Галина Романова Последнее свидание

Ну, наконец-то, все ушли и оставили ее одну!

Королева вытянулась на постели, расслабила лежащие поверх одеяла руки, чуть откинула назад голову и вздохнула. Боль, привычная в последнее время и подавляемая усилием воли, вернулась, но она уже так привыкла к ней, что лишь слегка поморщилась. Что они понимают, эти доктора, это светила науки, которых ее сын выписывает чуть ли не со всех концов мира! Она умирает и знает это. И совсем не боится смерти. Старость — болезнь, от которой нет лекарства. Боли, от которых ее лечат, лишь напоминание о том, что конец не за горами.

Нет, она совсем его не боится. Королева поелозила по полушкам, устраиваясь поудобнее. Она устала. И не только от консилиума, который закончился только что. Устала от жизни, от дел, от груза прожитых лет. Да, она даже умирающая, оставалась королевой, и взрослый женатый сын до сих пор советовался с нею во всем вопросам. На днях она подписала еще один указ. Она, а не сын! Ничего, пройдет совсем немного времени, и мальчик все будет делать сам. У него уже хорошо получается.

Королева слабо улыбнулась. Хороший у нее сын. И дочери хорошие. Одна выдана замуж за соседнего короля, уже сама давно мать и рассылает гонцов-сватов, ища выгодные партии для своих детей. Вторая стала аббатисой. Девочка всегда была тихой и мечтательной. Как бы то ни было, дети ее устроены, подрастают внуки. Страна процветает, соседи либо усмирены силой оружия, либо связаны узами родства и дружбы. Хорошо.

Она вздохнула, прикрыла глаза, но тут же открыла их снова. Она умирает. Несмотря на уверения врачей и решение консилиума, конец предрешен. И она лучше всех этих светил, вместе взятых, знает, как близок ее конец. Значит, не время спать. Скоро она отоспится за все бессонные ночи. Надолго. Навсегда.

Королева повернула голову к окну. Ее покои на верхнем этаже. Выше только чердачные помещения. Так она настояла еще в юности. Отец не посмел перечить, муж поначалу возмущался и, наперекор всему, устроил себе спальный покой на втором этаже. И сюда, к жене, поднимался редко, лишь для того, чтобы сделать очередного ребенка. Во всем остальном супруги жили душа в душу, практически не мешая друг другу. Королева рожала детей и правила, супруг, принц-консорт, присутствовал на официальных мероприятиях, совершал поездки по стране и время от времени отправлялся на войну с соседями. С одной из войн он и привез рану, которая вскоре свела его в могилу. С тех пор королева не снимала траура.

Она поелозила на подушках еще, пытаясь приподняться, и рядом с кроватью тут же что-то шевельнулось.

— Мадам?

Камеристка. Ненамного моложе госпожи, взятая совсем девочкой, она предана, как никто.

— Помоги… мне…

— Прилечь? — камеристка тут же оказалась рядом.

— Подняться.

— Но…

Королева сдвинула брови. Этого оказалось достаточно, чтобы верная служанка не стала спорить. Она ловко взбила подушку, подоткнула ее под спину королевы, подложив еще одну, туго набитую думочку. Поправила одеяла.

— Окно…

— Закрыть?

— Нет. Оставь… открой…рамы.

— Мадам, вы думаете… — камеристка робко сделала шаг к окну. Тяжелые портьеры темного золота с геральдическими узорами были раздвинуты. Их задергивали крайне редко, лишь долгими зимними вечерами.

— Я знаю, что делаю. Открывай!

— Это случится сегодня?

— Я надеюсь.

Верная служанка с усилием распахнула рамы. Прохладный осенний ветер ворвался в комнату.

— Подбросить дров в камин, мадам?

— Нет. Оставь меня. Тут и так душно.

— Вы…

— Если понадобишься, я позову. Ступай!

— Слушаюсь, мадам.

