Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 1

Москва, квартира Макаровых

Вернувшись домой с работы, Макаров сел ужинать, а жена тут же начала ему жаловаться:

— Послушай, кажется, зря ты заставил сына перейти в МГИМО.

— Почему вдруг, Верочка? — удивился он.

— Да посмотри, что с мальчиком творится. Ходит смурной, бледный, аппетит потерял.

— И давно это так? — спросил он жену, начиная догадываться о реальной причине этого состояния Витьки. Сын вчера обмолвился парой слов, что виделся с Машей, но они снова с ней поссорились…

— Да вот уже второй день. А ведь экзаменационная сессия только началась. У него же и раньше экзаменационные сессии были в МГУ, но он и в конце их так плохо не выглядел, как сейчас, в самом начале. Совсем его загоняли твои профессора в МГИМО.

Макаров задумался. Сказать ли жене об истинной причине? Похоже, сын ей в этом не признался. Подумав немного, решил, что лучше сказать. Иначе он знал, что она так и будет дальше его пилить за этот перевод из МГУ в МГИМО, а ведь Вера хотела этого не меньше, чем он сам — в надежде на то, что сын пойдёт по стопам своего отца и, что самое главное, при полной его поддержке сделает блестящую карьеру в МИД.

Нет, Макаров вовсе не хотел, чтобы на него все выходные жена смотрела косо, не зная об истинной причине мрачного вида сына.

Дверь в комнату сына была закрыта. Еле слышно доносилась какая-то мелодичная, ритмичная мелодия. И Макаров решился:

— Всё нормально у него с учёбой в МГИМО. Договорился я с ректором — не будут его там сильно прессовать в первые месяцы. Даже сессию он эту сдаёт достаточно бережно. Если ты не обратила внимание, то все его репетиторы, что с ним весь декабрь работали, и принимают у него экзамены в эту же сессию. Ясно, что они его не завалят, иначе у ректора к ним вопрос будет: что они такие за репетиторы? А смурной он потому, что с Машей поссорился.

— С Машей Шадриной? — удивилась жена.

— С Шадриной, конечно. У него другой Маши и не было, насколько я знаю. Хотя эти молодые сейчас такие шустрые, что не уследишь за ними, — пошутил он.

Жена нахмурилась на его шутку, а затем стала рассуждать:

— Но как же так вышло? Витя же у нас такой тихий, спокойный мальчик и Маша — тоже тихая и спокойная девушка, тоже из семьи дипломатов, — как они вообще могли поссориться?

— У тебя неверная информация, жена, — покачал головой Макаров. — Это сын наш остался тихим и спокойным мальчиком. А вот Маша в последнее время заметно изменилась. Такое впечатление, что вообразила себя уже женой нашего сына, решила, что ей море по колено, и начала характер свой демонстрировать. А Витя у нас парень хоть и спокойный, но вовсе не подкаблучник, так что с некоторыми её запросами он мириться никак не может. Вот и произошел неизбежный конфликт.

— Маша настолько изменилась? — изумлённо подняла брови жена.

— Если бы сам своими глазами не видел, то тоже не поверил бы, — развёл руками муж. — Это у нас дома она, когда появляется, милая и тихая, а недавно на французском приеме такое отчебучила, что я до сих пор в изумлении… Пришла с нашим сыном, бросила его, а потом с каким-то иностранцем напилась в стельку. Ясно, что наш сын не может понять, как его девушка оказалась на такое вот способна…

— Ничего себя, вот и тихоня! А такой милой и скромной казалась… Да уж, такая невестка вряд ли нам нужна. Хорошо тогда, что Витя от нее отстранился. Ну ты так хоть поговори с ним, попытайся как-то его утешить, — попросила жена. — Со мной же, сам знаешь, он не собирается ничего обсуждать вовсе. Тебе рассказал про Машу, ты и должен с ним на эту тему поговорить. А то мне он только каждый раз заявляет, когда пытаюсь с ним его личную жизнь обсудить, что ты, мама, слишком близко всё к сердцу принимаешь и слишком расстраиваешься.

