Вадим ФилоненкоСто рентген за удачу

Посвящается брату

Вступление

Уссурийск, Дальневосточный военный округ, 2010 г., декабрь

– Отдельная бригада военных егерей? В российских вооруженных силах? Первый раз слышу! – Брови капитана Подбельского сложились удивленным домиком.

Его собеседник, крепкий русоволосый мужичок в штатском, представился Иваном Ивановичем. Он бесцеремонно оккупировал кабинет полковника, выгнав хозяина. Вернее, тот ушел сам, сославшись на какие-то важные дела, но Подбельский отлично понимал, что полковник выполняет молчаливый приказ «Иван Иваныча».

«Это ж какие полномочия у дяденьки, если он сумел выставить нашего Полкана за дверь, будто какого-нибудь мальчишку-лейтенантика, – подумал Подбельский. – Дяденька, скорее всего, из СВР. Интересно, а от меня-то ему что надо? Неужто будет вербовать?»

Несмотря на сравнительно молодой возраст – тридцать лет, – капитан считался одним из самых опытных инструкторов Окружного Учебного Центра. Подбельский вел спецкурс «Выживание в условиях дикой местности». Но с представителями СВР – Службы внешней разведки – ему сталкиваться еще не приходилось.

– Так что это за часть такая, «отдельная бригада военных егерей»? – переспросил капитан.

– Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы, – покачал головой Иван Иваныч. – Скажу только, что ОБВЕ прежде была приписана к ГРУ, а теперь перешла в наше ведомство…

«Значит, все-таки СВР», – отметил про себя капитан.

После частичного расформирования ГРУ (Главного разведывательного управления) в 2009 году некоторые подразделения специального назначения и впрямь вошли в состав Службы внешней разведки.

– Мне придется работать за рубежом? – напрямик спросил капитан.

– Н-нет, – после секундной заминки последовал ответ. – Вернее, не совсем. Хотя ограниченные контакты с представителями других… скажем так… государств у вас, возможно, будут. Это все, что я могу сейчас сказать. Подробности узнаете на месте. А мне поручено лишь провести предварительную беседу, затем оформить ваш перевод на новое место службы и, самое главное, получить от вас подпись вот под этим документом…

На стол перед Подбельским лег лист бумаги. Капитан прочитал его самым внимательным образом. На первый взгляд, стандартная подписка о неразглашении. Смутила лишь непонятная приписка внизу: «В случае возникновения ситуации 666 обязуюсь выполнить действия, указанные в протоколе А».

– Что это за «ситуация 666»? – спросил Подбельский.

– Подробно о ней сказано в протоколе «А».

– Я могу ознакомиться с протоколом?

– Нет. Он имеет гриф секретности уровня «ноль». У вас нет соответствующего допуска. Пока нет. Всему свое время, капитан.

– И все же, хотя бы в двух словах. О каких именно действиях идет речь в протоколе? – проявил настойчивость Подбельский.

– О некоторых медицинских процедурах: прививках, анализах и прочем. Вполне обычное дело. Так что подписывайте, капитан, не тяните. И отправляйтесь себе спокойно к новому месту службы.

– Я могу отказаться? – на всякий случай спросил Подбельский.

– Конечно, – скучным голосом ответил Иван Иванович. – Но вы должны понимать, что наш разговор уже является секретной информацией. Поэтому ваш отказ будет рассматриваться как проявление неблагонадежности. А теперь подумайте, как после этого сложится ваша карьера, капитан.


Для дальнейшего прохождения службы Подбельскому предписывалось прибыть в воинскую часть А-3, местом дислокации которой была Восточная Сибирь.

Подбельский благополучно долетел на рейсовом самолете до Красноярска, затем, воспользовавшись местными авиалиниями, прибыл в поселок Ванавара, который стоял на берегу реки Подкаменной Тунгуски. У трапа его встретил мужчина в штатском, но с военной выправкой.

– Иванов, – представился мужчина.

– Иван Иванович? – не удержался капитан.

– Как угодно. – В глазах мужчины мелькнула тень улыбки. – Где ваш багаж? У нас мало времени. Синоптики сообщают об ухудшении погодных условий. Надвигается буран. Нам надо быть в вертолете через пять минут, не позже, иначе не дадут «добро» на взлет.

Военный МИ-8Т принял двух пассажиров и тут же взлетел, взяв направление на восток.

«Это ради меня одного целый вертолет пригнали?» – удивился Подбельский, а вслух спросил:

– Нам далеко лететь?

– Через тридцать минут будем на месте. А пока – хотите кофе? – Иванов взял у пилотов термос, открутил крышку и разлил ароматную черную жидкость в две пластиковые чашки. Одну протянул капитану, подмигнул: – Кофе с коньяком. Коньяк настоящий, армянский.

Кофе, как и коньяк, оказались выше всяких похвал – капитану ни разу не доводилось пробовать ничего подобного. «Вот что значит настоящий армянский. У нас в Уссурийске такого не купишь», – успел подумать Подбельский, но тут в глазах внезапно потемнело, и он потерял сознание.

«Иванов» подхватил тело капитана, устроил поудобнее на сиденье, пристегнул ремнями. Один из пилотов выглянул из кабины, бросил на уснувшего наркотическим сном пассажира равнодушный взгляд, кивнул Иванову и опять вернулся к приборам, меняя направление полета. Теперь вертолет взял курс на север.

Летели не полчаса, а вдвое дольше. Как только вертолет совершил посадку, Иванов растолкал Подбельского, заставил подняться на ватные ноги, помог выйти из вертолета в зимнюю стужу.

– Что… происходит? – попытался спросить Подбельский, но вместо слов получился лишь неразборчивый хрип.

Капитан отчетливо понимал, что находится под воздействием какого-то психотропного препарата. Происходящее ему абсолютно не нравилось, личность сопровождающего теперь внушала сомнения. Но активно вмешаться в события Подбельский не мог – тело было вялым, руки-ноги почти не слушались, а сознание так и норовило соскользнуть обратно в темноту. Чтобы не упасть, пришлось повиснуть на плече у Иванова. И все же Подбельский попытался отстраниться.

