Рэй Брэдбери
Подводная стража

Океан мирно почивал. В его зеленой пучине возникло слабое шевеление. На дне водной долины мелькали яркие оранжевые точечки мелких рыбешек-стрелок. Мимо, разверзая пасть, прошнырнула акула. Осьминог лениво приподнял было одно из щупальцев, зачем-то им покачал и опять залег на дно, притихший и мрачный.

Рыбины то сновали вокруг ржавеющего, искореженного остова потопленного транспорта, то юркали в зияющие пробоины и люки c сорванными крышками, то выныривали обратно. Надпись на носовой части гласила: «Корабль США ”Атлантик“».

Вода зеленым студнем беззвучно обволакивала судно.

И тут появился Конда со своей командой.

Они плыли по темным океанским просторам, словно искорки мечтаний. Конда возглавлял своих подопечных. Копну его рыжих волос развевало течение, густая медно-красная борода струилась по его мощной груди. Он вытягивал свои большие руки, стискивал ими воду, отталкивал ее назад, и его длинное туловище устремлялось вперед.

Остальные во всем подражали Конде, и при этом царила полная тишина. Как на киноленте, из которой вырезали звуковую дорожку, мелькали белые руки и ладони, сложенные ковшиком, мерцали ступни. Только глубоководная тишина и бесшумные движения Конды и его воспитанников.

Алита приблизилась к его отбрыкивающимся пяткам. Она плыла, широко распахнув глаза, зеленые, как морская волна, темные волосы растекались по обнаженному телу, а рот кривился в безмолвной гримасе.

Алита почувствовала, что рядом с ней кто-то есть: другая женщина, меньше ростом, очень худая в своей наготе, с седыми волосами и сморщенным усталым лицом. Она тоже плыла без устали.

Над их головами молниеносно пронеслась Элен с горящими от гнева глазами, длинными платиновыми волосами и странноватым смехом.

— Долго еще, Конда?

Мысли пожилой женщины сквозь толщу воды проникали в мозг каждого пловца.

— Час, а может, минут сорок! — донесся резкий ответ Конды, в котором ощущалась глубина и тьма подводных течений.

— Берегись! — закричал кто-то.

Нечто, кувыркаясь, свалилось в пучину вод. Стремительная тень, словно исполинская чайка, пролетела над гладью океана.

— Глубинная бомба! — закричал Конда. — Врассыпную!

Все двадцать, подобно стайке перепуганных рыбок, мгновенно рассеялись, замельтешили ноги, заработали руки, заныряли головы.


***

Глубинная бомба вдребезги разнесла толщу морской воды. Чудовищная волна сотрясла песчаное дно и, отскочив от него, выбросила на поверхность целый гейзер брызг.

Оглушенная, Алита вскрикнула, погружаясь на дно морское. Ее тело пронизывала непонятная боль. Только бы это кончилось. Только бы наступила настоящая смерть. Только бы это кончилось!

Ее затряс озноб. Вода вдруг стала ледяной, а она осталась в этой зеленой пустоте одна, в полном одиночестве. Она тоскливо разглядывала темный перстень на левой руке.

— Ричард, как я хочу снова тебя увидеть. Ах, Ричард, если бы мы только могли быть вместе!

— Доченька, — прозвучала в ее мозгу ласковая, с хрипотцой, мысль подплывающей к ней пожилой женщины, морщинистое лицо которой заволокло седыми волосами. — Нельзя. Не надо так думать. Идем. Есть дело. Нужно работать. Много работать. Потрудиться ради тебя и меня, ради кораблей на поверхности и ради… Ричарда.

Алита не шелохнулась.

— Не хочу плыть. Хочу просто сидеть здесь на песке и… ждать.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

Пожилая женщина прикоснулась к ней.

— От этого тебе станет только хуже. Ты плывешь с определенной целью, иначе ты бы здесь не плавала. Ну же, давай. Мы почти на месте.

