнами и всё, что я хотел сделать — это выбежать из комнаты и вернуться на лестницу. Я обернулся, чтобы посмотреть на людей. Их положение не изменилось. Они оставались абсолютно неподвижными и только синхронно работали руками. Несмотря на то, что камни постоянно опускались и поднимались, я не заметил на поверхности стола ни царапины. Я посмотрел на потолок. Из дыры от сучка свисала маленькая лампочка в форме факела.

— Садитесь, — мягко сказал Гиббонз. Он положил руку мне на плечо, и что-то в этом прикосновении заставило меня подняться на платформу и усесться на трон. Перед собой я мог видеть всех присутствующих, мешки на их головах, непрекращающееся движение рук. Я попытался устроиться поудобнее, но сидение трона было твердым и бугристым, будто под обивкой были камни.

Гиббонз вручил мне короткий величественный скипетр из латуни с наконечником, сделанным из такого же красного материала как обивка трона.

— Держите, — сказал он.

Я взял скипетр.

— У вас будут пятнадцатиминутные перерывы в десять часов и в три, а так же полчаса на ланч в двенадцать часов.

— У меня нет …

— Я скажу вам время, — ответил Гиббонз, повернулся и направился к выходу. — Удачи! — крикнул он.

Дверь закрылась.

Я остался наедине с людьми. Несмотря на то, что был день и мы находились в огромном современном комплексе, я был напуган. Стук не стал громче — он оставался таким же, каким и был, но я стал воспринимать его по-другому. Без присутствия Гиббонза, который отвлекал меня, все мое внимание было приковано к происходящему передо мной. Нереальность, непонимание происходящего загоняли меня в тупик. Я чувствовал себя испуганным маленьким мальчиком, ожидающим что монстр вот-вот набросится на меня, но не знающим где, или когда. Я не думал, что кто-то действительно бросится на меня, но чувствовал такой же страх и нарастающую тревогу.

Тук-тук … тук-тук … тук-тук …

Я пытался думать о чем-нибудь другом, сконцентрироваться на моей квартире, фильме, который я посмотрел вчера, или о чем-нибудь еще, лишь бы не думать об этой комнате, но мое внимание постоянно возвращалось к странному действу, разворачивающемуся передо мной.

И снова стук, стук, стук. Должно быть, подобные звуки можно услышать в машинном отделении корабля, или при работе отбойным молотком. Я не понимал, как кто-то может выдерживать такой грохот на протяжении столь длительного времени. Казалось, он доносился отовсюду и оглушал. Мои мысли и внутренний диалог подстроились под доносящиеся звуки и приходили мне в голову по два подхода, прерываясь короткой паузой.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук…

Не знаю, почему я не встал и не ушел. Возможно, я думал, что Гиббонз запер дверь. Знать это наверняка было бы гораздо хуже, чем просто подозревать. Или, возможно, я думал, что это шутка, розыгрыш, который устраивают для тех, кто только устроился на работу. Или, возможно, я думал, что это было частью сложного психологического теста, чтобы увидеть мою реакцию в стрессовой ситуации, и что мое поведение снимали скрытой камерой. Я не знаю, о чем я на самом деле думал. Но знаю, что я боялся сойти с платформы, боялся встать с трона, боялся выпустить из рук скипетр.

В комнате было восемнадцать человек. Я посчитал их. По девять с каждой стороны стола. Только я не был полностью уверен, что это люди. Я мог видеть их потные тела, но их головы были скрыты за мешками, и у меня сложилось ужасающее ощущение, что под этими мешками спрятаны не головы людей. Я думал о том, чтобы поговорить с ними, закричать на них, но что-то останавливало меня. Я боялся с ними заговорить. Я боялся, что они не ответят.

Я боялся, что они ответят.

В комнате было невыносимо жарко, мои подмышки стали потными, я чувствовал, как рубашка прилипает к влажной спине. С неприятно мокрых волос на лицо стекали струйки пота.

А стук по-прежнему продолжался. Не заканчивался. Не изменялся.

Тук-тук … Тук-тук …

Стук, должно быть, загипнотизировал меня, убаюкал, потому что я встал с трона и отложил скипетр. Я сошел с платформы. Двигаясь медленно, словно под водой, я приблизился к человеку, сидящему у края стола, и схватил надетый на него мешок. Между пальцами я почувствовал грубую шершавую бумагу. Рука человека продолжала двигаться вверх-вниз, кулак плотно сжимал камень. Он по-прежнему не шевелился, когда я медленно стянул мешок с его головы.