– Спокойно, капитан, не дергайся. – Сопровождающий легко пресек попытку бунта и пояснил: – По-другому ты в ОБВЕ не попадешь. Правила доставки общие для всех.

«Доставки… Будто я груз какой-то… Гад Иванов! – внезапно обозлился Подбельский. – И тот, что был в Уссурийске. И этот… Но во что это я вляпался-то, а?..» Дальнейшие мысли превратились в кашу. Капитан больше не делал попыток освободиться. Позволил сопровождающему дотащить себя до припорошенного снегом уазика с закрашенными зеленой краской стеклами и затолкать на сиденье.

Оказавшись в уазике, Иванов достал из кармана одноразовый шприц, привычно быстро сделал инъекцию в шею Подбельскому, пронаблюдал, как тот вновь погружается в глубокий обморок, проверил у него пульс, приподнял веко, разглядывая зрачки, а потом велел шоферу:

– Все в порядке. Трогай…


Сознание вернулось рывком.

Подбельский открыл глаза и попытался осмотреться. Довольно большое помещение без окон, освещаемое лампами дневного света. Стены, пол и потолок обиты светлым пластиком. Вдоль одной из стен – стеклянные шкафы с медикаментами, несколько столов с компьютерами, микроскопами и еще какими-то приборами. Остальное пространство занято тремя рядами коек, а возле них прикроватные тумбочки. Сейчас все койки пусты, кроме той, на которой лежит сам Подбельский. Рядом с ним на стуле сидит человек в белом халате поверх военной формы. В воздухе витает острый запах лекарств.

– Очнулись? Ну и чудненько. – Военврач протянул к Подбельскому растопыренную пятерню: – Сколько пальцев?

– Пять. Где я? – Капитан попытался сесть, опираясь дрожащими руками о край кровати.

– На месте своей новой службы. Это, – врач обвел рукой помещение, – карантинный блок госпиталя воинской части А-3. Сейчас я сделаю вам инъекцию, чтобы убрать неприятные последствия перехода…

– Перелета, – машинально поправил Подбельский. «Вернее, не самого перелета, а той дури, которую вколол мне гад Иванов. Вначале подмешал в кофе, а потом и вколол…» – Вы, наверное, хотели сказать – перелета.

Человек в белом халате усмехнулся и смерил Подбельского странным взглядом.

– Я сказал то, что хотел сказать. Пе-ре-хо-да, – по слогам повторил он. – Вы на том свете, капитан. – Врач картинно вскинул руки и замогильным голосом прогудел: – Добро пожаловать в ад!

После коротких медицинских процедур Подбельскому позволили одеться и разрешили покинуть карантинный блок. Чокнутый доктор лично вывел его в общий коридор госпиталя.

– Хочу увидеть ваше лицо, когда вы посмотрите в окно, – пояснил он капитану.

Подбельский пожал плечами. «Вот клоун! И как он только людей лечит? Ему же самому давно пора диагноз ставить».

Окон в коридоре оказалось не так уж много, и все они были закрыты плотными алюминиевыми жалюзи. Помещения освещались лампами «дневного света».

Военврач подвел Подбельского к ближайшему окну и жестом фокусника поднял жалюзи.

– Глядите, капитан. Мы на шестом этаже… Кстати, госпиталь – самое высокое здание в городке, так что вид отсюда открывается чудесный.

Подбельский увидел двух-трехэтажные дома незнакомого поселка городского типа, широкую ленту реки, лес вдалеке и странный высокий шпиль с диском возле вершины, по силуэту напоминающий Останкинскую башню. Кроме шпиля, все выглядело совсем обычным. Но было одно обстоятельство, повергшее Подбельского в шок. Он улетал из Красноярска в самый разгар зимы – с метелью, снегопадами и морозами, а тут стояло начало осени – ни единого клочка снега, хмурое небо, мелкий нудный дождь, пожухлая трава, у некоторых лиственниц порыжевшая хвоя, лужи, грязь…

Военврач с интересом наблюдал за выражением лица Подбельского, но оно оставалось непроницаемым, ничем не выдавая охватившие капитана недоумение и тревогу. Человек в белом халате разочарованно поморщился и указал рукой на реку:

– Знаете, как она называется? – Военврач задал вопрос и тут же сам на него ответил: – Подкаменная Тунгуска. Знакомо, правда? А вон тот высоченный горный пик… да-да, именно пик, он не рукотворен, это причуды природы… Он называется Останкинский шпиль, в честь небезызвестной башни. Похожа, да? Кстати, о причудах природы… Останкинский шпиль виден даже за несколько сотен километров – какой-то оптический эффект. Преломление воздуха или еще что-то в том же духе. Если захотите узнать поточнее, расспросите потом нашу научную братию. Но главное про Останкинский шпиль запомните вот что: перед каждым сиянием возле него возникает Двойник. Это точная копия пика, как бы сотканная из тумана. Или облаков. В общем, как только увидите, сразу поймете, о чем я… Наш Останкинский шпиль – это своеобразный предсказатель неприятностей. Советую чаще поглядывать в его сторону, особенно когда будете на маршруте. Возможно, однажды это спасет вам жизнь… Впрочем, здесь-то, в городке, беспокоиться не о чем – технари заранее оповещают население о приближающихся… хм… проблемах, да и укрытия тут выстроены на совесть.

Военврач посмотрел на Подбельского, ожидая шквала вопросов, но капитан молчал. Смотрел в окно и молчал. Рассматривал здания, реку и лес, а в голове билась лишь одна мысль:

«Осень… Здесь осень, а не зима! Но ведь я был в Красноярске всего несколько часов назад, и там стояла глухая декабрьская зима. А здесь… кстати, где? Если военврач не соврал и река действительно Подкаменная Тунгуска, значит, я по-прежнему в Сибири… Может, даже меня вернули обратно в Ванавару… Хотя там нет никакого Останкинского шпиля. Я ни о чем подобном даже не слыхал. В любом случае, если это Сибирь, здесь должна быть зима. Я что, проспал почти год?!»