Потрясения от бомбы, сброшенной с низколетящего самолета, улеглись. Вода замутилась клубами ила, и миллионы пляшущих пузырьков воздуха устремились навстречу внешнему миру, словно смеющиеся алмазы. Алита позволила пожилой женщине взять себя за руку и увлечь прочь от песчаного дна. Вместе они приблизились к Конде, который был ядром растущего сообщества.

— Подлодка! — подумал кто-то напряженным шепотом. — За тем коралловым бугром. Вот почему с самолета сбросили глубинную бомбу!

— Чья? — спросил кто-то.

— Немецкая, — мрачно сказал Конда.

Его рыжая борода колыхалась в воде, а глаза с красными кругами излучали стальную ненависть. Мимо промелькнула хохочущая Элен.

— Немецкая подлодка лежит себе на дне и тихо спит, дожидаясь… конвоя!

От этих слов Конды у всех закружилась голова, как от множества холодных и теплых течений, так и от страха пополам с тревогой.

— Сколько времени осталось до прохождения конвоя?

— От силы полчаса.

— Значит, времени в обрез?

— Да.

— А не опасно ли нам находиться рядом с ней? Что, если самолет вернется с новым грузом бомб?

Конда пробурчал:

— Дальность полета не позволит. Самолет не вернется. У него кончились и бомбы, и бензин. Теперь наш черед. А что? Страшно?

Молчание.


***

Образовавшие кольцо спутники с ожиданием смотрели на Конду, и с ними Алита. Четырнадцать мужчин. Шесть женщин. У мужчин за четыре-пять месяцев отросли бороды и стали длинными и косматыми. Бледные водянистые лица с решимостью в сжатых челюстях и стиснутых кулаках. Все они собрались как осколки океанского кошмара. Белесые не-мертвецы, вдыхающие воду, думающие немые думы о штормовой ночи, когда «Атлантик» был торпедирован и потоплен с ними всеми на борту, кричащими, попавшими в западню.

— Нам было не суждено, — сказал угрюмый Конда, — попасть туда, куда мы направлялись, исполнить то, что нам было предписано. Но мы будем продолжать свое дело, пока идет война, потому что это единственное, чем стоит заниматься. Я не знаю, каким образом мы живы или что дает нам жизнь, кроме этого стремления сражаться, мстить, побеждать, а не валяться на коралловых рифах и кормить акул…

Алита слушала и содрогалась. Почему она до сих пор жива и плавает на глубине сорока саженей?

И тут она догадалась. В ней словно внезапно вспыхнул огонек. Она жива, потому что любит Ричарда Джемсона. Она жива просто потому, что его корабль может скоро снова пройти здесь, как три недели назад, возвращаясь из Англии. И она сможет увидеть, как он курит трубку, облокотившись на поручни, и все еще живой пытается улыбаться.

Она жила ради этого. Ради того, чтобы оберегать его жизнь в каждом походе. Как и у остальных, у нее была цель — жгучая, неутолимая, гнетущая — не дать новым жертвам пополнить их ряды таким же кошмарным способом, как на «Атлантике». Пожалуй, этим все и объяснялось. У нее была веская причина, чтобы двигаться, и Господь наделил их всех движущей силой среди этих поросших водорослями равнин и ущелий.

— Значит, — раздалась в мозгу тяжеловесная мысль Конды, — займемся немецкой подлодкой. Ее нужно вывести из строя раз и навсегда. Нельзя оставлять ее здесь, когда подойдет конвой. Алита…

Алита вздрогнула, погруженная в свои мысли, и зашевелила бледными губами.

— Да?

— Ты знаешь, что тебе делать, Алита? А… ты, Элен?

Элен подплыла, мечтательно засмеялась в ответ, разжала белые пальцы и снова стиснула в кулак.

— Алита, Элен, приступайте. Остальным — занять места вокруг лодки. Джонс и Меррит, попытайтесь заклинить торпедные люки. Актон, займитесь приемными клапанами. Симпсон, вам поручаются палубные пушки. Хайнс, вы с остальными сделайте все, что можно и нельзя, с перископом и боевой рубкой.