Королева испустила вздох, на минуту прикрыв глаза. Они все так о ней заботятся! Все стараются облегчить ей жизнь, угодить бренной плоти, чье время вышло. Иногда это раздражало, иногда вызывало усмешку. Королева знала, что умирает. Она слишком стара, слишком больна и прожила слишком долгую и бурную жизнь, чтобы не мечтать, наконец, о том дне, когда ее усталые глаза закроются навсегда.

Да… жизнь… Вспоминать — не хватит тех дней, что еще остались в ее распоряжении. Столько всего было…

Взгляд старой королевы обратился к окну. Ее покои находились на самом верху башни не просто так — оттуда было видно не только море городских крыш и стен. Не только дальние луга и синеватая щеточка лесов, но и горы. И теперь она слабеющим взором обращалась туда, к тем скалам, которых никогда не видала, но где жил тот, о ком она не забывала ни на минуту. И даже сейчас, буквально на пороге смерти, вспоминала именно его. Того, кого надеялась и мечтала увидеть хотя бы еще раз. Не сына, не мужа.

Его.

Дракона.


…Дракон!

Весть о том, что в горах поселился дракон, взбудоражила королевство, раскатываясь, как снежный ком, по городам и весям. Дракон. Жуткое кровожадное чудовище, ворующее скот и людей, сжигающее дома вместе с жителями и превращающее некогда цветущий край в бесплодную пустыню. Дракон. Ужас и кошмар старых сказаний. Много лет назад они терзали мир людей. Борьба длилась веками с переменным успехом, пока, наконец, не наступил перелом. Страшные твари исчезли. Небо очистилось от их крыльев, огромные тени больше не падали на землю, сея хаос и панику. Люди вздохнули свободно…

И спустя много лет все вернулось.

Несколько раз чудовище видели над лугами и лесами. Несколько раз он проносился мимо деревень, подбираясь все ближе и ближе к столице и высящемуся на холме над нею королевскому замку. Правду сказать, вел себя дракон как-то странно — нападая на стада и унося коров, овец и лошадей, он ни разу не схватил ни одного человека. Ни разу от его пламени не запылал ни один дом. Не одна невинная девица не вопила от ужаса, когда ее на лету подхватывали когтистые лапы. Более того — несколько раз дракон приземлялся на окраинах деревень и оставался там на виду, словно давая себя рассмотреть. Но стоило появиться вооруженным отрядам, как он улетал, не принимая боя. И в следующий раз возвращался опять.

Придворные советники, астрологи и гадатели терялись в догадках. Призывали даже деревенских ворожей и знахарок, особенно из тех деревень, которые уже «почтил» своим визитом странный дракон. Те высказывали одно предположение за другим, но смысл их был одинаков: «Мы не знаем!»

Король не находил себе места. Над королевством нависла угроза, кажущаяся еще страшнее оттого, что никто точно не мог сказать, куда будет нанесен удар.

А тем временем дракон подбирался все ближе и ближе, и вот уже настал день, когда его увидели у стен столицы. Он пролетел над самым крепостным рвом, мелькнул перед изумленными дозорными чешуйчатым брюхом с поджатыми к нему лапами и умчался в заповедную королевскую рощу.

Король в тот день долго держал совет с лучшими людьми. Он был так взволнован, что не заметил, что среди сановников, астрологов, советников и воинов притаился ребенок.

Принцесса.

Наследнице престола было всего пять лет, и няньки с мамками дружно сходились в том мнении, что это самый непослушный и непоседливый ребенок из всех. Она постоянно убегала из-под присмотра, обнаруживаясь в самых неожиданных местах. Чаще всего малышка хвостиком ходила за отцом, и стоило большого труда помешать ей пробираться на ристалище, на военный совет или в сокровищницу. Девочке было скучно с дамами и няньками, ей не хотелось ни петь, ни танцевать, ни вышивать. Ей нравилось носиться по дворцу и совать повсюду свой нос. «Что же с нею будет дальше?» — качали головами взрослые и смотрели за принцессой в оба.