– Какое сегодня число? – голос Подбельского почти не дрожал, да и выражение лица осталось невозмутимым.

Врач разочарованно вздохнул:

– С вами неинтересно. Вы как истукан. Манекен в погонах. Ни воплей «Где я?!», ни отвисшей челюсти и вытаращенных глаз. Большинство новичков ведут себя совершенно иначе…

– Какой сегодня день? – повторил капитан. Он не повысил голоса, спросил вроде равнодушно и негромко, но врач вдруг осекся, буркнул:

– Да все тот же день, тот же. Пятнадцатое декабря 2010 года. Только здесь привычный календарь не работает. Зимы вообще не бывает. Впрочем, как и остальных времен года. У нас тут одно сплошное межсезонье – бесконечный сентябрь круглый год. Мы поэтому и месяцы зовем не январь, февраль, март, а по порядковому номеру: первый, второй, третий… Погода весь год отвратная, ни тепло, ни холодно: от пяти до пятнадцати градусов тепла. Небо чаще всего затянуто тучами. Это в лучшем случае.

– А в худшем?

– Дождь, причем с грозой. Да-да, именно с грозой. Только не с той, привычной, летней. Здесь грозы куда яростней. – Врач поежился. – Короче, извращенный, хмурый и неприветливый мир.

– Так что это за место? – спросил Подбельский. – Где конкретно мы находимся?

– На том свете. Я вам уже говорил, – напомнил врач.

Теперь его слова прозвучали обыденно и чуть устало, и Подбельский вдруг поверил, что этот чудаковатый человек говорит правду…


Отдельную бригаду военных егерей возглавлял полковник Нефедов. Из госпиталя Подбельского отправили прямиком к нему.

Капитан по всей форме доложил о прибытии.

– Вас уже ввели в курс дела? – поинтересовался Нефедов.

– Никак нет. На предварительной беседе с неким Ивановым прозвучало лишь название ОБВЕ. – Про мутноватые россказни врача о «том свете», «двойнике» и «сиянии» Подбельский решил не упоминать.

– Тогда так: сейчас отправляйтесь в группу технической поддержки. Там и узнаете все необходимые подробности предстоящей службы.


Заместитель руководителя группы технической поддержки капитан Скворцов оказался, несмотря на звание, человеком абсолютно не военным. Впрочем, и на типичного ученого он тоже походил мало. Скворцов встретил Подбельского словно давнего приятеля, моментально перешел на «ты», стал называть по имени – Андрюхой и предложил хлопнуть по сто грамм «холодненькой» за знакомство.

– Нет уж, – отказался Подбельский, моментально вспомнив кофе с коньяком Иванова. «Может, у них тут традиция такая – подливать новичкам в питье всякую дрянь».

– Ты чего, Андрюха, совсем не пьешь? – удивился Скворцов. – Зря. Тут без ста грамм нельзя. Или спятишь, или коньки отбросишь.

– Почему? Что это за место?

– Я на все твои вопросы отвечу, но сначала небольшой киносеанс. – Скворцов пощелкал мышкой и развернул монитор к Подбельскому. – Это ознакомительный фильм специально для новичков. Смотри, а потом поговорим.


Вечером того же дня Подбельский курил у открытого окна в предназначенной ему комнате в общежитии и пытался свести все сведения воедино.

Чокнутый доктор не соврал – капитан действительно оказался «на том свете», хотя где данное место находится на самом деле, ученые до сих пор так и не смогли точно установить. И это несмотря на более чем семидесятилетние исследования. Существовали лишь предположения, худо-бедно объясняющие происходящее.

По одной из гипотез, все началось в далеком 1908 году, когда произошла всемирно-известная Тунгусская катастрофа. Она явилась следствием столкновения двух миров – нашего и параллельного. В результате образовалось нечто вроде «кармана» – прослойка между мирами, территория, на которой причудливым образом перемешались оба мира.

Попасть в «карман» можно через некое ущелье, которое на местном жаргоне зовется УЭП – Ущелье экстремального перехода, а в официальных документах числится скромно – контрольно-пропускной пункт номер три. В нашем мире УЭП, он же КПП-3, находится в безлюдной местности, точные координаты которой составляют государственную тайну.

Ученые не сразу обнаружили Ущелье. Произошло это незадолго до Второй мировой войны – в тридцатых годах прошлого века. Находку моментально засекретили, ущелье закрыли искусственным каменным сводом, окружили забором с колючей проволокой и часовыми на вышках, а на таинственную территорию отправили первую комплексную научно-исследовательскую экспедицию, которая пропала без вести. Вернулся лишь один ученый – геолог. Ослепший, с помутившимся сознанием, он умер спустя сутки от лучевой болезни, предупредив напоследок: «Берегитесь северного сияния!» Его слова посчитали бредом. Поначалу… Но последующие экспедиции очень быстро убедились, что предупреждение имеет под собой весьма реальную основу…

– На первый взгляд, сияние как сияние, – рассказывал Подбельскому Скворцов. – Весьма распространенное атмосферное явление в северных широтах. Да ты сам видел в ознакомительном фильме, как оно начинается – обычные цветные сполохи на небе. Да, начало самое обычное. Но постепенно свечение усиливается настолько, что у людей, которые смотрят на него, сгорает глазная сетчатка. Появляется низкочастотный звук, от которого происходят нарушения психики. Да и радиационный фон зашкаливает. Этого в фильме уже нет – разгар явления ни разу не удалось заснять. Аппаратура не выдерживает, перегорает. Во время сияния вообще выходит из строя большинство приборов – предположительно из-за сильнейшего электромагнитного возмущения. Так что пришлось приспосабливаться – экранировать, придумывать защиту. К счастью, сияния происходят не часто и не внезапно – первые признаки можно распознать примерно за сутки до начала явления. Так что хватает времени спрятаться в укрытия.

