Лоис Макмастер Буджолд Горизонт

Глава 1

Рыночный день в Подводном городе был в полном разгаре. Нос Фаун распирало от сильных запахов: рыба, моллюски, всякая живность с извивающимися лапками, похожая на гигантских раков, обмотанных водорослями; жареный «хворост», вареные крабы, сушеные фрукты, сыры; стопки не слишком хорошо стиранной поношенной одежды; цыплята, козы, овцы, лошади. Со всем этим смешивались речные ароматы Серой, растянувшейся так далеко, что ее дальний берег выглядел размытым пятном в зимнем утреннем свете.

Свинцовая вода мерцала в тишине вдали от яркого пятна занятой толпы, собравшейся под утесами, которые отделяли Верхний город Греймаута от более шумного — и, Фаун должна была признать, более вонючего — берега. Глиняные мели были исчерчены пристающими к берегу баржами, лодки готовились к отплытию, а рыбацкие и прибрежные судна приходили и отплывали уже несколько более в ритме все-еще-в-десяти-милях-отсюда моря, чем в речном. Улочки криво петляли вокруг складов, рыбацких таверн и времянок, построенных из разобранных барж или, иногда, не разобранных, а приведенных к берегу целыми на колесах скотом и уложенными на землю. Владельцы последних клялись быть готовыми к следующему наводнению, безуспешно пытающемуся смыть запахи и суету Подводного города в море, пока Верхний город смотрел свысока, не замочив подола. Такая жизнь казалась очень странной. Должна ли она продолжать думать о скалистом ручье, текущем у подножия ее семейной фермы, как о реке?

Фаун подхватила корзину повыше, ткнула локтем своего провожатого Ремо и сказала, указывая:

— Смотри! Еще несколько новых Стражей Озера появилось здесь этим утром!

На другой стороне площади, где все более крупные животные были выставлены их оптимистичными владельцами, двое женщин и мужчина хлопотали вокруг полудюжины длинноногих лошадей. Все трое были одеты как Стражи Озера: штаны для верховой езды, крепкие ботинки, рубашки и кожаные куртки и жакеты, чем-то неуловимым отличающиеся от одежды крестьян вокруг. Самым отличительным были их волосы, уложенные в украшенные прически, высокий рост и заметное неудовольствие от окружения большим количеством людей, никто из которых не был Стражем Озера. Фаун гадала, глядя в отражение, понимает ли кто-нибудь еще здесь, что чопорность неприятна, или все вокруг думают лишь о презрении с задранным носом. Когда-то и она бы увидела это таким же образом.

— М-м, — сказал Ремо без энтузиазма, — полагаю, ты захочешь подойти поговорить с ними?

— Конечно, — Фаун поволокла его к дальнему концу рынка.

Мужчина вывел лошадь и придерживал ее для крестьянина, который, нагнувшись, щупал ей ноги. Две молодые женщины наблюдали за Фаун и Ремо, пока те приближались; их глаза несколько расширились от вида Ремо, чей рост, одежда и длинные черные волосы, уложенные в прическу, выдавали в нем дозорного Стража Озера. Уловили ли они Даром родственника-чужака, или их Дар был заперт от мучительного шума Дара окружающих крестьян?

Южные Стражи Озера, которых встречала Фаун, обладали более светлой кожей и волосами, чем их северные кузены, и эти двое не были исключением. Женщина повыше… девушка — она казалась не слишком-то старше Фаун, каким-то образом — носила волосы заплетенными в одну толстую светлую косу, напоминающую рысий мех. Ее серебряно-голубые глаза ярко блестели на прекрасном лице цвета кости.

У женщины пониже были красно-рыжие волосы, уложенные венком вокруг головы, и медного цвета глаза. Ее круглое лицо было усыпано веснушками. Фаун подумала, что они могут быть напарниками в дозоре, как Ремо и Барр; едва ли это были сестры.

— Доброе утро! — радостно поздоровалась Фаун, глядя на них. Верхушка ее собственных темных кудрей приходилась примерно посредине груди Ремо, и не сильно выше у женщин. В почти девятнадцать Фаун оставила надежду подрасти еще на несколько дюймов кроме как в ширину и смирилась с постоянным растяжением связок шеи.

Рыжеволосая женщина кивнула в ответ; блондинка, казалось, пребывала в неуверенности как воспринять странную пару, поэтому ответила куда-то посредине между ними:

— Доброе утро. Вам нужны лошади? У нас есть несколько действительно хороших рысаков. Сильные копыта. Из тех, что легко пронесет всадника весь путь до Трипойнтского тракта и в жизни не захромает. — Она показала рукой на лошадей, хорошо вычищенных несмотря на зимнюю шкуру. Те смотрели назад и прядали мохнатыми ушами. Позади них Страж Озера водил лошадь взад и вперед перед крестьянином, который стоял, уперев руки в бока и придирчиво хмурясь.

— А я думала, Стражи Озера продают крестьянам только тех, что похуже, — сказала Фаун невинно. Рыжая слегка поморщилась — слегка виновато, нежели оскорбленно, подумала Фаун. Те еще торговцы лошадьми… Подавив усмешку, она продолжила: — Конечно, не сегодня. Я вот думаю, из какого лагеря вы родом? И есть ли у вас там хорошие целители?

Блондинка ответила немедленно, заученным тоном:

— Стражи Озера не лечат крестьян.

— О, я все об этом знаю, — Фаун откинула голову. — Я спрашиваю не для себя.

