Сергей Лысак ПОДНЯТЬ ПЕРИСКОП

ЧАСТЬ 1

Глава 1 Чужой среди чужих

Глубина уже достигла двухсот двадцати метров, что приближалось к пределу, которую верфь «АГ Везер» давала при сдаче флоту лодкам этого класса. Корпус «девятки»[1] скрипел, но держал колоссальное давление воды над головой. И весь экипаж со страхом поглядывал вверх, как будто можно было увидеть или почувствовать тот момент, когда эсминцы британского Королевского флота надумают сыпануть сверху очередную серию глубинных бомб. Погода наверху была не очень спокойная. Северная Атлантика и летом может преподнести сюрпризы, а уж осенью сам бог велел. Вот и сейчас довольно свежий норд-вест вспенивал гребни волн, которые рассекали в разных направлениях два корабля флота Его Величества. Они ходили по кругу, временами останавливаясь и вслушиваясь в океанские глубины. Затем снова давали ход и снова с громким всплеском летели с кормы тяжелые цилиндры глубинных бомб. Какое-то время была тишина, но потом поверхность океана вспучивалась, и в небо поднимались тонны воды, образуя высокий белопенный столб. Потом снова все затихало. Эсминцы останавливались и тщательно пытались обнаружить свою дичь, за которой они гонялись уже почти сутки. Сигнальщики на мостиках старательно обшаривали взглядом поверхность воды после каждой атаки, надеясь обнаружить признаки поражения цели — пятна соляра, обломки дерева или прочий мусор, но поверхность Атлантики была по-прежнему пустынна и, кроме двух эсминцев, рыщущих в этом районе, как две гончие собаки, на ней ничего не было. Конвой, сильно поредевший после нападения «волчьей стаи» немецких субмарин, уже давно ушел на восток, и только они двое, вцепившись мертвой хваткой, гонялись за одинокой «волчицей», пока что успешно запутывавшей следы и ускользавшей от погони.

«Волчица», а точнее подводная лодка U-177, действующая не в составе «стаи», а самостоятельно, пока что увертывалась от сыпавшихся на нее сверху «подарков», но все понимали, что до бесконечности это продолжаться не может. Понимали это экипажи английских эсминцев, понимал и экипаж субмарины. Лодка находится под водой уже больше суток, процент углекислоты в воздухе неуклонно повышается, и дышать чем дальше, тем тяжелее. Аккумуляторные батареи тоже порядком разрядились. И если охотники не потеряют добычу, то остается надеяться только на то, что либо у них кончится запас глубинных бомб, либо терпение, и они плюнут на добычу и отправятся догонять конвой. Но пока еще охотничий азарт не пропал и запас бомб, судя по всему, оставался.

Командир U-177 корветтен-капитан Михель Корф внимательно вслушивался в окружающую тишину. Лодка неподвижно висела в толще воды, ожидая атаки. Оба гребных электродвигателя остановлены и на лодке соблюдается режим полной тишины. Слышно только, как водяной конденсат капает иногда с подволока на палубу, да скрежещет сталь прочного корпуса, сопротивляясь огромному давлению. Если бы проектировщикам «волчицы» сказали, на какую глубину ей придется нырять, то они бы просто не поверили. Но сейчас жизнь вносила свои коррективы, и если надо, то придется нырнуть и глубже. Тут уже как повезет. Может раздавит, а может и нет. А вот если не удастся оторваться от кораблей эскорта, то тогда угробят обязательно. Либо бомбами в глубине, либо артиллерийским огнем на поверхности, если вдруг захочешь всплыть. Церемониться не будут. Англичане злые за сильно потрепанный конвой и за свою долгую и безуспешную охоту.

Михель вслушивался в тишину и стал надеяться, что пронесло. Но тут снова раздался характерный звук асдика[2] — как будто кто-то стегнул хлыстом по корпусу лодки. Все ясно, луч гидролокатора эсминца снова засек их.

— Обе машины самый малый вперед.

Винты лодки пришли в движение, и она медленно двинулась вперед в кромешной тьме. На такую глубину солнечные лучи уже не проникали, и U-177 почти бесшумно скользила в царстве Нептуна, как гигантское морское чудовище, пришедшее в жизнь из древних мифов. Да только чудовище было в данный момент совершенно безобидным и при всем желании не могло причинить вреда своим преследователям. Хоть на борту и остались еще четыре торпеды, но стрельба с такой глубины невозможна. А о том, чтобы всплыть на перископную глубину и контратаковать, не может быть и речи. Лодка будет сразу атакована бомбами на малой глубине, где попасть в нее значительно проще. Да и стрельба торпедой по небольшому быстроходному и верткому эсминцу, когда он обнаружил субмарину и ждет ее атаки, имеет очень мало шансов на успех. Тем более когда эсминцев двое. Поэтому остается только пытаться и дальше играть в прятки, забираясь все глубже и глубже и стараться резкой сменой курса стряхнуть с хвоста назойливых преследователей. Пока затравленной «волчице» это удавалось. Она бороздила морские просторы уже больше полутора лет, побывала у берегов Америки и в Южной Атлантике, нанося неожиданные удары по противнику и тут же снова исчезая в морских глубинах. Но сегодня, похоже, ее лимит везения был исчерпан. Никогда прежде ей не приходилось так долго отрываться от погони. И Михель Корф это понимал. Если сейчас они погибнут, то вся его затея будет напрасной. Да, он получил все, что хотел. Даже намного больше, чем хотел, и не рассчитывал на такую удачу. Но если все это уйдет вместе с ним на дно Атлантики, то получается, что он прожил жизнь зря. И ему остается только бороться дальше за свою жизнь. Свою и людей, которые на него надеются. Которые верят, что Старик, как они его за глаза называют, снова вытащит их из подводного ада.

— Эсминец справа сто двадцать, дистанция средняя, быстро приближается! Бомбы!!!

— Обе машины самый полный вперед, право на борт!!!

Акустик сорвал наушники, едва услышав характерный звук шлепков о воду. Так падают глубинные бомбы. Если этого не сделать, то можно и оглохнуть от грохота взрывов. А акустик сейчас — единственный, кто хоть как-то может предупредить, с какой стороны и как быстро к тебе подкрадывается смерть. Электродвигатели взвыли, и лодка рванулась вперед, стараясь уйти как можно дальше от места, где ее обнаружили. Впрочем, рванулась — это громко сказано. При полных оборотах машин и полностью заряженных аккумуляторах она могла дать под водой не более восьми узлов и то чуть больше часа. Сейчас же батареи были порядком разряжены, и скорость под водой упала еще больше. Но тем не менее этого хватило, чтобы покинуть гибельную позицию. И тут грохнул первый взрыв. Он был довольно далеко, но следующие приближались. Вот лодку несколько раз сильно тряхнуло, посыпались осколки некоторых уцелевших до этого плафонов.

— Левая машина стоп, правая самый малый вперед! Глубина двести пятьдесят метров!

— Герр капитан, нас раздавит! — Главный механик, лично став на управление горизонтальными рулями, посмотрел на командира.

— У нас нет выбора. Если будем продолжать так и дальше, то скоро батареи вообще разрядятся, и мы не сможем даже двинуться с места. А это — верная смерть. А так у нас появляется шанс, что они нас потеряют. Не волнуйся, Фридрих. «Девятки» ныряли на такую глубину. А повреждений мы пока что не получили.

Последние фразы командир сказал вполголоса. Они с главмехом, капитан-лейтенант-инженером Фридрихом Шефлером, прекрасно понимали друг друга и знали, что другого выхода просто нет. Оба хорошо знали лодку, на которой воевали с первого дня, как только она вошла в строй. И оба знали, что ее возможности на пределе. И остается либо рискнуть и выиграть, либо гарантированно проиграть. А выигрыш в этой игре просто сказочный — жизнь лодки и всего экипажа. Здесь, как нигде больше, актуален принцип — один за всех и все за одного. Либо все погибают, либо все добиваются победы…

«Волчица» скользнула в глубину. Треск со всех сторон стал еще больше. Но стальное морское чудовище, созданное человеком, осторожно прошивало толщу воды, все дальше и дальше удаляясь от опасного места. Над головой уже прошумели винты эсминца, взрывы бомб закончились, и пока было тихо. Все было ясно, эсминцы возобновили поиск. Акустик снова вслушивался в обстановку за бортом, но похоже, корабли эскорта потеряли лодку.

Михель опасался увеличивать ход, и U-177 тихонько отползала в сторону на одной машине, повернувшись к преследователям кормой. Рискованный маневр — резкое увеличение глубины сделал свое дело. Все в центральном посту молчали, ожидая доклада акустика. Весь остальной экипаж, не занятый на боевых постах, лежал в койках, чтобы меньше расходовать кислород. Хотя в затхлом воздухе лодки его оставалось немного.

Командир ближе подошел к акустику и вопросительно посмотрел на него. Михель знал, что унтер-офицер Вальдхайм настоящий гений своего дела и очень часто U-177 находила добычу и уходила от преследования именно благодаря ему. Поэтому лучше всего не мешать акустику. Наконец Вальдхайм отодвинул наушники и повернулся к командиру.

— Герр капитан, похоже, они нас потеряли. Рыщут на том же месте, где мы были раньше. Ходят в режиме поиска, но в нашу сторону не суются.

— Спасибо, Курт. Слушай дальше…

У Михеля отлегло от сердца. Неужели получилось? Но расслабляться рано. И лодка по-прежнему, с черепашьей скоростью, продолжала уходить все дальше и дальше от охотников, потерявших след. Вот снова громыхнули взрывы глубинных бомб, но совершенно в стороне.

Все было ясно, эсминцы окончательно потеряли цель и бомбят наугад.

Прошло уже больше часа. Взрывы не прекращались, но слышались с каждым разом все дальше и дальше. «Волчице» хоть и с огромным трудом, но все же удалось выскользнуть и на этот раз из цепких когтей костлявой. Михель вытер вспотевший лоб. Нервное напряжение начало спадать. Все, кто был в центральном посту, повеселели и с благодарностью поглядывали на своего Старика. Он вытащил их с того света в очередной раз. Окинув взглядом вахтенных, Михель остался доволен.

— Все, камрады. Похоже, нам снова удалось надавать томми по морде и благополучно удрать после этого. Обе машины самый малый вперед, курс один — восемь — ноль. Идем так до темноты. Потом будем всплывать. Пойду я, отдохну немного…

Переговорив еще раз с акустиком и вахтенным офицером, Михель отправился в свою крохотную каютку. Устало рухнув на койку, закрыл глаза. Сильнейшее нервное напряжение давало о себе знать. Больше суток на ногах. Сначала атака конвоя, а потом непрерывная игра в кошки-мышки с эсминцами. Он добавил к своему личному счету еще три транспорта и один эсминец, который так некстати оказался на пути торпеды, предназначенной для крупного сухогруза. Похоже, это его последняя победа в этой войне. Больше на своей «малышке», как он ласково называл свою U-177, он в океан не выйдет. У Деница в отношении него другие планы. В январе 1940 года он скрепя сердце отпустил его, доверив лодку. Но перед этим выходом сказал без обиняков:

— Михель, хватит пиратствовать. Как вернетесь в Лорьян, сдаете лодку. Мне люди с такой головой, как ваша, нужны в штабе. А охотиться в Атлантике — для этого и молодых хватает. Это вопрос решенный. Сходите еще раз, отведете душу, и я жду вас у себя. Война в Атлантике достигла апогея, англичане несут колоссальные потери в конвоях, но и наши потери увеличились. Ваше место — руководить действиями «волчьих стай», а не гоняться за противником лично…

Михель тогда отнесся к этому философски. Дескать, если Лев[3] сказал, что это вопрос решенный, то ему остается только согласиться. Не спорить же с адмиралом. Правда, чтобы попасть в штаб Деница, надо сначала вернуться в Лорьян. И когда твоя лодка находится посреди Атлантики, то в течение долгой дороги домой много чего может случиться…

Очевидно, эсминцы уже ушли, прекратив преследование, так как взрывов, даже удаленных, больше не было слышно. Михель глянул на часы. До заката остается еще пара часов. Тогда можно будет всплыть, провентилировать лодку и зарядить аккумуляторные батареи. Заодно узнать новости, если будут. Хоть очень и не хочется, а придется самим выйти в эфир. Томми и янки подозрительно быстро научились пеленговать радиопередачи немецких субмарин. Хоть в этом районе нападения авиации можно не опасаться, но береженого бог бережет. Сейчас по-любому нужно возвращаться, так как запасы топлива на исходе. Михель не заметил, как задремал, и проснулся только тогда, когда матрос, посланный вахтенным офицером, начал трясти его за руку.

— Герр капитан… Герр капитан… вы приказывали разбудить вас перед всплытием.

— А? Что? Ах да… Как обстановка?

— Все в порядке, герр капитан. Противник ушел, вокруг никого нет.

— Все, иду…

Когда Михель появился в центральном посту, все были уже на местах. Главмех снова встал рядом с рулевыми — горизонтальщиками. Перекладка рулей на всплытие, и лодка медленно пошла вверх. Когда противник ушел, она уже поднялась до глубины ста метров, поэтому всплытие на перископную глубину заняло меньше времени. Михель хотел всплыть в период сумерек, когда еще виден горизонт, чтобы сначала оглядеться в перископ. Акустик акустиком, но этим старым и надежным средством лучше не пренебрегать. Командир субмарины подумал, что уже сам становится похожим на матерого волка. Осторожного и расчетливого. Который не лезет за добычей очертя голову, а сначала хочет получить о ней максимум информации. Чтобы напасть в нужный момент, когда добыча этого не ждет. И снова исчезнуть в морских глубинах, запутав следы и оставив с носом корабли эскорта.

Наконец U-177 достигла перископной глубины. Акустик подтвердил, что «горизонт чист» и никого поблизости нет. Михель перешел в рубку.

— Поднять перископ!

Лодку покачивало, но это все же не шторм. Вот труба перископа пошла вверх, и командир приник к окулярам. Горизонт, действительно, был чист. Ветер гнал небольшие волны, которые временами заливали линзы перископа. Солнце уже скрылось, но горизонт был еще виден достаточно четко. Осмотрев всю поверхность вокруг лодки на триста шестьдесят градусов, Михель убедился, что океан пустынен. Конвой, который они славно пощипали, уже очень далеко. Эсминцы, которые доставили им массу неприятностей, ушли его догонять. Гнаться за конвоем с четырьмя торпедами и с мизерным запасом топлива нет смысла. Придется возвращаться. Глядишь, кто-нибудь по дороге попадется. Михель еще раз осмотрел в перископ море и небо, но все было спокойно. Дождавшись, когда полностью стемнеет, он дал команду всплывать.

Поверхность воды забурлила, и из глубин показалась рубка субмарины. С дифферентом на корму U-177 вынырнула на поверхность. Заработали дизеля, и в лодку хлынул свежий живительный воздух. Дождавшись, когда давление внутри лодки сравняется с атмосферным, Михель открыл люк и выбрался на мостик, оглядываясь вокруг. Следом выскочили зенитчики, и тут по нервам командира ударил истошный крик.

— Герр капитан, бомба!!!

— Какая бомба?!

— Здесь, возле зенитки!!!

Поняв, что случилось что-то из ряда вон выходящее, Михель прошел к кормовой зенитке, установленной на мостике, и внимательно присмотрелся. И его седые волосы под фуражкой встали дыбом. С левого борта, между леерным ограждением и станиной зенитного автомата, лежала неразорвавшаяся глубинная бомба. Если бы было светло, то он бы и сам заметил ее, когда выбрался на мостик. Но это дело не меняло. Им выпал редчайший случай остаться в живых. Из люка выглянуло любопытное лицо лейтенанта Штера, их третьего вахтенного офицера.

— Герр капитан, что-то случилось? Кто так кричал?

— Английский сюрприз, лейтенант. На мостике неразорвавшаяся глубинная бомба.

Михелю показалось, что он даже в темноте увидел, как побледнел лейтенант. Поскольку угрозы с воздуха не было, зенитчики покинули мостик и на него поднялись четверо сигнальщиков и вахтенный офицер — лейтенант Штер. Новость уже распространилась по лодке и сейчас пять пар глаз смотрели на притаившуюся смерть. Михель постарался сгладить ситуацию.

— Все, камрады, поглядели и хватит. Следить за морем и воздухом. Лейтенант, курс строго по волне, чтобы не было бортовой качки. Вызовите на мостик первого офицера, главмеха и Герлаха.

Очень скоро первый офицер обер-лейтенант Генрих Тимм, главный механик Шефлер и старшина команды торпедистов унтер-офицер Отто Герлах появились на мостике и уставились на «сюрприз», свалившийся сверху. Предусмотрительный главмех захватил фонарь, но Михель пока не разрешил его включить.

— Видели, господа? Что делать будем?

— Надо разминировать, герр капитан. Рвануть может в любой момент. Очевидно, дефектный взрыватель. Но нет никакой гарантии, что при следующей бомбежке бомба не детонирует.

— Я это понимаю. Отто, ты когда-нибудь это делал?

— С нашими бомбами да. А вот с английскими нет… Можно попытаться вывернуть взрыватель. Тогда бомба сможет детонировать только при очень близком разрыве. Хотя если удалить взрыватель, то можно попытаться выкинуть ее за борт. Отпилить ножовкой часть леерного ограждения, чтобы не мешало. А пока ее надо зафиксировать, чтобы не болталась.

— А вы, господа, с таким сталкивались?

— Давно, герр капитан…

— Значит, будем разминировать. Отто, неси все, что нужно. Когда мы будем работать, всем лишним покинуть мостик. Герр обер-лейтенант, если что, примете командование лодкой и действуйте по обстоятельствам. Вместе с главмехом уйдите подальше — в кормовой торпедный отсек. Вы оба нужны лодке. Живые.

— Герр капитан, а вы?!

— А я останусь здесь и помогу Отто. Когда-то этим занимался.

— Герр капитан, но я тоже имел дело с глубинными бомбами!!! Правда, давно…

— Обер-лейтенант, вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— А мне шестьдесят два. Уважайте старшего по возрасту и по званию. Нам двоим тут делать нечего. Мы с Отто справимся сами. Если бомба все же рванет, то она разрушит только рубку. Корпус может и пострадает, но торпеды не детонируют. И тогда вы единственный, кто сможет принять командование лодкой. Второй и третий офицеры еще зеленые. Повреждения будут таковы, что погрузиться, скорее всего, вы уже не сможете. Поэтому постарайтесь достичь Азорских островов. Они принадлежат Португалии, это ближайшая нейтральная территория. Добраться до Лорьяна или других французских портов не пытайтесь. Английская авиация обнаружит и утопит вас очень быстро. Лодку интернируете у португальцев на Азорах. Нейтралы вас не выдадут англичанам. К испанским берегам в Гибралтарском проливе тоже не ходите, там полно кораблей и авиации противника. Думаю, никто здесь не хочет угодить в плен. Все, господа. Нам надо работать…

Отто вернулся с инструментами, а первый офицер с главмехом покинули мостик. Командир с торпедистом склонились над бомбой.

— Английская MK-VII. Сто тридцать шесть килограммов взрывчатки, если мне не изменяет память. И если эта бочка ахнет, всем тошно будет…

— Герр капитан… А зачем вы сказали, чтобы если что… шли к Азорским островам? Ведь если рванет, могут уже никуда не дойти…

— Нельзя отнимать у людей надежду, Отто… Все сейчас на взводе. Не хватало, чтобы у кого-нибудь истерика началась. А там и до паники недалеко. Если хотим выжить, надо собрать всю волю в кулак и действовать, как на учениях.

