Юрий Климович Синий фарфоровый тигр у изголовья

В воздухе над их улицей висел круглый организм, покрытый гладкой кожей. Очевидно, чтобы он не рухнул на землю, его опутывала сетка строп, как будто он лежал в авоське, ручки которой уходили в гигантское серебристое облако. Перед тем, как вбежать в дом, Брай скорчил шару рожу. И тот моментально уставился на мальчика единственным глазом.

– Вот урод!

У Брая было всего пять минут: оставить школьный планшет, забрать арендованный гермошлем и бросить что-нибудь в рот. Но мимо деда Вени так просто проскочить было невозможно.

– Ты уже из школы? Так рано?

– Привет, дед!

– Какую оценку принес, дружок?

– Тройку по анатомии инсектоидов. Челюстные карманы, мандибулы – тьфу!

– Ну, не знаю, я биологию любил… Опять убегаешь? А кто будет уроки учить? – в свои тридцать девять дедушка Веня был уже совсем стареньким, хотя еще неплохо видел без очков и с кряхтением мог сделать сальто-мортале. Больше всего деятельного деда огорчало, что на пенсии ему теперь предстояло провести как минимум лет пятьдесят. У него были основания так полагать – в его родословной дедушки умирали не раньше девяносто пяти. А что такое жизнь пенсионера – раз в неделю танцевальная тусовка «Последняя весна», и все!

Брай любил старика и, когда собирал по старым дачам макулатуру, обязательно клал в почтовый ящик что-нибудь из прессы полувековой давности. Теперь узнать новости можно было только из телеящика, а дед обожал за завтраком развернуть газету.

– Опять убегаешь?

– Понимаешь, послезавтра финал олимпиады. Времени для подготовки болида в обрез.

– Ну, не сейчас, так через месяц победишь…

– Дед, вы все перепутал. Это чемпионаты мира по космическим гонкам проходят раз в месяц, а олимпийские игры – раз в четыре года! У меня остался последний шанс! К восемнадцати, когда будут проходить следующие олимпийские гонки, у меня уже будет никудышная реакция. Представляешь себе?!

– Да уж… – многозначительно протянул дед Веня. – Олимпиада – это звучит! Помню-помню, Бимон как сиганет на десять метров! Или даже на двенадцать, он же из Африки, там умеют скакать – что вверх, что вбок… А наш Сашка Белов, как он канадцам на последней секунде, а? Сам себе бросил на ход, сам поймал и – блям в корзину! Тоже мне, дримтим…*

Брай переминался с ноги на ногу, но не решался прервать доисторические воспоминания старика.

– А потом, когда с этими инопланетянами затеялись, то все программу игр испоганили… Люди-жабы из Болотного созвездия улетают на двадцать метров, святым с одноименной планеты и бегать никуда не надо – народ только стартует, а он уже на финише стоит. И ведь согнется, болезный, и дышит, будто у него одышка, а сам всего лишь переместился в пространстве, и золото его! Что на стометровке, что в марафоне. И конный спорт стал терять фанатов, хотя там девушки так на коне скакали, так скакали, ногами дрыг-дрыг-дрыг двухметровыми!

– Дед, я полечу.

– Я всегда говорил: пусть люди соревнуются, как и раньше, а обезьянам и инопланетянам выделить по одной дисциплине, и вот там они пускай боксируют или икру мечут… Ну, можно покер сделать совместным, там нам не будет равных! Но он не олимпийский вид, кажется…


Брай улыбнулся – если бы в программе олимпийских игр были игральные карты, то что бы он выбрал – покер или гонки? Глупости, что может прекраснее, чем нарезать в гигантском слаломе на своем болиде до Луны и обратно! А ведь были времена…

Помнил он, как в глубоком детстве, лет так в девять, каждый пацан во дворе щеголял именной колодой. Были у них свои шулера, а у одного фраера в потаенном кармане была стопка карт с раздетыми девицами. Брай мало разбирался в девушках, но понимал, что это круто. А все училка Марья Муратовна! Когда они проходили старинных поэтов, ему выпало учить наизусть одно стихотворение. Он до сих пор его помнил:


А в ненастные дни


Собирались они


Часто.


Гнули, мать их ети!


От пятидесяти


На сто.

И выигрывали,


И отписывали


Мелом.


Так в ненастные дни


Занимались они


Делом.


Все это было так по-мужски, так романтично! Но надо отдать должное пожилой ли́терше: когда в рамках областного детского движения «Любовь к отеческим гробам» каждому школьнику выделялась могила для ухода, она и показала Браю скромный кенотаф, стилизованный под ракету, на углу загородного кладбище. На памятнике было выгравированы имя «Фредди Крайслер» и внизу надгробная надпись «Выдающемуся космолетчику и покеристу-виртуозу, другу и мужу», которая его чем-то покорила.