— Есть, сэр!

— Если справимся, это будет уже наша шестая…

— Если, — перебил Конда.

— Алита постарается ради нас, правда, Алита?

— Что? А, да. Да! Конечно! — попыталась улыбнуться она.

— Отлично. — Конда оглядел всех вокруг. — Рассредоточиться и двигаться к лодке под дымовой завесой. Развернуться в боевой порядок!


***

Не проронив ни слова, соратники, разбившись на двойки и тройки, поплыли к коралловому рифу, обогнули его, затем припали ко дну, набрали полные пригоршни ила и замутили им воду. Алита тащилась вслед за ними, холодная, усталая, недовольная.

Подводная лодка распростерлась на грунте, как стальная акула, темная, настороженная, беззвучная. Сонные водоросли качали вокруг нее ветвями. На нее с любопытством глазели голубые рыбы и суетливо уплывали восвояси. Косые лучи солнца падали на нее сквозь толщу воды, касаясь ее серого тулова и придавая ей доисторический первозданный вид.

Мутная пелена поднималась по мере того, как люди Конды приближались, окружая лодку. Во мгле стремительно трепыхались мучнистые, бледные нагие тела.

Стылый сгусток сердца сжался в груди у Алиты, перегоняя соленую воду по артериям и отчаяние по венам. Всего в паре футов от нее в илистой мгле лежала железная утроба, в недрах которой шевелились живые великовозрастные младенцы. А по эту сторону, в холодных глубинах — ничего живого, кроме рыб.

Конда, Алита и прочие — не в счет.

Подлодка — стальное брюхо вынашивала этих людей, не давая им захлебнуться в неистовых водах. Всего несколько дюймов металла, а какая разница между их розовой плотью и ее бледным телом, жизнью и не жизнью, смехом и плачем. А воздух внутри лодки! Вот бы глотнуть его снова, как в те стародавние времена — всего несколько недель тому назад. Вот бы вдохнуть его и выдохнуть вместе с речью! Вот бы снова заговорить!

Алита поморщилась. Оттолкнулась ногами. Нырнув к подлодке, она застучала по ней кулаками и закричала:

— Впустите меня! Впустите меня! Я здесь! Я хочу жить! Я хочу жить! Впустите меня!

— Алита!

В голове Алиты раздался мысленный возглас пожилой женщины. Тень пробежала по ее морщинистому лицу, смягчив его.

— Нет-нет, дитя мое. Не думай об этом! Думай только о том, что предстоит сделать.

Симпатичное лицо Алиты обезобразила гримаса.

— Всего один вдох! Всего одну песню!

— Алита, время истекает. Конвой приближается! Лодку нужно уничтожить… не медля!

— Да, — устало сказала Алита. — Да, я должна думать о Ричарде… если он окажется на этом конвое…

Темные волосы накатили волной на ее лицо. Она откинула их назад белыми перстами и перестала думать о возвращении к жизни — это бессмысленная пытка.

Откуда-то раздался смех Элен, заставивший Алиту содрогнуться. Она увидела, как обнаженное тело Элен мелькнуло у нее над головой, словно серебристая рыбина, величественная и изящная, как гонимый ветром чертополох. Ее смех плыл вместе с ней.

— Отворите лодку! Отворите и выпустите их. Я буду заниматься любовью с немецким мальчиком!


***

В подлодке тускло светились огоньки. Алита прижалась бледным лицом к иллюминатору и заглянула в каюту. Двое немцев лежали на узких походных кроватях, праздно уставившись в железный потолок. Вскоре один из них, вытянув губы, свистнул, скатился с кровати и пропал за маленьким стальным люком. Алита одобрительно кивнула. Этого она и дожидалась. Второй оказался беспокойным юношей с бегающими глазами на утомленном лице. Его пшеничного цвета волосы были коротко острижены. Он без конца заламывал руки. И у него подергивалась щека.