— Герр капитан, простите, можно еще один вопрос? А то… Вдруг потом не смогу…

— Можно, Отто. Сейчас все можно.

— Герр капитан, а это правда, что вы русский? И воевали в прошлую войну против Германии?

— Правда, Отто. Только не совсем русский. Мать русская, а отец немец. Потомок тех, кто приехал в Россию еще во времена Петра Великого. И в прошлую войну я воевал против Германии, так как был офицером Российского Императорского флота и присягал своему императору. И не пожелал присягать большевикам после октябрьского переворота в семнадцатом году. И за это вся моя семья была уничтожена комиссарами, а я сам чудом уцелел. Это чтобы тебе было понятнее, почему я здесь.

— Простите, герр капитан…

— Ладно, Отто… Что ворошить прошлое… Давай лучше английским «гостинцем» займемся…

Время шло, мерно стучали дизеля, и лодка двигалась в ночной темноте. Сигнальщики напрягали зрение, вглядываясь в ночную темень, но океан был пустынен. Волны догоняли лодку, приподнимали ее на гребень и уходили вперед. Небо было ясным, над горизонтом взошла Луна и осветила все вокруг призрачным светом. Одинокая «волчица» скользила по поверхности, все дальше и дальше удаляясь от того места, где ее очередная охота чуть не стала последней. Вахтенный офицер поглядывал время от времени на командира и старшину торпедистов, возившихся возле бомбы, но не лез с вопросами и советами. Он, как и все остальные на лодке, верил, что Старик обязательно справится и с этой проблемой. Потому что иначе просто не может быть…

Шумела вода за бортом. Лунный свет придавал какую-то нереальность всему происходящему. Блестели гребни волн, вода накатывалась на палубу; лодка, как призрак, вынырнувший из морских глубин, неслась вперед. Курс строго по волне избавил от заметной бортовой качки, но работа все равно не двигалась. Бомба лежала в довольно неудобном положении. Утешало только то, что это все-таки не мина, где можно нарваться на какой-нибудь сюрприз, специально установленный для затруднения разминирования. В глубинных бомбах устанавливать подобные вещи нет смысла. Провозившись больше часа, Отто развел руками.

— Нет, герр капитан, ничего не получается. Чтобы добраться до взрывателя, надо развернуть бомбу. А трогать ее опасно.

— Ясно. Значит, будем действовать русским способом.

— Это как?

— Ломом и кувалдой.

— Герр капитан, вы что?!

— Шучу, Отто, шучу. Давай, неси ножовку, нож и хороший крепкий трос. Растительный, разумеется. Диаметр не меньше двадцати миллиметров. Захвати еще двоих человек. И пусть принесут десяток спасательных жилетов.

Когда Отто вернулся с подмогой, командир разъяснил план действий.

— Слушайте внимательно, камрады. Сейчас обвязываем бомбу тросом. Делаем из жилетов подобие поплавка и привязываем к бомбе. Черт его знает, что там случилось с взрывателем. Обносим трос вокруг станины зенитки. Отпиливаем участки леера, которые держат бомбу. После этого вы двое спускаетесь на палубу, а мы вываливаем бомбу с мостика и начинаем осторожно потравливать трос. Ваша задача — придерживать бомбу руками и не давать ей биться о рубку. Когда она будет на уровне палубы, направить ее за борт. Только пристегнитесь к леерам на рубке, чтобы за борт не смыло. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Вперед. Теперь ваша задача, лейтенант. Предупредите машину, чтобы были готовы дать полный ход. Перед сбросом бомбы стоп-машина и только удерживать лодку строго по волне, чтобы не было сильной бортовой качки. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Выполняйте. Ну а мы давайте снова займемся нашим гостинцем…

Как ни странно, но этот способ сработал. Когда Отто отпилил часть леера и бомба пошевелилась, она была уже прочно обвязана манильским тросом и к ней надежно прикреплены спасательные жилеты. Михель сам держал конец троса, обнесенный вокруг станины зенитки, а Отто, взяв в помощники еще двух сигнальщиков, находившихся здесь же, осторожно вывалил бомбу за пределы мостика. Потравливая трос, бомбу опускали все ниже. Двое матросов, стоящих на палубе возле рубки, придерживали опасный «подарок» руками, не давая ему раскачиваться. Вахтенный офицер уже остановил машины и только небольшими толчками вперед удерживал лодку на курсе, не давая ей развернуться бортом к волне. Вот бомба коснулась палубы и пошла дальше, скользя по округлому корпусу субмарины. Все, кто находился наверху, замерли. Наконец бомба вошла в воду. Жилеты, связанные вместе и выполняющие роль понтона, почти полностью скрылись под водой, но не дали бомбе утонуть.

— Лейтенант, внимание! Отто, обрезать трос!

— Готово!!!

Поплавок из жилетов с бомбой внизу начал смещаться вдоль борта в сторону кормы.

— Лево на борт!!! Правая машина полный вперед!!!

Правый дизель, глухо ворчавший до этого момента, взревел на максимальных оборотах. Корма U-177 рванулась вправо, стремясь как можно быстрее уйти от такого опасного соседства. Поплавок из жилетов отошел от борта и вскоре исчез в темноте.

— Прямо руль! Левая машина полный вперед!

Михель стоял на мостике и глядел за корму, отсчитывая секунды. Время шло, но взрыва не было. Значит, им действительно сказочно повезло. Скорее всего, взрыватель бомбы, попавшей прямо в лодку, имел какой-то дефект. Командир знал, что порядка полутора процентов бомб этого типа не срабатывали. Значит, им удалось нарваться именно на эти полтора процента. Есть все-таки военное счастье на свете. Не обманули его сорок лет назад…

— Все… Лейтенант, сбавляйте обороты до экономического хода. Курс на Лорьян. Камрады, благодарю всех за проделанную работу. Свободным от вахты отдыхать…

Спустившись вниз, командир первым делом составил радиограмму и отдал радисту. Хочешь, не хочешь, а сообщить об инциденте придется. Правда, во второй флотилии «Зальцведель», к какой имела честь быть приписана U-177, за ней уже давно закрепилась репутация удачливой лодки, которая выпутывается из самых безнадежных ситуаций. Так же, как и репутация счастливчика за ее командиром, Михелем Корфом, бывшим чем-то вроде местной достопримечательности. Рядом с другими командирами лодок, не говоря о прочих офицерах, он выглядел настоящим реликтом, свидетелем ушедшей эпохи. Те, кто видел его впервые, ничего особого не замечали, но когда узнавали, что седому, но подтянутому и подвижному, как электрон на орбите атома, корветтен-капитану больше шестидесяти лет и он успешно командует субмариной, то впадали в ступор. Михель, правда, относился ко всему спокойно, нос не задирал и со всеми старался поддерживать дружеские отношения.

Этому также способствовало то, что на подводных лодках Кригсмарине,[4] в отличие от надводных военных кораблей, нравы были более либеральные, но ни о какой расхлябанности речь не шла. Просто дисциплина в экипажах подводных лодок держалась в основном на самодисциплине самих подводников. И новички понимали это очень быстро, так как из-за одного разгильдяя могли погибнуть все. С командиром флотилии, корветтен-капитаном Виктором Шютце, у Михеля тоже сложились нормальные деловые отношения.

Несмотря на то что командир флотилии был значительно моложе его и находился в одинаковом звании, Михель сразу дал понять — он во флотилии простой командир лодки, как и все остальные. Не более того. И вести интриги за его спиной не собирается.

Закончив с делами, Михель отправился в каюту. Пока есть возможность, надо поспать. А то неизвестно, что будет завтра. Этот район Атлантики находится за пределами радиуса действия английской авиации, но сейчас они направляются к берегам Франции, где опасность быть обнаруженным возрастает многократно. Много подводных лодок с начала войны уже отправилось на дно. И кто бы мог подумать, что авиация может стать таким эффективным инструментом в борьбе с субмаринами. Даже если самолет и не уничтожит лодку атакой бомбами, то сообщит о ее местонахождении и наведет военные корабли. Ладно, учтем…

— Михель, можно к тебе? — В переборку постучал главмех. И по его физиономии командир понял, что друг пришел не с пустыми руками.

— Заходи, Фридрих. Ты по делу или как?

— Считай, что по делу. Со вторым днем рождения тебя, командир. Да и всех нас заодно. Если бы не ты…

— Ладно, ладно. Давай, доставай. Вижу же по твоей физиономии, что не с пустым карманом пришел.

— Ну, герр капитан, ничего от тебя не скроешь! Доставай рюмки…

Главмех извлек из кармана плоскую флягу и водрузил на стол, на котором уже стояла пара маленьких серебряных стаканчиков, вполне успешно игравших роль коньячных рюмок. Держать стеклянную посуду было опасно, после первой же бомбежки она рисковала разлететься вдребезги. Хоть на борту лодки выпивка и не одобрялась, но на небольшие дозы, в пределах разумного, Михель закрывал глаза. За что главмех был ему благодарен. И они иногда пропускали по несколько рюмок хорошего французского коньяка. Особенно если был соответствующий случай. А уж сегодня случай был — дальше некуда. Хоть командир и старался не подавать виду, но весь экипаж прекрасно понимал, что сегодня они все во второй раз родились на свет. Разлив коньяк, командир с главмехом подняли стаканы.

— Ну с днем рождения, Фридрих! Кстати, сколько раз тебе говорить, что это же форменное святотатство — наливать коньяк в металлическую флягу.

— А что делать, Михель? В стекле опасно, сколько бутылок уже при бомбежке разлетелось. А фляжке ничего не станется. Жаль, что ты уходишь. Неизвестно, кого вместо тебя пришлют.

— Ничего не могу поделать, Лев распорядился. Ты же знаешь, что его лучше не злить.

— Ладно, дай бог, чтобы на новом месте у тебя все сложилось. Да и нам прислали кого-нибудь адекватного. Команда вся расстроена, что ты уходишь. Кстати, тебя уже наделили чуть ли не мистическими способностями. Говорят, что у простого человека так не бывает.

— Вот людям делать нечего. Какие мистические способности? Просто каждый хорошо делает свою работу, только и всего.

— Ой, не скажи… А прорыв с мелководья под огнем сторожевика возле американского побережья, когда не было возможности погрузиться на большую глубину? И ты приказал вести артиллерийскую дуэль с этим недомерком, но не погружаться ни в коем случае, пока мы не выйдем на достаточные глубины? А таран английского эсминца, когда он только погнул нам перископ, а мог бы разрубить пополам? А атака самолета, когда было поздно погружаться, и ты снова рискнул, оставшись на поверхности и лично открыв огонь из зенитки? И умудрился сбить его, когда он был уже на боевом курсе и приготовился бросать бомбы? А сколько раз мы уходили от преследования эскорта после атаки конвоев практически без повреждений? И в довершение всего сегодняшний случай. Сначала игра в прятки с эсминцами почти сутки, а потом и неразорвавшаяся бомба на мостике. От которой мы все с божьей и с твоей помощью все же избавились. Михель, я с ними в чем-то согласен. Так не бывает! Как будто судьба тебя хранит. Да и нас всех вместе с тобой заодно.

— Фридрих, ты сейчас можешь договориться до того, что я продал душу дьяволу, как доктор Фауст. Ведь все очень просто. Когда мы гнались за танкером возле американского побережья и зашли на мелководье, то погружаться там было нельзя категорически. Глубина под килем была не более двадцати метров. Если бы мы погрузились, то стали бы беззащитной мишенью для этого, как ты сказал, недомерка. Это рыболовное корыто в прошлом, которое переименовали в корабль противолодочного патруля, вооружив небольшой пушчонкой и загрузив глубинными бомбами, шутя могло бы расправиться с нами на мелководье. По такой мелкой и верткой блохе попасть торпедой почти невозможно. И он бы просто забросал нас бомбами, так как наша подводная скорость была бы значительно ниже, чем у него. В надводном положении мы превосходили его как в скорости, так и в вооружении. И когда он только бросился к нам и начал стрелять, надеясь, что мы уйдем под воду, а вокруг него начали рваться наши 105-миллиметровые снаряды, то это было для него неприятной неожиданностью. И он счел за благо развернуться и попытаться удрать, пока к нему не прилетел в корпус один из наших «гостинцев». Хоть наши ребята в него и не попали, но свою задачу выполнили. Прогнали этого наглеца и дали возможность добраться до больших глубин, где мы сразу и нырнули, так как этот недомерок вызвал авиацию. Как видишь, никакой мистики. Мы все просто хорошо выполняли свою работу. Точно так же могу разобрать по полочкам и остальные случаи. Просто нельзя зацикливаться на инструкциях. Они не могут охватить абсолютно все случаи. И иногда приходится подходить творчески к их выполнению. Иными словами, как говорил император Петр Великий: «Не держись устава, аки слепой стены». То есть действовать надо сообразно обстановке.

— Эх, Михель… Надо ведь еще и знать, когда и как отходить от инструкций… Ладно, давай еще по одной и отдыхай. Тебе надо выспаться. А то неизвестно, что завтра будет. А я в машину схожу, погляжу. От сотрясений корпуса при бомбежке там все же кое-что разболталось.

— Ничего опасного нет?

— Если бы было, я бы сразу сказал. Так, мелочи…

Когда главмех ушел, Михель растянулся на койке и закрыл глаза. Сон не шел, и он в который раз прокручивал в уме события последних суток. Да, сегодня им по-настоящему повезло, как бы он не успокаивал главмеха. Одна бомба в них все же попала. И если бы она взорвалась, то это гарантированно отправило бы U-177 в ее последнее плавание — на дно Атлантики. Вместе со всем экипажем. Надо признать, что «девятки», несмотря на свою хорошую мореходность, автономность, вооружение и более лучшие бытовые условия экипажа, чем на «семерках»,[5] все же сильно проигрывают им в маневренности под водой. Меньших размеров, более легкая и маневренная «семерка», обладающая практически одинаковой подводной скоростью с «девяткой», быстрее погружалась в случае опасности, и на ней было легче ускользать от погони. Главный недостаток «семерок» — невозможность действовать на большом удалении от баз. Запасов топлива не хватает. И если для «девяток» походы в южную Атлантику и в Индийский океан — обычное дело, то для «семерок» это невозможно. Они оперируют не дальше центральной Атлантики. Первые походы «семерок» к берегам США были возможны только за счет расположения дополнительных запасов топлива в балластных цистернах и уменьшения запаса торпед на борту. Значит, на первых порах можно уже определиться, на что делать ставку. А там видно будет…

Глава 2 Неожиданные встречи

Когда Михель проснулся и глянул на часы, было уже восемь двадцать по бортовому времени. Раз его не будили, значит, ничего особого за ночь не произошло. Лодка мерно покачивалась, гул дизелей доносился через переборку. Но поскольку слух подводника уже привык отфильтровывать эти звуки, Михелю казалось, что вокруг стоит тишина. Выбравшись на мостик, поздоровался с вахтенными и с наслаждением вдохнул полной грудью свежий морской воздух. Вокруг простиралась северная Атлантика. Лодка шла экономическим ходом, экономя топливо, плавно переваливаясь с борта на борт. Небо было ясным, горизонт чистым. Ни одного военного корабля, или транспорта, в пределах видимости не было. Что было неудивительно, они уже уклонились довольно далеко на юг от обычного маршрута североатлантических конвоев. Самолетов здесь тоже можно не опасаться. Для авиации берегового базирования очень далеко. Если только нелегкая не принесет в этот район авианосец. Но при дальнейшем продвижении на восток опасность резко возрастет. Английские «Сандерленды», «Веллингтоны» и «Либерейторы» залетают далеко в океан. Поэтому придется не раз нырнуть, прежде чем они доберутся до Лорьяна. А пока все идет по плану. По времени осталось немного. Сегодня 10 октября 1942 года. Разница между календарями тринадцать дней. Значит, осталось три дня. Но… Он все равно вернется в Лорьян. И приведет туда свою «малышку». И также свой экипаж, который верит в своего Старика. А там будь что будет…

— Герр капитан, радиограмма! — Из люка высунулся радист.

— Уже расшифровали?

— Так точно!

Михель взял бланк и развернул. В радиограмме сообщалось о присвоении ему очередного звания фрегаттен-капитан. А также напоминание о сдаче командования лодкой по приходе в базу и прибытие в распоряжение штаба подводных сил.

— Поздравляем, герр капитан!!! — вытянулись радист и вахтенный офицер.

— Что, уже все знают? А я, как всегда, узнаю обо всем последним? — усмехнулся Михель.

— Получили рано утром, но первый офицер запретил вас будить…

Командир флотилии «Зальцведель», или второй флотилии подводных лодок Кригсмарине, корветтен-капитан Виктор Шютце был очень удивлен, когда к нему в кабинет вошла странная пара. Гестаповец в мундире штурмбанфюрера и какой-то тип в штатском. О посетителях его предупредили заранее, но подробностей не сообщили. И вот увидев эту парочку, он чисто машинально стал припоминать все грехи, которые числились за ним самим и за флотилией. Потому как визит гестапо ничего хорошего не может предполагать в принципе. Если бы это были «свои» гестаповцы, из Лорьяна, с которыми иногда приходилось пересекаться по служебным вопросам, то это одно. Но визитеры прибыли из Берлина, что наводило на нехорошие мысли. После взаимных приветствий штурмбанфюрер Заугель изложил цель своего визита.

— Герр корветтен-капитан, разрешите представить вам моего спутника. Профессор Хельмут Диц, доктор истории, сотрудник института «Аненербе». У него есть к вам ряд вопросов. Хочу предупредить, что все, что будет сказано здесь, должно остаться строго между нами.

— Я понимаю, герр штурмбанфюрер. В этом отношении можете не волноваться. Рад буду помочь вам, если смогу.

Шютце окинул взглядом своих собеседников. Гестаповец никакого удивления не вызывал. Обычная ищейка, на каких он уже насмотрелся. А вот доктор истории… Шютце неплохо разбирался в людях и был хорошим физиономистом. Доктор истории был очень интересной личностью. По внешнему виду — явный не комбатант, возрастом хорошо за пятьдесят. Но про таких говорят — одержимые. Готовые преодолевать любые препятствия, идти напролом не считаясь ни с какими затратами и потерями, не щадить ни себя самого, ни других, лезть буквально к черту в пасть ради достижения цели. Какой бы эфемерной и призрачной она ни была. И во всем иметь свое мнение, зачастую не совпадающее с мнением признанных авторитетов. И надо признать, что вот именно такие и совершали удивительные открытия во все времена. Почувствовав интерес к своей персоне, профессор оживился.

— Благодарю вас, герр Заугель. Герр Шютце, можно я буду вас так называть? Я человек сугубо штатский и плохо разбираюсь в военной форме. Мне бы хотелось поговорить с вами об одном из ваших офицеров — Михеле Корфе.

— Пожалуйста, профессор. А чем он так вас заинтересовал?

— Вам известно, что Михель Корф — это его не совсем настоящее имя? Что когда-то он был Михаилом Рудольфовичем Корфом и служил в русском флоте во время Великой войны?

— Известно, профессор. И Корф этого никогда не скрывал. Об этом знает вся флотилия и адмирал Дениц тоже.

— Я это знаю, так как уже просмотрел некоторые материалы. Мне хотелось бы поговорить с вами как с военным моряком. Что вы можете сказать о Корфе?