Две причесанные головы повернулись к покрасневшему Ремо. Он ненавидел краснеть, по его словам, потому что неловкость этого заставляла его краснеть еще более, чем настоящая причина. Фаун с восторгом наблюдала за все более темнеющим цветом его лица. Она не могла почувствовать вспышку вопрошающего Дара, но у нее не было сомнений, что пара прибегла к нему сейчас.

— Нет, я также не болен, — сказал Ремо. — Это не для нас.

— Вы двое вместе? — спросила блондинка, сузив серебряные глаза менее дружелюбным образом. Вместе как любовники, предположила Фаун, имелось в виду — чего Стражи Озера категорически не принимали по отношению к крестьянам.

— Да. Нет! Не в этом смысле. Фаун — друг, — сказал Ремо. — Жена друга, — добавил он торопливо со значением.

— В любом случае мы не можем вам помочь. Целители не возятся с крестьянами, — поддержала рыжая подругу.

— Даг — Страж Озера, — Фаун повела плечом, удерживаясь от того, чтоб схватиться за свадебную тесьму, охватывающую ее левое запястье под рукавом. Или выставить ее напоказ, что привело бы к вечным объяснениям и доказательствам ее неподдельности. — И он не болен. — «Вот именно». — Раньше он был дозорным, но сейчас думает стать мастером. Он уже много знает, и кое-что может делать сам, некоторые удивительные штуки. Вот почему ему нужен учитель — помочь ему со следующий шагом. — «Каким бы он ни был».

На придирчивый взгляд Фаун, Даг и сам этого не знает.

Блондинка повернула сконфуженное лицо к Ремо:

— Вы ведь не отсюда, да? Вы дозорный по обмену?

— Нита, — сказала рыжая, горделивым жестом указывая на блондинку, — всего лишь два года как по обмену дозором из Лутлии.

Блондинка скромно пожала плечами.

— Ты не должна говорить об этом каждому, кого мы встречаем, Тавия.

— Нет, я вовсе не по обмену, — сказал Ремо. — Мы спустились из Олеаны на барже примерно неделю назад. Я, гм, я…

Фаун с мрачным интересом ждала как он себя опишет. Сбежал из дома? Дезертировал? Присоединился к командиру Дагу Без Лагеря в ослоголовой кампании по спасению мира от него самого?

Он сглотнул и отступился:

— Меня зовут Ремо.

Наклон украшенной венком головы и живой жест пригласил его продолжить названиями его шатра и лагеря, но он лишь едва сжал губы в неубедительной улыбке. Тавия пожала плечами и продолжила:

— Мы спустились вниз из лагеря Русло Новолуния вчера, чтобы распродать нескольких лошадей и подобрать курьера с недельной почтой, — явно идентифицируя себя и свою напарницу и ту высокую, темную, северную чужачку как дозорную, перевозящую почту между лагерями, что являлось задачей дозорных.

Фаун гадала, узнает ли она флирт дозорных, если столкнется с ним, и будет ли он так же страшен, как юмор дозорных.

— Лучший целитель в этих местах живет в Новолунии, — продолжила Тавия, — но не думаю, чтобы он брал подмастерьев.

— Это, должно быть, Аркадий Уотербич? — рискнула спросить Фаун. — Его еще называют «наладчиком Дара»? — Последнее было для Фаун новым словом, но у местных Стражей Озера был, казалось, их большой запас. Когда рыжая подняла брови, Фаун объяснила: — Последние несколько дней я поспрашивала вокруг всякий раз, как видела Стража Озера на рынке. Они всегда начинали рассказывать о целителях в своих лагерях, а сводилось все к этому парню, Аркадию.

Тавия кивнула:

— Звучит разумно.

— А почему он не берет подмастерьев? — упрямо спросила Фаун. Все целители, которых она встречала до этого, были очень охочи до новых талантов в их деле. Ну, пока эти таланты не обнаруживались в крестьянской невесте. — Может, у него полный набор? — добавила она совестливо. — Не то чтобы Даг обязательно хотел стать подмастерьем. Он мог бы просто… хм… побеседовать.

Две женщины обменялись сдержанными взглядами. Нита сказала:

— Не думаешь ли ты, что Аркадий может искать нового подмастерья как раз сейчас?

— Не уверена. Он был очень расстроен из-за Суто. У него была куча неприятностей из-за него.

— Его ведь даже там не было!

— Полагаю, это и есть самое обидное.

Не будучи уверенной, что девушки станут объяснять слухи лагеря какой-то крестьянке, Фаун толкнула Ремо. Тот бросил на нее измученный взгляд, но добросовестно спросил:

— А что случилось?

Тавия потерла свой круглый подбородок и нахмурилась:

— Пару месяцев назад одного мальчика в Новолунии как следует покусал аллигатор. Когда его друзья прибежали в шатер к целителям, Аркадий отлучился проведать другого пациента, поэтому к мальчику пошел его подмастерье Суто. Он объединил с ним свой Дар и умер от шока, когда умер мальчик.

Ремо моргнул; Фаун подавила холодок внутри. Ремо сказал:

— Неужели никого не было, чтобы вытащить его?

— Мать мальчика, но она лишком долго ждала. Другие мальчики… Но они, конечно, не поняли. Было много осложнений, после, между родителями мальчика и родственниками Суто, но сейчас все это, в основном, улеглось. Аркадий берег себя.

— Не то чтобы была заметна разница, — сказала Нита. — Он всегда был угрюмым как мастер по ножам. Может быть, новый подмастерье придется ему по душе. — Она улыбнулась Ремо. — Думаю, твой друг может спросить. Но ты его лучше предупреди, что старик Аркадий хм… иногда трудный.