Свет и жизнь — всего лишь в нескольких дюймах. Со всех сторон Алита ощущала холодное сдавливание океана, манящий холодный прибой. Ах, вот бы оказаться внутри, жить и говорить, как они…

Она подняла свой кулачок с массивным перстнем Ричарда из военно-морской академии в Аннаполисе и четырежды постучала по иллюминатору.

Тщетно.

Она сделала еще одну попытку, зная, что Элен проделывает то же самое с противоположного борта.

Перстень звякнул о толстенное стекло иллюминатора.

Немец, вздрогнув, приподнял голову на полдюйма и уставился на иллюминатор. Отвел взгляд. Принялся разминать пальцы и слюнявить губы.

— Я здесь! — Алита стучала снова и снова. — Послушай! Послушай! Я здесь!

Немец так резко вскочил, что ударился головой о металл. Потирая одной рукой лоб, он слез с кровати и подошел к иллюминатору.

И сощурился, сложив ладони козырьком у глаз, чтобы лучше видеть.

Алита улыбнулась. Ей этого не хотелось, но она улыбнулась. Солнечный луч скользнул по ее вьющимся, как струйки дыма, темным волосам. Солнечный свет ласкал ее белое тело. Она манила руками и смеялась.

На какое-то неимоверное оглушительное мгновение ее руки стали как бы душить немца. У того глаза полезли на лоб. Губы перестали дергаться и окаменели. Внутри у парня как будто что-то надломилось. Это был последний удар, навсегда лишивший его рассудка.

Вот он еще здесь, а в следующее мгновение его и след простыл. Алита наблюдала, как он отпрянул от иллюминатора, выкрикивая неслышные слова. Ее сердце заколотилось. Он бросился к двери и выскочил наружу. Она подплыла к следующему иллюминатору как раз вовремя и увидела, как он голосит среди взмокшей тройки механиков. Он стоял, покачиваясь и глотая слюну, показывая в сторону каюты, и пока остальные поворачивались, чтобы посмотреть в указанном направлении, юноша, разинув рот, побежал дальше, к поручням боевой рубки.

Алита знала, что он выкрикивает. Она немного знала по-немецки. Она ничего не слышала, но волны его безумных мысленных воплей пересеклись с ее собственными:

— Боже! Боже! Она там, снаружи! Плавает! Живая!


***

Капитан заметил его приближение. Выхватил револьвер и выстрелил в него в упор. Промахнулся. И они схватились.

— Боже! Боже! Я этого не вынесу! Месяцами спать под морем! Выпустите меня из этого проклятого кошмара! Выпустите!

— Прекратите! Шмидт, прекратите! Довольно!

Капитан рухнул от удара. Юноша вырвал у него револьвер, выстрелив в него три раза, затем вскарабкался по лестницам в боевую рубку и принялся крутить механизмы.

Алита предупредила остальных.

— Будьте наготове! Один вылезает! Он вылезает! Открывает внутренний люк!

Тут же раздался взволнованный, встревоженный голос Хайнса:

— К черту внутренний люк! Нам нужен внешний!

— Боже праведный, выпусти меня! Я не могу здесь больше оставаться!

— Держи его!

Экипаж переполошился. Отворился внутренний люк. На трех германских физиономиях запечатлелся разъедающий желудки панический ужас. Они хватали инструменты и швыряли ими по ногам Шмидта, ускользающего вверх по ступенькам!

В освещенных солнцем глубинах голос Конды ударил, словно гонг:

— Все готовы? Если он откроет внешний люк, мы должны его застопорить, чтобы остальные уже не смогли его захлопнуть!

Элен разразилась кинжальным смехом:

— Я готова!

Подлодка сотрясалась от булькающих звуков. Юный Шмидт плакал и что-то лепетал. Алита его не видела. Остальные же немцы пуляли из пистолетов вверх, внутрь боевой рубки, где он исчез, но — безрезультатно! С криками они полезли следом за ним.

Их раздавил хлынувший внутрь поток воды!