— А что сказать? Хороший командир субмарины, отмечен наградами рейха, имеет на своем счету двадцать девять потопленных кораблей врага. Обладает незаурядным аналитическим умом, мыслит нестандартно. Все приказы и инструкции не принимает бездумно к исполнению, а исходит из конкретной ситуации. Иногда отступает от буквы приказа и делает все по-своему, но неизменно добивается успеха. Команда лодки его просто боготворит и наделяет чуть ли не мистическими способностями. Ни в чем противозаконном он замечен не был. В свои шестьдесят два года выглядит прекрасно и обладает отменным здоровьем. Не курит, в чем ему искренне завидуют многие подводники. По части выпивки — очень в меру. На берегу, после похода, любит посидеть в ресторане, но никогда не напивается до скотского состояния, как некоторые. Женщины — тут большой любитель. Но садиться себе на шею не позволяет никому. Если только какая дамочка начинает активные поползновения на его матримониальный статус, то он тут же с ней расстается и заводит другую пассию.

— А что так? Почему он до сих пор не женат?

— Вся его семья — отец, мать, жена и двое детей были убиты большевиками во время переворота в России в семнадцатом году. После этого он так больше и не женился. Но чем это может вас заинтересовать?

— Понимаете, герр Шютце. Ведь вы в курсе, что наш институт занимается тем, что изучает великое наследие наших предков. Тайные знания, которые либо дошли до нас в сильно искаженном виде, либо в каких-то отрывочных фрагментах, из которых зачастую невозможно создать цельную картину. И вот разгадка этих великих тайн древности и есть наша главная задача. Сделать так, чтобы эти тайные знания работали на благо и величие рейха. Вам это понятно?

— Понятно, но какое отношение к этому имеет Михель Корф?

— Подозреваю, что самое непосредственное. Ведь вы сами сказали, что команда лодки просто боготворит своего командира и наделяет его чуть ли не мистическими способностями?

— Да, это так. О его феноменальной удачливости и способности выкручиваться из тяжелейших ситуаций во флотилии уже слагают легенды. Где зачастую трудно отличить правду от вымысла. Но он на все отвечает односложно. Дескать, нужно, чтобы каждый хорошо делал свое дело. А везучесть — это просто приложение к старательности. Если старательности не будет, на везучести далеко не уедешь.

— Согласен, но случай с Корфом, похоже, выходит за рамки обычного везения. Давайте сейчас я расскажу кое-что, а вы послушаете. Не сомневайтесь, вам как военному человеку это будет очень интересно. А потом выскажете свое мнение.

— Хорошо, профессор. Вы меня просто заинтриговали.

— Итак, Михаил Корф. Родился в 1880 году в Санкт-Петербурге, в Российской империи, в семье таможенного чиновника Рудольфа Корфа. Обрусевшего немца, потомка немецких переселенцев, приехавших в Россию еще во времена императора Петра Первого. Мать Мария Корф, урожденная Меркулова, из купеческого сословия. В семье Михаил — старший из детей. Кроме него есть еще две дочери — Агнесса и Маргарита 1884-го и 1888-го годов рождения соответственно. Маленький Михаил с детства бредит морем. Но о карьере военного моряка даже не помышляет, так как реально оценивает свои возможности. В Морской кадетский корпус, единственное учебное заведение, которое готовит офицеров для русского военного флота, принимают только детей дворян, а он таковым не является. Поэтому Михаил Корф заканчивает здесь же, в Санкт-Петербурге, мореходные классы и становится штурманом торгового флота. Коим и работает до начала войны между Россией и Японией в 1904 году. С началом войны он, как имеющий воинский чин прапорщика военного времени, так назывались офицеры запаса в русском военном флоте, оказывается в Порт-Артуре и назначается штурманским офицером на броненосец «Севастополь». Но служит на нем недолго. Когда японцы блокируют Порт-Артур с суши, он отправляется на сухопутный фронт в составе отряда моряков, снятых с кораблей, и командует полуротой морской пехоты. Но опять недолго. С его подачи формируется небольшой разведывательно-диверсионный отряд, основу которого составляют казаки-пластуны. Поверьте, это были сущие дьяволы. Прапорщик Корф возглавляет этот небольшой отряд численностью около двадцати человек и регулярно наведывается в тыл к японцам, создавая им всяческие неприятности. Причем казаки поражены способностями морского офицера в сухопутной войне, его авторитет непререкаем. За многочисленные вылазки в тыл противника и нанесения большого урона врагу прапорщик Корф награжден орденом Святой Анны четвертой степени, а за уничтожение японской батареи осадных орудий — орденом Святого Георгия четвертой степени. После падения Порт-Артура Корф, не желая сдаваться в плен японцам, с тремя казаками и двумя матросами решается на форменную авантюру. Они захватывают китайскую лодку и под покровом ночи выходят в море под носом у японцев. Как им удалось проскользнуть, до сих пор никто понять не может. Но как бы то ни было, наши мореходы поневоле хоть и с трудом, но все же добираются под парусом до Циндао — немецкой колонии в Китае, где и остаются до конца войны, поскольку прорываться в Россию через охваченную войной китайскую территорию — на это даже авантюрист Корф не решается. После войны Корф возвращается к своей службе в торговом флоте и ничем особо выдающимся больше не занимается. В 1907 году женится, в браке имеет сына и дочь. Правда, как награжденный орденом Святого Георгия, приобретает право на потомственное дворянство, на основании чего в 1913 году сдает экстерном экзамены за Морской корпус и получает чин поручика по Адмиралтейству. С началом войны призывается в действующий флот и служит на Балтике. К началу войны Корф становится уже капитаном торгового флота и его богатый опыт, а также хорошее знание немецкого языка оказываются востребованными в штабе Балтийского флота. Но авантюрный склад характера снова проявляется в нем с огромной силой и он всеми правдами и неправдами добивается перевода на боевые корабли и попадает в конечном счете в отряд подводных лодок. Здесь его тоже стараются держать на штабных должностях, но он все равно часто выходит в море на лодках как представитель штаба под предлогом необходимости штурманского обеспечения. Против чего командиры лодок нисколько не возражают, поскольку хорошее знание Корфом района плавания ни у кого не вызывает сомнений. В ходе войны Корф производится из поручиков по Адмиралтейству в лейтенанты, а потом и в старшие лейтенанты, то есть становится полноправным кадровым офицером военного флота. За храбрость в боях награждается орденом Святого Станислава второй и третьей степени и орденом Святой Анны третьей степени. После отречения русского императора Николая Второго и прихода к власти Временного правительства в России продолжает службу на флоте и получает чин капитана второго ранга. А потом начинается полный развал. Большевики захватывают власть, и капитан второго ранга Корф отказывается им служить. Первое время его не трогают, но тут, на его беду, среди комиссаров оказывается тот, кто в свое время пострадал от действий таможенного чиновника Рудольфа Корфа, который пресек попытку провоза большой партии нелегальной литературы. Комиссар вместе с пьяной солдатней заявляется к нему в дом и устраивает погром. Михаила в этот момент дома не было. Корф-старший оказывает сопротивление, и озверевшие большевики убивают всех, кого находят. Погибли родители Михаила, его жена и двое детей. Его сестры к тому времени уже вышли замуж и уцелели в этой резне, но их следы Михаил потерял. Скорее всего, они тоже погибли в Гражданской войне. Когда Михаил вернулся домой и увидел то, что натворили большевики, он поседел и чуть с ума не сошел. Договорился о похоронах своих близких, а сам отправился на поиски убийц. Нашел довольно быстро. Переоделся в матросскую форму и, выдавая себя за революционного матроса-балтийца, за несколько дней вырезал всех. Навыки, полученные у казаков-пластунов, очень пригодились…

— Ну вы даете, профессор!!! Я таких подробностей не знаю. Вот уж никогда бы не подумал, что наш старина Михель на такое способен!

— Способен, герр Шютце. И еще как способен. Дальше — больше. Не все у него прошло гладко, и большевики узнали, что Корф начал свою вендетту. Его ищут, но он бежит из Петрограда на Дон и вступает в Добровольческую армию генерала Корнилова. Воюет в сухопутных частях против красных, а когда у белых появляется свой флот, переходит туда.

Во время службы на флоте белых в составе Вооруженных Сил Юга России получает чин капитана первого ранга. После падения Крыма уходит с остатками белого флота в Бизерту. До конца 1924 года ведет там довольно тихую жизнь вместе с остальными русскими, пока Франция официально не признает большевистскую Россию и распускает все русские воинские формирования на своей территории. И тут Михаил Корф как с цепи сорвался. Высказав своим недавним союзникам все, что о них думает, возвращается к работе на торговых судах и вскоре оказывается в Шанхае. Здесь тоже обосновалась большая диаспора русских, которые бежали от большевиков. Михаил Корф оседает в Шанхае на пять лет; и об этом периоде его жизни известно немного. Очень похоже, что он занимался контрабандой опиума. И за ним гонялась вся английская полиция в Гонконге и Сингапуре, а также французская полиция в Индокитае. За его поимку была обещана большая награда, но Корф оставался неуловимым. В самом же Шанхае, куда он возвращался после своих нелегальных операций, он вел себя как тихий и законопослушный обыватель, которого нельзя было обвинить ни в чем противозаконном. Впрочем, китайские власти всегда отличались редкостной продажностью. Поэтому, скорее всего, он просто прикормил местную полицию и его не трогали. Так продолжается до 1931 года, когда Корф, неожиданно для всех, покидает Шанхай, оставляет свой очень прибыльный, но и очень опасный опиумный бизнес и появляется в Германии. Здесь у него осталась очень дальняя родня по линии отца, с ними он установил контакт еще во время жизни в Шанхае. Поскольку к ним в гости прибыл не эмигрант-голодранец, а очень и очень состоятельный человек, родня Корфа была очень рада. Дальше Михаил Корф изъявляет желание остаться жить в Германии и превращается в Михеля Корфа. Этнического немца, вернувшегося на историческую родину. Ведь формально это так и есть. А дальше снова начинается непонятное. Имея приличные средства и имея возможность заняться коммерцией, Корф вместо этого поступает на работу инженером на верфь «Германия» в Киле. На все удивленные вопросы отвечает, что заниматься коммерцией он не умеет и лучше будет делать то, что умеет. Так продолжается до 1935 года, пока не начинается возрождение былой мощи подводного флота Германии и он встречается с Карлом Деницем. О чем они говорили, неизвестно. Но два ветерана-подводника, хоть и враги в прошлом, поняли друг друга и нашли общий язык. Корф оставляет работу на верфи и переходит на службу в подводный флот в звании капитан-лейтенанта. Выше ему не дали, но он особо и не расстроился, так как вернулся к любимой работе. В связи с возрастом и благодаря богатому опыту прошлой войны, а также опыту работы на верфи, строившей подводные лодки, он становится офицером-инструктором учебной флотилии. До начала войны в 1939 году капитан-лейтенант Корф исправно несет службу по подготовке молодых подводников и ничем особым не выделяется. Но после начала войны в него как будто снова вселяется бес. Он заваливает командование рапортами с просьбой отправить его на боевую лодку. Доходит до самого Деница. Дениц сначала пытается урезонить старого вояку, но потом видит, что это невозможно. Пройдя курс подготовки командира лодки, Корф становится на непродолжительное время командиром одной из старых лодок, а потом, в декабре 1940 года, принимает только что построенную большую лодку U-177, которой командует до сих пор. Воюет успешно, награжден Железными крестами первого и второго класса, Рыцарским крестом, получил очередные звания корветтен-капитана, фрегаттен-капитана, и командование очень довольно его действиями. И сейчас адмирал Дениц хочет забрать его к себе в штаб. Как вам история?

— Очень увлекательно, профессор. Признаться, вы поведали ряд очень интересных подробностей, о которых я не знал. Корф не очень любит рассказывать о своем прошлом. И несомненно, если о нем написать книгу, то она могла бы иметь колоссальный успех. Просто удивительная судьба у человека. Но я пока что не услышал ничего, что могло бы заинтересовать вас в вашей области — чего-то мистического и необъяснимого.

— Не торопитесь, герр Шютце! Скажите, видели ли вы у Корфа медальон, который он носит на шее?

— Какой медальон?

— Вот этот…

Профессор достал из портфеля фотографию и положил на стол. Шютце взял ее в руки и внимательно рассмотрел. На снимке был Корф в расстегнутой куртке, первый офицер Тимм и главмех Шефлер, стоявшие на мостике лодки возле тумбы перископа. На заднем фоне было море и было ясно, что всем очень жарко. Очевидно, снимок сделали в тропиках, когда U-177 ходила в южную Атлантику. В разрезе куртки командира был хорошо виден какой-то круглый медальон вместе с крестиком. Офицеры улыбались и, очевидно, находились в прекрасном настроении. Шютце пожал плечами.

— Ну и что? Медальон как медальон…

— Вот взгляните еще. Это увеличенное фото с первого снимка.

Профессор достал еще одну фотографию. Здесь был крупный план медальона. Резкость, конечно, была не такая четкая, как на первом снимке, но вполне можно было разобрать даже мелкие детали — диск правильной формы с выгравированной в центре головой какого-то хищника с оскаленной пастью, от которой к краям медальона расходились спиралевидные лучи. Шютце внимательно рассмотрел фото, но так и не смог понять, в чем же тут секрет.

— Простите великодушно, профессор, но я не могу взять в толк, что же именно тут непонятного. Ну медальон… Ну круглый… Ну какая-то псина на нем изображена…

— Позвольте небольшой экскурс в историю, господа. Эта, как вы выразились, псина — стилизованное изображение медведя. В древних скандинавских сагах упоминается, что подобные амулеты носили воины, считавшиеся непобедимыми. Правда, до сих пор не удалось обнаружить ни одного. Похожего типа, просто со спиралевидными лучами, находили и неоднократно. Но вот именно такого, с изображением медведя, не нашли до сих пор. Согласно легендам воин, носящий такой амулет, находится под защитой древних языческих богов, которые приносят ему удачу на войне. И этот амулет якобы обладает чудодейственной силой. Какой именно, установить не удалось, так как сведения отрывочны и получены из разных источников…

Шютце понял, что профессора понесло. Он с большим трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Так вот, оказывается, зачем приехал сюда этот алхимик от истории! Михель Корф находится под защитой древних богов!!! И именно этому он обязан своим боевым успехам!!! Если рассказать об этом в кругу офицеров флотилии, да и самому Корфу, веселье будет обеспечено надолго. Какую же кличку придумают Михелю, когда эта история станет достоянием всех? Ведь Михель не удержится и обязательно расскажет своим друзьям. А те разнесут дальше. Хоть гестаповец и предупредил о секретности, но старина Михель этот бред всерьез не воспримет, и максимум через неделю смеяться будет уже вся флотилия. Господи, и до чего только люди не доходят от безделья… По едва заметной улыбке на лице гестаповца Шютце понял, что не одинок в своем мнении, но виду не подал, слушая с максимально серьезным видом, хоть это и давалось ему с огромным трудом. Профессор между тем прочно оседлал своего любимого конька и слазить с него явно не собирался.

— …и таким образом становится ясно, что все военные успехи Корфа, начиная от войны с Японией, в которой он принял участие, укладываются в строгую логическую схему. Он занимается очень рискованными мероприятиями и выходит из них без единой царапины. Причем проявляет недюжинные воинские способности не только в войне на море, но и на суше. После окончания военных действий вся его бурная активность сходит на нет и замирает до следующей войны. На следующей войне все повторяется. До самого момента ухода в Бизерту. Там Корф снова превращается в тихого, ведущего относительно спокойную жизнь эмигранта. До момента расформирования остатков белого флота властями Франции.

Тут он уже начинает свою личную войну против всех. Очень мало данных о его периоде жизни в Шанхае, но то, что есть, наводит на размышления. Что Михель Корф связан с китайскими преступными группировками — триадами и успешно занимается контрабандой опиума. Причем, по неподтвержденным данным, именно он был организатором захвата английской канонерки, которая прижала контрабандистов в устье реки при перегрузке товара. Затем снова тихий период жизни в Германии и работа на верфи. Корфа на подвиги больше не тянет. И тут новый всплеск активности. Человека в возрасте, имеющего хороший доход от вложенных средств и спокойную, стабильную работу, неожиданно несет на военную службу. Тем более в чине значительно ниже, чем он имел до этого. Согласитесь, странное решение. Но допустим. Возможно, ему просто осточертела верфь. Ведь он моряк до мозга костей, а сидеть дома без дела не привык. Но с началом войны он снова рвется в бой. В его-то возрасте! Тем более с таким перерывом в службе на подводных лодках. Его служба офицером-инструктором в учебной флотилии, это все же несколько не то, что служба на боевой лодке. Но он и тут снова удивляет всех и в короткий срок становится хорошим командиром субмарины. В ходе боевых действий попадает в опаснейшие ситуации, но удачно выпутывается из них. Вам это не кажется странным?

— В какой-то степени кажется. Но не настолько, чтобы уверовать в мистику. Вы меня конечно простите, профессор, но при чем тут этот «медвежий» амулет? У вас есть реальные доказательства, что все военные успехи Корфа связаны именно с ним? И как вы вообще узнали об этом амулете? Откуда у вас это фото?

— Это фото сделано на борту лодки во время ее плавания в южную Атлантику в этом году. Корф — очень хороший фотограф, и кто-то из экипажа помог ему сделать снимок. Летом в Лорьян приезжал корреспондент, и лодка Корфа как раз стояла в базе. Вот он и побеседовал с Корфом и его экипажем. Корф подарил ему несколько фото на память, которые после этого были напечатаны в газете. Именно так я и увидел его впервые. Может быть, я бы и не придал значения этому снимку, ведь при печати в газете практически невозможно разобрать мелкие детали, но меня поразила одна вещь. Обратите внимание — на снимке хорошо видны этот амулет и православный крестик, который носит Корф. Ведь он родился в России, и его предки приняли православие во избежание проблем с русскими властями. Сочетание православного и языческого символов просто немыслимо, это меня очень заинтересовало. Я разыскал этого корреспондента и увидел оригинальное фото, с которого мне сделали копию. А когда увидел увеличенный снимок, то и вовсе потерял сон. Передо мной был знаменитый амулет, причем прекрасно сохранившийся! Если только это не искусная подделка, но ума не приложу, кому это было бы нужно. После этого я поднял все материалы о Михеле Корфе, какие только смог найти. И выяснил, что его жизненный путь вполне соответствует жизни человека, имеющего такой амулет!

Тут уже Шютце не удержался и расплылся в улыбке. Сказанное было настолько глупым и неожиданным, что он уже начал терять терпение.

— Хорошо, профессор. Допустим, Корф каким-то образом раздобыл этот чудодейственный амулет, который хранит его на войне. Может быть, сам сделал. Может быть, ему его подарила очередная пассия. Может быть, купил на «блошином» рынке в Лорьяне или в Шанхае. А может, где-то в Германии или в России. Но у вас есть реальные доказательства ваших слов? Или все это — очередная древняя скандинавская сага?

— Как вам сказать, герр Шютце… Неопровержимых доказательств, какие требуют в суде, я вам, конечно, предоставить не могу. Это сведения из различных древних текстов, обнаруженных учеными в разное время. Причем сведения очень отрывочные и неполные, но изображение такого амулета там встречается и не раз… Более того, могу честно сказать, что далеко не все мои коллеги согласны со мной… Но если мы не будем пытаться узнать то, что скрыто от нас во тьме веков, то никогда ничего не узнаем о своем прошлом и не сможем предугадывать будущее… И этот амулет нельзя изготовить самому или купить на «блошином» рынке… В сагах говорится, что над ним должен быть выполнен особый обряд, который и придает ему магическую силу. Причем обязательно в присутствии того, для кого он предназначен. Если этот амулет возьмет другой человек, то он работать не будет. Иными словами, он служит только тому, для кого первоначально предназначен. И обряд должен выполняться колдуном, который им хорошо владеет…

— Дорогой профессор, при всем моем уважении… Хорошо, что вы конкретно хотите?