— Да? — Ремо отвесил Фаун иронический взгляд. — Это очень интересно.

Две девушки из Русла Новолуния представили себе Дага как юного дозорного, такого, как Ремо, поняла Фаун. Она решила не пытаться объяснять еще более сложные аспекты ее мужа Стража Озера. Он ведь не изгнан, не в самом деле…

Мужчина из Новолуния закончил подсчитывать монеты от крестьянина в бумажнике, шлепнул лошадь по крупу в дружественном прощании, когда ее повели прочь, и повернулся к своим компаньонам. Фаун вспомнила, что ее рыночная корзина должна будет солидно наполниться и стряхнула ее Ремо, чтобы с этого времени он нес покупки.

— Ну что ж, спасибо, — Фаун сделала книксен. — Я передам.

К ней вернулось два кивка, приятный от девушки поменьше ростом, несколько неохотный от высокой блондинки, однако обе наблюдали за Ремо заинтересованными взглядами, когда Фаун вела его прочь через всю площадь — еще раз. Их внимание вскорости отвлек другой потенциальный покупатель, глазеющий на лошадей.

Ремо глянул назад за плечо и вздохнул с сожалением:

— А Барр бы быстро их очаровал до снятия носков.

Ямочки Фаун стали заметнее.

— Только лишь носков? Я думала, Барр был бы более целеустремлен. По меньшей мере, он сам сказал бы именно так.

Ремо покраснел вновь, но запротестовал:

— Эти девушки — дозорные. Они бы держали его в строгости, — и после долгого, печального молчания добавил: — если бы захотели.

Фаун потрясла головой, улыбаясь.

— Ну же, Ремо, улыбнись. Нам свадьбу готовить нужно.

Яркое пятно привлекло ее взгляд, и она пошла вдоль тележки с фруктами, чтобы сторговать коробку сушеной хурмы и ярких круглых апельсинов, упакованных в солому. Оба этих впечатляющих южных фрукта она попробовала впервые всего лишь несколько дней назад. Еще одна женщина из Греймаута продала Фаун банку мелассы, сладкой как кленовый сироп, который готовили на ферме Блуфилд каждую весну — только с более сильным, странным запахом. Она прекрасно пойдет с бисквитами, подумала Фаун, или, может быть, с чем-то более привычным, чем последняя бочка сморщенных яблок, которая проехала с ними весь путь от Олеаны.

— Так, — задумчиво сказал Ремо, когда они прокладывали дорогу к следующему продавцу из мысленного списка Фаун, — если Даг столь сильно хочет найти себя как целитель, почему он сам не поспрашивает вокруг?

Фаун задумчиво покусала губу.

— А ты слышал, чтобы он говорил об этом?

— О, конечно, пару раз.

— Мне он говорил об этом еще больше. Но Даг — тот, кто делает дело, а не говорит о нем. Так что если он продолжает болтать, но не делает… то мне кажется, что-то где-то не то.

— Что?

Ее шаги замедлились.

— Он напуган, я полагаю.

— Даг? Ты шутишь?

— Не физически напуган. Какой-то другой вид страха. У меня для него нет слов, но я могу его почувствовать. Напуган потому, что он не может получить нужные ему ответы, может быть. — «Или потому, что получит ответы, которых ему не нужно».

— Хм, — сказал Ремо с сомнением.

Когда они направлялись обратно к берегу реки и вверх мимо ряда барж, где была привязана «Надежда», мысли Фаун вернулись к ужасной истории подмастерья с пойманным в ловушку Даром. Все верно, это мог быть Даг. Мальчик в опасности, отчаянная битва за выживание — не важно, что это не напарник, он бы нырнул и не вышел. У него это даже не было подвигом. Это была бы проклятая привычка.

Когда Даг впервые заговорил о том, чтобы оставить дозор и заняться медициной для крестьян, Фаун это показалось чудесным планом: это было бы безопасной работой, не отрывало бы его он нее, и он мог бы заниматься этим сам, без других Стражей Озера.

Без других Стражей Озера, которым бы потребовалось принимать ее, скажем прямо. И все эти обещанные плюсы при более близком рассмотрении оказались неверными.

У меня мысли как запутанный клубок, жаловался ей Даг. Что, если это были не только его мысли? Что, если это был его Дар в том числе? В том не было бы ничего удивительного после всех тех случайных манипуляций Даром, которые предпринимал Даг в последнее время. Чудеса и ужасы. Может быть, ему действительно нужен другой целитель, чтобы помочь выпрямить это все?

«Наладчик Дара». Фаун покатала эти слова у себя в сознании. Они звучали загадочно и многообещающе. Ее подбородок нырнул вниз в твердом кивке, пока ноги несли ее по сходням «Надежды».

* * *

Мощеная дорога из нижней в верхнюю половину Греймаута обвивалась вокруг дальних концов длинного утеса, но несколько цепочек ступеней зигзагами взбирались на крутой склон весьма захватывающим дух образом. Они были построены, несомненно, из обломков старых барж, и были достаточно широкими, чтобы пройти по ним вчетвером. Даг повернул голову, чтобы бросить быстрый взгляд на занятый берег, лежащий внизу, с блестящей рекой, уходящей в туман в обе стороны. Он вдохнул послеобеденный холодный воздух этого зимнего дня, обозревая толпу людей вокруг, явившихся затем, чтобы официально стать частью его, ну… семьи, предположил он. Шатра Блуфилд. Рост его был кардинальным за недели их бедственных приключений. Даг был почти шокирован, когда оглянулся и увидел, как далеко они зашли, и вовсе не в речных милях. Даже в этом были они все.