– Весело тут у вас, – покачал головой Подбельский.

– Это еще не веселье, а так… прелюдия, – хмыкнул Скворцов. – Сияние что? От него уберечься несложно. А как тебе огненные гейзеры? Или невидимые поля барического взрыва? Если в такой попадешь, разорвет в один миг. Словно в неисправной барокамере побывал. От человека остаются кровавые ошметки, даже хоронить нечего. Короче, аномалий всяких у нас тут хватает. Недаром место так и назвали – АТРИ – Аномальная Территория Радиоактивного Излучения.

– Военная часть А-3… АТРИ… – пробормотал Подбельский.

– Во-во. Игра слов, мать ее… Говорят, такое обозначение придумал кто-то из сталинского окружения. Ведь первое освоение АТРИ началось как раз при его правлении. Чуть ли не сам Берия предложил название… Главная ценность этих земель – богатейшие урановые копи. Они же создают здесь мощный радиоактивный фон. Не везде, правда. В большинстве мест чисто, можно ходить без защитного костюма, но кое-куда лучше не соваться даже в комбезе высшей радиологической защиты… А самая большая проблема тут – вода. Местные источники фонят со страшной силой, поэтому пить из них можно только после специальной очистки. Ну, здесь-то, в городке, с этим проблем нет, даже в кранах вода чистейшая – тут стоят такие мощные очистные сооружения, какие Большой земле и не снились… Кстати, Большой землей мы привыкли называть внешний мир.

– А сам городок как называется?

– Ванавара. Он же по географии примерно в том же месте, что и «земная», сибирская Ванавара. Таковы причуды Ущелья – на Большой земле заходишь в него в энном количестве километров от реки Подкаменная Тунгуска, а здесь выходишь почти на ее берегу. На АТРИ вообще с расстояниями творится некоторая чехарда. Хотя вообще-то география близка к «внешней». Различия, конечно, есть…

– Вроде Останкинского шпиля? – подсказал Подбельский.

– Да. Но в целом названия по большей части совпадают с «земными». Разве что добавляется цифра «три». Ванавара-3, Подкаменная Тунгуска-3. Но это для официальных документов, а мы здесь привыкли без всяких цифр называть.

Как узнал Подбельский из фильма, более-менее исследованная часть АТРИ имела площадь примерно в шестьсот тысяч квадратных километров. Дальнейшие продвижения были затруднены из-за сильнейшего радиационного фона, сплошных полей барических аномалий и других загадочных природных феноменов вроде стены плотного густого тумана, за которой бесследно пропадали и техника, и люди.

Вообще, в период сталинского освоения АТРИ людей не жалели – заставляли работать на урановых рудниках безо всяких средств защиты или «бросали» на аномалии, изучая их действие так сказать «вживую». В качестве таких исследователей-смертников использовали репрессированных ученых, инженеров, военных. Большинство не протягивало и нескольких месяцев, но на их место тут же присылали новых.

В АТРИ в ту пору ссылали целыми семьями и даже селами. Чтобы переправлять с Большой земли в огромных количествах грузы и людей, провели через КПП-3 железнодорожное и автомобильное сообщение.

Пытались наладить на аномальной территории и собственное сельское хозяйство. Создавали колхозы, засеивали поля специально выведенным сортом пшеницы. Строили животноводческие фермы, завозили для развода свиней, коров, домашнюю птицу. Возвели несколько мостов, проложили дороги и железнодорожные пути.

Для ремонта железнодорожного подвижного состава построили завод «Им. 30-летия Октября», в просторечии «Октябренок». Имелись также несколько авторемонтных предприятий, запчасти для которых поставлял небольшой токарно-механический завод. Была и фабрика по пошиву одежды. Построили Центр Изучения Реликтового Излучения, сокращенно ЦИРИ.

– Какого-какого? – не понял Подбельский. – Это что еще за штука такая?

– По одной из гипотез, именно реликтовое излучение послужило причиной пересечения двух миров, – пояснил Скворцов. – Эта гипотеза до сих пор не доказана, но и не опровергнута. А вообще, в данном случае опять задействована «игра сокращений» – РИ можно расшифровать как реликтовое, так и радиационное излучение…

Помимо официальной столицы АТРИ – Ванавары, образовалось несколько крупных и множество мелких поселений.

– Во времена глухого социализма жизнь в АТРИ кипела, – просвещал Подбельского Скворцов. – Народу сюда сгоняли уйму. Вначале в основном политических. А как их не стало, на уголовников перешли. Тогда в СССР еще была узаконена высшая мера наказания, так вместо расстрела смертников сюда привозили. А еще тех, кому светило двадцать пять лет. Охрану, конечно, пришлось усиливать. Увеличили воинский контингент почти в два раза. Поначалу-то здесь стояла только ОБВЕ – Особая бригада военных егерей – так назвали спецвойска АТРИ. Егеря – это одновременно и охотники, и исследователи, и следопыты, и солдаты…

– Ты говоришь «поначалу»? – напомнил Подбельский. – А теперь? Кроме ОБВЕ здесь еще подразделения есть?

– А как же! Внутренние войска. Они стоят на охране КПП-3 и рабочих лагерей. Это такие поселения, где живут работающие на урановых шахтах заключенные… Да-да, осужденных сюда сгоняют до сих пор. Конечно, много меньше, чем раньше. Тогда ссылали всех подряд, а сейчас «кандидатов на тот свет» выбирают осторожно – тайну блюдут. Предпочитают заключенных с пожизненным сроком, а еще тех, у кого на Большой земле не осталось близких. Защитные костюмы им выдают. Антирадиационный препарат литрами колют. Только все без толку – на урановых рудниках дольше двух-трех лет не живут… Вообще, сейчас человеческое население АТРИ сильно уменьшилось. Когда началась перестройка, да и потом, во время развала СССР, про АТРИ почти забыли – все поселения, рудники, заводы бросили на произвол судьбы.