— Мне хотелось бы поговорить с Михелем Корфом. Узнать, как к нему попал этот амулет. И если он действительно был свидетелем выполнения обряда, то кто его провел и как этот обряд выглядел? В древних рукописях этого обнаружить не удалось. Имеется только упоминание о самом факте обряда…

— Хорошо, дорогой профессор! В этом я вам помогу. По приходе лодки Корфа в Лорьян обеспечу вам встречу в дружеской и непринужденной обстановке. Но вот предсказать его реакцию на все это, увы, не могу.

— Огромное спасибо, герр Шютце! А когда Корф вернется в Лорьян?

— Этот вопрос надо согласовать с англичанами. Сколько раз они собираются загнать бомбами его лодку под воду. Но, в любом случае, лодка Корфа уже возвращается в Лорьян. И как только вернется, я вам сообщу. Это все?

— Все.

— Благодарю вас, дорогой профессор. Я узнал очень много нового и интересного. А сейчас, если у вас больше ничего ко мне нет, не могли бы вы оставить нас с господином Заугелем вдвоем? Нам нужно переговорить на служебные темы.

— Конечно, конечно, господа! Я все понимаю. Война есть война, а я человек сугубо штатский. Не буду вам мешать, подожду в коридоре…

Когда профессор попрощался и за ним закрылась дверь, Шютце прижал ладони к лицу и стал беззвучно хохотать. Не удержался и гестаповец. Отсмеявшись, Шютце кое-как смог говорить.

— Герр Заугель, я вас умоляю!!! Где вы нашли это чудо?!

— Увы, герр Шютце, ничего не могу поделать. Мне приказано сопровождать этого клоуна и оказывать ему всяческое содействие, чтобы он куда-нибудь не вляпался. Я сам считаю это полным бредом, но в Берлине почему-то прислушиваются к этому психу. Поэтому мне тоже остается выполнять роль шута на гастролях и делать вид, что я проникнут важностью момента, а то как бы их светлость не расстроились и не допустили досадной ошибки в своих псевдонаучных изысканиях. Не волнуйтесь, долго мы вам надоедать не будем. Что-то мне подсказывает, что Корф пошлет этого «историка» ко всем чертям и будет прав.

— Да уж… Представляю физиономию нашего горе-профессора, если Корф скажет, что купил эту безделушку на барахолке… Ладно, давайте подождем. Если все будет хорошо, то дня через четыре Корф должен вернуться. Вот тогда и продолжим клоунаду…

Чем меньше оставалось расстояние до Лорьяна, тем чаще и чаще U-177 приходилось срочно погружаться от налетавших с регулярным постоянством английских самолетов. Никого это не удивляло, и для Бискайского залива было обычным явлением. Несмотря на установленный детектор излучения вражеских радаров «Метокс», Михель больше полагался на зрение сигнальщиков, если день был безоблачный. Прибор работал не очень надежно, и поэтому Михель решил делать все наоборот. Не так, как предписывалось в инструкции. Идти в надводном положении днем, когда в дополнение к прибору за небом и морем будут наблюдать люди, а ночью погружаться и идти под водой экономическим ходом на электродвигателях. Так как днем самолет можно было обнаружить визуально гораздо дальше, чем ночью, и успеть погрузиться. Ночью же его обнаруживали в большинстве случаев тогда, когда он уже ложился на боевой курс и включал прожектора, чтобы осветить цель. «Метокс», правда, предупреждал о том, что лодка облучается радаром. Но… Береженого бог бережет. Правда, во время перехода в надводном положении днем возрастала опасность стать мишенью для вражеской подводной лодки. Поэтому сигнальщики внимательно следили не только за горизонтом и за небом, но и за морем поблизости, чтобы вовремя обнаружить перископ и след торпеды и успеть уклониться. Но Михель хоть и не сбрасывал со счетов возможную атаку английской субмарины, но опасался ее значительно меньше, чем ночной атаки английской авиации. Один раз повезло. Удалось сбить самолет за несколько секунд до того, как он собрался бросить бомбы. Второй раз так может и не повезти…

И только миль за двадцать до входа в порт удалось вздохнуть спокойно. В небе появились немецкие истребители и прикрыли лодку с воздуха. Из порта вышли два тральщика для встречи лодки. Михель стоял на мостике и смотрел на приближающийся берег. День уже клонился к закату, и солнце все ниже и ниже приближалось к горизонту. Ветер заметно ослаб, но волна в Бискайском заливе была все же ощутимой. Недаром он с незапамятных времен имеет дурную славу у всех моряков. Лодка периодически зарывалась носом в волны и вода с шипением проносилась по палубе, оставляя над уровнем моря только рубку со стоящими на ней людьми. Берег приближался быстро. Теперь уже не было смысла экономить топливо и U-177 летела по волнам полным ходом. Михель торопился войти в порт до темноты. Отчасти из-за того, чтобы побыстрее проскочить опасную зону, где можно подвергнуться атаке вражеских самолетов, но также и из чисто эгоистических интересов. Все же заходить в порт при дневном освещении гораздо удобнее, чем ориентироваться ночью по огням. Да и время на сон в этом случае автоматически увеличивалось. Что ни говори, но человек и на войне остается человеком. И если у него есть возможность хоть немного облегчить себе жизнь, то он это обязательно сделает.

На душе у Михеля было и радостно и грустно. Как долго он ждал этого дня. Торопил его и старался подготовиться как можно лучше. А вот теперь, когда этот день наступил… Как все пройдет, никто не знает. Перед человеком часто возникает проблема выбора. У него же такой проблемы нет. Он свой выбор уже сделал…

Пройдя входные ворота базы между молами, лодка сбросила ход до минимального. Теперь торопиться некуда. Осторожно продвигаясь по акватории базы, Михель издалека увидел большую группу людей на причале. Оркестр уже готовился начать играть марш, и большая группа женщин и девушек из гарнизона базы махала им букетами цветов. Это была давняя традиция, которая зародилась здесь с первых дней. Посмотрев внимательно в бинокль, Михель не нашел Деница. Раньше он часто встречал лодки, возвращавшиеся из похода. Но сегодня не приехал. Очевидно, есть более насущные проблемы. Да оно и к лучшему. Когда начальства рядом меньше, то и проблем меньше. Сейчас быстренько ошвартуются, доклад командиру флотилии о прошедшем походе и можно отдыхать. Добраться до своей комнаты на территории базы, залезть под душ и долго стоять под ним, испытывая настоящее блаженство. Тем, кто не ходил в океан на подводной лодке, никогда этого не понять. А потом завалиться спать. До самого утра на чистых простынях. Щетину более чем двухмесячной давности можно будет сбрить и утром. Все равно надо будет принимать цивилизованный вид. С утра начнется бумажная волокита, часть экипажа уедет в Германию в отпуск, часть будет отдыхать здесь, часть проводить работы на лодке. Потом все поменяются. Этот распорядок, установленный Деницем, ни разу не нарушался. Впрочем, Михеля это уже касается постольку-поскольку. Ему предстоит передача лодки новому командиру. А потом… А что будет потом, пока никто не знает. И сам Михель Корф в том числе…

Лодка маневрирует, подходя к причалу. Оркестр играет марш, плещется вода между причалом и корпусом лодки, а с берега несутся приветственные крики. Вот уже поданы швартовные концы с причала на палубу, и U-177 замерла. Она снова вернулась домой. Вернулась с победой. Пройдя тысячи огненных миль. Выдержав множество атак вражеских кораблей и авиации. И сумев снова ускользнуть ото всех…

С причала подали трап и командир субмарины фрегаттен-капитан Михель Корф сошел на берег, вскинув руку к козырьку фуражки. Экипаж лодки уже стоял в строю на палубе. Доклад командиру флотилии о прошедшем походе и на этом формальная часть встречи закончена. Шютце от души пожал руку Михелю.

— Поздравляю вас, герр Корф. И с новым званием и с новым назначением. Приказ о вашем переводе уже получен. Новый командир должен прибыть через четыре дня. Поэтому пока можете отдохнуть. Ну а сейчас, как и положено, банкет для всего экипажа!

— Благодарю вас, герр Шютце. Бумажными делами займемся завтра?

— Да, конечно. Только хочу вас предупредить. Пять дней назад прибыли два человека из Берлина и хотят с вами поговорить.

— Из Берлина?! Но ведь штаб Деница сейчас в Париже. Зачем я понадобился кому-то в Берлине?

— Нет, Дениц здесь ни при чем. Это какой-то профессор, доктор истории Хельмут Диц. Вы не знаете такого?

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Так вот, этот профессор рвется с вами побеседовать. О чем — он завтра сам скажет.

— Он и сегодня хотел, как только узнал, что вы возвращаетесь, но я отговорил. Подождет до утра, надо и совесть иметь.

— А кто второй?

— А второй — офицер гестапо. Просто сопровождает этого чудика, чтобы он не вляпался в какую-нибудь историю.

— А что ему вообще надо? Я вроде бы историей никогда не занимался.

— Не могу сказать, герр Корф. Однако могу высказать свое мнение, что профессор, мягко говоря, мается дурью. Впрочем, завтра сами убедитесь…

Шютце говорил что-то еще, но Михель отвечал автоматически. Мысли его были совсем о другом. Пренеприятнейший сюрприз… Что этому профессору надо? И при чем здесь гестапо? Если бы это был какой-нибудь обычный историк, приехавший собирать материал, ему не дали бы в сопровождающие гестаповца. Значит, дело на контроле на самом верху. Но чем может заинтересовать офицер-подводник профессора истории? Причем заинтересовать настолько, что он примчался через половину Европы, охваченной войной?

Что-то здесь не то… Значит… Значит, тянуть больше нельзя. Он думал завтра, после завершения бумажной работы в штабе, сходить в город к Софи. Пойти с ней в ресторан, хорошо провести вечер, а потом и ночь. С тридцатисемилетней озорницей Софи Жермен, владелицей книжного магазина, он познакомился вскоре после первого появления в Лорьяне. Зашел в магазин совершенно с другими намерениями, но положил глаз на хорошенькую женщину. Софи была одинокой и они оба не утратили вкус к жизни, поэтому дальнейшее развитие событий было вполне предсказуемым. Тем более Михель выглядел намного моложе своего паспортного возраста и был еще ого-го, как выразилась Софи. Поэтому, когда лодка Михеля возвращалась в Лорьян, он проводил свободное время в обществе хорошенькой француженки. Остальной экипаж по очереди ездил домой в Германию, но ему было ехать некуда. В доме Михеля в Киле, где он жил до войны, его никто не ждал.

Можно было бы отдохнуть в Лорьяне после похода, хорошо проведя время с Софи. Когда лодка стоит в базе, только что вернувшись с боевого патрулирования, передачу командования новому командиру можно растянуть не на один день, повод всегда найдется. Да и прибудет новый командир только через четыре дня. Минимум неделя отдыха без отрыва от службы ему была бы обеспечена. В конце концов, он это честно заслужил. Но… Неизвестно, какой сюрприз ждет его завтра утром. Тем более если в деле фигурирует гестапо… Время пришло, дальше тянуть нельзя. Прости, Софи… Если нам и суждено встретиться вновь, то не скоро…

Михель переговорил со знакомыми офицерами, а экипаж лодки уже оказался на причале. Звучали приветственные возгласы, прибывшие смешались со встречающими и в этом шуме трудно было что либо разобрать. Экипаж, кроме вахтенных, отправился в военный городок на территории базы, а Михель вернулся на лодку. Идти в свою комнату в военном городке нет смысла. Больше ему там нечего делать.

Спустившись из рубки в центральный пост, Михель оглянулся по сторонам. Никого не было. Вахтенный матрос стоит на палубе лодки возле трапа. Открыв железный ящик, где находился арсенал, он взял один автомат с запасом снаряженных магазинов и направился в свою каюту. Его никто не видел, весь экипаж находился наверху. Ну что же, тем лучше. Не хватало, чтобы сейчас кто-нибудь заявился и помешал. Михель зашел в каюту и открыл сейф…

Ветка хлестнула по лицу, но Михаил только устало отмахнулся. Он чертовски устал, бродя по лесу. И понес же его черт «побродить с ружьишком»! Возомнил себя великим охотником, а ведь раньше никогда в одиночку в лес не совался. Как ни стыдно было признаться самому себе, но факт оставался фактом — он заблудился. Сначала ориентировался по солнцу, но вскоре небо затянули тучи и временами начал накрапывать дождь. По всем писаным и неписаным правилам следовало повернуть назад, но глупое упрямство погнало вперед. Как же, захотелось добыть глухаря! Глухари если и были поблизости, то никак себя проявлять не хотели. А обнаружить их неопытному охотнику не удавалось. Под ногами хлюпало, и холодная влага попадала за воротник куртки, слетая с веток. Лямки рюкзака оттягивали плечи, а двуствольная «тулка» казалась неподъемной. Михаил понял, что придется ночевать в лесу. Брести в темноте через лес не было смысла. Сама ночевка его не пугала, какой-никакой опыт у него уже был, но раньше он всегда ходил в лес только с бывалыми охотниками. Теперь приходилось вспоминать все, чему научился раньше. Неожиданно лес стал редеть, появились значительные просветы между деревьями, и вскоре он вышел на большую поляну.

На поляне стоял большой дом с окружавшими его хозяйственными постройками. Михаил обрадовался, но вскоре радость сменилась разочарованием. Было видно, что дом заброшен и здесь давно никто не живет. А он-то надеялся попроситься на ночлег и спросить дорогу, как выбраться из леса. Но в любом случае ночевать в старом доме все же лучше, чем в лесу под открытым небом, да еще и под дождем. А то, что дождь будет, в этом он не сомневался. Подойдя к дому, покричал для очистки совести, но никто так и не отозвался. Поднявшись по ветхим ступенькам, вошел внутрь. Дверь еле держалась на старых петлях, стекол в окнах не было, и ветер гулял по комнатам. Внутри было полное запустение. Старая немудреная мебель потемнела от времени, и во многих местах все было покрыто толстым слоем пыли. Было ясно, что люди давно покинули этот дом. Пройдя к столу, Михаил с огромным облегчением скинул рюкзак и устало опустился на лавку. Окликнув хозяев еще раз, решил обследовать дом. Ружья, на всякий случай, из рук не выпускал. Дом был большой, но все комнаты оказались пусты. Кроме старого хлама, больше ничего не было. Неизвестно, почему хозяева покинули дом, но сделали это много лет назад. Пока солнечные лучи еще проникали в окна, Михаил решил разжечь печь. Все теплее будет, да и дверь на ночь надо будет как-то заделать. Зверья тут хватает…

Выйдя из дома, Михаил обошел вокруг и, к своему удивлению, нашел поленья дров под навесом. Было видно, что лежат они тут не первый год. Некоторые уже превратились в труху и рассыпались у него в руках, но кое-что набрать все же удалось. Натаскав дров и настругав топором щепок, разжег огонь в печи, и вскоре стало теплее. Разбитые окна в этой комнате удалось закрыть старыми холстинами, и сквозняк больше не беспокоил. Печь весело гудела, и Михаил подумал, что все не так уж и плохо. Переночует в этом заброшенном доме, а утром будет искать, как отсюда выбраться. Никто не будет строить дом в глухом лесу, обязательно должна быть хоть какая-то дорога. Иначе как же хозяева сюда добирались? Судя по внешнему виду дома, хозяева были справные и деньги у них водились. А это значит, что лошади у них были, да и бричка тоже. А бричка по лесу не пройдет. Вытерев стол старыми тряпками, Михаил собрался ужинать. Снаружи уже стемнело, и выходить из дома на поиски приключений в ночной лес не хотелось. Поэтому, подперев входную дверь поленом и поставив поперек прохода еще одну лавку, он успокоился. Если, не приведи господи, пожалует медведь, то шум будет очень сильный. А то, что мишки в этих местах есть, его предупредили. Хоть и маловероятно, чтобы медведь полез в дом, но… Кто его знает, топтыгина, что у него на уме…

Банка тушенки уже открыта и греется на печке. В железной кружке заваривается чай и его аромат плывет по старому дому. С удовольствием поужинав, Михаил сбросил сапоги и растянулся на широкой лавке, подложив под голову рюкзак. Заряженное ружье, на всякий случай, оставил рядом с собой. Печь, несмотря на свой древний возраст, грела очень хорошо. Приятное тепло разлилось по телу, усталость взяла свое, и вскоре Михаил задремал.

Ночью он несколько раз просыпался, ему казалось, что вокруг дома кто-то ходит. Впрочем, это было неудивительно. Зверья в этих краях хватало, тем более дом давно заброшен и оно тут непуганое. Поэтому вполне вероятно, что местные обитатели обходят свои владения и очень удивлены столь бесцеремонным вторжением на свою территорию. Но внутрь дома никто проникнуть не пытался, Михаил успокаивался и снова засыпал.

Когда он проснулся, уже рассвело, и свет пробивался сквозь щели в холстине, закрывавшей разбитые окна. Несмотря на то что провел ночь на жесткой лавке, Михаил прекрасно выспался. Печь прогорела еще ночью, и утренний холодок забирался под куртку. Поднявшись и надев сапоги, Михаил снял «шторы» с окон, и солнечный свет хлынул в комнату. Глянул на часы — без четверти девять. Хорошо поспал, ничего не скажешь! Освободив входную дверь, вышел на скрипучее крыльцо и с удовольствием потянулся, вдохнув свежий утренний воздух. Тучи к утру рассеялись, и новый солнечный день — 1 октября 1902 года вставал над Россией…

Перед уходом решил, что неплохо было бы перекусить. Снова разведя огонь в печи, заварил чай и нагрел банку тушенки. Вместе с краюхой черного хлеба пошло очень даже хорошо. А то неизвестно, сколько еще придется бродить по лесу. Когда Михаил уже собирался покинуть так выручивший его дом, неожиданно снаружи донеслись детские голоса. Он очень обрадовался — здесь есть люди! Значит, можно будет с их помощью выбраться к цивилизации. Но неожиданно раздался детский крик, а потом рев. Бросив рюкзак, Михаил чисто машинально схватил ружье и бросился наружу. Выскочив на крыльцо, он остолбенел от ужаса. Метрах в тридцати от дома двое детей — мальчик и девочка пытались убежать от огромного медведя, который уже встал на задние лапы и надвигался на них. Девочка упала, очевидно, запутавшись в длинном платье, а мальчик пытался ее поднять. Расстояние между медведем и детьми неумолимо сокращалось. Повинуясь не разуму, а инстинкту, Михаил взвел курки на «тулке» и вскинул оружие. И только тут с ужасом вспомнил, что не перезарядил ружье! Пуля была только в левом стволе, а в правом — дробь на глухаря! Но перезаряжать некогда. Медведь был уже метрах в десяти от детей…

Поймав голову зверя на мушку, Михаил нажал на спуск, выстрелив дробовым патроном. Рисковать стрелять пулей — можно не попасть. Сейчас самое главное — отвлечь внимание атакующего хищника от детей. Михаил видел, как дробь хлестнула по морде зверя. Медведь взревел и повернулся в сторону неожиданно возникшей опасности. На то, что он испугается и убежит, Михаил особо не надеялся. В следующее мгновение страшная живая машина уничтожения бросилась на охотника…

Михаил стоял, приложив ружье к плечу. Вся надежда на то, что патрон в левом стволе не даст осечку. Перезаряжать ружье некогда. Когда до зверя осталось метров восемь, Михаил нажал на спуск. Грохнул выстрел; тяжелая пуля двенадцатого калибра, направленная прямо в грудь хищнику, остановила его и заставила упасть на задние лапы. Быстро открыв ружье, выбросил гильзы, вложил два пулевых патрона и еще двумя выстрелами пригвоздил зверя к земле. Только сейчас он почувствовал, как дрожат руки.