Участники вечеринки на «Надежде» забирались наверх по двое. Впереди хрипел дядя Берри Бо, корявый речник, единственный член семьи молодой хозяйки «Надежды», вернувшийся в Клиркрик, который вызвался помочь ей в долгом путешествии. Около него шумел Хог, готовый подхватить Бо — но Даг заметил, что хрипы его обманули: Бо был таким же крепким, как старый кожаный ботинок, который он напоминал, и ножевая рана, полученная им в живот, была уже почти полностью вылечена. Хог после их совместных приключений стал куда более чем просто матросом, и был практически принят в семью «Надежды».

Одиннадцатилетний брат Берри, Готорн, шел следующим. На его плече сидел его ручной енот, и оба, мальчик и зверек, с осмысленным любопытством нюхали воздух вокруг. До этого было некоторое количество споров, подходит ли енот для украшения свадьбы, но зверек проехал с ними весь путь от Олеаны и за эти недели стал чем-то вроде корабельного талисмана. Даг лишь порадовался, что никто не расширил спор на козу Дейзи, такую же верную и куда более полезную. Запястья Готорна торчали из рукавов его рубашки более, чем помнил Даг с момента их первой встречи, и вряд ли это села его одежда, особенно с учетом редкости ее стирки. Когда его соломенная голоса в конце концов перерастет его сестру Берри, он станет впечатляющим молодым человеком. Еще три года, сказал бы Даг; вечность, взвыл бы Готорн, а Даг попытался бы вспомнить время, когда три года казались вечностью.

Следом поднималась сама невеста; ее поддерживала Фаун. Несколько раньше этим утром Фаун провела долгое время, укладывая своими ловкими пальчиками прямые волосы Берри, обычно завязанные узлом на затылке, в прическу, похожую на свадебные прически Стражей Озера. Где-то на рынке Подводного города Фаун нашла свежие зимние цветы, причем Даг не мог точно сказать, росли ли они в этом южном климате или были выращены в теплицах. Она уложила все крупные белые соцветия вокруг соломенно-золотистого узла Берри и вплела побеги плющом в шелковистый водопад волос позади. Свои собственные волосы она собрала в задорный хвост в короне из веточек красных цветов, которые, казалось, светились в темных кудрях. Взбираясь позади обоих девушек, Даг наслаждался эффектом. У них не было времени для свадебного платья в этих торопливых приготовлениях к свадьбе так далеко от дома, но вчера на «Надежде» было много стирки после того, как Фаун вернулась с рынка вместе с Ремо. Вся их одежда, может быть, была потрепанной и поизносившейся в путешествии, но зато чистой и починенной.

Когда они достигли поворота лестницы и сменили направление, маленькая ручка Фаун стиснула руку Берри в жесте ободрения. Закаленные работой пальцы Берри казались неожиданно холодными и слабыми. Даг видел, как Берри с мужеством встречала беснующиеся рыбные косяки, мели с топляками, грубых моряков, проныр-торговцев, убийц-бандитов, поножовщину, несчастье, виселицу, паводок и отлив, устроенный речниками. Так что любой, кто посмел бы хихикать над ее предсвадебным волнением… никогда не женился сам, решил Даг.

Брат Фаун, Вит, поднимающийся рядом с Дагом, весело хихикал над сестрой и Дагом шесть месяцев назад, когда они связали свои узлы в Вест-Блу. Сейчас он не смеялся, и уголки рта Дага приподнимались уже только из чистой справедливости момента. Никто, глядя на Фаун и Вита вместе, не воспринял бы их иначе, как брата и сестру даже когда они молчали. У обоих были одинаковые темные кудри и чистая кожа, и пусть даже Вит был выше Фаун на голову, он все равно был коротышкой Блуфилдом. Более высоким он едва ли станет, но его плечи были достаточно широкими, как свидетельствовала об этом его туго натянутая рубашка.

И, хоть он не потерял своего все-еще-иногда-раздражающего юмора, его глаза стали более серьезными, более задумчивыми; более чем единожды в последнее время Даг видел его готового выпалить остроумную — или полоумную — шпильку, но останавливающегося и проглатывающего ее вместо того. Он также прошел длинный путь от Вест-Блу.

Но достаточно ли, чтобы быть готовым к собственной свадьбе? Нет, возможно нет; да и мало кто был бы. Достаточно ли, чтобы быть готовым ко всем последующим дням? Это также был вопрос обучения в процессе, по опыту Дага. «Но я думаю, он ее не предаст». Он ободряюще улыбнулся своему… зятю, словами крестьян, брату по шатру, если говорить названиями Стражей Озера, и подумал, что Вит прошел испытания обоих этих ролей. Вит расправил плечи и оскалился в ответ.

Позади Дага, длинные ноги Ремо и Барра вместе перепрыгивали некоторые из коротких неровных ступенек по две за раз. Про них также вряд ли было бы большим удивлением для Дага думать сейчас как о части их забавного семейного шатра, наполовину крестьянского, наполовину состоящего из Стражей Озера, по крайней мере Даг вполне мог представить обоих напарников как своих дозорных. С таким же трудом, как и обстоятельства их нынешнего пребывания здесь, но Даг был рад, что они оказались связаны с его маленьким отрядом, как бы его ни называть. Один Страж Озера в среде крестьян был странностью.

Три были… может быть, началом.