И не досмотрели.

Затаив дыхание, блестя глазенками, девочка притаилась за портьерой в двух шагах от замершего у трона часового и жадно внимала речам отца и его советников. Больше всего на свете, кроме беготни и веселья, принцесса любила сказки. Только сказки — веселые, грустные, страшные и добрые — и могли удержать непоседу на месте. Увы, королева-мать считала, что сказки хороши только для младенцев, а дети королей слишком быстро становятся взрослыми. И сейчас принцесса была поражена случившимся — на ее глазах творилась сказка. Настоящая, не та, которую рассказывают няньки перед сном.

Девочка решила, что должна увидеть дракона.


Совет затянулся. Все высказывались долго и обстоятельно, но по большей части повторяя одно и то же — дракону следовало дать отпор. Его поведение было не обычным, а значит, опасным вдвойне, ибо никто не знает, что он задумал. Король выслушивал всех, кивая головой и не особенно вникая в смысл повторявшихся речей. В какой-то момент он отвлекся от очередного монолога на одну и ту же тему — убить дракона! — и заметил, что придворный летописец, в обязанности которого входило фиксировать для истории все сколько-нибудь значимые деяния, замедлил бег перышка по пергаменту и неодобрительно качает головой.

Это заинтересовало короля, и он, взмахом руки остановив разливавшегося соловьем начальника стражи, обратился к летописцу:

— Что тебе не нравится в речах мудрых мужей?

Летописец вздрогнул, чудом не посадив кляксы на пергамент.

— Ваше величество, я… просто думал…

— О чем?

— Об этом деле…

— Вот как. Хотя, здесь все так или иначе думают о драконе. Ты согласен?

— Нет!

Это озадачило короля. Короли вообще так редко слышат это слово, что оно их поневоле интересует.

— Нет? Ты сказал «нет»? Значит, ты не согласен с тем, что говорят мои советники?

— Нет, ваше величество. Не согласен.

— Хм, — король поерзал на троне. — И что же ты предлагаешь?

— Я предлагаю… — летописец вспотел. Его мнения тоже никто никогда не спрашивал, и он не знал, как себя вести и что говорить. — Предлагаю подождать… Это… необычное событие. Драконы так себя не ведут. Они нападают на людей. Они жгут и убивают. И мы, люди, защищаясь, убиваем их в ответ…

— Так было испокон веков, — кивнул король.

— Но этот дракон… не такой… он… не так себя ведет… странно, необычно… И нам надо… — летописец был готов провалиться сквозь землю от того, что говорил, но остановиться не мог, — нам надо тоже поступить необычно.

— Как?

— Оставить его в покое или…

— Исключено! Дракон — чудовище. Он опасен. Он…

— Он будет уничтожен, ваше величество! — гаркнул начальник стражи. — Пусть только осмелится появиться, мы его… ух…

Он погрозил кулаком в пространство и сделал движение, как будто выжимал белье.

— А может, не стоит? — попробовал вякнуть осмелевший летописец. — Кто знает, что принесет нам дракон, который…

Дракоо-о-он!

Отчаянный вопль донесся откуда-то с лестницы, и миг спустя послышался далекий, приглушенный звон набата.

С грохотом распахнув двери, в зал совета ворвался стражник.

— Дракон! — выпалил он, ни к кому не обращаясь. — Он здесь!

Со двора уже неслись рев, крики, грохот и звон колокола.

— К оружию! — взревел начальник стражи. — Вперед! Уничтожим проклятую тварь!

— А может, не надо? — пискнул летописец, но его никто не услышал. — А вдруг…

…вдруг он почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то за его спиной прерывисто вздохнул.

Обернувшись, летописец увидел ребенка. Девочку лет пяти во взрослом платье принцессы. Не было сомнений, кто перед ним — принцессу столько раз уже находили в таких невероятных местах, что он даже не удивился. Старик просто простерся ниц перед дочерью короля:

— В-ваше выс-сочество… вы…

— Там… длакон? — еще не выговаривая букву «р», поинтересовалась девочка.