— Дяденька, дяденька, ты цел?

Михаил перевел взгляд с медведя на детей. Мальчик лет двенадцати, а девочка лет девяти-десяти. Смотрят на него с нескрываемым изумлением. Он перевел дух и снова, на всякий случай, перезарядил ружье пулями.

— Все хорошо, ребятки… А откуда вы взялись? Сами-то целы?

— Мы-то целы. А как увидели, что мишка прямо на тебя попер, здорово напугались. И зачем ты еще два раза стрелял? После такого выстрела он бы уже не встал.

— Испугался… Хотел, чтобы наверняка… Как вас зовут-то?

— Меня Федькой, а сеструху Аленкой. Дядя, а что ты тут делаешь? В эти края редко кто забирается.

— Да вот пошел на охоту и заблудился в лесу. Набрел вечером на этот старый дом и переночевал в нем. Вы мне дорогу покажете, как отсюда выбраться?

— А что, покажем…

— Вот вы где, пострелята!!! Сколько раз говорил, чтобы не ходили тут одни!

Михаил обернулся на голос и увидел старика, вышедшего из леса и направлявшегося к ним.

Старик был седой, как лунь, но крепок телом и глаза пристально смотрели на Михаила, словно пытаясь проникнуть в его душу.

— Доброе утро, дедушка! Ваши детки?

— Мои, мои неслухи. Не хотят деда слушать, все по-своему норовят сделать. Зачем же, мил-человек, косолапого завалил?

— Испугался, дедушка. Медведь на детишек напал. Вот я его первым выстрелом на себя отвлек, а потом вторым завалил. Правда, подстраховался, еще два раза выстрелил.

— Спасибо тебе за то, что детишек спас, воин Михаил. Скажи, что ты хочешь?

— Дедушка, да вы что, какой я воин?! Я же лицо сугубо штатское, к военным делам никак не относящееся. Если только не считать, что прапорщик военного времени. Да и любой на моем месте так бы поступил… Кстати, а откуда вы знаете, что меня Михаилом зовут?!

— А я многое знаю, воин. А то, что любой бы так поступил… Ой, не скажи… И то, что ты прапорщик военного времени, это тоже временно. Не за горами это военное время… Не ответил ты на мой вопрос. Что ты хочешь? Хочешь золото?

И старик вынул из кармана горсть золотых монет. В том, что это золото, Михаил не сомневался. Из-за чего его даже покоробило.

— Дедушка, грех за такое деньги требовать. Лучше детишкам обновки купите да сладостей. А то вон что они у вас, как в летнюю жару бегают? Неужели не мерзнут? Осень на дворе! А мне лучше подскажите, как из леса выбраться. А то я, боюсь, опять заплутаю.

Старик заметно удивился, но золото спрятал. И глаза его смотрели уже совсем по-другому, с какой-то хитринкой.

— Странный ты человек, Михаил… Падки обычно люди на золото… Ну да ладно… Из леса я тебя, конечно, выведу. Но и отпустить тебя просто так, за твое доброе дело, не могу. А ну, пострелята, думайте! Что вашему спасителю надобно?

— Деда, он же воин! Причем воин и на суше и на море. Дай ему защиту от врагов в бою! И даруй возвращение!

— Хм-м… Защиту и возвращение?

— Дедушка!!! Ну пожалуйста!!! Ведь он нас от медведя спас!

— Ладно, что с вами делать, пострелята… Будь по-вашему…

Михаил смотрел на эту картину и совершенно ничего не понимал. Какой воин на суше и на море?! Ему, человеку не дворянского происхождения, четко было указано на его место в этой жизни. Он лицо сугубо цивильное, моряк торгового флота и связать свою судьбу со службой в военном флоте не может даже теоретически. Если только в военное время… Кстати, что там этот странный дед о военном времени не за горами говорил? Неужели война скоро будет? И с кем? Откуда он это может знать? Но ведь знает, что он — Михаил…

Старик между тем достал из кармана какой-то маленький предмет, положил его на ладонь и что-то шептал. Неожиданно предмет окутался ярким светящимся ореолом, хорошо видимым даже при дневном свете. Свет был настолько яркий, что Михаил даже прищурил глаза. Но через несколько секунд свечение исчезло, и старик протянул ему круглый серебристый медальон.

— Возьми, русский воин Михаил. Одень на шею и никогда не снимай. Православному кресту этот оберег не помеха. В бою он тебя лучше любой брони защитит. Но не давай его никому. Он только для тебя предназначен и для другого человека бесполезен.

— Спасибо, дедушка, но какой же я воин?!

— Ты — воин, Михаил. И очень скоро в этом убедишься. Многие войны пройдешь, но живым и невредимым останешься. Будешь жить очень долго и в здравии, но очень много горя и крови увидишь, и тебя самого эта чаша не минует. Многих друзей и близких потеряешь, а потом снова обретешь, коли захочешь вернуться.

— Простите, дедушка, это как? Куда вернуться?

— Рано тебе пока знать это. Многие знания — многие печали. Собирайся, покажу тебе дорогу, как к людям выйти…

В полном недоумении Михаил рассмотрел медальон — серебристый кружок с изображением медведя и расходящимися к краям спиралевидными лучами. Медальон был уже насажен на толстый шнурок, и ему осталось только надеть вещицу на шею. Пока все было непонятно. Ни речь старика, ни странные манипуляции с медальоном, приведшие к яркому свечению, напоминающему дугу короткого замыкания. Хотя на ощупь вещица была холодной, и по внешнему виду металл напоминал серебро.

Когда сборы были закончены, странная процессия повела Михаила по старой, заросшей дороге. Было видно, что когда-то по ней ездили люди, но было это много лет назад. Наконец лес стал редеть, и скоро они вышли на дорогу, идущую через лес. Странный старик начал прощаться.

— Все, Михаил. Стой здесь, скоро мельник Степан проедет, он тебя подвезет. А нам пора.

— Спасибо, дедушка! Как звать-то хоть вас?

— Отцом Серафимом звали. И напоследок хочу сказать тебе, Михаил. Если беда приключится, причем такая, с которой сам никак справиться не сможешь, позови меня. Просто положи руку на оберег и позови. Только не зови меня понапрасну. Со всеми бедами человек должен справляться сам. Но один раз я помочь смогу. Тогда и расскажу про возвращение. Захочешь ли ты этого, это другое дело. А теперь прощай.

— До свидания, дедушка! А что… — Михаил хотел спросить, что это за свечение было вокруг медальона, как вдруг старик и дети исчезли! Стояли рядом с ним в двух шагах и просто исчезли! Это уже вообще выходило за рамки его понимания. Михаил стоял и обалдело моргал, как вдруг конское фырканье и скрип колес вывели его из оцепенения. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил-человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург…

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать-то тебя?

— Михаил.

— Ну а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из-за чего?! Из-за дуры-бабы!

Сев в бричку, Михаил помалкивал, слушая Степана, но мысли его были далеко. У него никак не выходила из головы эта странная встреча. Будучи убежденным материалистом, хоть и крещенным в православие, он во все колдовские штучки не верил и все рассказы о том, что кто-то, где-то, что-то и когда-то видел, воспринимал скептически. И вот железные убеждения дали серьезную трещину, потому что так не бывает!!! Желая узнать побольше, Михаил решил осторожно прояснить ситуацию. Ведь Степан из местных, может, что-то и знает…

— Степан, слушай, а мне показалось, когда по лесу бродил, будто голоса детские слышал. Что это может быть?

Степан, увлеченно до этого обсуждающий вечную тему, что все бабы, в общем-то, дуры, да только без них никуда, изменился в лице и перекрестился.

— Свят, свят… А никого не видел?

— Никого…

— Ой, повезло тебе, Мишка…

— А что такое?

— Старая это история. Я в нее не особо верю, да только… В общем, старые люди говорят, колдун в этих краях жил. Из попов-расстриг. Что-то с церковным начальством не поладил и сана лишился. Поселился здесь, вдали ото всех. Но колдовскую силу имел, людей лечил, никому от него вреда не было. Сколько ему лет было, никто не знал, но очень старый. Жил один-одинешенек. Хозяином был крепким, деньжата у него водились. И прибились как-то к нему двое сироток — мальчишка с девчонкой. Откуда взялись, никто не знал, но полюбились они старику. Больше года так прожили, пока беда не случилась. Старик в лес отлучился, а лихие люди решили его дом ограбить. Все знали, что колдун не бедствует. Влезли в дом, а там детишки. Не захотели душегубы свидетелей оставлять. Золото нашли и ушли до того, как старик вернулся. В общем, нашел как-то их старик, когда они в трактире пьянствовали. Проклял всех, повернулся и ушел. Похоронил детишек и исчез, больше его никто не видел. И с тех пор в доме, где он жил, всякая чертовщина твориться начала. Перестали люди туда ходить. И все душегубы, которых колдун проклял, плохо кончили. Больше двух месяцев никто не прожил. Кого в драке прирезали, кто с коня упал и насмерть расшибся, а кто от неведомой хвори помер в страшных муках. Самый последний из них заживо сгнил, мясо от костей отваливалось. Вот он-то и рассказал эту историю перед смертью. Раскаялся, да поздно. Вот такие дела, Михайло…

— А что там за чертовщина творится?

— Сказывают, появляется иногда колдун с детишками. Почему, неизвестно. А только те, кто с ним встречался, плохо заканчивали. Давал он золото людям, да никому это колдовское золото счастья не принесло.

— Так может, не надо было брать это золото?

— Чудак-человек ты, Михаил! Кто же не возьмет, если дают? Считай, что повезло тебе…

Какое-то время ехали молча, и Михаил переваривал полученную информацию. Наконец решил уточнить.

— А как звали этого старика? И когда это было?

— Звали его отец Серафим. А было это очень давно. Мужики, кому уже за пятьдесят лет, говорят, что когда это случилось, их еще и на свете не было…

Михель зашел в каюту и открыл сейф… Все, что произошло сорок лет назад, пронеслось перед глазами. Он прошел один раз свой жизненный путь… И он готов к возвращению… Он долго готовился к этому дню; теперь у него есть возможность попытаться сделать все так, чтобы ужасы, через которые ему пришлось пройти, больше не повторились. Получится ли у него то, что он задумал, это другой вопрос. Но он может дать второй шанс всем…

Нельзя войти в одну воду дважды. Так говорили древние. Но попытаться можно…

Когда он вернулся домой в Петрограде и увидел своих близких, исколотых штыками, он поседел. И он понял, о чем говорил отец Серафим. И он вызвал его, положив ладонь на серебряный оберег, который хранил его уже вторую войну.

Отец Серафим был немногословен.

— Ты можешь вернуться, Михаил. Вернуться в тот день и в то место, где мы расстались на лесной дороге. И попытаться пройти свой жизненный путь заново, избегая ошибок, которые совершил. Один раз ты можешь это сделать, если захочешь.

— Да, я хочу этого!!! Прямо сейчас!!!

— Нет, сейчас не получится. Должно пройти не менее сорока лет с того дня, как ты получил оберег. Ты должен набраться мудрости, Михаил, и не поддаваться чувствам. Гнев — плохой советчик.

— Хорошо! Я выжду сорок лет и вернусь. Но как я вернусь? Ведь все поймут, что я — это не я? Ведь мне будет больше шестидесяти лет!

— Тебе будет по-прежнему двадцать два года, и никто ничего не заметит. А как ты воспользуешься этим, зависит только от тебя.

— Могу я взять что-нибудь с собой из будущего?

— Ишь, какой ты шустрый… Знал, что об этом спросишь… Хорошо, возьми мою сумку. Все, что положишь в нее, сможешь забрать с собой. Но не больше…


Михель вынул из сейфа большую кожаную сумку и расправил ее. Со дня их второй встречи у него возник план, как попытаться не допустить то, что постигло Россию и ее народ. Он приложит к этому все силы. Дай бог, чтобы ему их хватило…

Для экономии места начал с самых крупногабаритных вещей. Отсоединил магазин от автомата и положил его в сумку. Все снаряженные магазины сложил вместе, скрепил изолентой и отправил следом за автоматом. Затем настала очередь его офицерского «Вальтера» и старого «Парабеллума», который верой и правдой служил ему всю германскую и Гражданскую войну, а также во время его китайских приключений. Следом отправились запасные пистолетные магазины с тремя пачками патронов. Такое оружие там очень пригодится. Затем пришла очередь небольшого «Вальтера ППК», который он частенько брал при выходах на берег в качестве запасного пистолета. В городе пошаливало не только французское Сопротивление, но и обычные уголовники. Жаль, что не удастся захватить пулемет MG-34. Такое оружие в русской армии очень бы пригодилось… Покончив с оружием, Михель продолжил сборы. Четыре коробки, полные проявленных фотопленок. Пачка фотографий — и старых и снятых недавно. Фотоаппарат. Шкатулка с бриллиантами, результат жизни в Китае. Оба свои кортика — и старый русский и новый немецкий. Старые награды Российской Империи и новые — Третьего рейха. Что ни говори, но он их заслужил честно. Положил коробку со всеми своими документами. Пригодятся… Место в сумке еще оставалось. Сгреб с полок в каюте все чертежи лодки, какие были. Немного свободного места еще есть. Больше брать с собой было нечего. Усмехнувшись, Михель затолкал свою форму и придавил все сверху командирской фуражкой. А потом добавил серебряные стаканчики, часы и секундомер. Вот теперь действительно все… Прощай, «малышка». Спасибо тебе, что не подвела… Прощайте, камрады… Дай бог нам больше никогда не встречаться. А если и встречаться, то как друзья, а не враги…

Михель перебросил через плечо ремень значительно потяжелевшей сумки, закрыл глаза, положил руку на медальон и начал читать древнее заклинание, данное ему отцом Серафимом и выученное наизусть. Яркий свет залил все вокруг, проникнув даже сквозь закрытые веки. Прохладный ветерок дунул в лицо, и запах металла, солярки и еще бог знает чего сменился запахом осеннего леса…

Глава 3 Первые трудности

Михель открыл глаза. Совсем рядом шумел лес, и он стоял один на лесной дороге. Сначала он даже не понял. Не приснилось ли ему все?! Лямки рюкзака чувствовались очень ощутимо. На одном плече висело ружье, а на втором — тяжелая кожаная сумка. Сбросив сумку, Михель открыл ее и увидел сверху свою командирскую фуражку. Значит, получилось!!! У него все получилось!!! Проведя ладонью по лицу, он не нашел многодневной щетины, которую так и не успел сбрить. И он больше не фрегаттен-капитан Михель Корф, герой Третьего рейха, кавалер Рыцарского креста, командир подводной лодки. Он снова никому не известный Михаил Рудольфович Корф, молодой штурман торгового флота, которому до настоящего морского волка еще ой как далеко. Просунув руку под куртку, убедился, что медальон на месте. Ну и слава богу… Спасибо тебе, отец Серафим…

Раздалось конское фырканье, и послышался скрип колес. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил-человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург.

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать-то тебя?

— Михаил.

— Ну а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот, собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из-за чего?! Из-за дуры-бабы!

— О-о-о, бабы — это да!!! Тут все, что угодно, ожидать можно!!!

Сев в бричку, Михаил с удовольствием поддержал словоохотливого Степана в том, что все бабы, в общем-то, дуры. Да вот без них, увы, никуда! Что же будешь с этим делать! И весь путь до станции был занят разговором на эту вечную тему, прерывавшимся иногда смехом. История России начала потихоньку изменяться…

Когда Михаил все же добрался до Санкт-Петербурга, день клонился к вечеру. На вокзале взял извозчика и велел особо не торопиться. Проезжая по проспектам и улицам российской столицы, он все никак не мог поверить, что вернулся в свою прошлую жизнь. Русская речь на улицах, от которой он уже отвык за много лет, звучала музыкой. Когда наконец-то добрались до дома, уже начинало темнеть. Расплатившись с извозчиком, Михаил смотрел на свой дом и боялся войти за ограду. Неужели сейчас он увидит живыми своих родителей, сестер, жену и детей? Но тут же одернул себя. Какая жена?! Ей еще четырнадцать лет, и они даже незнакомы. А дети еще не родились…

Войдя за ограду и направляясь к входной двери, он думал, что говорить родителям. Сестрам ничего говорить нельзя, тут и думать нечего. А вот с родителями поговорить надо. Поверят ли они, это другой вопрос. Правда, на этот счет он кое-что предусмотрел. Ладно, что забегать вперед… На звонок открыла горничная Полина.

— Ой, здравствуйте, Михаил Рудольфович! А мы вас так рано не ждали.

— Здравствуй, Полина. Погода испортилась, решил раньше вернуться. Как дома?

— Все хорошо, маменька только ваша очень волнуется. Ужинать сейчас будете или позже?

— Сейчас, только умоюсь и переоденусь с дороги…

Пройдя в дом, Михаил нос к носу столкнулся с младшей сестрой Маргаритой, которая тут же взяла быка за рога.

— О-о-о, мама, а вот и наш великий охотник вернулся! И где обещанный глухарь?

— Здравствуй, Маргаритка. В лесу глухарь…

— Ну так я и говорила! Мишка-врунишка! Хоть бы на рынке купил!

Михаил с улыбкой смотрел на младшую сестренку. Живую. Теперь он окончательно поверил, что вернулся домой…

— А ну не дразни брата, егоза! На себя бы посмотрела!

Из комнат вышла мать, а сестра показала ему язык и убежала. Михаил сбросил сумку, рюкзак, ружье и порывисто обнял мать.

— Здравствуй, мама… Вот я и вернулся…

— Здравствуй, сынок, что это с тобой? Ты сам на себя не похож. Что случилось?

Михаил понял, что эмоции надо держать в руках. Раскрывать свою тайну еще рано. Неизвестно, как родители это воспримут. А то еще решат, что у сына с головой не все в порядке.

— О, охотник вернулся! Здравствуй, Миша! Где обещанные глухари? А то Марковна уже ждет жаркое готовить!

Рядом появился отец и с ироничной улыбкой поглядывал на сына. То, что из затеи с глухарями не выйдет ничего путного, он предупреждал с самого начала. Ну ничего! Глухари еще будут!

— Здравствуй, папа. Извини, но у нас с глухарями оказались разные мнения по вопросам кулинарии. Убедить их не удалось.

— Ясно. Ничего, не переживай. Глухарь — птица осторожная. Через недельку вдвоем съездим, покажу тебе, что к чему. К глухарю особый подход требуется, его уважать надо! Это тебе не по воронам стрелять… О, а что это у тебя за баул? Когда уезжал, его не было. Нашел, что ли?

— Папа… Это долгая история. Нам надо серьезно поговорить.

— Вот как? Надеюсь, там ничего противозаконного нет?

— Нет.

— Вот и ладно. Давай переодевайся, мойся и за стол. За ужином и поговорим.

Михаил отнес вещи в свою комнату, переоделся и зашел к отцу перед ужином. Он не хотел говорить при свидетелях.

— Папа, мне надо с вами поговорить. С тобой и с матерью.

— Так сейчас и поговорим. Сынок, ты меня пугаешь. Что случилось?

— За ужином не получится, дело очень серьезное. Я не хочу, чтобы это слышали Агнесса с Маргаритой. У них не язык, а помело.

— Вот как? Ладно. Агнессы сейчас дома нет — уехала к подруге в Гатчину. Хорошо, после ужина поговорим. Сынок… Ты случайно в политику или в уголовщину не вляпался?

— Нет, упаси бог.