— Люк открыт! — торжествовала Элен. — Открыт! Внешний люк свободен!

— Не давай им его захлопнуть! — взревел Конда.

Белые тела рванулись мимо него, отбрасывая на солнце зеленые блики. Мысли помрачнели, словно от поднятой со дна мути.

В машинном отделении экипаж боролся с хлюпающим и плещущим кошмаром хлеставшей воды. Трясло, клокотало и болтало, словно в недрах гигантской стиральной машины. Двоим или троим удалось вскарабкаться к внутреннему шлюзу и ударить по запорному механизму.

— Я внутри! — голос Элен дрожал от возбуждения. — Я его схватила… этого немецкого юношу! Ах, это ни на что не похожая любовь!

Немец издал истошный мысленный вопль, после чего наступила тишина. Через мгновение появились его болтающиеся ноги — наполовину снаружи, наполовину внутри шлюза, когда люк начали задраивать! Но теперь люк не запирался. Отчаянно дергая вниз, экипаж пытался высвободить его из шлюза, но Элен зловеще хохотала, приговаривая:

— Э, нет! Я держу его. И буду удерживать здесь, где от него больше всего пользы! Он мой! Мой, и точка! Вам его не заполучить!

Вода низвергалась и громыхала! Немцы барахтались и бултыхались. Безжизненные ноги-руки Шмидта дико дергались в неумолимом потоке. Каким-то образом его тело высвободилось. Шлюз распахнулся, и он упал ничком в поднимающиеся воды.

С ним вместе упало еще нечто — белое, стремительное, нагое. Элен.


***

Алита наблюдала за происходящим с заторможенным чувством, которое слишком утомило ее, чтобы называться ужасом.

Она смотрела до тех пор, пока не осталось три немца, плававших вокруг, держащих головы над водой, истошно призывая Бога на помощь. А Элен незримо двигалась среди них, быстро перебирая руками. Ее белые руки взметнулись вверх, схватили одного офицера за плечи и потянули под воду.

— Это совсем другая любовь! Займись со мной любовью! Займись! Что, тебе не нравятся мои ледяные губы?

Алита, содрогаясь, поплыла прочь от этого неистовства, воплей и смертоубийства. Подлодка погибала, сотрясаясь всей своей первобытной тушей в стальной агонии. Через мгновение она захлебнется, и дело будет сделано. Снова на дно опустится безмолвие, и солнечный свет упадет на мертвецов, на притихшую лодку, и еще одна атака увенчается успехом.

Рыдая, Алита двигалась в зеленой тиши навстречу солнцу, и чем ближе она приближалась к поверхности, тем теплее становилась вода. Вечерело. В Форест-Хиллз сейчас на кортах играли в теннис, потягивали прохладные коктейли, обсуждали поход в «Индиго-клуб» на танцы. В Форест-Хиллз обсуждали, в чем отправиться на танцы вечером, на какое представление сходить. О, все это осталось позади, в разумной жизни, до того, как торпеды разнесли корпус «Атлантика» и отправили его на дно.

Ричард, где ты теперь? Может, появишься здесь через несколько минут, Ричард, вместе с конвоем? Будешь ли ты вспоминать о нас и о том дне, когда мы поцеловались на прощание в Нью-Йоркской гавани, когда я отплывала на медсестринскую службу в Лондон? Помнишь, как мы целовались и крепко обнимались, и как ты больше меня не увидел?

Я видела тебя, Ричард. Три недели назад. Но я не хотела бы видеть тебя таким — бледным и отсыревшим насквозь, неживым. Я хочу оградить тебя от всего этого, любимый. И я это сделаю. Поэтому я все еще двигаюсь, наверное. Ибо знаю, я могу помочь тебе остаться в живых. Мы только что расправились с подлодкой, Ричард. Она уже не сможет причинить тебе зла. И ты сможешь отправиться в Британию и заниматься тем, чем мы собирались заниматься вместе.

В воде возникло еле ощутимое движение, и пожилая женщина оказалась рядом с ней.