— Всё правильно он говорит, — сказал Макаров. — Ты и в самом деле способна бурю поднять в стакане воды. Он давно уже это подметил, вот и принимает меры предосторожности.

— Да что это ты за напраслину на меня возводишь! — шутливо ударила мужа по плечу жена рукой. — Какая еще буря?

— Это учитывая, что ты только что меня пилить начала за то, что якобы нашего сына учёба в МГИМО замучила? И это при том, что в конце ноября сама очень сильно радовалась, когда Витя согласился перевестись из МГУ… Вот и что мне после этого думать, скажи сама?

— Ладно. Возможно, да, действительно слишком сильно волнуюсь по пустякам, — неохотно согласилась жена. — Но ты же поговоришь всё же с Витей, правда? Может, сможешь ему подсказать что-то по этой Маше. Которая мне теперь совсем уже не нравится!

Пришлось Макарову согласиться поговорить с сыном по этому поводу. А куда денешься? Он знал, что жена от этой идеи точно не откажется. И хотя он себя великим психологом не мнил, но разговор этот точно придётся провести.

Удобный момент представился минут через пятнадцать, когда сын вышел из своей комнаты пожевать чего-нибудь. Когда он помыл яблоко, закончивший ужинать отец предложил ему пройти к нему в кабинет, чтобы переговорить.

Несколько удивлённый этим предложением, Витька тем не менее охотно последовал за отцом.

— На работе что-то случилось? — спросил он его.

— Да на работе у меня всё время что-нибудь случается, — улыбнулся отец. — Когда под твоим контролем отношения с десятками стран, это неизбежно. То переворот в Африке и нужно срочно эвакуировать наших дипломатов, то одна из западных стран объявляет нашего дипломата персоной нон грата. В общем, никогда не скучно. Нет, дело в том, что просто я был вынужден рассказать матери, что ты с Машей поссорился. А то она насела на меня, что ты якобы сильно страдаешь из-за того, что в МГИМО перевёлся. А ты ж сам знаешь, что она не успокоилась бы… Но теперь она от меня требует, чтобы я с тобой переговорил по поводу Маши, спросил, нужна ли тебе какая-то моя поддержка.

— Да какая поддержка, отец, — пожал плечами сын. — Сам, наверное, знаешь, что отношения такого рода между людьми только им и нужно решать. Никто другой в это лезть не должен.

— Ну что же, соглашусь, это глубокая мысль, — кивнул отец. — И откуда ты её взял в своём возрасте? Вычитал где-то?

— Нет, мне Павел Ивлев сказал, когда я пытался с ним посоветоваться по поводу моих чувств к Маше. Мол, только ты и должен это решать, и никто тебе с этим не поможет.

— Ну так и я тоже не буду лезть, — улыбнулся отец. — Просто спрашивай меня, если вдруг какой-то совет нужен по этой теме. Я его дам, исходя из собственного опыта в твоем возрасте. Я же тоже был студентом, и прекрасно помню свои отношения с девушками.

Помолчав немного, Витя сказал:

— Знаешь, отец, у меня такое странное ощущение: я всем сердцем рвусь к Маше, а она, такое впечатление, от меня закрывается, и получается так, словно мои чувства натыкаются на какую-то стену. Не знаю, я изменился или она изменилась, но не вижу я в ней прежнего отклика на мои чувства.

— Люди меняются со временем. Что тут поделать, — пожал плечами отец. — Если два человека решили быть вместе, они стараются меняться вместе, а не по отдельности, чтобы дальше сохранять интерес друг к другу. Знаешь, у меня была похожая ситуация ещё до того, как я встретил твою маму на первом курсе. Я тебе, конечно, об этом раньше не рассказывал. Только там всё было ещё печальнее. Насколько я сейчас понимаю, меня просто дразнила девушка, которую я практически боготворил.