— Ну а остальное не смертельно. Не волнуйся, мать я предупрежу…

Ужин прошел в непринужденной обстановке. Их кухарка Марковна расстаралась. Как оказалось, отец ее сразу предупредил, что рассчитывать на глухаря особо не стоит. Поэтому запасной вариант со свиными отбивными был очень даже кстати. Маргарита при каждом удобном случае вздыхала о том, какой вкусной может быть дичь, но увы, добыть ее надо уметь. Не всякому это дано. Но Михаил, против обыкновения, совершенно не реагировал на подобные эскапады, чем приводил младшую сестренку в недоумение. Причем настолько, что совсем сбил ее с толку. Она даже поинтересовалась, не заболел ли он. Получив отрицательный ответ, с интересом стала присматриваться к брату. Михаил понял, что Маргарита что-то заподозрила. Несмотря на свой «ядовитый» язык, дурой она не была. Ничего, пускай привыкает. Сейчас многое будет по-другому. Мать, предупрежденная отцом, не касалась серьезных тем, только внимательно поглядывала на сына. Впрочем, Михаил догадывался, о чем она думает. Скорее всего, как бы его женить. Думает, что об этом и будет серьезный разговор.

После ужина Михаил ушел в свою комнату и попросил родителей прийти к нему. Таскать по дому лишний раз при всех сумку с вещами из будущего он не хотел. Когда родители зашли к нему и сели за стол, он был готов. Оба смотрели на него с интересом, но не торопили события.

— Итак, сынок. Мы слушаем. Что ты хотел нам сказать?

— Папа, мама, мне нужно сообщить вам очень важные вещи. Поверьте, я не сумасшедший. И объяснить то, что произошло со мной, я не могу.

— Сынок, ты нас пугаешь. Давай обойдемся без предварительной подготовки.

— Хорошо. Тогда смотрите…

Михаил открыл сумку и начал извлекать из нее то, что положил совсем недавно. Когда еще находился в каюте своей субмарины. Поначалу на родителей это особого впечатления не произвело, и они молча наблюдали, как на стол легли непонятная форма, какие-то коробки и чертежи. Но когда рядом со всем этим появилось оружие, мать испугалась.

— Миша, что это?! Откуда ты это взял?

— Вы мне не поверите. Я сам сначала во все это не знал, как поверить. Но это было. Вот, смотрите…

Михаил достал пачку фотографий, рассортировал их и протянул первую карточку. Отец и мать взглянули с интересом, но пока ничего не понимали.

— Миша, а кто эта девушка? И почему она рядом с тобой в подвенечном платье?

— Это фото сделано на моей свадьбе. И это моя жена.

— Миша, когда ты успел?! Почему мы ничего не знаем?!

— Посмотрите на дату на обороте.

— Миша, но почему здесь 1907 год? Это что, ошибка? И где твоя жена?

— Нет, не ошибка. А моя жена еще гимназистка.

— Так ты что, совратил несовершеннолетнюю?!

— Нет. Она еще ничего не знает обо мне. Посмотрите остальные снимки. Думаю, у вас возникнет много вопросов…

Родители с интересом начали рассматривать фотографии. Недоумение у них накапливалось, но они решили набраться терпения и досмотреть до конца. Пересмотрев все снимки по несколько раз, отец отложил их в сторону и с удивлением уставился на сына.

— Миша, ничего не понимаю. Что это за снимки? На старых ты выглядишь молодо, а на новых значительно старше, чем ты есть. Если не сказать больше. И почему на старых снимках ты в форме офицера русского военного флота? А на новых вообще непонятно в какой форме, но явно морской? И что это за корабли на фотографиях? И что это за женщина, с которой ты сфотографирован? Она совершенно не похожа на ту, что в подвенечном платье.

— Эта женщина — моя знакомая. Софи Жермен из французского города Лорьян.

— Так она сейчас во Франции?

— Нет. Она еще не родилась.

— Миша! Может быть, ты перестанешь говорить загадками?

Вместо ответа Михаил достал свое офицерское удостоверение и положил на стол. Отец открыл его и с удивлением стал переводить взгляд с документа на сына и обратно.

— Миша, ничего не понимаю… Ведь это, несомненно, ты… Только почему-то намного старше. И почему написано на немецком? Какой корветтен-капитан Михель Корф?! А это что?!

Отец положил удостоверение на стол и ткнул пальцем в дату выдачи документа. Михаил грустно улыбнулся.

— Да, папа. Это не фальшивка. Это подлинный документ, который был мне выдан в штабе второй флотилии подводных лодок «Зальцведель» немецкого военно-морского флота в 1942 году…

Михаил говорил очень долго. Лица родителей вытянулись, и они молча слушали его монолог, почти не перебивая. Он рассказал все. Начиная от самого первого дня, когда встретился с отцом Серафимом сорок лет назад. В заключение привел последний аргумент, чтобы подтвердить правоту своих слов.

— Понимаю, что во все, что я рассказал, поверить невозможно. Это выходит за рамки человеческого понимания. Предвидя такое, я и зашел в книжный магазин Софи. То, что наши отношения получили дальнейшее развитие, это уже другая история. Она владела большим книжным магазином, в том числе и с хорошим букинистическим отделом. У нее были сохранены подшивки всех французских газет с 1890 года. И я сделал фотоснимки статей за пятнадцать лет с наиболее интересными событиями, которые, несомненно, должны были попасть и в русские газеты. Начиная с октября 1902 года. Я распечатаю их, и вы сможете читать новости, которые произойдут через несколько дней, неделю, месяц и больше. Согласитесь, что я не могу предвидеть подобное и оказывать влияние на события. Во всяком случае, пока.

Мать с ужасом смотрела на сына. А отец взял в руки автомат и начал его внимательно рассматривать.

— Я тебе верю, Миша… Невозможно за пару дней придумать такое… И раздобыть такие вещи… Ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в оружии. И я не видел до сих пор ничего подобного… Так говоришь, он может стрелять, как пулемет?

— А это фактически и есть небольшой пулемет, сконструированный под пистолетный патрон. Модель МР-40 ERMA. Сокращенная аббревиатура с немецкого «машинен пистоле».

— А эти пистолеты? Когда они появились? Вернее, появятся?

— Вот этот — самый старый. «Парабеллум», или П-08. Будет выпускаться также под названием «Люгер» по имени создателя пистолета Георга Люгера. Эта модель будет принята на вооружение германской армией в 1908 году. Но другие модификации этого пистолета уже созданы. Он хорошо послужил мне во время Великой войны 1914–1918 года, как ее потом назвали. А после этого в гражданскую войну и во время моих китайских похождений. Вот этот маленький — «Вальтер ППК». Название говорит само за себя. ППК — «полицай пистоле криминаль» на немецком. Пистолет создан в 1931 году немецкой фирмой «Вальтер» для криминальной полиции, но применялся и в армии. Носил его с собой в качестве запасного пистолета скрытого ношения. В оккупированной Франции хватало не только партизан, но и уголовного отребья. А последний — «Вальтер П-38». Создан в 1938 году, как офицерское оружие на замену «Парабеллуму».

— Интересно… Очень интересно… Миша, я тебе верю без всяких газет… Мать, поверь мне, такого оружия еще не придумали… Но как получилось, что ты — офицер русского флота, пошел на службу к недавним врагам?

— У меня не было выбора. Только там я мог осуществить то, что задумал. Хотя от меня отвернулись все друзья, когда узнали, что я пошел на службу к немцам.

— А что же ты задумал?

— Папа, я ведь вернулся не для того, чтобы просто предупредить вас о том, что ждет Россию и нас всех, если не попытаться все изменить. В моих руках сейчас находится средство, с помощью которого мы сможем выиграть войну с японцами, которая начнется через год и четыре месяца. А именно поражение в этой войне и привело к цепи потрясений в России, которые завершились в 1917 году сначала отречением государя от престола, а потом большевистским переворотом, сделанным на немецкие деньги. Большевики пришли к власти и заключили сепаратный мир с немцами, подарив им всю западную часть страны. Правда, Германии это не очень помогло, и вскоре она проиграла войну, а кайзер Вильгельм потерял власть. И вскоре на территории Европы возникли два таких диктаторских режима, по сравнению с которыми правление Ивана Грозного и Петра Великого — это детские забавы. И в 1941 году эти режимы сцепились друг с другом. Причем большевики очень быстро снова потеряли огромную территорию. Не знаю, как пошли бы дела дальше, но в 1942 году немецкая армия уже продвигалась к Волге. Были захвачены вся Прибалтика, Малая Россия, Крым и часть Кавказа. Вы хотите повторения такой истории?

— Нет… А что это за средство?

— Во время Великой войны Германия поставила Англию на грань катастрофы действиями своих подводных лодок. Ее лодки были лучшими в мире. И я специально пошел к немцам, чтобы узнать всю их подводную кухню изнутри. Несколько лет проработал инженером на верфи, которая строила подводные лодки. После этого пошел на службу в подводный флот, а когда началась война в 1939 году, добился перевода на боевую лодку и воевал с января 1940 по октябрь 1942 года. За время работы на верфи мне удалось тайком переснять всю техническую документацию двух самых удачных типов немецких лодок, появившихся в 1917–1918 году. Скопировать также чертежи торпед. Так стали называть самодвижущуюся мину. Когда приступили к строительству новых лодок, мне тоже удалось достать кое-какие чертежи, хоть это и было связано с большим риском. А после этого я почти два года воевал в должности командира подводной лодки и имею в этом деле хороший опыт. Причем немецкие лодки и в эту войну снова оказались лучшими в мире. И теперь с помощью взятой документации я могу воссоздать немецкую субмарину на сегодняшней верфи. Так же, как и ее главное оружие — торпеды. Это будет, конечно, не точная копия, в некоторых отраслях промышленности еще не достигнут нужный уровень, но во всем мире не будет ничего подобного! И имея пару десятков таких субмарин, мы ликвидируем любую возможность выхода в море японского флота! Япония целиком зависит от импорта, и снабжать свою армию на материке она может только морем. И у России появится реальная возможность пресечь военные действия Японии в самом начале войны! А после этого надо будет любыми путями избежать втягивания России в войну в 1914 году. Иначе это снова приведет к гибели страны. А без возмущения народных масс во время войны большевикам и прочим врагам империи будет очень трудно осуществить свои замыслы. Ведь они фактически развалили армию к 1917 году своей подрывной деятельностью. Что и сделало возможным все последующие события, толкнувшие Россию в ад Гражданской войны.

Родители молча смотрели на Михаила. По выражениям их лиц он понимал, что если бы он рассказал и доказал, будто стал вхож во дворец императора, стал генерал-адъютантом и собирается жениться на одной из великих княжон, они бы удивились гораздо меньше. По крайней мере, с отцом контакт наладился. Мать пока еще пребывает в состоянии полной прострации и не воспринимает все адекватно. Наконец мать очнулась.

— Мишенька, так это что же получается? Что нас и нашу невестку с внуками эти изверги должны убить в декабре семнадцатого? А Агнесса с Маргариткой?

— Про них мне ничего выяснить не удалось. Они к тому времени уже вышли замуж, нарожали вам внуков и жили в другом месте. Мама, но я здесь и появился ради того, чтобы этого не случилось.

— Сынок, но ведь ты знаешь неповоротливость нашего чиновничества. Мне это известно лучше, чем кому-либо, так как я сам государственный чиновник и наши порядки меня зачастую бесят. Как ты сможешь добиться строительства подводных лодок за такой короткий срок до начала войны? Это даже если учесть, что тебе поверят и признают твой проект заслуживающим внимания?

Михаил только вздохнул. Отец, как всегда, был прав. Убийственно прав… Он и сам думал об этом не раз. Как обойти российскую чиновничью машину, работавшую своими порядками зачастую во вред государству, а не во благо. И кроме как решение этой проблемы криминальным способом он ничего другого так и не придумал…

— Папа, я много думал об этом. И я отдаю себе отчет, что пробить лбом нашу чиновничью стену — это из разряда фантастики. Добиться приема у государя я не смогу. Кто я такой? А если каким-то чудом все же добьюсь аудиенции, то меня просто объявят сумасшедшим. Папа, мама, вы уж меня простите, что буду говорить сейчас крамольные вещи. Но наш государь император — не тот человек, который должен править Россией. Своими необдуманными действиями он погубил и страну и самого себя. Я могу так утверждать потому, что сам был свидетелем этих событий. А нашего государя семейные проблемы волнуют гораздо больше, чем проблемы государства. Но другого императора у нас нет. Поэтому я приложу все силы к тому, чтобы оказать ему максимально возможную помощь и предостеречь от необдуманных шагов. Но это можно сделать не раньше, чем я добьюсь определенного успеха и на меня обратят внимание.

— А как ты это сделаешь?

— Для начала переговорю с адмиралом Макаровым. Это единственный здравомыслящий адмирал в России на сегодняшний день, слово которого имеет реальный вес. К сожалению, он должен погибнуть в самом начале войны от подрыва броненосца «Петропавловск» на японской мине. Я постараюсь этого не допустить. Всей правды поначалу рассказывать не буду, постараюсь сначала убедить его в том, что мои слова — не вымысел. Потому что без поддержки Макарова у меня ничего не получится. Если он поверит и решит помочь, то надо с его помощью добиться в кратчайшие сроки строительства флотилии подводных лодок хотя бы старого типа — 1917 года. Одновременно развернуть производство торпед для них и подготовку экипажей. Я могу помочь и в строительстве и в подготовке людей, так как занимался и тем и другим. Организовать производство и доставку топлива для лодок. Здесь проблем нет. У нас есть нефтепромыслы Каспия, и завод Нобеля уже начал выпуск дизелей.

Правда, они еще мало похожи на те, что будут применяться на лодках, но начало положено.

Его можно заинтересовать тем, что оформить патент на двигатель и передать права ему за небольшой процент. Но с условием в течение пяти-шести месяцев предоставить серийные образцы для новых лодок и обеспечить бесперебойное снабжение запасными частями и топливом. Топливо, которое используют в дизелях, уже научились получать из нефти. Все электрооборудование можно на первых порах закупить в Германии, там это развито очень хорошо. И к январю 1904 года мы должны иметь на Дальнем Востоке флотилию подводных лодок, готовую нанести удар по японскому флоту и парализовать все судоходство вокруг Японии. А я вполне могу сыграть роль тайного советника при командире этой флотилии, так как сейчас я опять — прапорщик военного времени, а не фрегаттен-капитан, командир подводной лодки и ветеран подводной войны. Находясь на неприметной штабной должности, смогу оказать помощь командиру флотилии в ее боевом применении, и никто ничего не заметит. Но опять-таки, нужна помощь Макарова. Чтобы мои слова не игнорировались, а принимались безоговорочно к исполнению. Возможно, придется открыть часть правды командиру флотилии, чтобы он не думал, будто имеет дело с непонятным выскочкой в чине прапорщика. Тогда, возможно, война закончится, так толком и не начавшись.

— Грандиозно, Миша. Грандиозно и невыполнимо. Сам знаешь, как у нас трудно пробить что-нибудь новое. А тут фактически рождение нового класса военных кораблей. Даже если Макаров тебе и поверит, так ведь он — далеко не последняя инстанция. И деньги для всего этого потребуются огромные. Плюс недостаток времени. Об этом ты думал?

— Думал. И придумал запасной вариант. Но тут опять-таки потребуется помощь Макарова.

— И какой это вариант?

— Я уже говорил, что пять лет прожил в Китае и занимался контрабандой опиума. Уж прости, папа, но с твоими английскими и французскими коллегами у меня были очень напряженные отношения. Так же, как с английской и французской полицией. Но мне нужны были деньги на осуществление моего плана. И теперь они у меня есть. Вот в этой шкатулке — обработанные бриллианты на сумму около пяти с половиной миллионов английских фунтов в ценах 1931 года…

— Сколько?!

— Около пяти с половиной миллионов фунтов. Не думаю, что сейчас цены отличаются очень сильно. И на эти деньги я вполне смогу построить одну лодку и снарядить ее. Причем еще и останется.

— Миша, но ведь это целое состояние!!! И ты хочешь выбросить его на ветер?!

— Ну, во-первых, не выбросить, а построить подводный корабль, аналога которому в мире еще нет. Во-вторых, не думаю, чтобы постройка обошлась дороже полутора — двух миллионов. А скорее всего, еще меньше. То есть больше половины этой суммы все равно останется. В-третьих, если все оставить как есть, то мы потеряем абсолютно все, когда большевики придут к власти.

— Но как ты собираешься построить военный корабль?! Кто позволит это частному лицу?! И где?

— А кто говорит, что я буду строить именно военный корабль? Частное лицо вполне может построить себе любое морское судно для научных экспедиций. А научные экспедиции могут быть и подводные. Субмарина, которую я закажу, не будет иметь при постройке ни одного орудия. Но там будут предусмотрены фундаменты для палубных орудий. Я вам потом расскажу подробно, что творили в океане немецкие субмарины в годы Великой войны. Такой урон, который они нанесли, не удалось добиться никому за всю историю. А то, что на лодке будут установлены торпедные аппараты, так что из того? Я найду десяток причин объяснить их наличие невоенными целями. Где построить? Желательно — в России. Чтобы технология постройки не ушла на сторону. Но если не получится, придется строить за границей. В Англии не хочу. Во-первых, там качество судостроения далеко от совершенства. А во-вторых, Англия будет поддерживать Японию в этой войне. И возможны любые неприятности во время постройки. Лучше всего делают немцы. Хоть и не хочется давать им в руки оружие, которое они смогут обратить против нас, но сейчас ближайший враг — Япония. Тем более к созданию таких лодок немцы все равно вскоре придут самостоятельно. Если победим Японию, то даст бог, может и удастся предотвратить столкновение с Германией. И на частной верфи за твои деньги тебе хоть черта с рогами сделают, не только подводную лодку. А вот дальше понадобится помощь Макарова. Во-первых, нужен экипаж, который надо еще хорошо подготовить. А набрать для этой цели случайных людей нельзя. Во-вторых, потребуется снабжение топливом и боезапасом. Решить эту проблему, находясь в море, я никак не смогу. Не забывайте, что лодку надо будет скрытно перегнать на Дальний Восток, причем как раз к началу войны, чтобы она не светилась раньше времени в тех водах.

— Ну, Миша, у тебя планы, как у Бонапарта… А если и это не получится? Ведь у Макарова тоже хватает недоброжелателей. И это еще если удастся его убедить.

— А тогда мне придется пройти свой прежний жизненный путь во второй раз. Что-то, конечно, можно будет попытаться сделать. Но в одиночку изменить ход истории я не смогу. Вам всем надо будет уехать из России до 1914 года. Куда-нибудь подальше. В Канаду, Северо-Американские Соединенные Штаты или Австралию. Эти страны не затронет война. А я останусь здесь. Если в ходе войны большевики снова возьмут власть в 1917 году, то я не буду больше участвовать в братоубийственной Гражданской войне. И не пойду на службу ни к большевикам, ни к немцам. Приеду к вам после октябрьского переворота, как только смогу выбраться из России. Здесь мне будет больше нечего делать…

Разговор закончился далеко за полночь. Все домашние уже улеглись, и только в комнате Михаила долго горел свет. Он показал родителям все фотографии, которые захватил с собой, комментируя то, что было запечатлено на снимках. Больше всего их поразили самолеты, танки и автомобили. Что и не удивительно, авиация делала только первые шаги по пути в небо. К сожалению, достать чертежи самолетов Михаилу не удалось. Только общие схемы, а по ним крылатую машину не построишь. То же самое касалось автомобилей и танков. Но Михаил не отчаивался. Он понимал, что если пытаться охватить абсолютно все, то можно не получить ничего. И решил сконцентрировать усилия на той области, в которой хорошо разбирался. А именно — на подводных лодках и торпедах. Он не сомневался, что даже одна лодка в начале войны сможет очень сильно затруднить действия японского флота. А если их будет целая флотилия в пятнадцать — двадцать вымпелов, то адмиралу Того придется забыть об активных действиях на море. Так же, как и о поставках грузов в Японию. После первых успехов лодки парализуют все судоходство вокруг Японии уже одним фактом своего существования. Михаил хорошо помнил, какая паника царила в Англии и во Франции в 1914 и 1915 году. Немецкие субмарины мерещились повсюду. И это притом, что немцы еще не применили доктрину неограниченной подводной войны. А если начать неограниченную подводную войну в японских водах? Да ни один пароход не рискнет приближаться к японским берегам. Но все эти замыслы были пока на бумаге. И если их не удастся воплотить в жизнь, то они не стоят ничего. А сделать это будет непросто. Российский чиновник уже доказал всем, что он непобедим. И победить его можно только одним способом. Макиавелли когда-то сказал: «Для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги». И в этом знаменитый интриган был абсолютно прав. А против такого оружия даже русский чиновник бессилен.

