Стальной рыцарь

Глава 1

Глава 1

Холодно. Несмотря на два шерстяных одеяла и накинутый сверху старый тулуп, тело успело закоченеть. Стужа, словно хищный зверь, сумела проникнуть внутрь и теперь не давала уснуть, кусая то за руки, то за пятки, неосторожно высунутые из теплого убежища. Я пытался с ней бороться, снова нырнуть в сон и спрятаться в его глубине. Не вышло, несколько минут безнадежно поворочавшись и поняв, что уже не усну, нехотя встал с кровати, отбросив тонкие одеяла, так и не сумевшие сохранить тепло. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, показало безнадежность задачи. Печь не топили уже три дня, так как не было топлива.

Пока тело не одеревенело от холода, я начал малый разминочный комплекс: несколько энергичных движений руками и ногами, разгоняя кровь по телу, потихоньку увеличивая скорость, переходя к более сложным движениям, одновременно прогоняя энергии по телу. Ядро в груди, словно маленький костер, повинуясь моей воле, пульсировало, разгораясь волнами, выбрасывая энергию в тело. Стойка, сосредоточение, постепенное погружения в себя. Пульсация нарастала. Потоки энергии неконтролируемо растекались по телу, бурлили, кипели, рвались наружу, словно молния, живущая в теле. Она шипела и требовала выхода, а моя задача: удержать и подчинить своей воле, направив туда, куда я пожелаю. Сначала руки. Концентрация, воля, подавления. Базовая техника ни раз и ни два повторенная в тренировочном зале. Контроль дыхания. Взмах руками наэлектризовал воздух, наполняя его озоном, словно во время грозы. Хорошо, теперь пробный выпад с выбросом энергии. Удар и срыв. Сила выплеснулась слишком рано, безобидно осветив комнату парой разрядов. Повторить концентрацию, удар Грозовой кулак — одна из начальных упражнений, но выходило у меня через раз, то слишком много энергии, то слишком мало. В принципе, боевые техники с использованием энергии ядра необходимо изучать в тренировочном зале на специальных манекенах под присмотром тренера, способного поправить и подсказать, но на это денег нет, и так мы ему должны за два месяца обучения. Поэтому обходился самостоятельными занятиями с выстроганными на скорую руку деревянными пособиями.

Тренировка набирала обороты. Теперь Клюв журавля — сжатые пальцы с силой ударили по деревянному бруску, раскалывая его на неравные части. Новый удар на развороте. Лапа медведя оставила глубокие царапины на боку манекена. Удары следовали один за одним, годы тренировок давали о себе знать, тело привычно отрабатывало то, чему его обучили за столько лет, почти не требуя контроля разума, ему и так тяжело равномерно направлять бушующие потоки энергии— в руки, ноги, торс. Делать это естественно и просто, как получалась у отца и мастера Вай Ли, у меня не выходило. Постоянно надо думать, решать, как и куда завернуть силу, а это мешало и сбивало контроль.

И, наконец, завершающий удар. Я подустал, тело покрылась потом, а ядро, трепещущее в груди, постепенно затухало, не в состоянии выбрасывать новые порции силы. И опять срыв вместо выплеска энергии, вложенной в удар. Кулак просто стукнул деревянный манекен в грудь, заставив меня болезненно сморщиться. Можно немного отдохнуть и поесть. Часы на каминной полке громко зазвенели, напоминая о времени. Уже семь. Отца все еще нет… Он обещал прийти утром, снова какие-то странные дела и ночные встречи. Отец уже трое суток почти не появляется дома, до выплаты долга Кафтанову осталась шесть дней, и он сейчас отчаянно ищет деньги. Не найдет — и мы потеряем Рубаку, нашего единственного меха. Только под его залог купец согласился выделить деньги, а больше в нашем захолустье состоятельных людей, способных помочь, и не нашлось. Промысловики, старые товарищи отца, несмотря на громкие заверения, что помогут и в беде не оставят, смогли собрать всей кучей лишь сотню рублей ассигнациями. Пять скомканных бумажек, на которые едва удалось купить коленный сустав для меха. А все остальное? После той схватки практически половина Рубаки нуждалась в ремонте или замене. А найти запчасти для меха, чье производство прекратилась почти сорок лет назад, было тяжело и крайне дорого. На них-то и ушли деньги, взятые у Кафтанова в долг. Слава богу, что ремонт и последующую замену мы смогли произвести с отцом и сами. В ангаре было необходимое оборудование.