— Да, ваше высочество.

— Всамделишный?

Несмотря на отчаянное и странное положение — дворец атакует крылатое чудовище, а он тут с ребенком болтает! — летописец нашел в себе силы покачать головой:

— Так нельзя говорить. Надо говорить «настоящий»!

— Настоящий, — послушно повторила принцесса. — Там?

И ткнула пальчиком в окно, мимо которого как раз в эту минуту промелькнула темная тень. Сквозь витражные окна донесся рев, крики людей, сбившийся с ритма набатный колокол, треск и грохот.

— Увы. Но…

Старик покачал головой. Что толку метать бисер перед свиньями, вернее, перед маленьким глупым поросенком, который, хотя и дитя короля, еще слишком мал, чтобы что-то понимать.

— Они его уб’ют? — продолжало любопытное дитя. За окном снова мелькнула тень. Снова послышался треск и грохот.

— Да, но… не стоило бы.

— Почему?

Вопрос был задан таким странным тоном, что старик не смог смолчать.

— Видишь ли, дитя, я много читал о драконах. Я застал — мальчиком, разумеется! — те времена, когда они еще летали над нашими полями и лесами. Это было еще до рождения вашего августейшего отца. Тогда их уже было мало, каждый прилет был целым событием, достойным упоминания в летописях. Тогда высказывались первые робкие мысли о том, что дракон — не исчадие Преисподней, а всего лишь животное, причем животное, наделенное разумом. И что они… они не просто так на нас нападают. Они… им что-то от нас нужно. Некоторые ученые начали собирать, — он запнулся, отчасти пережидая третий взрыв рева, крика и грохота, а отчасти чтобы найти замену слишком сложному для маленькой девочки слову «информацию», — истории о драконах. Искали их логовища, пытались наблюдать за ними…

— Зачем?

— Чтобы их понять. Стало интересно, почему драконы раз за разом прилетают к людям, что их влечет?

— Они не знали?

— Нет. Хотели узнать, но… стало поздно. Драконы исчезли.

— Нет, — пальчик принцессы снова ткнулся в окно.

— Наверное, это — последний. И если его убьют, мы никогда не узнаем ответа…

Он замолчал, сообразив, что последние слова произнес в пустоту. Принцесса энергичным комком покатилась к выходу.

— Ваше высочество! Куда вы?

Но угнаться старику за ребенком трудно, особенно если этот ребенок не хочет быть пойманным.

Путаясь в подоле платья, несколько раз за что-то зацепившись оборками и кружевами и едва не потеряв башмачок, девочка выскочила на широкий балкон, с которого король, размахивая жезлом, командовал стражей.

Дракон кружил над замком, то снижаясь так, что едва не задевал лапами оконных рам и горгулий на стенах, то взмывал к небу, выписывая там круги и петли. Смотреть на его полет было жутко и красиво — красиво, когда он был там, в вышине и жутко, когда он устремлялся вниз.

На стенах были готовы скорпионы* и катапульты, заряженные камнями, копьями, горшками с горящей смолой. Лучники и пращники целились в чудовище, осыпая его градом камней и стрел. Летели копья и камни. Несколько уже нашли свою цель — на глазах у принцессы один валун ударил дракона в живот чуть ниже передней лапы, когда зверь пролетал над стеной. Отчаянный вопль девочки и рев зверя слились в одно.

(*Скорпионы — здесь, разновидность метательной машины. Прим. авт.)

— Нет!

Полет дракона сорвался — зверь словно споткнулся о невидимую преграду, когда камень ударил его в живот.

— Да! — заорал король. — Да! Он ранен! Добить тварь!

— Нет, папа! Нет!

Маленькие пальчики вцепились ему в подол камзола, дергая с отчаянной силой.