Наутро, не откладывая дело в долгий ящик, Михаил отправился в Кронштадт. Времени остается очень мало и надо успеть заручиться поддержкой адмирала Макарова. Потому, что без его помощи вся эта затея теряет смысл. Никто не станет слушать молодого штурмана дальнего плавания торгового флота, никогда не воевавшего и все познания о подводных лодках у которого могут базироваться только на романе «Двадцать тысяч лье под водой». Очевидно, славы капитана Немо захотелось молодому человеку. Ну ничего, с возрастом эта дурь должна пройти… Вот так примерно о нем и будут говорить. Если построить лодку он еще сможет, набрать и подготовить экипаж — возможно, перегнать лодку на Дальний Восток — тоже, но вот снабжать лодку топливом и боезапасом на театре военных действий — это ему уже не под силу. Впрочем, не будем заранее о грустном. Вдруг произойдет чудо, и Морское министерство заинтересуется его проектом. И на верфях Санкт-Петербурга начнут строить боевые корабли, которых еще не знает история. Но Михаил был реалистом и хорошо знал, что если чудеса иногда и случаются, то не с российской чиновничьей машиной…

Небольшой пароходик шел из Петербурга в Кронштадт по Морскому каналу, и Михаил смотрел на вырастающий впереди остров Котлин. Там сейчас должен находиться начальник Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта адмирал Макаров. Как всегда бывает осенью в Петербурге, моросил мелкий противный дождь, и порывистый ветер с Финского залива вспенивал темную воду Маркизовой лужи. Поежившись, Михаил ушел с палубы. Неизвестно, удастся ли сегодня увидеться с адмиралом. Скорее всего, нет. Беспокойный адмирал на месте не сидит и найти его не так-то просто. Значит, придется оставаться в Кронштадте до тех пор, пока не переговорит с Макаровым. Благо, Михаил сейчас лицо цивильное, в свободном времени не ограниченное и рамками воинской дисциплины пока не обремененное. Предыдущий контракт с судоходной компанией недавно закончился, а подписывать новый он не собирается. Сейчас появились намного более важные дела. Тем более с деньгами теперь никаких проблем. Спасибо китайцам…

Как Михаил предполагал, так оно и получилось. Добиться аудиенции у адмирала не удалось ввиду отсутствия оного на месте. Записавшись на всякий случай на прием к губернатору, отправился побродить по Кронштадту. Хоть погода и не располагала к этому, но он с огромным удовольствием ходил по тем местам, где был много лет назад. Морская твердыня, заложенная Петром Великим, жила своей жизнью. Поразмыслив, он понял, что так можно прождать долго. Макаров человек занятой, и особого дела до какого-то Михаила Корфа у него нет. Поэтому можно поторопить события. Как говорят, наглость — второе счастье. Зайдя на почту, он взял конверт и лист бумаги. Непривычно было снова писать перьевой ручкой, но куда денешься. Тем более за долгие годы Михаил уже отвык писать по-русски, так как приходилось писать только по-немецки и иногда по-французски. И теперь напрягал память, вспоминая все эти российские «яти», где их правильно ставить в словах. Все же, большевики сделали два добрых дела, до чего не додумались российские чиновники с российским государем. Упростили алфавит и перешли на календарь, по которому живет весь цивилизованный мир.

Когда Степан Осипович Макаров добрался наконец-то домой после напряженного дня и собрался отдохнуть, то его отдых был бесцеремонно нарушен. Горничная внесла конверт и сказала, что некий молодой человек просит передать его лично в руки. Макаров удивленно осмотрел конверт. Надписи на конверте отсутствовали, и сам он был не запечатан. Удивляясь еще больше, адмирал вытряхнул на стол содержимое. Внутри была фотография какого-то военного корабля и короткое письмо. Скользнув взглядом по снимку, адмирал замер. Такого он еще не видел. Длинный, узкий корпус, имеющий наклонный, а не таранный форштевень, и трехорудийные башни, установленные в диаметральной плоскости одна выше другой! Причем по калибру орудий было видно, что это не крейсер. Но своими изящными обводами он совершенно не напоминал утюгообразные корпуса современных броненосцев с высоченными круглыми трубами. Причем было видно, что это именно фотография, а не нарисованная картинка. Так и не поняв, что же это за диковина, адмирал взял письмо. Текст был небольшим.

«Здравствуйте, Степан Осипович!

Прошу вас не отказать мне в аудиенции. Имею очень важную информацию, предназначенную для вас лично. В качестве доказательства серьезности моих намерений прилагаю фотографическую карточку. Таких кораблей вы еще не видели.

С уважением, Михаил Корф».

— Кто это принес?! — От флегматичного настроения Макарова не осталось и следа.

— Молодой человек, сейчас у входа ждут! — Горничная не на шутку перепугалась.

— Давай его срочно сюда!!!

Когда Михаил вошел в рабочий кабинет адмирала, тот уже сидел за столом, и было видно, что желал получить скорейшие объяснения. Михаил вежливо поздоровался, представился и извинился, что побеспокоил хозяина дома, да еще и в столь поздний час. На что Макаров только отмахнулся.

— Ладно, молодой человек. Давайте оставим церемонии. Признаюсь, вы меня заинтересовали. Откуда у вас эта карточка и что за корабль на ней изображен? И о какой важной информации идет речь в вашем письме?

— Ваше превосходительство, я могу сообщить очень важную информацию, но прошу вас не считать меня сумасшедшим или шутником. Потому, что поверить в это трудно.

— Так, начало многообещающее. А нельзя ли ближе к делу? Вы так и не ответили на мой вопрос.

— На этом снимке — вступление в строй немецкого линейного корабля «Шарнхорст». Вы согласны, что подобной конструкции еще нет нигде?

— Согласен. Но когда же немцы успели сотворить такое?! Насколько мне известно, ничего похожего у них до сих пор не было!

— Снимок сделан 7 января 1939 года.

— Когда?! Вы что меня, за дурака держите?!

— Степан Осипович, я предупреждал, что мои слова могут показаться вымыслом. Но это не так. Если хотите, я продолжу.

— Да уж извольте, милостивый государь!

— Это может показаться сказкой, но я знаю будущее. Поверьте, эта карточка — не фальшивка. Я специально захватил ее потому, что был уверен — она сразу заинтересует вас как военного моряка. По части важной информации — в ночь с 26 на 27 января 1904 года начнется война с Японией. Отряд японских миноносцев нападет на нашу Тихоокеанскую эскадру…

Хохот Макарова прервал речь Михаила. Адмирал смеялся долго. Наконец глянул взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Милостивый государь, сначала вы производили впечатление адекватного человека. Похоже, я ошибся. Вы пришли для того, чтобы рассказывать плод ваших фантазий? Вы, случайно, с духами не общаетесь?

Михаил улыбнулся, достал сложенный лист бумаги и положил на стол.

— Ваше превосходительство, я предвидел подобную реакцию на мои слова. Поэтому давайте сделаем так. Вот список событий, которые произойдут в мире в течение ближайших двух месяцев. Об этом будет написано в газетах, и вы сможете убедиться в правоте моих слов. Согласитесь, что предугадать все это заранее я никак не могу. Тем более, я не могу подстроить стихийные явления. Если и это вас не убедит… Что же, тогда мне придется действовать самому. Что-то я все же смогу сделать. Напоследок хочу сказать, что обратился к вам потому, что вы единственный настоящий адмирал в России на сегодняшний день. Остальные приведут Россию к краху в этой войне. В феврале 1904 года вы будете назначены командующим Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре. Ваше прибытие преобразит флот. Но 31 марта 1904 года броненосец «Петропавловск» подорвется на японской мине и погибнет. Вы погибнете вместе с ним. После этого русский флот на море и русскую армию на суше будет преследовать сплошная цепь поражений. 14 мая 1905 года в Корейском проливе, возле островов Цусима, произойдет сражение между русским и японским флотом, в котором наша 2-я Тихоокеанская эскадра будет наголову разбита. После этого Россия подпишет унизительный мир, потеряет южную часть Сахалина и свои права на Порт-Артур с Дальним. Дальше рассказывать нет смысла. Но поверьте, будет еще хуже.

— Хорошо. Допустим, я вам поверю. Но чего вы добиваетесь?

— В моих руках есть средство, которое может принести нам победу в этой войне. Но без вашей помощи ничего не получится. И я хочу предупредить вас, чтобы спасти от гибели на «Петропавловске». Вы нужны России.

— Благодарю вас за заботу. Допустим, я поверил. И какое же это средство?

— В моих руках вся техническая документация по постройке подводной лодки.

— Вы шутите? Чем эта консервная банка может повредить японцам, если они действительно нападут?

— Степан Осипович, поверьте, таких лодок вы тоже не видели. Линкор «Шарнхорст» вас не убедил?

— Хм… Ладно… Честно скажу, заинтриговали. Поэтому, давайте поступим по вашему совету. Если вы не передумали. Что там у вас… Так, ну это можно предугадать… Сеанс кинематографа в Ливадии в присутствии государя императора и государыни императрицы 4 ноября. Доставка именной партии французского шампанского английскому королю Эдуарду VII… Простите, но откуда вы все это можете знать?!

— Вот именно, Степан Осипович. Ни государь император, ни король Англии еще об этом не знают. А я знаю. Поэтому можете подождать, пока все эти события сбудутся. Чтобы вы не считали меня сказочником. А сейчас не смею вас более задерживать. Вот на всякий случай моя визитная карточка. Если вас моя информация заинтересует, дайте мне знать, я приеду и покажу и расскажу много интересного. Только большая просьба. Не говорите об этом никому. Я не хочу прослыть сумасшедшим, и огласка сильно повредит нашему общему делу. Именно поэтому я и пришел к вам. Потому что вы умный человек. Чего нельзя сказать о многих других наших адмиралах. Честь имею, Ваше превосходительство!

Михаил по-военному четко отрапортовал и вышел из кабинета, оставив Макарова в полном недоумении.


Когда Михаил на следующий день добрался домой, его ждал неожиданный сюрприз. Агнесса вернулась из Гатчины, и все говорило о том, что поездка к подруге была только предлогом. Но родители посмеивались и делали вид, что принимают все за чистую монету.

И поскольку голова старшей из сестер была занята совсем другим, особого внимания на окружающее она не обращала. Поэтому никаких проблем с ней и не возникло. А вот младшенькая Маргарита поглядывала на братца очень странно. Михаил весь вечер ловил на себе ее взгляды и не мог понять причины. Сначала он отнес это на счет того, что перестал реагировать на ее ядовитые реплики. В чем, признаться, сестренка была большая мастерица. Да только и Маргарита стала вести себя по-другому! Не пыталась его укусить при каждом удобном случае. А вот это было в высшей степени странным. Так ничего и не придумав, Михаил решил не обращать внимания. Мало ли какие тараканы в голове у сестренки завелись… Но после ужина Маргарита, не утерпев, вошла к нему в комнату. Весь ее вид напоминал лисицу, забравшуюся в курятник.

— Мишенька, ты мне ничего рассказать не хочешь?

— А что именно тебя интересует?

— Где ты был?

— То есть как где? В Кронштадт ездил.

— А зачем?

— По делам.

— По каким?

— Маргаритка, все тебе надо! По служебным.

— Миша, я хоть и вредина, но не дура.

— Маргаритка, как сие понимать?

— Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Миша, я знаю, что с тобой что-то произошло. Причем тогда, когда ты ездил на охоту. Тебя как подменили. Я случайно увидела твои фотокарточки, когда мама рассматривала их вчера, а тебя не было дома.

— Ну и что? Фотокарточки как фотокарточки.

— Миша, повторяю, я не дура. Хоть мама и постаралась отвлечь мое внимание, но я заметила кое-что, что меня очень удивило. И после этого, каюсь, залезла в твою комнату и рассмотрела сама.

— Та-а-к… Сестренка, тебя давно пороли? А то, может, давай я тебе надаю? На правах старшего брата?

— Мишенька, ради бога, можешь меня высечь, если тебе от этого станет легче. Но только, пожалуйста, расскажи мне все. Ты что, побывал в будущем?

Михаил как стоял возле дивана, так и сел. Сестренка же смотрела на него с огромным интересом, и он понял, что своей реакцией только подтвердил ее подозрения. Но как эта маленькая ведьма могла догадаться?! Надо срочно выкручиваться. А то завтра об этом будет знать вся гимназия, где учится Маргарита. А дальше — пошла писать губерния…

— Маргаритка, прости, но с чего ты это взяла?!

— Дедуктивный метод Шерлока Холмса.

— А ну, рассказывай.

— Хорошо, доставай снимки. Все равно я их уже видела.

Михаил достал из письменного стола все фотографии, какие были, и Маргарита тут же начала их сортировать. Ему оставалось только наблюдать, удивляясь все больше и больше. Наконец сестра закончила.

— Вот, Миша, смотри. Начнем с того, что эти снимки сделаны в разное время. На старых снимках на тебе почему-то форма офицера русского военного флота. Хотя ты им сейчас не являешься. Тем более на мундире ордена. Когда ты их успел получить? И на последних снимках этой серии на тебе мундир капитана первого ранга. Не удивляйся, я разбираюсь в погонах. И выглядишь ты намного старше, чем сейчас. Тем более хоть под фуражкой особо и не видно, но можно разобрать, что волосы у тебя совсем седые. Снимок сделан в каком-то южном городе, причем летом, если судить по одежде публики, которая на заднем плане карточки. У нас в Петербурге даже летом так не одеваются. Следующие снимки сделаны в Европе. Надписи на вывесках на немецком и на французском. Причем на тебе непонятная форма без погон. И это не форма моряка торгового флота, какая у тебя есть. В торговом флоте нашивки на рукавах обычно имеют ромбовидную петлю. Здесь же три нашивки и звездочка сверху. Тем более у тебя кортик. А кортики носят только офицеры военного флота. И это не английская форма. Там хоть и нет погон, но нашивки на рукавах имеют круглую петлю, а не звездочку. Форма напоминает немецкую, но кокарда на фуражке не похожа. И на груди с правой стороны какие-то крылья и такие же крылья на тулье фуражки. За то, что это немецкая форма, говорит крест на левой стороне кителя и крест у тебя на шее. Похожие награды я видела на картинках. И последнее, и самое главное, в чем ты не сможешь меня обмануть. Миша, я не очень хорошо разбираюсь в твоих кораблях, но ничего похожего до сих пор не видела. Ведь у тебя вся комната в картинках и фотографиях кораблей. Обрати внимание сам — здесь нет даже отдаленно ничего похожего. Также аэропланы и автомобили на фотографиях даже отдаленно не напоминают те, что есть сейчас. Кроме этого, посмотри на женщин, которые попали в кадр. Миша, таких фасонов не носят и не носили никогда! У молодых девушек подол платья выше колена — где ты это видел?! Да и женщины постарше одеты совсем не по моде сегодняшнего или прошлого дня. И кроме этого, обрати внимание. Вот на этом снимке на заднем плане в кадр попали две женщины в военной форме. То, что это военная форма, не вызывает сомнений. У обеих на правой стороне мундира крылья, как у тебя, плюс погоны, у обеих кобура на поясе и снова юбки до колена! Вот снимок, где ты с какой-то женщиной. Видно, что она не девочка. Но одета так, как никогда даже не подумает одеться женщина ее возраста! И тоже платье до колена! А вот этот снимок — ты с группой офицеров в такой же форме, как у тебя, и среди вас женщина! Женщина — офицер военного флота, где это видано?! А то, что она офицер, несомненно. Китель такой же, как у остальных, только одна нашивка со звездочкой на рукаве. И у нее тоже юбка до колена! Мишенька, может быть для тебя это и в диковинку, но такой длины юбок и платьев нет и не было за последние несколько сотен лет!!! Кстати, именно эту фотографию я и увидела случайно у мамы. Но это не все. Посмотри внимательно на стену здания, возле которого вы фотографировались. Видишь эти цифры над входом? Вот этот барельеф — 1930? Это значит, что здание построено в 1930 году! Строители так часто делают. А сегодня только 1902 год! Как ты мне все это объяснишь?

Михаил судорожно глотал слюну и моргал. Недооценил он сестренку. И что же теперь делать? Если начнет упорствовать, то будет только хуже. Уж свою сестричку он знает — вцепится мертвой хваткой. Поэтому надо любыми путями превратить ее в свою союзницу. А это можно сделать только рассказав все. И надеяться, что она будет держать язык за зубами. Хотя на это надеяться… Маргарита, похоже, уловила его мысли.

— Миша, я понимаю, что ты боишься за мой дурной язык. Обещаю тебе, что не буду болтать. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверил. Но я сама понимаю, об этом болтать нельзя ни в коем случае. Не хватало, чтобы мы приобрели репутацию сумасшедших.

Михаил улыбнулся. Маленькая фурия разбила его аргументы полностью. И он решился.

— Хорошо, Маргаритка. Я расскажу тебе все. Надеюсь, что ты не растрезвонишь это. Потому что сейчас очень многое поставлено на карту и от этого зависят наши жизни. Смотри…

И он начал доставать из шкафа то, что захватил с собой. Чертежи показывать нет смысла, сестра в них ничего не поймет. Но вот невиданный фотоаппарат, российские и немецкие награды, два кортика и немецкая форма произвели на нее впечатление. Так же, как и документы. В дипломе об окончании Морского корпуса стояла удивительная цифра — 1913 год. А в офицерском удостоверении и того больше — 1942! Маргарита рассматривала все круглыми от удивления глазами.

— Корветтен-капитан Михель Корф… А почему Михель?

— Переделал имя на немецкий манер. Ведь я жил в Германии.

— А кто такой корветтен-капитан?

— В русском флоте аналога этому чину нет. Между лейтенантом и капитаном второго ранга. Но за несколько дней до возвращения мне был присвоен чин фрегаттен-капитана, что соответствует капитану второго ранга. Просто не успел получить новые документы. Надо было срочно возвращаться к вам.

— Упасть и не встать… Сколько же тебе здесь лет, Миша?

— Шестьдесят два, сестренка…

Пришлось рассказывать все подробно. Сестра интересовалась всеми деталями его долгой жизни. Рассказ старшего брата поверг ее в настоящий шок. Михаил тоже был сильно удивлен. Вместо маленькой взбалмошной фурии, какой он привык видеть младшую сестру, перед ним сидела умная и рассудительная не по годам женщина. Которая прекрасно поняла, какие важные сведения только что узнала. И что уж совсем поразило Михаила, так это то, что сестру больше всего заинтересовала не ее будущая семейная жизнь и то, что с ними со всеми случилось, а то, что брат собирается делать дальше. Совсем сбитый с толку, Михаил поинтересовался таким непонятным перекосом в женском любопытстве. Ответ его просто убил.