Все они отправились пешим путем в Верхний город. Даг смотрел вокруг с интересом, это была его первая прогулка на утес по ступенькам. Сегодня было почти безветренно в жидком свете, но Даг представлял, что в разгар лета Верхнему городу доставались бы все москито-сдувающие бризы. Улицы, более сухие, чем те, внизу, были менее грязными; они были выложены из аккуратных блоков с полосами дощатых настилов — укороченными бывшими баржами, без сомнения. Дома и строения выглядели солидными, менее хаотичными собранными вместе и без пятен, оставшихся от потопов.

Люди казались не столь разными: владельцы кораблей и торговцы, рулевые и гуртовщики, корчмари и конюхи; некоторые женщины казались одетыми лучше, по крайней мере, более благоразумно, чем яркие наряды девушек с плавучих борделей, стоящих на якоре вдоль Подводного берега.

Офис клерка здесь был не первой комнатой в каком-то деревенском доме, как Даг помнил по крошечному Вест-Блу, но отдельным зданием в два этажа высотой, построенного из крепкого кирпича, возможно, приплывшего вниз по реке из Глассфорджа в далекой Олеане. Фаун указала на кирпич Хогу; тот широко улыбнулся, узнав его, и кивнул. Команда «Надежды» неуклюже поднялась на крыльцо и зашла внутрь.

Берри и Вит осмелились прийти сюда три дня назад, чтобы зарегистрировать свои семейные намерения и выполнить предписания клерка — город нанимал нескольких, как понял Даг. Большая, загруженная комната справа от холла занималась кораблями и флотовым бизнесом; слева — земельными записями. Берри и Вит оба сглотнули, схватились за руки и пошли по лестнице наверх в маленькую, более тихую комнатку.

В несколько пустой комнате наверху стоял письменный стол; там было окно и полдюжины деревянных стульев, придвинутых к стене, что было совершенно недостаточно для экипажа «Надежды». Хог видел, как Бо занял сиденье вместе с Фаун и Берри. Даг оперся плечом о стену и скрестил руки, и Барр и Ремо, поглядев на него, сделали так же.

Ожидание не было ни длинным, ни дискомфортным. По крайней мере, не для Дага. Но он не поручился бы за Вита, который все поправлял воротник своей рубашки.

Через несколько минут в комнату вбежал мужчина, несший большую книгу записей и лист бумаги. Даг сказал бы, что он всего на десяток лет старше Вита и Берри; он мог бы быть опрятным торговым клерком, работающим с владельцами товаров. Увидев Дага, он резко остановился и с тихим «ух» отступил назад. Его глаза пробежались по крюку, заменяющему Дагу левую руку, по длинному ножу на его поясе, поднялись обратно к его коротко обрезанным непослушным волосам, осмотрели Барра и Ремо с их более явными прическами и облачением Стражей Озера. Обе — длинные темные волосы Ремо и короткие каштановые косички Барра были декорированы по случаю украшениями из акульих зубов и жемчужных раковин.

— А, — сказал клерк Дагу, — помочь вашим друзьям найти нужную комнату? Здесь назначена регистрация брака вскорости для команды Блуфилдов.

— Да, мы часть именно этого дозора, — дружелюбно ответил Даг. Он кивнул в сторону Берри и Вита, которые вскочили на ноги, нервно улыбаясь.

Собеседник Дага, оказавшийся все же клерком, оторвал взгляд от Стражей Озера, взглянул в свою бумагу и спросил:

— Вайтсмит Блуфилд и Берри Клиркрик?

Оба наклонили головы; Вит выпрямился и сказал:

— Меня больше называют Вит.

— Я клерк Бейкербан, — сказал клерк. Он пожал руку Виту и, после краткого взгляда на Фаун, кивнул Берри. — Как поживаете, мисс Клиркрик? — Он выложил свою большую книгу на стол. — Ну что ж, мы можем приступать. У каждого из вас есть главные свидетели?

— Да, — сказала Берри. — Это мой дядя Бо, и это мой маленький брат Готорн. — Оба поднялись и кивнули, Готорн крепко придерживая енота, издающего звуки ленивого протеста.

Вит добавил:

— Да, а это моя сестра Фаун и ее муж, Даг Блуфилд, — его жест, указывающий на Дага, заставил клерка заморгать.

— Извините, я думал вы Страж Озера, — сказал клерк Дагу. Он посмотрел в золотые глаза Дага: — Постойте, так вы и есть Страж Озера!

Вит повысил голос, чтобы перебить неминуемый поток вопросов:

— А это Хог, Ремо и Барр, друзья и матросы с «Надежды», баржи Берри из Клиркрика, Олеана. Они тоже подпишутся как свидетели. Она плавала под управлением хозяйки Берри вниз по реке, между прочим. — Он гордо улыбнулся своей нареченной. Обычно у Берри была широкая усмешка, делавшая ее лицо похожим на добродушного хорька; сейчас ее улыбка была несколько натянутой из-за нервов.

Клерк посмотрел на Готорна, который улыбнулся ему в обычном стиле Клиркриков.

— Э-э… молодой человек выглядит так, что ему еще нет двадцати лет. Он не может быть свидетелем, не в Греймауте.

— Но Берри сказала, я могу подписать. Я учился! — запротестовал Готорн. Он высвободил одну руку из-под толстого спящего енота и помахал заляпанными чернилами пальцами в доказательство. — Сейчас, когда Бакторн и папа были убиты, я ее единственный брат!

— Я пообещала, что он сможет, — сказала Берри. — Я не знала. Извини, Готорн.

Бо добавил грубовато:

— Ой, да ладно, пусть малец подпишет. Вреда от того не будет, а для него это много значит. Для них обоих.

— Ну… — клерк выглядел удивленным. — Не думаю, что так можно. Это может скомпрометировать юридическую силу документа в случае, если он будет поставлен под сомнение.