– А люди? Их эвакуировали?

– Как тебе сказать… Небольшая группа людей все-таки оставалась в АТРИ. Ты же видел в фильме изгоев? Вот это по большей части они и есть. А остальные… – Скворцов понизил голос. – Утверждать не берусь, но знакомые егеря рассказывали, будто находили овраги, где человеческих скелетов навалено – во! Причем в некоторых черепах пулевые пробоины… Вот и делай выводы: эвакуировали тогда людей или прямо здесь зарыли… А что ты хочешь? Существование АТРИ – это государственная тайна. Подписка о неразглашении – дело, конечно, хорошее, но пуля-то, она по любому надежнее.

– Ты хочешь сказать, что отсюда назад, на Большую землю, пути нет?

– Сейчас-то есть. Правда, для большинства только через протокол «А», ситуация «три шестерки»…

– А что это такое, ты можешь мне сказать? – заинтересовался Подбельский.

– Я, Андрюха, все могу, – хмыкнул Скворцов. – Когда кто-то, военный или гражданский, собирается вернуться из АТРИ на Большую землю, возникает эта самая забавная ситуация, которую какой-то шутник нарек числом дьявола. Тогда вступает в действие протокол «А»… Если коротко, выходящему стирают память. Забывает он о существовании АТРИ напрочь. Будто ее и нет.

– Ничего себе! – ошарашенно протянул Подбельский. – А разве такое вмешательство в мозг не опасно?

– Опасно, – согласился Скворцов. – Говорят, каждый пятый после подобной процедуры становится дебилом. Правда, за большие деньги можно выйти из АТРИ и минуя протокол «А». За очень большие деньги. Или имея хорошие связи. Не то что в сталинские времена. Тогда выходящим светило одно – пуля в лоб. А сейчас, Андрюха, вообще многое по-другому… Открою тебе страшную тайну: АТРИ нам больше не принадлежит. На сегодняшний день мы контролируем едва ли не десятую часть территории: тридцатикилометровую зону вокруг Ванавары и еще два урановых рудника. Остальные земли – дикие, и что там творится… только егеря знают. Те старые, социалистических времен, поселения по большей части заброшены. «Октябренок», ЦИРИ, колхозы, фермы превратились в развалины, поросли сорняками. Работают, правда, несколько авторемонтных предприятий возле Ванавары… Хотя теперь их перепрофилировали на техническое обслуживание вертолетов… Кстати, и токарно-механический завод теперь только для вертушек запчасти гонит да колеса для повозок делает. У нас тут, Андрюха, на большие расстояния исключительно на вертолетах передвигаются, а на малые – на рогачах, тягловым способом. Запрягают их в повозки и едут. Медленно, но верно. А железнодорожное сообщение прервано. Вагоны, вон, на рельсах покореженные стоят.

– А как же автомашины? Вездеходы, бронетранспортеры?

– Ржавеют бронетранспортеры, – вздохнул Скворцов. – Оказалось, что ездить по АТРИ на колесах или гусеницах опасно. Можно не заметить барическую хлопушку или огненный гейзер да так вляпаться, что даже пепла не останется. У нас, конечно, имеются анализаторы аномалий, но… Короче, как в том анекдоте про лифт и лестницу. Что из них лучше?

– Лестница, – хмыкнул Подбельский. – Она надежнее – реже ломается.

– Во-во. Здесь, в АТРИ, «закон лестницы» в большом почете. Егеря вообще полагаются больше на опыт да чутье, чем на всякие приборы.

– И это говорит зам главного техника, – подколол Подбельский.

– Это говорит человек, который выживает в здешнем аду уже четвертый год, – парировал Скворцов. – Тут каждый день – как последний. Хотя смерть – еще не самое страшное, что может случиться с человеком. – Он кивнул на монитор. – Видал в фильме, что с людьми в АТРИ бывает? Да и не только с людьми. Зверюгам тоже досталось…

В ознакомительном фильме и впрямь был огромный кусок, посвященный тварям аномальной территории. Именно тварям, потому что назвать как-то по-другому тех кошмарных существ не поворачивался язык.

Когда произошло столкновение двух миров, часть «нашего» мира «провалилась» в АТРИ. Или скопировалась. Ученые так и не пришли к однозначному выводу. Как бы там ни было, на аномальной территории оказалась «наша» растительность, животные и несколько семей тунгусов-оленеводов. Некоторые погибли, остальные мутировали. Особенно сильным изменениям подверглись животные – за прошедшие сто лет их сменилось несколько поколений, так что мутации успели развиться и застабилизироваться на генном уровне.

– Тут ведь, понимаешь, в чем основная хрень, – рассказывал Скворцов. – В АТРИ на мутации влияет не только радиация, но и ряд других факторов, вроде ка-излучения…

– Это еще что за штука? – удивился Подбельский.

– Ка-излучение? Его назвали так по фамилии первооткрывателя – Тимофея Караваева. Очень коварная вещь, так до конца и не изученная. Мест, где гуляют ка-волны, надо избегать всеми силами. К счастью, возле Ванавары да и остальных крупных поселений их нет. Ну, тебе наставник из егерей потом все подробно объяснит, расскажет, покажет. Тут всем новичкам на первое время дают наставников. Хотя, по мне, так давно уже пора организовать учебный центр и преподавать «курс выживания в АТРИ». Причем преподавать не только пополнению егерей, но и всем остальным: рабочим, салагам из внутреннего охранения. А то они сейчас как слепые котята – в одиночку боятся лишний шаг сделать. Кстати, потому и смертность здесь такая высокая, что учеба поставлена плохо… Но это я так, разворчался. Наболело… – Скворцов скорчил гримасу. – Ладно, вернемся к ка-излучению. Оно воздействует на мозг и вносит необратимые изменения не только в психику, но и в физиологию живых существ. Если хочешь подробности…

– Лучше покороче, – поспешно перебил Подбельский. – В двух словах.