Белые плечи Алиты содрогнулись.

— Это… это было ужасно.

Пожилая женщина взглянула на плененное водой солнце.

— Такая погибель всегда ужасна. Всегда была и будет, покуда человек воюет. Нам пришлось это сделать. Мы не убивали, мы спасали жизни, сотни жизней.

Алита закрыла глаза и открыла снова.

— Я всё думаю о нас. Почему лишь ты да я и Конда с Элен и остальными пережили крушение? Почему никто из сотен других людей не присоединился к нам? Кто мы теперь?

Пожилая женщина медленно двигала ступнями, вызывая рябь на воде.

— Мы — Стражи. Так нас надо называть. Когда «Атлантик» затонул, он унес на дно тысячу человек, и лишь двадцать выбрались из него, полумертвыми, потому что нам есть кого охранять. У тебя в конвоях плавает возлюбленный, у меня в военном флоте служат четверо сыновей. У Конды тоже есть сыновья. А у Элен… любимый человек утонул вместе с «Атлантиком», но так и не выбрался полуживым, как мы, поэтому она мстит, ею движет великое возмездие. Ее не убьешь.

— У каждого из нас в океанских караванах плавают дорогие сердцу люди. Мы не одни. Может, тысячи таких, как мы, отсюда и до самой Англии не могут и не станут успокаиваться, а разделывают швы немецких транспортов, затемняют нацистские перископы, внушают ужас экипажам, топят при всяком возможном случае канонерки.

И мы такие же. Наша преданность нашим мужьям, сыновьям, дочерям и отцам заставляет нас двигаться, не становиться кормом для рыб, а быть Стражами Конвоев, позволяет плавать быстрее любого человека при жизни, так же стремительно, как всякая рыба. Мы — это невидимая стража, про которую никто не узнает, которой не воздадут должное. Жажда действия оказалась такой жгучей, что не позволила смерти вывести нас из строя…

— Но как же я устала, — пробормотала Алита. — Как я утомилась.

— Вот закончится война… тогда и отдохнем. А пока…

— Конвой приближается!


***

То раздался басовитый командный голос Конды, привыкшего за многие годы отдавать приказы на борту «Атлантика». Он оказался ниже и в ста ярдах дальше от них, и теперь поднимался в просеянном сквозь воду солнечном свете. Его огненная шевелюра обрамляла носатое толстогубое лицо, а борода смахивала на живое существо со множеством извивающихся щупалец.

Конвой!

Стражи замерли, оставив все дела, и зависли, как насекомые в зеленом первозданном янтаре, прислушиваясь к глубинам.

Издалека доносился голос конвоя: сперва невнятно, нехотя, прерывисто, как трубный глас, обращенный в вечность, но развеянный ветром. Слабая вибрация винтов, взбивающих воду, огромный груз, давящий на атлантические течения, искрящиеся на солнце.

Конвой!

Эсминцы, крейсеры, корветы и транспорты. Исполинский конвой!

Ричард! Ричард! И ты с ними?

Алита вдохнула воды в ноздри, в горло, в легкие. Она висела словно жемчужина на фоне зеленого бархатного платья, которое вздымалось и опускалось от дыхания моря.

Ричард!

Эхо от кораблей стало далеко не призрачным. С приближением армады вода загудела, затряслась и заплясала. Груженный боеприпасами, продовольствием и самолетами, несущий надежду, мольбы и людей, конвой направлялся в Англию.

Ричард Джемсон!

Корабли пройдут над их головами сонмом синих теней и вскоре пропадут в ночи, а назавтра появятся новые и новые.

Алита, наверное, поплывет вместе с ними, пока не выбьется из сил. А затем нырнет и вернется в исходную точку, оседлав знакомое глубоководное течение, которым она пользовалась в таких случаях.

Но сейчас она страстно устремилась вперед.

Она приблизилась к поверхности насколько возможно и слышала, как Конда отдает громогласные команды:

— Рассредоточиться! По одному на каждый крупный корабль! О любых враждебных действиях докладывать немедленно! Будем идти за ними, пока не зайдет солнце. По местам!