Из еды в доме была только каша в котелке, промерзшая до состояния камня. Остатки тренировочного бруска летят в камин на растопку, кресало выбивает искры, постепенно разгорается огонь. Каша сухо трещит в котелке, чадя и тлея, наполнив небольшую кухню дымом, щепки вспыхивают, разбрасывая искры. Я потихоньку подкидываю новые деревяшки, вместо дров используя остатки двери, ведущей на чердак. Все равно кроме хлама там давно ничего нет, и без нее как-то можно обойтись. Но когда догорят эти дощечки, из деревянного в доме останется только кровать, окна и пара межкомнатных дверей. Вся остальная мебель, как и большая часть посуды, одежды и всего остального, что можно продать, давно ушла скупщикам, налетевшим на наш дом, словно стервятники на раненого зверя, и теперь отщипывавшим потихоньку от его тела, выдирая самые лакомые куски. Меня аж передернуло от этой ассоциации.

Но ничего другого на ум не приходило, когда эти твари, войдя в наш дом, стали предлагать сущие копейки пусть за старую, но добротную мебель, неказистую, но хорошую одежду. Отец слишком горд, чтобы с ними торговаться, играл желваками на лице, молча борясь с желанием всех перебить или выгнать вон. Он горд, но ни я. После отчаянного торга мне удалось выбить десять с половиной рублей, необходимых для оплаты доставки запчастей, прибывших аж из Петербурга.

Ложка стучит по дну котелка. Каша невкусная, слипшиеся комки лишь снаружи теплые, а середина обдавала холодом, на зубах так и хрустели не растаявшими льдинками.

Восемь утра. Папы еще нет, беспокойство нарастало — да где же он? Сделка уже давно должна была состояться. Тревога зудит под кожей, не давая сидеть на месте. Нужно успокоиться и занять себя хоть чем-то. Может, почистить арсенал, хотя столь гордое название вряд ли подходит для старенькой двухстволки с десятком патронов, пары дуэльных пистолетов и казачьей шашки, непонятно откуда взявшейся у отца и, видимо, видевшей еще походы Ермака по завоеванию Сибири. Все остальное ушло вслед за мебелью и прочей обстановкой дома…

Тихий стук в дверь буквально сдернул меня с кровати. В пару прыжков долетел до нее, не раздумывая долго, отбросил тяжелый засов и открыл нараспашку.

Замерев на пороге, меня испуганным взглядом встретила Лушка, или Лукерья, если назвать ее полным именем, которым ее нарек при крещении пьяный дьячок, сверившись со святцами. Девушка явно не ожидала, что я так быстро открою дверь. Прижав к себе небольшую плетенную корзинку, перепугано спросила:

— Вань, ты чего?

Я, окинув взглядом пустой двор и не увидев больше никого, шагнул в сторону и спросил:

— Тебе чего?

Луша, успокоившись и явно придя в себя, решительно шагнула внутрь.

— Помочь хотела по-соседски, поди, без меня заросли тут грязью, как медведи после зимней спячки.

Окинув взглядом затоптанный пол, она громко вздохнула и красноречиво качнула головой, глядя на меня.

Раньше именно Луша поддерживала в нашем доме хоть какое-то подобие порядка и чистоты. Мы с отцом хоть и уважительно к ней относились, но убираться самостоятельно никто не хотел. С одной стороны, не место сотнику княжеской дружины мыть полы да стирать подштанники, с другой стороны, не буду и я, потомственный дворянин, чистить кастрюли с горшками. И спасение к нам приходило в виде этой рыжеволосой девчонки с конопушками на щеках, заглядывающей раз в пару дней, наводя порядок в нашей холостяцкой берлоге.