Даг нахмурил брови. Обычаи крестьян иногда ужасно сбивали с толку. Все эти бумаги, чернила, суета вокруг имущества и свидетелей… Он подумал о своем свадебном браслете, обвившемся вокруг его предплечья, скрытом под рукавом куртки, спряденном собственными руками Фаун и содержащем внутри частицу ее живого Дара, доказательство их союза для любого, владеющего Даром. Она же носила его близнеца, выглядящего как волосяной браслет, выглядывающего из-под рукава рубашки, на своем левом запястье. Браслет жужжал от кусочка Дара Дага в ответ. Не что любой лагерь Стражей Озера не ухватился бы за свадьбу как за повод для вечеринки, и не то чтобы родственники по шатру с обеих сторон не вмешивались до тех пор, пока вы уже были готовы обернуть пару запасных шнурков вокруг их шей и завязать потуже, но в конце концов, брак заключался единственно между двух людей, наблюдающих изменения внутри себя. Даже если пара оказывалась среди чужаков, браслеты безмолвно свидетельствовали за них.

— Не обращай внимания, Готорн, — сказал Вит расстроенному мальчику. — Я куплю Берри и себе новую семейную книгу, для начала, и ты сможешь там расписаться. Потому что это будет наше, а не принадлежащее этим с Греймаута. — Он добавил, обращаясь к Берри. — Это будет мой первый свадебный подарок тебе, дорогая.

Ее бледное лицо осветила настоящая улыбка.

Вит полез в сумку с одеждой, которую нес, и вытащил большой том, обитый новой кожей того сорта, в которой хранят свои записи торговцы товарами. Он положил ее на стол и открыл на первой чистой белой странице. Даг вспомнил семейную книгу, которую видел в Вест-Блу, на три четверти заполненную записями о свадьбах, рождениях и смертях Блуфилдов, продажах, обменах и покупках земель и животных, в которую он и Фаун и по этому случаю Вит внесли свои имена как участники и свидетели. Этот том был последним в серии, уводящей назад на более чем двести лет. Остальные аккуратно хранились в сундуке в комнате. Драгоценные семейные книги передавались в наследство вместе с самой фермой старшему брату Вита и Фаун и его невесте.

Как четвертый сын, Вит был сам по себе. И, предположил Даг, сейчас он об этом не сожалел.

Фаун измерила толщину книги в добрых два пальца и улыбнулась:

— Амбициозно, Вит!

Готорн осмотрел ее с одобрением, явно успокоенный. Будут ли тогда старые семейные книги Клиркриков переданы Готорну, а не Берри? Все это было полностью отлично от образа жизни Стражей Озера, где старшая дочь унаследовала семейный шатер у своей матери.

— Хм, — сказал клерк тоном сомнения, но не стал препираться.

Он положил свою собственную большую книгу с клеймом Греймаута на кожаной обложке на стол возле Вита и открыл ее на новой странице.

— Раз я должен сделать две копии, нам лучше начать. — Он сел за стол, поставил перед собой чернильницу, закатал рукава, выбрал перо из банки и вновь посмотрел на Берри и Вита. — Назовите ваши полные имена, имена ваших родителей и место проживания — или, если они умерли, места их захоронения, даты вашего рождения, места рождения и профессии.

У них ушло несколько минут на то, чтоб дважды записать все это. У парня красивый почерк, решил Даг, наклонившись взглянуть. Правда, с момента как Бейкербан прекратил писать и в тревоге уставился за плечо, Даг вернулся к своей позе у стены. Берри назвала своей профессией «капитан» и, после некоторой паузы, «скрипач»; Вит, поколебавшись, сказал «матрос», а не «фермер». Даг порадовался тому, что почти слышит «цванг!», с которым разорвалась последняя связь Вита и Вест-Блу.

— Дальше, клянетесь ли вы в том, что у вас нет препятствий? Других помолвок, брака или соглашений?

Оба пробормотали об отсутствии препятствий, несмотря на то, что Берри слегка моргнула при упоминании других помолвок.

— Хорошо, дальше проще, — пробормотал клерк. — Вы пришли из Подводного города, так что я не думаю, что у вас есть недвижимое имущество, о котором стоило бы беспокоиться. Должен сказать, народ из Подводного обычно сюда не приходит за этим, но это Подводный.

— У меня есть «Надежда», — сказала Берри.

Клерк заволновался.

— Баржа, вы говорите? Не лодка?

— Верно.

— Мы не должны учитывать баржи. Что у вас, Вайтсмит Блуфилд?

— У меня есть мой заработок за поездку.

Клерк махнул рукой.

— Настоящее имущество. Земля, дом, здание для ведения дела? Ожидание наследства?

— Нет. Пока нет, — поправился Вит со сдержанным выражением лица. — У меня есть семейный надел от фермы в Вест-Блу, но я в действительности не знаю, когда вернусь за ним. В любом случае, он невелик.

Клерк рассудительно нахмурился.

— У тебя должен быть дом твоего отца и холм в Клиркрике, Берри, — встрял Бо. — Твой и Готорна.

Клерк встрепенулся:

— Знаете ли вы, как он был оставлен? На каких условиях?

— Не могу точно сказать. Не думаю, что кто-то в Клиркрике даже знает, что папа Берри умер. Он исчез на реке осенью, понимаете ли, вместе с ее старшим братом, так что мы поплыли следом чтоб узнать, что с ними стало. Ну, мы это сделали.

Внезапный поток вопросов от клерка извлек информацию о том, что дом был солидным, или по меньшей мере большим и беспорядочным, а холм, слишком крутой для земледелия, приносил семье Берри строевой лес для постройки ежегодной баржи и был с добрую квадратную милю.