Все подчинились, всплывая, чтобы занять позицию и быть начеку, но не слишком близко к поверхности, чтобы солнце не попало им на кожу.

Они ждали. Перестук и уханье кораблей нарастали. Море переполнилось шумами, которые падали на песок и отскакивали вверх, уже отраженными, вибрирующими: тук-тук-тук, чух-чух-чух, дрожащими звуками. Тук-тук-тук, чух-чух-чух!

Ричард Джемсон!

Алита решилась высунуться из воды. Солнце ударило ее по голове, как тупым концом молотка. Из глаз даже искры посыпались. Она порыскала взглядом и, погружаясь, вскрикнула:

— Ричард! Это его корабль. Первый эсминец. Вижу бортовой номер. Он снова здесь!

— Алита, прошу тебя, — предупредила пожилая женщина. — Возьми себя в руки! Мой мальчик тоже здесь. На транспорте. Я хорошо знаю шум его винтов. Узнаю этот звук. Один из моих мальчиков здесь. И мне это очень приятно.

Все поплыли навстречу конвою. Только Элен отстала, стремительно кружа вокруг немецкой подлодки. Она исторгала странный, высокий и безумный смех.

Алиту переполнял восторг. Здорово, что Ричард так близко, пусть даже она не может с ним заговорить или показаться ему на глаза, или, тем более, его поцеловать. Она высматривала его каждый раз, когда он проплывал по этим местам. Может, и теперь она будет плыть всю ночь и часть следующего дня, пока хватит сил не отставать, а потом простится с ним шепотом и оставит одного.


***

Эсминец приближался к ней. Она увидела освещенный солнцем номер на носу. И море отпрянуло от корабля, который вспарывал воду, как сверкающий нож.

Последовало радостное мгновение, а затем Конда гаркнул басом, оглушительно и тревожно:

— ПОДЛОДКА!

— Подлодка с севера, наперерез конвою. Немецкая!

Ричард!

Тело Алиты сжалось от страха, когда послышалась подводная вибрация, которая означала одно — стремительное приближение субмарины. Под водой пульсировала темная продолговатая тень.

Остановить подлодку в движении невозможно, если только не повезет. Можно попытаться застопорить ее винты, но времени уже не хватало!

Конда закричал:

— Все к подлодке! Остановите ее как-нибудь! Залепите перископ. Сделайте что-нибудь!

Но немецкая подлодка шла напролом, как чудовище из ртути. Не успели они глазом моргнуть, как она незаметно поравнялась с конвоем и изготовилась к торпедной атаке.

Внизу Элен, будто зловещая фантазия, выписывала свои овальные петли, но как только на нее пала тень подлодки, она вскинула голову, а ее жгучие глаза выпучились, и она с ужасающей энергией устремилась на субмарину — лицо ее горело яростью!

Корабли конвоя продолжали свой путь, не догадываясь о том, что вспенивают отравленные воды, стуча большими клапанными сердцами и неистово выбивая винтами водную песнь.

— Конда, сделай же что-нибудь! Конда! — Алита задрожала, метнув свои мысли огнебородому великану.

Конда, как величественная акула, гневно устремился вверх, к винтам подводной лодки.

Субмарину подбросило. Изрыгнув пузыри, она исторгла из стальной утробы плод своих усилий — обтекаемую торпеду, вышибленную мощным толчком, а следом — вторую — и прямиком в эсминец.

Алита заработала ногами, хватаясь беспомощными руками за водные завесы. В сдавленном крике она изрыгнула из легких всю воду.

События развивались стремительно. Ей пришлось плыть с неимоверной скоростью, чтобы не отставать ни от подлодки, ни от конвоя. Пока Алита лихорадочно плыла, торпеды, оставляя пенные следы, неслись к эсминцу.

— Мимо! Обе торпеды промазали! — закричал кто-то, судя по голосу, кажется, пожилая женщина.