– А в двух словах: если человек попадет под воздействие ка-излучения, он превращается в мутанта – зомби, упыря или еще кого похуже. Ну, ты в фильме видел – такой человек со временем полностью деградирует, становится настоящим монстром с одним-единственным инстинктом – убивать. На животных ка-волны действуют в обратном направлении – дают им зачатки разума, правда очень извращенного, но все же… Они становятся хитрее, умнее, опаснее, к тому же приобретают паранормальные способности. Чего стоит одна только рысь… По-здешнему ее зовут секалан… Внешне она изменилась мало, разве что стала крупнее и зубастее. Но зато поумнела, зараза, да еще и телепатии научилась. Хотя и остальные зверушки не лучше. К примеру, панцирная собака – урод, не зверь. А когда-то была обычной сибирской лайкой… Косач – это мутировавший заяц-переросток, под воздействием радиации и других излучений он вымахал ростом с доброго барана. Живоглот – бывший то ли медведь, то ли росомаха, на этот счет ученые до сих пор спорят. Волколак – волк-мутант. Рогачи – двухголовые олени, ну эти-то безопасны. Приручаются хорошо. Вот только их мясо несъедобно – есть в нем кое-какие токсины, смертельные для человека. Зато шкуры можно использовать на одежду, да к тому же рогачей хорошо в повозки впрягать. Короче, полезный зверь.

– А хуги? – уточнил Подбельский. – Он от какого зверя произошел?

– Хуги произошел от хуги. – Скворцов скривился, будто хотел сплюнуть. – На АТРИ ведь перемешались оба мира: и «наш», и тот. Хуги – как раз и есть «гость с того света», причем, по некоторым гипотезам, разумный. Возможно, это их «сапиенс», только мутировавший в здешних условиях. Несколько тут таких «гостей»: хуги, призраки, болотники. И еще парочка есть. А может, и больше. Причем кто из них «сапиенс», а кто просто зверюга – не ясно. До сих пор не удалось разобраться во всей этой хрени. Хотя у нас здесь, в Ванаваре-3, действует целый НИИИАП – Научно-исследовательский Институт Изучения Аномальных Проявлений. Да и полевые экспедиции постоянно работают. Но тут ведь, что ни день, новая пакость выявляется – то егеря на маршруте что-нибудь обнаружат, то бродяги по неосторожности вляпаются.

– Бродяги? Кто такие? Про них в фильме ничего не было сказано.

– Не было, – согласился Скворцов. – Видишь ли, Андрюха, официально считается, что в АТРИ неучтенного населения нет. А есть только заключенные с рудников, армия, ученая братия и вольнонаемные контрактники – это спецы всякие: инженеры, механики, токари-сварщики с ремонтных предприятий, врачи. И все. Официально – все.

– Что же на самом деле здесь творится?

– Бардак. Неучтенного народа полным-полно. Во-первых, изгои. В большинстве своем это потомки первых поселенцев, которые оказались здесь еще в сталинские времена. Они, конечно, сейчас уже не люди – мутанты, но вполне разумные, я бы даже сказал вменяемые. По крайней мере, по сравнению с зомби, упырями и меченосцами. Вот те совсем выродки без разума и памяти. А у изгоев с интеллектом порядок. Хотя выглядят, конечно, изгои странновато: у кого третий глаз, у кого хвост или еще чего похуже… Ну, ты видел в фильме некоторых из них. Они объединены в клан. Нынешнее руководство АТРИ почти признало их официально. По крайней мере, заключило с ними нечто вроде вооруженного нейтралитета. Короче, закрывает глаза на их присутствие.

– Почему?

– Выгодно, – пояснил Скворцов. – Большинство изгоев ведь родились в АТРИ, этот ад для них дом родной. Они почти не боятся радиации, чуют аномалии безо всяких приборов. Многие имеют паранормальные способности, вроде гипноза или телекинеза. Кроме того, изгои без особого риска могут залезать в такие опасные уголки, куда человек и не сунется. В общем, нам с ними воевать невыгодно – неизвестно, кто кого победит. Лучше торговать. Мы им потихоньку продаем оружие, медикаменты…

– Продаем? – удивился Подбельский. – Здесь в ходу деньги?

– Да. Наши обычные рубли. Ну, и валюта, конечно.

– Откуда же изгои деньги берут? На урановых рудниках, что ли, вкалывают?

– Не… На рудниках заключенные. Изгои такой работой брезгуют. Они больше по другой части… – Скворцов ухмыльнулся. – Здесь и без урана ценностей хватает.

– В смысле?

– Сейчас покажу. Только сначала запру дверь в кабинет, чтобы не вошел кто случайно… Это не то чтобы тайна, здесь все этим потихоньку промышляют. Но без нужды светиться не следует. – Скворцов закрыл дверь, опустил жалюзи на окнах, достал из сейфа металлический контейнер, поставил на стол, открыл крышку. – Смотри.

Подбельский увидел корешок невзрачного пепельно-серого цвета, величиной с ладонь.

– И что это?

– Сейчас узнаешь. Только вначале скажи: ты сможешь в одиночку поднять вон тот оружейный шкаф вместе со всем содержимым?

– Нет, конечно. Одному человеку не то что поднять, даже сдвинуть с места его непросто.

– Правильно, Андрюха, не сможешь. А теперь возьми в руку перышко… так мы зовем эту штуку.

Корешок на вид был шершавым и липким, весь в заусенцах и паутине, а на ощупь оказался абсолютно гладким и холодным, словно бутылка пива из холодильника. Подбельский скорчил удивленную гримасу:

– Странно…

– А то! – хмыкнул Скворцов. – Запомни, Андрюха, в АТРИ многие вещи на деле не такие, какими кажутся. Так что не всегда стоит верить глазам… А теперь положи перышко в шкаф и попробуй приподнять.