— И что ты сделал? — заинтересовался Витька.

— Начал писать ей письма, которые никогда ей не передавал. И, ты знаешь, помогло — как-то излил душу, а потом в ответ на её холодность и ветреность чувства прошли. Позже я встретил твою маму и понял, что, возможно, настоящей любви у меня к той девушке и не было. Просто возраст такой пришёл, что пора было влюбляться, а я нашел, к несчастью для меня, совсем неподходящего мне человека. Я к этому очень серьёзно подошёл, а та девушка — нет. Она, может быть, просто ещё не выросла или несерьёзно меня воспринимала.

— Сейчас, наверное, локти кусает, когда видит, кем ты стал, — сочувственно сказал сын. — Могла бы быть женой первого заместителя самого Громыко!

Отец улыбнулся.

Москва, квартира Ивлевых

В ожидании встречи с Румянцевым тщательно продумывал, как поведу с ним разговор. Да, есть все же какой-то шанс, что если КГБ озадачу своим скорым отъездом на Кубу, то они вертеться начнут по делу Кулакова. Понятия не имею, могут ли они каким-то образом помочь или нет, но почему бы не попробовать этот вариант?

Но только ни в коем случае это не должна быть банальная просьба о помощи, когда падаешь на колени, заламываешь руки и просишь их спасти от злобного члена Политбюро Кулакова. Они-то, может, и спасут, но такой дорогой ценой, которая мне не нужна. Придётся с потрохами их собственностью стать и уже только на них работать, забыв о своих интересах.

Может быть, они предложат в этом случае меня перевести куда-нибудь в Саратов тот же самый, или и вовсе во Владивосток — спрятать подальше от злобного «ока Саурона» в лице Фёдора Кулакова. Но при всём уважении к Саратову или Владивостоку — все важные дела в Москве творятся. Владивосток, как и другие города Советского Союза, просто пожинает их последствия. А мне хочется быть в гуще событий экономических, знакомиться с теми, кто настоящие дела вершит и будет вершить в будущем. Ну, не в совсем уж отдалённом периоде. Потому что если волноваться о двадцать первом веке, то мне надо сейчас в Ленинград срочно переезжать и постараться покрепче подружиться с некоторыми студентами Ленинградского государственного университета.

Нет, меня гораздо более близкий период интересует — восьмидесятые и девяностые. А основные персонажи этого периода, конечно же, именно в Москве сидят. Так что Владивосток или Саратов меня точно не устраивают.

А вот если я поставлю КГБ перед фактом, что буду всеми возможными путями гнева Кулакова избегать на территории Кубы, уехав туда по приглашению братьев Кастро, — вот тогда, если они этот вопрос решат, не предлагая мне вариантов уехать из Москвы куда-нибудь в другой город СССР, то и долга у меня не будет никакого перед ними.

Получается, выбор у них достаточно простой: или меня на Кубу отпускать, или что-нибудь придумать, чтобы Кулакова усмирить, чтобы он не мешал мне работать и развиваться в Москве. То есть, в принципе, сценарий этот для меня гораздо более выигрышный, чем прийти и умолять защитить от Кулакова. Если я уж на карандаш у самого Андропова попал, значит, ему интересно то, что я для комитета выдаю. Так что, по идее, зашевелиться как-то комитет должен, чтобы постараться меня удержать на территории Советского Союза — и не грубой силой, потому что в этом случае они должны догадаться, что фиг им будет, а не достойная аналитика с моей стороны, а какими-то действиями, которые заставят члена Политбюро от меня отступиться. Понятия не имею, что это может быть, но мало ли, найдутся у них какие-то инструменты?