Ах, Ричард, Ричард, разве ты не знаешь, что рядом с тобой подлодка? Не позволяй ей доводить тебя до… этого, Ричард! Бросай же глубинные бомбы! Не медли!

Ничего.

Конда зацепился за боевую рубку лодки, неистово ругаясь и тщетно пытаясь что-нибудь предпринять.

Еще пара торпед вышла из раструбов подлодки и легла на свой курс. Как знать…

— Опять мимо!

Алита нагоняла эсминец. Расстояние между ними сокращалось. Если бы только она могла выскочить из воды и закричать! Если бы она была чем-то еще, кроме мертвой бледной плоти…

Еще одна торпеда. Наверное, последняя в подлодке.

Этой суждено было попасть!

Алита поняла это, не успев сделать и трех гребков. Она плыла точно рядом с эсминцем. Подлодка находилась за много ярдов впереди, когда она выпустила свой последний заряд. Алита видела, как торпеда приближается, сверкая, как новая разновидность рыбы, и понимала, что на этот раз дальность стрельбы выбрана верно.

В одно мгновение она поняла и решила, что ей делать. В одно мгновение она поняла весь смысл и предназначение своего полумертвого плавания. Это означало конец этому самому плаванию раз и навсегда, конец раздумьям о Ричарде и о том, что он больше не будет ей принадлежать. Это означало…

Она оттолкнулась ногами от водной поверхности и быстро поплыла. Мерзкая тупорылая торпеда шла прямо на нее.

Алита перестала грести и, широко раскинув руки, распростерла свои объятия, чтобы прижать к груди давно потерянного возлюбленного.

Она мысленно прокричала:

— Элен! Элен! Отныне… отныне… ты будешь заботиться о Ричарде вместо меня! Присмотри за ним ради меня! Позаботься о Ричарде!..

— Подлодка по правому борту!

— Приготовить глубинные бомбы!

— Четыре торпедных следа! Все мимо!

— Вон еще одна! На этот раз прицел точный, Джемсон! Следите за ней!

Для тех кто стоял на мостике, это были последние минуты перед отправкой в ад. Ричард Джемсон, стиснув зубы, закричал:

— Руль на борт!

Но что толку.

Торпеда приближалась, не разбирая дороги. Она ударит в борт по миделю! Джемсон побледнел и что-то пробормотал себе под нос, схватившись за поручень.

Торпеда так и не попала в эсминец.

Она взорвалась в сотне футов от корпуса корабля. Чертыхаясь, Джемсон рухнул на палубу и замер в ожидании. Встал, шатаясь, на ноги с помощью своего младшего офицера.

— Еще бы чуть-чуть, сэр!

— Что случилось?

— Мы были у них точно на прицеле, сэр. Наверное, торпеда попалась неисправная. Она взорвалась, не дойдя до цели. Ударилась в подтопленное бревно, а может, во что-то другое.

Джемсон стоял, и по его лицу струилась соль.

— Мне показалось, я что-то видел. Перед самым взрывом. Напоминало… бревно. Да. Именно. Бревно.

— Повезло же нам, сэр!

— Да уж. Чертовски повезло!

— Глубинные бомбы к бою!

Сбросили глубинные бомбы. Мгновенья спустя океанскую воду разорвал подводный взрыв. Запузырилось масло и окрасило волны вперемешку с обломками.

— Прищучили подлодку, — сказал кто-то.

— Да. А она чуть не прищучила нас!

Эсминец бежал по волновым каналам, подгоняемый ветром под темнеющими небесами.

— Полный вперед!

Пока конвой шел в сумерках, океан мирно спал. В густо-зеленой тишине пучины ничто не шевелилось, разве что какие-то создания, которых можно было принять за косяк серебристых рыбок в глубине, под тем самым местом, которое миновал конвой. Бледные создания дергались, отсвечивая белизной, и таинственно, безмолвно уплывали в зеленую немоту подводных долин…

Океан снова погрузился в сон.


1943

Загрузка...