— Милисента? Ты? — опешил его величество. — Здесь?

— Нет, папа! Не тлогай его! Не надо! Он холоший! — завопила принцесса, тормоша отца.

— Но… разве… ты… Уходи! Немедленно! Кто-нибудь! Уведите…

Крик опоздал — принцесса опрометью ринулась прочь.

Король перевел дух — дочь была в безопасности. А дракон…

Удар в живот все-таки был слишком силен. Он утратил скорость и ловкость, и понадобилось еще несколько камней и копий, чтобы окончательно сбить его наземь. Зверь рухнул на двор, путаясь в крыльях и лапах, и его падение было встречено ликованием. Всем известно, что на земле драконы беспомощны. Люди кричали, потрясая оружием, кое-кто уже обнимался, празднуя победу и крича королю здравицу. Всего несколько секунд отчаянного ликования, но этого было достаточно, чтобы на дворе появилась принцесса. За девочкой гнался едва не перехвативший ее на пороге летописец. Он отстал ненамного и отчаянно кричал:

— Нет! Ваше высочество! Нет!

— Нет! — закричал и король, слишком поздно заметив свою дочь в опасной близости от пытающегося встать дракона. — Нет! Назад! Все назад! Там…

Дракон успел выпрямиться практически в тот же миг, когда принцесса буквально налетела на него. Уворачиваясь от расправившегося крыла, она споткнулась и шлепнулась на попку, безнадежно помяв и испортив платье, но вместо того, чтобы разреветься, лишь ахнула:

— Ух, тыы-ы-ы…

Миг — и все замерло. Лучники и копейщики с пращниками. Король на балконе. Летописец, упавший на колени. Вскинувший голову дракон.

И девочка.

Все смотрели на принцессу. А она таращилась на дракона.

— Ух, ты… какой ты…

Завозилась, путаясь в слишком широкой юбке, сперва вставая на четвереньки, потом кое-как выпрямилась, решительным, совсем не детским жестом отряхивая подол, сделала шаг, поднимая руку:

— Дай!

Король тихо застонал, когда дракон опустил голову. Зажмурился, чтобы не видеть, как огромные челюсти распахнутся и…

— Какой ты… класивый… Пап, давай его домой забелём, а?

Это было так неожиданно, что его величество выронил жезл, попав себе по ноге, выругался и открыл глаза.

Дракон опустил голову так низко, что почти касался подбородком камней двора. И принцесса Милисента без малейшего страха трогала, гладила и даже щекотала его нос и губы!

— Пап, он совсем-совсем не стлашный, — воскликнула она. — И такой теплый… Как печка! Он холосый… и ему плохо.

— Милли… Ми… — король покачал головой, цепляясь за перила балкона, чтобы устоять на ногах, — отойди. Это… животное… оно…

— Он — мой! — девочка топнула ножкой. — Я так хочу. Ну, паа-аап…

Порывисто обняла чудовище за морду:

— Ну, пожалуста-а-а-аа…

Детские слезы обладают странным свойством — способностью превращать любое родительское сердце в желе и вату.

— Ва-ва-ваше величество, — летописец наконец тоже выпрямился и нашел в себе силы обратиться к королю, — я думаю, стоит прислушаться к словам вашей дочери…

— Что? — взвился король. Он все-таки был не обычным отцом.

— Этот дракон… возможно, он последний дракон в мире, — развел руками летописец, — я читал труды дракогографов. Они… уверяли, что драконы не просто так прилетают к людям. Они… им от нас что-то надо.

— Принцесс им наших надо! Коров и овец им наших надо! Смертей, крови и…

— Нет.

Летописец едва не упал в обморок от того, что осмелился перебить короля. Но слово было сказано.

— Нет, ваше величество. Дело тут в чем-то другом.

— В чем? — рыкнул король.

— Ответ мы можем узнать, только если… если дракон останется здесь. У вашей дочери!

— Но это опасно, — продолжал упираться король.