— На вот, поешь, — она протянула мне свою корзинку. — Поди, оголодал совсем. А я пока у вас приберусь.

Скинув тяжелый кожух и сняв с головы шерстяной платок, она привычно направилась к кладовке, где у нас хранился всякий хозяйственный инвентарь.

Заглянув под ткань, укрывавшую корзинку, я увидел дюжину румяных пирожков, невольно сглотнул слюну и с трудом отвел взгляд.

— Луш, неудобно как-то, я не могу их взять, мы и так тебе должны за две недели трудов. Ты же знаешь, что у нас сейчас с деньгами плохо.

— Ешь давай, — донесся голос из кладовки, где Лукерья активно гремела ведрами. — Я сама их пекла, между прочим, по матушкиному рецепту. Там с мясом, грибами и яйцами, потом расскажешь, какие тебе больше понравились.

Живот предательски заурчал при виде такой доступной и вкусной снеди. Не выдержав, я потянулся к первому из них.

Доедая шестой, я молча наблюдал, как Лукерья, тихо бурча, отмывала наш пол. Тонкое платье совсем не скрывало, а, скорее, подчеркивала девичью фигуру. Рыжие волосы прядями падали на плечи, выбившись из-под легкого платка, а веснушки совсем не портили ее, придавая изюминку. Но нет, нельзя. Отвел взгляд, и ей и себе только жизнь испорчу. Заметив, как я поглядывал на Лукерью, отец весьма доходчиво и четко объяснил, к чему ведет связь дворянина и крестьянки, пусть и вольной, а после отвел в пристанционный бордель.

Тихий стук, почти шкрябанье, я едва различил и услышал не ушами, а, скорее, душой, что-то словно дернуло. Резко вскочив со стула, подбежал к двери черного входа. Рывком распахнул и не сразу увидел его. Отец лежал на пороге, уронив руку, которой, не в силах стучать, скреб дверь. Вторая бессильно висела вдоль тела, болтаясь на каких-то ошметках плоти и кожи. Дыхание с хрипом вырывалась изо рта вместе с кровью, стекающей по подбородку.

— Ваня…

Мое имя, сорвавшееся с губ папы, вывело из ступора, в который я впал от увиденного. Быстро нагнувшись, попытался его поднять, вызвав вскрик отца.

— Луша, помогай!

Крикнув в глубину дома, я снова попытался поднять отца, в этот раз осторожнее, без резких рывков. Тело, подготовленное годами тренировок, не подвело, позволив перетащить папу через порог, а после затянуть его на кухню, вызвав испуганный вскрик Лукерьи, выбежавшей на мой зов.

— Его нужно согреть.

Девчонка, едва окинув отца взглядом, сразу побежала к печи, где грелась вода для мытья пола. Я перевернул отца на спину и замер, увидев два раны от пуль на груди. Третий выстрел буквально оторвал отцу руку, еще одна рана, уже ножевая, виднелась на боку. То, что он еще был жив кроме как промыслом господним не назовешь, да и упорство старого воина не давало умереть, пока не завершит все свои дела на этом свете. Ручеек теплой воды, полившийся из ведра, заставил отца вздрогнуть и открыть глаза. Обведя взглядом помещение и увидев меня, он снова что-то зашептал, вынуждая склониться.

— Часы. Часы на каминной полке.

— Что с ними? — тихо спросил я.

— Там тайник. Код девять шесть, потом четыре и снова двенадцать, крути секундной стрелкой.

Я быстро кивнул, показав, что услышал. И сам, не теряя времени, спросил:

— Кто это был?

— Клещ, — ответил отец. — Точнее, его люди. Подкараулили меня возле дровяного склада на соседней улице, выстрелили из чего-то тяжелого из засады в темноте, я их не заметил.

Он на время замолчал, переводя дыхание. Луша попыталась заткнуть раны на груди наспех найденными тряпками, остановить кровь. Но отец, качнув головой, отбросил их.

— Не надо, я принял черную пилюлю, когда очнулся, иначе б не дополз.