Это был мой отец. Серо-желтое лицо, глаза закрыты, белая пудра на усах. Он выглядел точно так же, когда умер. Старое лицо перетекало в потное туловище, что выглядело нелепо, почти смешно, если бы не тот факт, что голова была мертвой, а тело с сильными руками, несомненно живым.

Мои холодные руки тряслись, но я подошел ко второму человеку и стянул мешок с его головы. Это была моя мама. Ее кожа была бледной, худое лицо мертвым, а глаза и губы сомкнуты. Мешок, похоже, поддерживал ее голову, и когда я его снял, голова неуклюже завалилась на правое плечо. Ее рука, сжимающая камень, продолжала бить им о деревянный стол.

Я приложил ладонь ко лбу матери и внезапно ее глаза открылись, загоревшись ярким красным цветом.

Тогда я вернулся на платформу, сел на трон, сжал скипетр и уставился на людей, на чьих головах все еще были надеты мешки.

В дальнем конце комнаты открылась дверь, и я подумал, что наверное настало время перерыва. Хотя нет, не может быть, ведь Гиббонз вышел совсем недавно.

Он подошел ко мне:

— Пять часов. На сегодня все.

Я уставился на него. Это должно было быть шуткой, но она не была смешной и я задался вопросом, в чем же подвох.

— Вы вышли несколько минут назад, — ответил я.

Гиббонз рассмеялся:

— Когда развлекаешься, время летит быстро. Пойдемте.

Он забрал у меня скипетр, положил его на деревянную платформу у трона, и я последовал за Гиббонзом из комнаты, за дверь и вверх по лестнице. Когда я вернулся в реальный мир, покинув жаркий ад оставшейся позади комнаты, я увидел, как люди собирались домой. Маленькие группки мужчин и женщин надевали куртки, доставали ключи, шарили в сумочках и карманах по пути к выходу. Я взглянул на настенные часы.

Четыре сорок пять.

Когда день успел закончиться? Что со мной произошло?

Хотя я вышел из комнаты и находился в современном, хорошо освещенном холле компании, я чувствовал как меня пробирает дрожь. Я повернулся к Гиббонзу, стараясь придать голосу как можно больше невозмутимости:

— Я думал, вы пришли, чтобы сказать мне о перерыве или ланче. Вы оставили меня там на весь день.

— Что? — Гиббонз озадаченно посмотрел на меня:

Проходящая мимо женщина улыбнулась мне:

— Чарльз, — кивнула она.

Это было приветствие, знак внимания от знакомого человека, но я никогда не видел эту женщину прежде. Смятение, должно быть, отразилось на моем лице, потому что она рассмеялась. Ее смех был звонким и музыкальным:

— Джуди, — напомнила она. — Ланч?

Я кивнул, притворившись, что понял. Похоже, я встречался с этой женщиной за ланчем.

Что за дьявольщина со мной случилась?

— Неплохой первый день. — Гиббонз протянул руку. — Вы отлично подходите. Увидимся завтра.

Я молча пожал его руку. У меня не было ни малейшего желания возвратиться сюда еще хоть раз в жизни. В одиночестве я добрел до парковки, сел в свою машину и поехал домой.

Всю ночь я не мог уснуть, думал о жаркой комнате, видел перед глазами неподвижные тела людей с мешками на головах, слышал стук, и я знал, что мне необходимо туда вернуться. Я не мог просто так оставить все это. Я мог бы провести остаток жизни, мучаясь любопытством, пытаясь разобраться с тем, что видел. Мне нужно было узнать кто эти люди, что скрывалось под мешками. Я хотел прийти завтра и узнать, что все это было тестом, шуткой, обрядом посвящения, и теперь я являюсь счастливым обладателем уютного офиса с кондиционером, однако я знал, что это всего лишь мечты.

На следующее утро я прибыл в офис Гиббонза. Казалось, он не удивился, увидев меня, и вел себя так, будто вчера не произошло ничего необычного. Он просто пожал мою руку, поприветствовал и провел вниз по лестнице в комнату.

Ничего не изменилось.

Я снова хотел спросить о моих должностных обязанностях, но в этом не было смысла. У меня не было желания оставаться здесь дольше, чем требовалось. Он вручил мне скипетр, я взобрался на платформу и сел на трон.

Тук-тук … тук-тук …

Гиббонз вышел, не сказав ни слова, и я остался один наедине с людьми. Стол, об который они ударяли камни, казался новее, чем был вчера, а единственная лампочка светила тусклее. Но, возможно, мне просто показалось.

Мне было страшно, но я заставил себя отложить скипетр и сойти с платформы. Мое сердце колотилось, пот стекал по лицу. Я медленно приблизился к первому человеку и на какое-то мгновенье остановился, уставившись на его блестящие мышцы. Он был достаточно крупным и мог бы выбить из меня все дерьмо, но об этом я не беспокоился. Такой исход меня не пугал.