И никто не был уверен, оставил ли папа Берри опекунство над Готорном Берри или кому-то еще из родственников в случае своей смерти. Такая идея очень сильно встревожила Готорна. Все записи были в Клиркрике в пятнадцати милях отсюда.

— Очень неловко, — сказал клерк наконец, потирая нос и оставляя слабый след чернил на верхней губе. — Не думаю, что я смогу зарегистрировать этот брак.

— Что? — закричал Вит в тревоге вместе с испуганным возгласом Берри «Почему нет?»

— Таковы правила, мисс. Чтобы избежать воровство посредством бегства или мошеннического брака. Были случаи, потому и правила.

— Я не сбегу, — сказала Берри упрямо. — Я хозяйка баржи! И у меня брат моей мамы рядом!

— Да, но ваш брак даст Вайтсмиту, здесь, некоторые права на ваше имущество, тогда как ваши другие родственники могут этого не захотеть. Или если этот дом и холм это все, что осталось мальчику как единственному выжившему сыну вашего отца, он возможно должен как-то разделить это имущество с вами, но он слишком молод, чтобы им управлять. Я уже видел такие запутанные дела. Приводящие ко всем видам столкновений, споров и даже убийствам, и все это было ради меньшего имщества чем ваш холм в Олеане!

— В Греймауте может быть! — закричала Берри, но Бо почесал подбородок в тревоге.

— Лучше вам подождать и пожениться в Клиркрике, мисс, — сказал клерк.

— Но мы вернемся туда только через четыре или шесть месяцев! — сказал Вит неожиданно смущенным тоном. — Мы хотим пожениться сейчас!

— Да, Фаун испекла торт и наготовила еды и все остальное! — встрял Готорн. — И заставила меня искупаться!

— Кто-нибудь с этой же проблемой наверняка приходил сюда раньше.

Даг повысил свой голос настолько, чтобы отрезать поднимающийся шум протеста.

— В городе с таким количеством путешественников, проезжающих мимо по торговым делам, как в Греймауте… Разве не могли бы вы, скажем, не упоминать об имуществе? Пусть бы об этом написал клерк из Клиркрика позже.

— Мне надо было держать рот на замке, — пробормотал Бо. — Прости, Берри.

Неудовольствие людей, собравшихся в комнате, поднималось вокруг Дага как миазмы, и он закрылся плотнее от него.

— Регистрация брака для того и существует, чтобы предотвратить все эти критические моменты! — сказал клерк. — Не то чтобы я ожидал, что Страж Озера это поймет, — добавил он вполголоса. — Разве вы, парни, не продаете ваших женщин вокруг? Как девчонок с плавучих борделей, только с большими ножами и не таких дружелюбных.

Даг окаменел, но решил притвориться, что он этого не слышал — несмотря на то, что Ремо задергался от раздражения, а песчаные брови Барра высоко поднялись.

Клерк выпрямился, прочистил горло и оперся о край стола:

— Иногда случаются разные варианты время от времени, — сказал он. Вит издал живой звук. — Парень оставил обязательство у городского клерка на размер обсуждаемого имущества или решаемый процент. Когда он доставил необходимый документ или свидетелей чтобы доказать свои права, он получил его обратно за минусом пошлины. Или, если его права не подтверждались, родственники женщины получали его за ущерб.

— Какой еще ущерб? — сказал Готорн с любопытством, но Бо оборвал его, сжав плечо.

Нос Вита сморщился:

— Но о какой сумме денег мы сейчас говорим?

— Ну, о стоимости холма и дома, полагаю.

— Но у меня столько нет!

Клерк безнадежно пожал плечами.

— Мы все еще можем продать «Надежду», — сказала Берри нерешительно, — но там близко не получится стоимости нашей земли в Клиркрике. И кроме того, нам нужны эти деньги дома, чтобы жить на них в следующем году.

Ремо взглянул на Барра и прочистил горло.

— Барр и я… ну… в любом случае, у меня все еще есть моя доля вознаграждения из пещеры, — предложил он. — Я мог бы, хм, внести свою долю.

Барр сглотнул и с усилием сказал:

— Мы.

Вит, Бо и Берри начали решительно объяснять клерку Бейкербану все причины, почему его правовое решение не имеет смысла; плечи клерка и его лицо окаменели.

Фаун скользнула назад под руку Дага и прошептала ему:

— Даг, это безумие! Эти из Греймаута не имеют прав на деньги Вита, и ни на какую часть их. Они не работали, ран не получали, жизнями не рисковали чтобы их заработать. Свадебное свидетельство не должно стоить так много! Тебе не кажется, что это обман? Что парень держит нас за сухопутных жителей, стоит заблеять так шкуру снимут?

— Откуда же я могу знать?

Она посмотрела на него со значением. Даг вздохнул и слегка ослабил Дар несмотря на дискомфорт, давящий на него от всех неожиданно расстроенных людей, заполняющих комнату. Меньше енота, который сейчас дремал на стуле.

— Его Дар более напряженный, чем коварный, — прошептал он в ответ. — Но если он взял курс на взятку, будь я проклят, если позволю моему брату по шатру уплатить ее. Не за это.

Со взяточничеством было бы справиться достаточно легко. Просто ввалиться толпой в главное здание и громко требовать объяснений от настолько большого количества людей, насколько получится. Правда вылезет наружу, и тогда клерку придется несладко. Даг не думал о парне, как о глупце этого сорта. Нет…

Даг предположил, что это ослиное упрямство под видом раздутой честности пересекается с глубоко спрятанным презрением к странным, потрепанным людям из Подводного города.