Да и не у меня об этом голова должна болеть. Все равно вряд ли кто-то со мной советоваться в таком случае будет. Так что попытаюсь получить помощь от КГБ, не начав зависеть от КГБ…

Ну и нужно по-хорошему с ними себя вести. Если по Кулакову ничего у них и не получится, то в любом случае надо заранее проинформировать их о том, что я эмигрировать собрался. Я же понимаю, что одно дело — захотеть из Советского Союза на Кубу уехать, а другое дело — реально быстро уехать на Кубу, когда припрёт. Я же понимаю разницу между желанием и возможностью. Это же СССР. Если упрутся рогом в КГБ, то никуда на Кубу меня никто добром не выпустит.

Ну, это добром. Есть у меня и другой вариант, к которому прибегать бы не хотелось, но если что, то придется. Чтобы все же уехать на Кубу придется обратиться к кубинскому послу, чтобы он Фиделя с Раулем побеспокоил по моему поводу. Чтобы они за меня вступились и попросили меня выпустить. По идее, это сработает. Кто захочет в Политбюро ссориться с братьями Кастро из-за какого-то студента? Но тут уже другой вопрос: если придётся это сделать, то уезжать я отсюда буду со скандалом. Уеду, конечно, но вот возвращаться потом будет невесело, пока Советский Союз ещё будет в силе. Зло на меня затаят в комитете, что очень нехорошо…

А значит, надо определённые шаги для этого отъезда на Кубу предпринять заранее, чтобы никого в комитете не шокировать в один прекрасный день возможностью моего отъезда. Пусть вообще там привыкнут к этой мысли…

В назначенное время вышел из дома, сел в машину и подъехал в оговорённое для встречи место. Румянцев уже был на месте. Тут же вышел из чёрной «Волги», на которой приехал, и помахал мне, явно предлагая пересесть к нему в машину.

Ну что же, не буду отрицать, что «Волга» — машина попрестижнее, чем моя «Варшава». Но я отрицательно покачал головой и поманил его к себе.

Удивлённый Румянцев подошёл ко мне, пожал мне руку и сел со мной в мою «Варшаву».

— А что не в «Волгу»-то? — спросил он. — У меня там очень хорошая печка.

— У меня не хуже. Но давайте будем реалистами, Олег Петрович. Мы с вами намного большее внимание привлечём со стороны, если будем сидеть в чёрной «Волге», чем в машине, которую многие путают с «Победой».

— А, ну если с этой точки зрения… — усмехнулся Румянцев. — Шифруешься? Всё понятно тогда.

Ну а что мне не шифроваться? — подумал я. — Ему-то хорошо: майор КГБ, член могущественной организации. Чего ему бояться в Советском Союзе? А я вот лично не хочу, чтобы кто-то из знакомых засёк меня в чёрной «Волге» с мужиком, на морде у которого написано, что он в КГБ работает. В общем, дело моей безопасности — в моих собственных руках. Румянцев явно особенно по этому поводу заморачиваться не собирается. Ну что же, особых иллюзий по этому поводу у меня и не было.

— Ну что, Паша, как у тебя дела? — спросил меня Румянцев. — Я так понял, какой-то вопрос у тебя срочный есть?

— Да, в принципе, даже целых два вопроса, — сказал я. — Во-первых, надеюсь вы помните, что я обещал, что если наткнусь на иностранную шпионку или шпиона, то тут же их сдам вам как патриот вне рамок какого-то с вами сотрудничества. Просто как патриотично настроенный гражданин СССР.

С лица Румянцева тут же пропало всё веселье. Зато глаза вспыхнули неподдельным интересом.

— Да ладно? — удивлённо спросил он. — Что, и в самом деле шпиона обнаружил? Наверное, на каком-то посольском приёме заподозрил кого-то за какие-то странные вопросы?

— Нет, не на приёме, — покачал головой я. — Вы сами наверняка уже знаете, кто там из иностранцев шпион, а кто не шпион. Мне в этом было бы затруднительно разбираться, просто побеседовав с человеком пять минут. Я и так считаю, что если с каким-то американцем беседую, то он по определению шпион. И с британцами тоже самое. Мне так легче с ними общаться, чтобы ничего лишнего точно не сказать.