Кто-то кашлянул у него за спиной. Обернувшись, его величество посмотрел на начальника стражи.

— Не думаю, ваше величество, — промолвил тот, взглядом указывая на девочку, которая без страха ласкала и обнимала чудовище, что-то лепеча ему вполголоса. И дракон — странное дело! — кажется, прислушивался к ее словам, время от времени утробно вздыхая в ответ.

Король потрогал свой лоб. Странно. Все это было так странно…


Да, так оно все началось. Ручной дракон… ну, пожалуй, не совсем ручной, зверь слушался только одну принцессу, зато они как-то понимали друг друга без слов. Окрепнув после ранений, дракон стал часто улетать из дворца, но всегда возвращался к своей подружке. Иногда он отлучался на несколько дней, иногда — на несколько недель, но это не мешало их странной дружбе.

Принцесса росла. Училась науке править. Заодно вместе со стариком летописцем, пока тот мог еще что-то видеть, изучала все, что касалось драконов. Кое-что «рассказал» ей и ее крылатый приятель. Рассказал, конечно, не словами. Просто в какой-то момент она поняла, почему он так себя ведет.

Драконы были разумны. Разумны по-своему. В то время, когда человечество только делало свои первые шаги, их цивилизация уже клонилась к упадку. Все чаще стали рождаться дети, лишенные зачатков разума, они были настоящими животными, живущими только инстинктами. Последние разумные драконы стали тянуться к людям в надежде, что с ними удастся договориться. Увы, люди встречали посланцев копьями и стрелами, убивая без разбора всех — разумных и диких.

Пока не остался один.

Он долго искал — искал тех, с кем можно просто поговорить. Искал своих соплеменников — и просто разумных существ. И, кажется, нашел. Нашел маленькую девочку, которая сумела его понять…


С тех пор прошли годы. Принцесса Милисента стала королевой Милисентой, а дракон… дракон жил рядом. Время от времени он улетал по своим таинственным делам — может быть, продолжая искать выживших сородичей или их сокровищницы! — но всегда возвращался. И каждая их встреча была праздником. А королевство процветало. Соседи не воевали с ними — кому охота связываться с драконом! — зато часто просили о помощи и договаривались о сотрудничестве. Как ни странно, дракон принес людям мир.


Королева вздохнула. Годы оставили на ней свой отпечаток. Она постарела. В ней почти ничего не осталось от той маленькой девочки, но и дракон переменился тоже. Да, внешне изменения не затронули его чешуйчатого тела, но его душа… Душой дракон тоже был уже стар. Она знала, как к таким существам приходит старость. И с болью, не замечая собственных перемен, видела, как он меняется с возрастом. Свои года не замечаешь, глядя на бег чужих лет. Осознание, что ты не вечен, приходит потом, внезапно, и остается только смириться перед ожидающей тебя вечностью.

Королева Милисента не боялась умереть — она была больна и смерть воспринимала как выздоровление. Она боялась умереть, не увидев последний раз своего старого друга. Всякий раз, улетая по своим драконьим делам, он обещал, что вернется. С каждым разом эти отлучки становились все дольше и дольше. Однажды он не прилетит совсем. Или прилетит слишком поздно.

Нет! Они увидятся. Еще раз. Последний. Она обязана дожить до этого мига и еще раз, последний, увидеть своего друга. И взор умирающей королевы устремлялся вдаль — над крышами города, раскинувшимися за ними полями и лесами, туда…

…туда, где сердце, а не слабеющие глаза углядели крохотное пятнышко.