Спор с таким человеком сможет разве что заставить его залезть на его высокую лошадь, отправить Вита и Берри в путешествие неженатыми и быть счастливо убежденным в его низком мнении о морали речников. Раздражение Дага усилилось.

Какой бы неуместной не казалась вся эта бумажная церемония Дагу, она значила много для Вита и Берри, бывших так далеко от дома; возможно даже больше для Вита, чем для Берри, ведь это было его первое приключение в огромном мире и тревога о том, чтобы с его с трудом завоеванной речной невестой было все правильно. Проклятье, счастливый день, который Фаун и Берри готовили и планировали с таким трудом не должен разваливаться в смятенную неразбериху, по крайней мере если Даг в состоянии этому помешать.

«А я могу».

Очень спокойно, он протянул свою левую руку позади клерка и проекцией Дара призрачной левой руки стал производить подкрепление для уговаривания. Такая тонкая работа была невидима для всех главз вокруг, но не для внутреннего зрения Барра и Ремо. Брови Ремо полезли вверх, Барр уронил челюсть, а его губы сложились в непроизнесенные слова «Как ты смеешь?..»

Даг не придавал значения деталям, лишь основному направлению чувств.

«Тебе нравятся эти молодые умельцы. Ты желаешь им добра. Ты хочешь им помочь. Этот далекий клиркриковый дровяной склад — не твоя ответственность. Пусть этот ленивый деревенский клерк из Клиркрика тоже поработает немного для разнообразия. А эта молодежь уйдет вверх по реке, и ты никогда их больше не увидишь. Никаких проблем для тебя. Такие милые люди.» Он позволил усилению вывернуться из его призрачных пальцев и раствориться в затылке клерка. Как дополнительный бонус, несколько дней у того не будет болеть голова…

И, как необходимость, Даг принял небольшой ответный поток Дара от клерка Бейкербана в свой собственный, чтобы не оставлять человека дезориентированным.

Клерк потер лоб и нахмурился.

— Говорите, вы собираетесь вверх по реке прямо сейчас?

— Да, очень скоро, — сказала Берри.

— Это против правил, но я полагаю, что смогу выкинуть упоминания об имуществе… — Он остановился во внутреннем размышлении. — Если я внесу распоряжение клиркриковому деревенскому клерку добавить эту информацию позже. Это его работа, в конце концов.

— Очень разумно, — пробурчал Даг. Он довел дело до конца волной одобрения.

Без чувства Дара, клерк не был способен сказать, пришло ли это ощущение счастья снаружи или изнутри его головы.

Фаун оценивающе взглянула на клерка, на Барра и Ремо, на Дага — и поджала губы.

Клерк снова потер лоб, потом радостно посмотрел на Вита и Берри:

— Вы выглядите как милые молодые люди. Думаю, я должен отправить вас с добром.

После этого события потекли чередой, похожей на те, что пережил Даг в Вест-Блу. Клерк записал ряд стандартных обещаний, призванных ввести пару во взаимную ответственность. Он казался удивленным, когда оба смогли прочитать их с бумаги за себя, и каждый добавил от себя несколько слов. Как предположил Даг, из местных обычаев Клиркрика и Вест-Блу. Вит и Берри нагнулись и расписались в обеих книгах, клерк поставил свою подпись и печать, и свидетели выстроились в ряд, чтобы в свою очередь взять перо.

Клерк казался очень удивленным, когда никто не попросил его написать имя после чьего-либо крестика. Бо писал с трудом, но тем не менее разборчиво, также как и Хог — правда, лишь потому, что он практиковался вместе с Готорном.

Фаун прикусила кончик языка и написала свое имя ровно и ясно. Она заколебалась над тем, какую написать профессию, поглядела на запись Вита и записала себя как «кок».

Она подняла глаза, внезапно встревожившись:

— Даг, а какое у нас место проживания?

— Хм… Напиши, «Олеана». Пока.

— Правда? — Она странно посмотрела на него, так что даже Дар не помог ему расшифровать этот взгляд, нагнулась и дописала свою запись.

Даг был следующим, и он тоже неожиданно обнаружил себя глубоко задумавшимся над пустой строкой собственной профессии. Дозорный? Уже нет. Целитель, мастер ножей? Не уверен. Бродяга? Маг? Его собственный разболтанный Дар не мог дать ему ответа. С некоторой решимостью он также написал «матрос». Это не было ложью, даже если и не будет правдой слишком долго.

Ремо после своего имени приписал «лагерь Жемчужные Перекаты, Олеана», профессией поставил «дозорный» и, после изучения страницы, «матрос». Барр скопировал его запись. Берри и Вит убедились, что настала пора Готорна засвидетельствовать страницу новой семейной книги Блуфилдов-Клиркриков. Вит стоял наготове с носовым платком, готовый промокнуть случайную кляксу, но их не было.

И, наконец, все закончилось. Или, по крайней мере, Вит и Берри выдохнули, посмотрели друг на друга с некоторой сумасшедшинкой, обняли друг друга и стали целоваться с огромным облегчением.

Клерк добросовестно пожал руки всем вокруг и произнес поздравления.

Даг постарался, чтобы компания не стала засиживаться. Он не знал, как скоро его уговаривание перестанет действовать, однако надеялся, что это произойдет только через несколько дней, когда события будут уже как следует размыты в воспоминаниях клерка Бейкербана под грузом его остальной работы, и настроения у того ворошить хитрую перемену настроения не будет.

Загрузка...