В тот день он прибежал на кладбище после курсов космического пилотажа, докрасил ограду и с помощью корнеудалителя стал выдергивать одуванчики из цветника перед стелой. Там он и нашел фарфорового тигра, стоящего на задних лапах. Он отмыл фигурку в ручье и поставил на бетонную подставку.

Ночью Браю приснился человек в гермошлеме и джинсовом скафандре. Он играл в шашки, но почему-то игральными костями.

– Ходи, – приказал Фредди. Брай не мог через защитное стекло шлема разглядеть лицо мужчины, но был убежден, что перед ним Фредди Крайслер. Брай двинул на другую клетку черный кубик.

– Рука мертвеца! – захохотал Фредди. – Четыре черных кубика в ряд! Тебе предстоит плохой день… Ходи!

После следующего хода Брая Фредди развеселился еще больше.

– Снова рука мертвеца! Только теперь фишки по горизонтали. Видишь, получился крест мертвеца, не дай бог никому… В общем, ты почти покойник. Не хватает только короля треф. Ну-ну, мертвый мальчик…

И фигура стала размываться как в тумане. Напоследок он услышал: «А тигренка храни у себя. Он мне дорог, и тебе теперь пригодится».

После этой ночи Брай даже не мог взять карты в руки и задумался о будущем. А фарфорового тигра поставил на подоконник окна над кроватью.


Он наконец избавился от деда и, влетев на кухню, устремился к холодильнику.

– Ты уже поел? – вслед за ним на кухню вошла мать с телефоном в руках. Брай кивнул с набитым ртом.

– От отца есть известия? – Гая что-то искала в телефоне. Брай, продолжая жевать, помотал головой.

– Жаль. Он мог бы иногда… – она что-то нашла в телефоне, но, наверное, это было не совсем то, что нужно. И Гая, прищурившись, принялась что-то допечатывать.

– Спасибо, мам, я побежал, – Брай чмокнул ее в щеку. Ему показалось, что в окне что-то мелькнуло. Он снова было открыл холодильник, чтобы взять в дорогу сырную колбаску, и в этот момент на кухню ворвался допинг-офицер. Его легко было узнать по мундиру в красно-белую шашечку.

– Мадам, – с заметным французским акцентом сказал допинг-офицер, – я беру у вас анализ лица.

И он ловко провел ручным сканером по тому месту, куда ее поцеловал Брай.

– Пришли бы ночью, как положено! – взорвалась Гая. Она терпеть не могла, когда ее отвлекали. – А они уже и днем шляются…

– Мадам, я прекращу в дальнейшем случае, если вы представите справку, что ваш спортивный сын параноик.

– Ага, и тогда мной займется национальная психиатрическая служба? – Брай влез в разговор, зная все хитрости борцов за чистоту спорта. Как только его включили в олимпийскую заявку, агенты стали подбираться даже к деду.

– Это не относится к нашей компетенции, – отчеканил допинг-офицер и исчез.

И мама с облегчением уткнулась в телефон.


Показав пропуск, Брай прошел по длинному воздушному переходу и оказался на космодроме. Это была старая посадочная площадка, которую власти разрешили использовать для тренировки спортсменов по космическим видам спорта, хотя первоначально на нее претендовали олимпийцы-кинологи. Широкий круг базальтовой посадочной площадки очистили от мусора и даже поставили несколько игровых автоматов и закусочную с бильярдным залом, но по краям космодрома царил бедлам и стоял всякий мусор: когда-то серебристый, а теперь весь в серых пятнах остов «Салюта», старинный американский «Эксплорер», несколько изуродованных сборщиками металла стартовых комплексов, чучело в скафандре, перевернутые столы и стулья, пляжные грибки и разбитые шезлонги… Говорят, по ночам там приземляются шаттлы контрабандистов, но о чем только не болтают!

– Салюты! – Брай поприветствовал братьев Кастро-Вачовски, которые красили в оранжевый цвет болид одного из них. Олимпийские гонщики до пятнадцати лет соревновались на болидах, до семнадцати – на солярисах. Восемнадцатилетние космонавты соревновались уже по программе Ветеранских игр на плазменных картах. Оба брата тоже вышли в финал олимпийской гонки.

– Привет! – ответил Виктор Кастро-Вачовски. Он обводил пульверизатором контур девушки на носовой части болида.

– И давно эта фигня над посадкой? – Брай показал на черный шар, висевший в небе. Он был совершенно непроницаемым, как на известной картине «Черный треугольник».

Кстати, такой треугольник выбрал своим талисманов их соперник, четвертый финалист Айс Смолов по кличке Айс Смолл. У каждого гонщика был свой талисман, например, Браю приносил удачу Фредди Крайслер, у Виктора Кастро-Вачовски была средневековая девушка Шалот, на которой лежало проклятие: ее перед свадьбой обманул жених, и она его грохнула. Потом в ее могиле нашли две головы – ее и жениха. В гонках она сидела сзади Виктора, наклонив голову влево. А его брат Влад талисманом еще не обзавелся, он был младше Виктора на двадцать минут.

Загрузка...