Камень в его руке в едином ритме ударялся об стол.

Я подошел на шаг ближе. Мужчина не пытался остановить меня, когда я протянул руку к мешку. Он не вздрогнул, не пошевелился, не подал никаких признаков, что заметил меня, его неутомимые руки продолжали бить камень об стол.

Я снял мешок.

На больших мускулистых плечах располагалась маленькая голова, размером со сморщенное яблоко. На лице застыло выражение ужаса. Маленький рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Вдруг глаза закрылись, голова упала на левое плечо. Рука, которая непрерывно била камнем об стол, замедлилась и затем остановилась, камень выпал из разжавшихся пальцев.

Остальные люди стали стучать быстрее, как будто собираясь наверстать упущенное, но они даже не взглянули на меня, и тем более не оторвались от своего ритуала. Мешки не двигались; тела оставались на месте, лишь только руки работали как поршни.

Я дотронулся до тела мужчины, с которого снял мешок. Я убил его? Был ли он мертв? Потная кожа была теплой и упругой на ощупь. Я наклонился ближе к его маленькой голове.

Хотя она была сморщенной и помятой, черты лица были смутно знакомы, как будто я знал этого человека, но не мог вспомнить. Я долгое время смотрел на него.

И тут я понял.

Франклин Рузвельт. Лицо под мешком было похоже на лицо Франклина Рузвельта.

Я быстро сдернул мешок с головы сидящего рядом мужчины. Сморщенный облик Альберта Энштейна. Он жадно хватал воздух губами, выпучив глаза, и затем умер.

Стук ускорялся с каждым снятым мной мешком.

Уинстон Черчилль.

Уильям Клод Филдс.

Все они были известными людьми, многие — могущественными мировыми лидерами. Наконец, остался всего один человек, сидящий во главе стола. Он яростно, с нечеловеческой скоростью выбивал ритм, стук единственного камня об стол напоминал автоматную очередь. Я подошел к мужчине, готовый снять мешок, но что-то остановило меня. Никогда раньше я не испытывал такого страха, не испытывал и потом. Я посмотрел на мешок и подумал, что вижу очертания рельефной головы, слегка касающейся грубого бумажного материала.

Спереди из-под мешка выглядывала одинокая ветвь папоротника.

Я выскочил из комнаты, не обернувшись. Я понимал, что потом захочу узнать, что скрывалось под мешком, но так же понимал, что не смогу спокойно спать.

О некоторых вещах лучше не знать.

Я поднялся по лестнице, прошел холл и вышел из здания.

Я больше никогда туда не возвращался. Я даже никогда больше не ездил по этой улице, а спустя несколько месяцев вообще переехал в другой город.

В последующие годы я часто думал о том, что все это значило, если это действительно имело какое-то значение. Если бы я прочитал о подобном в романе, повести или другом произведении, я мог бы проанализировать символы и найти метафоры, мог бы изучить все детали той комнаты и произошедшие события, и придать им какое-то значение. Но все случилось не в книге, и я не мог найти какой-то высший смысл в том, что я испытал.

И всё-же…

И всё-же мне интересно: что же произошло. Это были роботы или генетически модифицированные создания? Компания каким-то образом клонировала или воскрешала знаменитых людей? Готовили ли тех людей для каких-то целей? Для какой-то публичной кампании или для покорения мира? Я не знал ответов тогда, не знаю и сейчас, но ни одно из этих объяснений не кажется мне адекватным. Я не могу избавиться от чувства, что этот… ритуал… был в какой-то мере неотъемлемой частью компании, такой же необходимой для ее функционирования, как менеджмент или персонал. Я не думаю, что они были людьми, но я так же не думаю, что они были созданы человеком. Я бы не хотел говорить, что они являются чем-то сверхъестественным, но это описание соответствует как нельзя лучше.

Я все еще размышляю о времени, проведенном на этой странной работе и вижу ту комнату в кошмарах, как наяву. Я слышу ритмичный стук, стук, стук. Иногда он вторгается в мою жизнь, исходя из глубин, становясь громче и перекрывая текущий момент, и я гадаю: может это всё мне приснилось и я схожу с ума? А может, что гораздо страшнее, я все еще нахожусь в этой комнате и никогда из нее не выходил. Может я просто уснул, и все, что произошло после, мне приснилось; или стук загипнотизировал меня и я никогда не смогу выйти из комнаты.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук…


© Bentley Little. The Pounding Room,1990

© Анастасия Алибандова, перевод, 2018

Загрузка...