Подбельский почти не удивился, когда ему удалось сдвинуть металлическую махину с места, приложив незначительные усилия.

– Понял? – Скворцов выглядел фокусником, только что выполнившим сложнейший трюк.

– Это корешок… каким-то образом придал мне сил? – уточнил Подбельский.

– Нет. Он уменьшил вес шкафа. Наша ученая братия не до конца еще изучила механизм действия, но ясно одно: эта штука умеет управлять гравитацией. Если такое перышко положить в рюкзак, набитый камнями общим весом в четыреста килограмм, человек поднимет его, словно в нем не больше сорока.

Подбельский восхищенно присвистнул:

– Да этой штуке цены нет!

– Цена есть у всего, Андрюха, – вздохнул Скворцов. – К примеру, такое перышко на Большой земле можно продать за пятьдесят тысяч евриков. А есть и подороже цацки. Например, паутинка-невидимка. Она действительно похожа на паутинку, только переливается всеми цветами радуги. Если ею обернуть какой-нибудь предмет, он и впрямь становится невидимым.

– А если человека обернуть? – заинтересовался Подбельский.

– Теоретически можно. Только ведь паутинки-невидимки, как правило, маленькие, размером с носовой платок. Чтобы с их помощью спрятать человека, нужно штук двадцать, а то и больше. Но паутинки так просто по кустам не висят. Здесь, на АТРИ, такие цацки вообще достаются кровью и потом. Чтобы их добыть, приходится сутками лазить между аномальных ловушек и хищников-мутантов. Непроизводительный труд. Хотя в сталинские времена пытались поставить этот промысел на поток – загоняли людей в глубь АТРИ и давали план: принести столько-то хабара. Но такие промысловики чаще гибли, чем возвращались с добычей. Так что теперь о планомерном сборе хабара и речи не идет. Разве что ученые иногда дают задание вашему брату-егерю: добыть столько-то погремушек, леденцов, светлячков или паутинок для исследований. А хабар теперь стал личным делом каждого. Типа, хочешь, рискуй – собирай, продавай. Кстати, добыть ценный хабар – это архисложно, но и продать его не легче. Хорошие деньги можно получить только на Большой земле. Но официально проносить местные цацки через КПП-3 категорически запрещено.

– А неофициально?

– Можно. Но надо иметь на примете нужных людей, причем из руководства охраны КПП-3. А они с кем попало не водятся. У меня, к примеру, таких знакомых нет. Поэтому приходится сдавать хабар местным жохам – перекупщикам. Платят они, правда, копейки. За леденец или светлячок дают всего две-три тысячи, причем в рублях. Перышко и погремушка дороже – можно сторговать и за двадцать тысяч. А вот паутинка-невидимка ценится очень высоко – по пятьдесят, а то и шестьдесят тонн, как сторгуешься. Здесь жохов немало, так что у них тоже конкуренция. Впрочем, и желающих сдать хабар хватает. Этим ведь не только армия балуется. Основные поставщики – те самые вольные бродяги, которых официально в АТРИ нет.

– И откуда они тут берутся?

– Часть искатели приключений или любители легкой наживы. Устраиваются вроде как по контракту – техниками или механиками, хотя бывают и срочники из внутренних войск. Короче, попадают в АТРИ официальным путем, а здесь начинают работать на свой карман. Некоторые в свободное от основной работы время, а кто пожаднее, те дезертируют. Но таких мало. Основная масса вольных бродяг – из бывших заключенных, которые сдернули с рудников. Причем сорваться в побег несложно. Внутренние войска ведь не столько осужденных сторожат, сколько охраняют их от монстров и аномалий. Заключенные не разбегаются только потому, что в одиночку в АТРИ неподготовленному человеку не выжить. На побег решаются только самые отчаянные…

– А где они живут, эти бродяги?

– Обживают заброшенные поселения. Большинство объединяются в группировки или бригады. Некоторые, но их мало, так и остаются одиночками… Вообще, Андрюха, ты не поверишь… – Скворцов коротко хохотнул. – Здесь, в АТРИ, в якобы брошенных поселениях, есть ночлежки, кабаки, барахолки. Говорят, там можно переночевать, купить выпивку, продукты, медикаменты, одежду, оружие на любой вкус. Чуть ли не вертолет, лишь бы были деньги или хабар.

– А руководство АТРИ как на это реагирует?

– Ну, как-как… Время от времени проводят рейды по зачистке территории. Кстати, военные егеря обычно на таких зачистках и работают. Но, честно сказать, бродяги под такие раздачи попадают редко – у большинства группировок есть свои люди в армии, они вовремя предупреждают о спецрейдах. И вообще, как правило, военные и вольные бродяги уживаются вполне мирно, связанные взаимовыгодным бизнесом.

– Оружие и медикаменты в обмен на хабар? – уточнил Подбельский.

– А еще обмен опытом. В АТРИ даже создана местная сеть, аналог Интернета, по которой принято сообщать об обнаружении нового вида аномалии или какой-нибудь кровожадной твари. Кстати, чтоб ты знал, здесь большинство тварей – хищники. Даже косач и тот всеядный: и листик с корешком сгрызет, и от неосторожного егеря не откажется. Да ты в фильме видел, как семейка косачей порвала на куски панцирную собаку-одиночку.

– Видел, – подтвердил Подбельский. – Кстати, замечательные съемки. Снимали в натуре или компьютерная графика?

Скворцов помрачнел:

– За этот фильм, Андрюха, несколько отличных ребят заплатили жизнями. Из ваших, из военных егерей… Давай помянем. – Он достал из холодильника запотевшую початую бутылку водки и два стакана. – Не чокаясь!

Подбельский без возражений взял свой стакан…

Семь лет спустя, АТРИ, Ванавара-3

Беда любит приходить по ночам. Причем выбирает, подлюга, самый сладкий для сна час – предутренний, когда солдат расслаблен, грезятся ему приятные видения, а тут на тебе – визгливый вой сирены или, как сейчас, резкий телефонный звонок экстренной связи.