Черная пилюля для самого черного часа. На время усиливала организм, удерживая жизнь в почти что мертвеце, но откат после нее практически гарантировано добивал израненное тело.

— Сынок, — отец неожиданно крепко ухватил меня за руку, — тебе надо уходить. Когда люди Клеща не найдут мое тело там, где спрятали, они придут за тобой. К уряднику не ходи. тот на прикорме у Клеща, делу хода не даст. До темноты ты должен покинуть город. Беги на станцию. Договорись с проводниками, сунь денег, доберись до города, там попросись на службу в какой-нибудь из домов или кланов. За дворянство не переживай, без Рубаки ты его не удержишь. А там, если повезет, у тебя дар сильный, сможешь заслужить свое, взяв его на поле боя. Все, ухожу, — глаза отца постепенно стеклянели, — прощай сынок.

— Я люблю тебя, папа, — губы с трудом вытолкнули слова, застрявшие в горле.

Он попытался что-то шепнуть в ответ, но смог лишь сжать мою руку на прощанье и, вздрогнув, распростерся на деревянном полу.

Я ошарашенно сидел на полу, не в силах встать, все происходящее казалось дурным сном. Мне очень хотелось проснуться, чтобы зазвенели проклятые часы, разгоняя марево сна. Луша навзрыд плакала рядом, а я поднялся, преодолевая слабость. Пара шагов в сторону печи, с усилием нажать на третий сверху кирпич, и тот проворачивается вокруг своей оси, открывая нехитрый тайник, сооруженный еще отцом, едва мы выкупили этот дом. Внутри ничего сверхценного: пара сложенных вместе купюр, небольшой дамский пистолет на два заряда и крохотная шкатулка. Она-то мне и нужна. Быстро открыть. Слезы накатываются на глаза, мешая разглядеть содержимое. Протереть рукавом. Так лучше. Крохотные бумажные кульки, в каждом из которых лежит пилюля, не совсем законная и точно не для открытой продажи. И все же порой очень необходимая. Зеленая — съешь, и падающий от усталости человек сможет, забыв о ней, действовать на пределе своих сил еще минимум шесть часов. Красная, или, как ее еще по-умному называют, гриб берсерка — вызывает мощнейший выброс адреналина и неконтролируемой ярости, человек в буквальном смысле сможет голыми руками рвать железные листы и с нечеловеческой скоростью крошить врагов, не чувствуя ни ударов, ни боли. А вот и черная, позволившая человеку со смертельными ранами доползти до дома. Но сейчас мне нужно иное. Крохотный сверток скрывает за собой синюю пилюлю. Холодный разум, как ее назвали создатели-алхимики. Она полностью отсекает любые мысли и чувства, усиливая мозговую активность, позволяя принимать наиболее правильные, взвешенные решения. Быстро развернув кулек и отбросив бумажку в сторону, я, не глядя, забросил пилюлю в рот, а затем проглотил, давясь. Теперь нужно подождать, пока подействует.

А пока я подхватил Лушу на руки и рывком поставил ее на ноги. Девчонка еще не пришла в себя, когда я в сенях надел на нее тулуп, затем кое-как обкрутил платок, а после парой пощечин заставил сосредоточиться.

— Лукерья, послушай, ты ничего не видела и не слышала. Пришла, убралась, помыла полы и вернулась домой. О том, что видела, не рассказывай никому. Повтори!!! — я энергично встряхнул ее за плечи и снова рявкнул: — Повтори!

— Но как же, — залепетала она. — Нужно же позвать жандармов, соседей. Он же дворянин, так же нельзя.

Я качнул головой, препарат начинал действовать, давя горечь и боль, бушующие сейчас в душе.

— Не надо никого звать, я сам со всем разберусь. А теперь иди, но сначала поклянись на иконах, что никому не скажешь.

Я кивнул на образ Николая Угодника в углу, и что-то, видимо, было в моем голосе такое, что девчонка, быстро закивав, начала истова креститься.

— Никому, Ванюш, не скажу. Клянусь!