— И правильно, Паша, и правильно, — оживлённо закивал головой офицер КГБ. — Среди американцев и британцев, что к нам в СССР присылают работать, концентрация шпионов действительно просто сумасшедшая. Так а где ж ты тогда умудрился шпиона найти?

Рассказал ему тут же про Луизу, упирая на то, что она очень подозрительно себя вела, усердно ко мне в гости набиваясь под мнимыми предлогами.

— Так, может, Паш, она просто в тебя влюбилась? — тут же предположил Румянцев. — Парень ты вон какой спортивный, успешный. На радио выступаешь. В газетах твои статьи можно найти. Для девушек достаточно привлекательно выглядишь. Не только для советских женщин. Мало ли, девка эта решила просто тебя с женой поссорить, да сама за тебя замуж выскочить?

— Для этого она совсем дурой должна быть, — покачал я головой. — И уж любви в её отношении тогда ко мне абсолютно никакой нету. Ведь если я её заинтересовал именно как человек, которого ожидает блестящая карьера в Москве, то она должна была бы понимать, что с женой-иностранкой никакой речи об успешной карьере в Москве у меня уже абсолютно не будет. Я же не Высоцкий, чтобы на француженке жениться и после этого себя хорошо чувствовать. В политике совсем другие правила, чем в актёрской среде.

— Может и так, — задумчиво согласился Румянцев. — Согласен, должна она понимать, что с женой-иностранкой высоко тебе в Кремле не подняться. Если и вовсе тебя оттуда после развода не попрут за аморалку. Ну а ещё у тебя какие резоны есть полагать, что она шпионка? Нет, конечно, мы в любом случае сигнал твой отрабатывать-то будем. Просто хотелось бы точно знать, что именно навело тебя на такие мысли по поводу этой немки. И почему ты только сейчас об этом сообщаешь? Мне хотелось бы понять, что именно тебя подтолкнуло к мыслям, что она шпионка, и что нужно ко мне срочно обратиться по ее поводу…

— Да возникли у меня опасения, что, когда я ей категорически отказал, она переключилась на одного моего знакомого из Бюро ЦК комсомола. Согласитесь, что должность-то высокая. Думаю, он много чего может знать, работая в такой серьезной структуре. Тем более, что это сын заместителя министра лёгкой промышленности СССР, Артем Кожевников. И ходят слухи, что отец его вскоре уже может и министром стать.

— Что ж, это хоть и не секретные организации, но согласен, что информация там может важная ходить, которую выпускать за рубеж точно не стоит. Спасибо за информацию. Принимаю к сведению. Будем разбираться с этой Луизой, значит. Но ты говорил, что у тебя два вопроса ко мне есть… Какой второй? Еще одного шпиона поймал?

— Нет, тут хуже. Ко мне прицепился член Политбюро Кулаков Фёдор Давыдович. Причем моя вина только в том, что я доклады хорошие писал для Межуева, и он меня приметил. Но не для того, чтобы я для него хорошие доклады тоже писал, а просто хочет увести меня от Межуева, чтобы счеты с ним свести. И хоть и переманивает меня к себе, но я сильно сомневаюсь, что он мне доверять будет, если я к нему перейду. Ну и в целом я категорический противник такого рода переманивания сотрудников, что затевают только ради того, чтобы с кем-то поквитаться.

— Так что тебе, Паша, помощь от нас нужна? — обрадовался Румянцев.

Вот не может человек отказаться от мысли в какой-то долг меня вогнать перед комитетом. Впрочем, у него работа такая, обижаться на него за это не стоит.

— Нет, что вы, какая помощь? Ни к чему мне это, — улыбнулся я. — Я просто хотел честно предупредить, что если Кулаков этот за меня всерьёз возьмётся, и начнёт против меня всякие грязные методы использовать… Вы же понимаете прекрасно, о чём я?

— Ну да, — неопределённо ответил Румянцев.