Она почувствовала его приближение еще до того, как серое мутное пятнышко превратилось в крылатый силуэт. Дракон приближался открыто — за долгие годы люди привыкли к тому, что над столицей летает крылатый зверь. Его полет… старость сказывается у драконов именно на способности летать… его полет был неторопливым, осторожным, преувеличенно ровным, словно он боялся упасть. Широкие кожистые крылья двигались с равномерностью часового механизма, тело замерло, напряженное, взгляд устремлен не столько вдаль, сколько внутрь — полное сосредоточение на четкости, силе и правильности движений. Тут не до любований красотами окружающего мира, тут главное — не сбиться с ритма, не позволить себе и мига слабости и, вовремя почувствовав, что силы все-таки оставляют, успеть снизиться и приготовиться к приземлению. Старый дракон в любой момент может упасть и больше не подняться, а это начало конца. Он обречен на медленное умирание, ибо ослабевшие лапы и крылья больше не могут поддерживать тело. Зверь задыхается под собственным весом, как выброшенный на берег кит. Но задыхается долго — недели, месяцы — терзаемый заодно голодом и жаждой и умоляя, чтобы они втроем прикончили его поскорее. А если учесть, что при падении каждый второй такой дряхлый старик непременно что-нибудь ломает или отбивает, к агонии часто примешивается еще и мучительная боль.

Да, старик мог не долететь. Но он долетел.

Снаружи к окнам королевской опочивальни был приделан широкий карниз — специально для того, чтобы на нем мог устроиться огромный зверь. Массивные перила предохраняли тех, кто стоял на нем, от падения. Сколько раз королева — сперва юной девушкой, потом зрелой женщиной — по-простому выбиралась из окна, чтобы приветствовать своего друга! Постарев, она приказала проделать дверь. Теперь та была закрыта, но окно распахнуто настежь, и его проем весь заполнила драконья голова.

«Здравствуй!» — прозвучало в комнате.

— Здравствуй и ты, мой… друг, — прошептала женщина.

«Я прилетел… как обещал!»

— Я рада.

Она улыбнулась, поднимая руку и протягивая ее к окну.

— Прости, я…не могу дотянуться…

Горячее дыхание обдало ее пальцы.

«Я тоже».

— Жаль, — сухая старческая ладонь с темными пятнами упала на одеяла, — что я не могу…

«Мне тоже…».

— Но я не жалею, — королева улыбнулась. — Я рада, что вижу тебя. Что мы… увиделись еще раз…

«Я тоже… рад».

Они смотрели друг на друга. Молчание повисло между ними, молчание, которое было сильнее и горячее любых слов. Все, что хотели и могли, было давно уже сказано. Оставалось немногое. Попрощаться. Но как раз этих слов они и не могли произнести. Скажешь — и поймешь, что все кончено, а пока вот так, глаза в глаза, все еще продолжается, и жизнь, и дружба, и весь мир. Мир, который более шестидесяти лет принадлежал им двоим.

Но даже вечность имеет свойство заканчиваться.

«Я…прилетел… попрощаться…»

— Да. Знаю…

«Мы, наверное…больше не…»

— Да.

«Я, наверное, не смогу…»

— Я тоже. Прощай! — она все смотрела на него, прикипев взглядом.

«Но я… постараюсь…может быть…потом… скоро…»

Зверь оказался слабее человека.

— Да, — прошептала она. — Да, знаю… я буду верить…мы еще… потом… позже… обязательно…

Усталые веки тяжело упали, закрывая глаза.

Пахнуло тяжелым смрадным дыханием зверя. Воздушная волна ворвалась в комнату, овеяла лежащую на постели женщину. Где-то послышался крик, ему ответил низкий утробный рев, переходящий в стон. Несколько раз хлопнули крылья.

Не открывая глаз, королева слабо улыбнулась. Жалкая старческая слеза скатилась по ресницам и затерялась в морщинах.

— Мы еще… — шевельнулись губы, — обязательно…

Но разум знал иное. Знал, что это было их последнее свидание. Знал, что никогда уже больше крылатая тень не ляжет на королевский двор. Что никогда больше когти не вцепятся в карниз. Что никогда тяжелое дыхание не ворвется в эту комнату. И она сама никогда не встанет с этой постели.

И никогда больше не увидит своего друга.

Но разве это…

Загрузка...