— А теперь иди, — я осторожно развернул ее в сторону двери. — Только прежде чем в дом заходить, себя в порядок приведи. У тебя руки все в крови.

Дверь хлопнула за девчонкой, впуская морозный воздух. Проводив Лушу, я зашел в спальню, сдернул простынь с кровати и прикрыл ею тело отца, чуть задержавшись возле него, чтобы закрыть глаза.

Теперь назад, уже к часам, бывших для папы чем-то настолько важным, чтобы, умирая, доползти и сообщить о них. Секундная стрелка, сколько я помню, никогда не двигалась., Несмотря на всю мою любовь к механизмам, отец ни разу не дал мне даже попытаться их починить.

Откинув стеклянную крышку, я дотронулся до красной, тонкой, как жилка, стрелки. Как он там говорил? Девять, потом шесть, затем четыре. Каждое движение стрелки по циферблату отзывалась легким щелчком, едва слышимым человеческому уху. Наконец стрелка, сделав полный оборот, снова замерла на двенадцати часах. С тихим звоном циферблат откинулся в сторону, открыв небольшой тайник, о котором я почему-то не знал. Осторожно заглянув внутрь, я увидел плотный бумажный сверток и небольшой золотой медальон. И больше ничего. Странно, если честно, ожидал большего. Осторожно развернул бумажный сверток, туго перемотанный бечевкой. Под оберточной бумагой скрывались какие-то письма, документы, ничего по-настоящему важного…

«А что для меня сейчас имеет значение? — мысль, упавшая, словно камень, в пруд с застывшей водой, всколыхнула и заставила думать. — Выжить? Подручные Клеща придут за телом отца в ночи, сейчас темнеет быстро, но часов шесть у меня есть. Добежать до станции, собрав все самое ценное, что есть в доме, а там проситься на проходящие поезда, сунув взятку кому-то из проводников. Рублей восемь в тайнике за кирпичом есть, должно хватить… А дальше что? Убийцы отца останутся безнаказанными? Поднять шум, вызвать жандармов, отец — дворянин, они обязаны начать расследование, и даже начнут, но, скорее всего, так же быстро закончат. Найдут пару бедолаг у себя в кутузке, побоями выбьют признание в убийстве, а потом быстренько и расстреляют возле бревенчатой стенки напротив полицейского участка. В то, что возьмут Клеща, я не верил от слова совсем. Откупится».

Клещ — это местный ростовщик, ссужавший деньги под бешенный процент, скупавший вещи у беженцев, стремящихся пробраться на юг, а также краденное у местного вольного братства. Появилась эта тварь у нас в Острожске лет пять назад и чувствовала себя весьма привольно, попутно кабаля людей, имевших неосторожность взять у него деньги и не рассчитавшихся вовремя. Местные поглядывали косо и давно бы пустили красного петуха, но эта тварь все же была умна и определенной черты не переходила, а еще не забывала щедро делится с местным начальником жандармов господином Огородниковым. И то, что он пошел на убийство отца, как-то выбивалась из образа, сложившегося у меня в голове. Эта тварь была умна, коварна и хитра, но нападение, убийство… Все не то, я сейчас опять думаю о лишнем… а что главное? Как же тяжело думать, и все же нужно понять, как говорил учитель: если не можешь разобраться в себе, спроси свое сердце, чего оно хочет. И первый ответ будет самым верным.

А чего хочу я? Пара шагов на кухню, где из-под белой простыни вытекла застывающая струйка крови. Бежать⁈ Оставить за спиной тех, кто убил единственного самого дорогого мне человека? Нет. Этого я однозначно и точно не хотел, а чего тогда? Ответ пришел легко и быстро, словно само дыхание. Я хочу отомстить, наказать папиных убийц. Не передать их в руки вечно беззубого Закона, справедливого лишь для тех, у кого есть деньги и власть, а самостоятельно вершить правосудие. Воздать ублюдкам той же мерой. Ответ есть, и я почувствовал, как улыбка расползлась по лицу, пробив корку ледяного спокойствия, сковавшего разум. Стало легче. Решение принято, теперь нужно понять, как его осуществить.