— Значит, если дойдет до всякого такого, то я, чтобы не играть с ним в эти игры, скорее всего, просто возьму жену и детей и махну на Кубу, к Фиделю и Раулю Кастро на несколько лет. Рауль меня лично приглашал переехать к ним, вот и воспользуюсь этим приглашением. Подожду там, пока Кулаков этот влияние свое потеряет, тем более, что уверен, не так долго ему и осталось красоваться на высокой позиции… Ну куда мне тягаться с целым членом Политбюро?

Румянцев сидел ошарашенный услышанным, пытаясь осмыслить мои слова. Ну а я продолжал, не затыкаясь:

— Поэтому сейчас и поднимаю этот вопрос, что хочу вас предупредить, чтобы вы в КГБ не беспокоились по поводу моего отъезда. Куба всё же наш ближайший союзник фактически, пусть и расположенный чёрт-те где. Ну и у вашей организации же там есть свои люди. Конечно, есть, я встречался там с каким-то вашим капитаном Дьяковым, список акций составлял. Ну, вы, наверное, в курсе об этом. Так что я просто хочу, чтобы вы не волновались по этому поводу. Даже если я уеду, экспертное сотрудничество мы с вами продолжим. Можем встречаться с вашим человеком в Гаване хоть несколько раз в месяц. Да и вообще сколько понадобится, если нужно какие-то вопросы решить срочно. Прятаться я от вас там вовсе не собираюсь.

Так что вот заранее и предупреждаю об этом, чтобы вы не восприняли это как какую-то попытку с вами отношения разорвать. Нет, ничего подобного. Теоретически могу даже приезжать пару раз в год в Москву. Если вам какие-то лекции еще вдруг понадобятся, то прочитаю их без проблем. Можно просто не по одной лекции читать раз в месяц, а сразу с пяток прочитать за неделю, верно?

Румянцев наконец обрел дар речи, и спросил:

— И что же, Паша, ты уверен, что такие серьёзные у тебя противоречия с этим Кулаковым? Почему просто не перейти к нему работать от Межуева?

— У меня, Олег Петрович, честное слово, вообще с ним никаких противоречий нет. Я о нём узнал только совсем недавно. Даже не знал, за что он отвечает в Политбюро. А вот у него есть противоречия с Межуевым, как я уже говорил. И решить он их собирается сугубо за мой счёт. Сами понимаете, такое мне понравиться никак не может. Так что не нужно мне его предложение.

Ну и естественно, что я трезво оцениваю ситуацию: где я и где член Политбюро, какие у меня шансы совладать с давлением с его стороны. Так что согласитесь, что совершенно разумная мысль, раз у меня есть приглашение со стороны кубинцев в любое время приезжать к ним и жить у них, сколько мне понадобится, просто собрав чемодан — именно так и сделать. Думаю, максимум лет пять-шесть, и никакого влияния у Кулакова не останется. Вот я тогда обратно и вернусь.

— И что, Паша, ты МГУ бросишь?

— Да к чему же бросать? Просто в Гаванский университет переведусь. Мне, собственно говоря, и предлагали это сделать, когда я в ноябре на Кубе отдыхал. Возьму, конечно, вначале академический отпуск, чтобы выучить испанский язык. Да вы сами сравните, Олег Петрович — я там в океане буду каждый день купаться, свежие фрукты тропические есть, помогать Фиделю Кастро строить в дружественном Советскому Союзу государстве современную экономику. И это на фоне того, что если я здесь останусь, то буду щемиться по всем углам от этого вашего злобного Фёдора Кулакова. Согласитесь, что здравый смысл однозначно говорит в пользу кубинской поездки.

И нисколько не сомневайтесь: когда Кулаков тут из силы выйдет, я немедленно обратно в СССР вернусь. Так и передайте там своему начальству, что я Советский Союз люблю, уезжать из него не хочу, но просто-напросто нет у меня другого выхода.