– Подбельский слушает. – Сознание еще спит, но голос бодр и движения точны, доведены до автоматизма. Взгляд на часы – 3:20. Одеяло в сторону, рука уже нащупывает сложенную рядом на стуле одежду.

– Андрюха, у нас ЧП! – На том конце провода Скворцов, теперь уже майор и руководитель группы технической поддержки.

За прошедшие семь лет Подбельский тоже успел получить майорскую звезду, а затем и погоны подполковника и занял должность руководителя в созданном все-таки два года назад Учебном Центре.

Несколько минут спустя после звонка Подбельский уже входил в технический отдел.

Помещение, под завязку заставленное компьютерами и всевозможным оборудованием, еле вмещало в себя пять человек. Четыре техника сидели на подвижных стульях, то и дело переезжая от одного монитора к другому, а между ними метался их руководитель Аркадий Скворцов.

– Аркадий Степанович, – заговорил с порога Подбельский, – доложи обстановку.

– А обстановка-то хреновая… – Скворцов застыл возле одного из мониторов и, не мигая, смотрел на экран, напряженно считывая колонки цифр и букв.

– Аномальная буря, товарищ подполковник, – пояснил сержант.

– Может, и не буря, – возразил Скворцов. – Там вообще какая-то чертовщина творится. Такого на моей памяти еще не было. Накрыло весь квадрат 23–12.

– Квадрат 23–12? – машинально переспросил Подбельский. – Это же завод «Октябренок»!

Два дня назад на маршрут ушла группа: два егеря-инструктора Учебного Центра и три стажера – новички из подразделения внутренних войск. На вторую ночевку группа планировала остановиться как раз в том квадрате.

– С группой есть связь?

– Нет связи, товарищ подполковник.

– А КИПы?

– Один по-прежнему регистрирует жизненную активность. Остальные зафиксировали смерть своих владельцев.

КИП – индивидуальный портативный компьютер, который настроен на конкретного владельца. Военные егеря, уходя на маршрут, надевают КИП на запястье левой руки, как часы, и не снимают ни при каких обстоятельствах. КИП служит одновременно маячком, средством связи наряду с рацией, имеет выход в интернет-сеть АТРИ, выполняет функции ряда приборов, вроде анализатора аномалий, а также посылает в автоматическом режиме сигнал в технический отдел, регистрируя физическое состояние егеря: сердечный пульс, давление.

– Кто?.. – Подбельский не договорил, но техники с полуслова поняли, что хотел спросить подполковник: «Кто из группы жив?»

– Если верить показаниям КИПов, в живых остался только Бедуин. Хотя… – Скворцов помялся.

– Что?

Вместо начальника ответил сержант:

– Бедуина тоже накрыло. По данным КИПа, у него сильный шок, возможна потеря сознания.

– Так… – Подбельский заложил руки за спину, что означало у него крайнюю степень сосредоточености. – Нефедову доложили?

– А как же. – Скворцов со злостью прищурил глаза. – Я вначале позвонил ему, а уж потом тебе.

– И?..

– Никакой спасательной операции не будет, если ты об этом. Я его сразу же прямо спросил, а он… ответил.

– Ясно… Ну-ка дай мне лист бумаги…

Подбельский пристроился за одним из столов, потеснив техника, и начал быстро писать крупным, размашистым почерком:

«Командиру ОБВЕ полковнику Нефедову

ДОКЛАДНАЯ

16 числа девятого месяца 2017 года в 3:05 по местному времени зафиксирована локальная аномальная буря в квадрате 23–12. В указанном районе находится группа капитана Потапова.

Состав группы:

старший инструктор, капитан Алексей Потапов, позывной Потап;

инструктор, капитан Сергей Рязанцев, позывной Бедуин;

стажер, старший лейтенант Анатолий Лескин, позывной Летяга;

стажер, старший лейтенант Амирхан Савоев, позывной Джигит;

стажер, старший лейтенант Виталий Гурский, позывной Гаяр.

Прошу разрешения на проведение спасательной операции в указанном квадрате. Готов возглавить ее лично».

И подпись: «Руководитель Учебного Центра, подполковник Подбельский».


…Через некоторое время красный от бешенства Подбельский покинул кабинет Нефедова, вышел в колючую дождливую ночь и попытался закурить, но сигарета долго не желала выбиваться из пачки, а потом закапризничала безотказная до сих пор зажигалка. Подполковник раз за разом пытался высечь огонь, а в голове прокручивался только что состоявшийся разговор.

– Спасательная операция исключена, – решительно рубил ладонью воздух Нефедов. – Ты пойми, там уже некого спасать.

– Есть. Один жив, – возразил Подбельский.

– Вот именно: один! А я ради одного целую группу положить должен? На «Октябренке» аномальная активность сохраняется?

– Так точно.

– Значит, вертолеты исключаем.

– Можно высадиться чуть в стороне, а дальше по земле. Я сам поведу группу…

– Куда ты ее поведешь? Прямиком в аномальную бурю? Да там сейчас хуже, чем в аду! – Нефедов раздраженно посмотрел на подчиненного. – Андрей Анатольевич, мы оба понимаем, что твоего парня уже не спасти. Так какой смысл увеличивать потери?


Техники во главе со Скворцовым продолжали дежурить у приборов, отслеживая нетипичную для АТРИ аномальную бурю.

– Аркадий Степанович, посмотрите. – Сержант указал на экран, где отражались данные с КИПа Бедуина.

– Остановка сердца, – после паузы произнес Скворцов и посмотрел на часы. – С момента катастрофы он прожил сорок восемь минут.

– Спасатели все равно не успели бы.

– Пожалуй, – согласился Скворцов и выключил ненужный уже, как он думал, экран.

Если бы монитор продолжал работать, ровно через две минуты он зафиксировал бы возобновление работы сердца военного егеря, капитана Сергея Рязанцева по прозвищу Бедуин…

Загрузка...