— Мишенька, так ведь сейчас все будет по-другому. И ты не допустишь того, что случилось. Иначе не тащил бы все это сюда. Если бы захотел прожить второй раз свою жизнь тихо и спокойно, притащил бы полный баул драгоценностей, которые заработал на контрабанде опиума, да и махнул в Америку или еще куда-нибудь подальше. Если знаешь, что через пятнадцать лет страна погибнет. Вместо этого ты воевал в немецком подводном флоте, а сюда захватил с собой чертежи подводных лодок и собираешься надавать по шее японцам. И предотвратить вступление России в следующую войну. Миша, хоть это и высокопарно звучит, но ты настоящий патриот и я горжусь таким братом. И если у тебя получится задумка со строительством подводной лодки и ты поможешь русскому флоту одержать победу на море, то твой общественный статус несоизмеримо вырастет. А вместе с твоим и мой заодно. И мои женихи уже будут совсем из другого круга. Ведь мне сейчас только четырнадцать лет, а война начнется через год с небольшим. И когда ты вернешься с войны героем, то и я буду сестрой героя войны — русского морского офицера. Как знать, может быть, даже за князя замуж выйду! Так какой смысл обсуждать то, что было, если сейчас все обязательно пойдет по-другому? Ведь ты уже сделал первые шаги по изменению истории!

Михаил только потряс головой и несколько раз глубоко вздохнул.

— Маргаритка, а ты не допускаешь мысли, что я могу не вернуться с этой войны?

— И думать об этом не смей!!! Сколько войн ты уже прошел? Ты — настоящий воин, Миша! Тем более ты продолжаешь находиться под защитой талисмана. Как ни фантастично это звучит. Я не знаю, как это объяснить, но вот все это, что лежит перед нами на столе, это факты, с которыми не поспоришь. А Шерлок Холмс верил только фактам.

— Да уж, Маргаритка… Тебе бы в гестапо работать… Там бы тебе цены не было…

— А что это такое?

— Была у нас там такая организация… Тайная государственная полиция… Вроде нашего российского корпуса жандармов. Функции те же…

— А что, я против жандармов ничего не имею. Кому-то же надо бомбистов ловить.

— Ладно, жандарм в юбке. Теперь тебе все ясно? И ясно, что надо держать язык за зубами? И даже Агнессе ничего говорить нельзя!

— Мишутка, ты меня вообще за дуру держишь? Сама знаю. И за язык и за Агнессу. У нее сейчас только любовь на уме. Разболтает и не заметит. Лучше давай я тебе помогу с бумагами. Ведь у тебя в основном одни негативы? Надо печатать фотографии?

— Да. В основном все в негативах. Чертежей на бумаге немного.

— Вот давай я тебе и помогу. Мне самой интересно. Кстати, покажи мне свою лодку. Она большая? Как «Наутилус» у капитана Немо?

— Ну до «Наутилуса» далеко. Особенно в части подводной скорости и по уровню комфорта. Вот моя «малышка». Подводная лодка U-177, тип IX–C. А это я на мостике…

— Ух ты, какая большая! А почему же называют — лодка? Ведь это настоящий подводный миноносец!

— Надо же… Никогда такого названия не слышал. А с каких это пор ты в классах военных кораблей разбираться научилась?

— Со вчерашнего дня. Как ты в Кронштадт уехал, а я твои фотографии увидела. Вот и посмотрела в твоих книжках, искала что-нибудь похожее. И ничего похожего не нашла.

— Ох, Маргаритка!!!

— Ладно, Мишенька, ты же на меня не сердишься?

— Ладно, сестренка. Давай забудем прошлые обиды и будем действовать одной командой. Тем более, похоже, помощь мне понадобится.

— Мишенька… Только я тебя попросить хочу… Не говори ни папе, ни маме, что я в твоих вещах без спроса рылась… А то меня обязательно высекут…

Октябрь и начало ноября прошли однообразно. Михаил оборудовал в одной комнате фотолабораторию, для чего пришлось повозиться. Фотоаппаратуры для пленки такого формата еще не было и пришлось все делать на заказ. Но деньги решают подавляющий процент существующих в мире проблем, и вскоре фотолаборатория заработала. Михаил пропадал там целыми днями, а по вечерам, после занятий в гимназии, подключалась Маргарита. От недавней маленькой мегеры не осталось и следа, чему родители просто поражались. Но девочка радикально переменилась, прикоснувшись к тайне. Иногда Михаил все же делал вылазки из дома. Отец порекомендовал ему запатентовать привезенное оружие. Ведь такой системы еще нет нигде, а лишние деньги никому не помешают. Подумав, Михаил согласился. «Парабеллум» уже изобретен, поэтому на славу Георга Люгера и Хьюго Борхарда покушаться не стоит. Мужики ее заслужили. А вот Вальтер перебьется. Поэтому скопировал подробные чертежи «Вальтера ППК» и «Вальтера П-38» и подал заявку. С автоматом решил пока повременить. А то очень уж подозрительно будет. Поведение Михаила не укрылось от его друзей и знакомых, и все удивлялись, что это он целыми днями пропадает дома. Но мало ли что взбрело в голову новоявленному изобретателю. Все они немного не от мира сего. Хоть Михаил и не надеялся, что на «его» пистолеты обратят внимание и запустят в производство (был даже почти уверен в обратном), но начало положено. С торпедами тоже решил пока повременить, подождать решения Макарова. Дни шли своим чередом, пока однажды холодным ноябрьским вечером в фотолабораторию не постучала горничная Полина.

— Михаил Рудольфович, вас там какой-то важный господин спрашивают. В гостиной дожидаются.

Глава 4 Лбом о… броню

Выйдя из фотолаборатории и пройдя в гостиную, Михаил с огромным удивлением увидел Макарова. Адмирал был в гражданской одежде, что само по себе, как и приход к ним в дом, было довольно необычным. Макаров увлеченно о чем-то разговаривал с отцом, когда приход Михаила отвлек их. После взаимных приветствий адмирал сразу перешел к делу.

— Михаил Рудольфович, я к вам по делу. Решил не впутывать сюда посторонних. Признаюсь, я потрясен. Все, о чем вы предупреждали, сбылось в точности. Не знаю, как это объяснить, но факты остаются фактами. Вот и пришел за разъяснениями.

— Тогда, нам предстоит долгий разговор…

Михаил попросил адмирала пройти к нему в комнату. Доставать оружие, чтобы его видели горничная, кухарка и Агнесса, он не хотел. Начать решил с фотографий, комментируя снимки и попутно рассказывая свою историю. Затем показал чертежи субмарин. Сказать, что Макаров был сражен, это не сказать ничего. Больше всего его поразили фотографии огромных линкоров и самолетов. И то, что случится с Россией через пятнадцать лет. Даже известие о скорой гибели, если оставить все как есть, не поразило его так сильно.

— Михаил Рудольфович, но ведь это чудовищно… Просто чудовищно… То, что случится с Россией… Как я вас теперь понимаю… Грешным делом, думал, что вы изобрели какое-то устройство, с помощью которого можно заглянуть в будущее… А оказывается, вы сами провели там сорок лет и вернулись назад… Господи, слышали бы все, что я говорю… Но что вы хотите предпринять сейчас? Чтобы попытаться предотвратить этот кошмар?

— Я к этому и подхожу, Степан Осипович. Развал России начнется после поражения в Русско-японской войне. Поэтому ее нам надо выиграть быстро и малой кровью. Тогда у товарищей революционеров не будет такой благодатной почвы для своей деятельности. Наладить производство авиации и танков не получится. Во-первых, у нас еще не тот технический уровень, а во-вторых, мне не удалось достать подробных чертежей. А по схемам и фотографиям самолет и танк не построишь. Но у меня есть вещи, которые можно скопировать уже сейчас, на базе имеющихся технологий. Во всяком случае, достаточно близко, чтобы это было эффективным и надежно работало. Во-первых, у меня есть вся техническая документация с чертежами немецкой средней лодки типа UB-III 1917 года и большой крейсерской лодки типа U-139 1918 года, предназначенной для действий на удаленных коммуникациях в океане. Есть также чертежи немецкой 500-миллиметровой парогазовой торпеды, применяемой этими лодками в тот период. Во-вторых, есть не совсем полная документация с чертежами более поздних лодок — средней типа VII–C, базирующейся на UB-III, и большой крейсерской типа IX–C постройки 1940 года, на которой воевал я. Есть чертежи торпед, применяемых этими лодками. Парогазовой G7A и электрической G7E.

— Электрической?!

— Да, на ней установлен электродвигатель и аккумуляторная батарея. Торпеда имеет меньшую дальность хода, чем парогазовая, но значительно проще и дешевле в производстве. Кроме этого, обладает бесценным качеством — не оставляет пенного следа на поверхности воды.

— Ну знаете… Неужели такое возможно?!

— Возможно, Степан Осипович. Но продолжим. Есть чертежи немецкого пулемета MG-34, который может использовать уже существующие патроны немецкой винтовки «Маузер» и по всем статьям превосходит то убожество, которое придумал Хайрем Максим. И которое есть в русской армии в очень ограниченном количестве. Есть чертежи и один экземпляр автомата МР-40, или пистолета-пулемета, как его еще называют, сделанного под 9-миллиметровый пистолетный патрон. Правда, этот патрон появится в Германии только в 1904 году. Есть чертежи и один 9-миллиметровый пистолет «Вальтер П-38», который также по всем параметрам превосходит револьверы системы Нагана, стоящие сейчас на вооружении русской армии. Если удастся наладить производство всего этого, то армия и флот Японии окажутся в крайне сложной ситуации. На все у нас год. 27 января 1904 года начнется война.

Макаров молчал и не мог оторвать взгляда от чертежа подводной лодки U-177, который Михаил захватил с собой. После этого взял фотографию и стал сличать с чертежом. Внимательно рассмотрел фотографию, на которой была запечатлена погрузка торпед. Увиденное превзошло все ожидания.

— Фантастика… Настоящая фантастика… Пулемет, который можно носить в руках… Мина с электрическим мотором, которая не оставляет следа на воде… Субмарина, которая может оперировать в любом районе океана и нырять на глубину 250 метров… Если бы мне рассказали об этом раньше, я счел бы это бредом… Но как вы рассчитываете воплотить все это в жизнь, Михаил Рудольфович? Вы забыли о наших реалиях? Ведь мало-мальски простое изобретение очень трудно внедрить. Победить российского чиновника зачастую труднее, чем врага в бою. На что вы рассчитываете? Тем более времени осталось всего ничего.

— Я думал об этом. Поэтому представлю вам три наиболее вероятных варианта развития дальнейших событий. Вариант первый — самый благоприятный. Нам удается убедить государя императора, что я не сумасшедший и не шарлатан. Согласно его указу начинается выпуск пулеметов и автоматов на наших оружейных заводах. Автоматы можно выпускать под пистолетный патрон «Маузера». На казенных верфях начинается строительство подводных лодок в количестве не менее десяти. Ради ускорения процесса можно взять старую среднюю лодку типа UB-III, поскольку на нее есть вся документация и ее проще воспроизвести. Все равно в мире еще нет и долго не будет ничего даже отдаленно похожего. Одновременно наладить выпуск старой немецкой 500-миллиметровой парогазовой торпеды, или торпеды G7A вместо наших самодвижущихся мин Обуховского завода и завода Лесснера. Наладить производство электрических торпед вряд ли получится, технология отстает. Я, как имеющий богатый опыт и в строительстве лодок и в их боевом применении, оказываю помощь заводам в постройке и одновременно занимаюсь подготовкой экипажей субмарин. В первую очередь командиров лодок и офицеров. Лучше, если люди вообще не будут знать, кто я такой. А то если господа офицеры узнают, что их учит жизни прапорщик военного времени, то реакция может быть самая неожиданная. Для лодок надо будет начать строительство дизелей на заводе Нобеля. Там уже начали их выпускать, только небольшой мощности. Ни в коем случае не соглашаться на установку бензиновых и керосиновых двигателей ввиду их высокой пожаро- и взрывоопасности. Наладить в промышленном масштабе выпуск дизельного топлива и смазочных масел. Фирма Нобеля в состоянии это сделать. Когда лодки будут построены, перегнать всю флотилию на Дальний Восток в сопровождении одного-двух быстроходных транспортов, которые должны снабжать лодки топливом на переходе. У лодок типа UB-III не хватит запаса топлива, чтобы дойти от Кронштадта до Порт-Артура или до Владивостока без промежуточной бункеровки. Но в бассейне Желтого и Японского моря они смогут оперировать совершенно свободно. Если японцы все же рискнут напасть, то флотилия лодок сможет нанести удар такой силы, что флот адмирала Того будет просто не в состоянии вести активные действия. Одновременно устанавливается блокада японских портов. Топить все, что пытается приблизиться к японским берегам. Без импорта Япония не сможет вести войну.

И даже если японцы успеют высадить десант в Корее в Чемульпо, то снабжать свою сухопутную группировку они не смогут. И очень скоро доблестные войска микадо останутся без боеприпасов. Если продовольствие они еще смогут добыть грабежом, то вот патроны и снаряды взять им будет негде. И война утихнет сама собой. Если же наши заклятые друзья англичане начнут мутить воду, не поддаваться их нажиму. Если же они вообще потеряют чувство реальности и направят в дальневосточные воды свой флот, то встретим. Хоть я и не Отто Веддиген, но кое-что могу. И подготовлю достойную встречу флоту Его Величества. Касательно моей персоны. Лучше всего мне быть на неприметной штабной должности в штабе флотилии подводных лодок. Но чтобы мои слова были руководством к действию командиру флотилии и командирам лодок, а не пустым звуком. Здесь понадобится ваша помощь. Флотилия должна подчиняться вам лично и больше никому. Никаких генералов Стесселей и адмиралов Алексеевых, Старков, Витгефтов и прочих. Не говоря о Рожественском. Но по персоналиям я вам потом подробно все расскажу, кто есть кто. Возможно, командиру флотилии придется открыть всю правду обо мне. А то как бы он не взбрыкнул. Кандидатуры командира флотилии и командиров лодок надо будет обязательно обсудить со мной. Всю войну я буду оставаться советником, о чьей истинной роли должен знать только ограниченный круг лиц — император, вы и, возможно, командир флотилии. Поскольку назначить меня командиром флотилии невозможно. Чином не вышел. А если я буду командиром одной из лодок, то не смогу руководить всей флотилией в целом, когда буду в море. Ведь субмарина — это одиночный охотник. Хоть мы и действовали в последней войне в составе «волчьих стай», но управление «стаей» осуществлялось только до начала атаки. Дальше каждая лодка действовала самостоятельно. Это, так сказать, идеальный вариант. Теперь второй вариант. Удается убедить императора в том, кто я есть, и внедрить кое-что из вооружений. Хотя бы торпеду. Но денег на строительство лодок у нас, как всегда, нет. Тогда я строю одну лодку на свои деньги и становлюсь ее командиром. В Морском уставе не написано напрямую, что прапорщик военного времени не может командовать боевым кораблем. Вы обеспечиваете комплектование экипажа, а я его подготавливаю в процессе строительства лодки и тренирую после постройки. Людей я должен отбирать сам. По типу лодки — желательно сделать копию моей U-177, насколько это возможно. У нее большая автономность и ей будет гораздо проще совершить переход на Дальний Восток. Если не получится, то постараться воспроизвести старую крейсерскую лодку типа U-139. Лодки этого типа были заложены в 1917 году и их просто не успели ввести в строй до конца войны. Но по своим возможностям они превосходили все лодки того времени. Опять же будем смотреть по деньгам. Возможно, что постройка большой крейсерской лодки окажется связана с огромными финансовыми трудностями, ведь дело совершенно новое. Тогда ограничимся старой средней лодкой типа UB-III. Тем более на нее есть вся документация с чертежами и лодки этого типа прекрасно себя зарекомендовали в ходе боевых действий. Со мной идет транспорт с топливом, чтобы исключить все случайности. Он же потом и остается в Порт-Артуре. На нем будет наш запас топлива и торпед на первое время, чтобы не зависеть от железной дороги. Выходим из Петербурга мы не одновременно, но назначаются места встречи. Поддерживаем связь между лодкой и транспортом по радио. Бункеровка топливом — либо в открытом море в тихую погоду, либо в безлюдной бухте. Назначение лодки засекречено. Для всех она — подводное научно-исследовательское судно под коммерческим флагом и с гражданским экипажем, отправляющееся для изучения южных морей. Можно даже для вида парочку известных ученых с собой прихватить. К началу войны вы уже находитесь в Порт-Артуре и не допускаете преступной халатности Старка, из-за которой были подорваны на внешнем рейде Порт-Артура два лучших броненосца Тихоокеанской эскадры «Цесаревич» и «Ретвизан», а также крейсер «Паллада». И погибли в Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец», а канонерка «Маньчжур» оказалась заперта в Шанхае и простояла там до конца войны. Транспорт, который обеспечивает переход лодки, приходит до начала военных действий в Порт-Артур и остается там. Лодка патрулирует в море, никак себя не обнаруживая. Адмиралу Того можно подбросить приманку. Оставить часть кораблей с наименьшей осадкой, чтобы не зависеть от прилива, на внешнем рейде Порт-Артура, но за несколько часов до нападения завести их на внутренний рейд. Японская агентура, находящаяся в городе, просто не успеет никого предупредить. Если Того будет действовать, как и раньше, то все его главные силы будут сосредоточены возле островов Эллиот. Он будет ждать результата атаки миноносцев. Как только миноносцы уйдут к Порт-Артуру, я наношу удар по нескольким броненосцам японцев, в полной мере постаравшись использовать фактор внезапности. Устрою им атаку Веддигена.

— Это как?

— В 1914 году немецкая субмарина U-9 под командованием капитан-лейтенанта Отто Веддигена за одну атаку отправила на дно три английских крейсера — «Абукир», «Хог» и «Кресси» именно благодаря внезапности и безграмотным действиям англичан. Подводные лодки были совершенно новым, неизвестным оружием и никто не знал их возможностей. Так же, как не существовало и средств борьбы с подводными лодками. Успех Веддигена так больше никто и не смог повторить, хотя лодкам удавалось отправлять на дно крупные боевые корабли. Поэтому у меня будут неплохие шансы отправить на дно два-три японских броненосца, пока японцы не поймут, в чем дело, и не постараются удрать. К тому же не забывайте о японских боеприпасах. Их снаряды начинены мелинитом, или, как они называют, шимозой, которая имеет очень низкую детонационную стойкость. И велика вероятность того, что бомбовые погреба японцев будут детонировать при взрыве одной-единственной торпеды. Именно так погиб наш крейсер «Паллада» на Балтике в октябре 1914 года. Его потопила немецкая лодка U-26. От взрыва торпед детонировал боезапас, и из экипажа «Паллады» не спасся ни один человек.

— Вы рассказываете страшные вещи, Михаил Рудольфович…

— Это история, Степан Осипович. А тот, кто забывает историю, обречен на ее повторение.

— Хорошо. Вы рассказали о двух возможных вариантах развития событий. Но вы упомянули и третий?

— Да. Третий вариант самый неприглядный и, увы, наиболее вероятный. Государь считает все мои рассказы бредом сумасшедшего или шарлатана, преследующего непонятные личные цели. Все технические новинки, о которых я говорил, никого не интересуют, и никто не хочет менять существующую ситуацию, поскольку к Японии у нас до сих пор шапкозакидательское отношение, а мосинская трехлинейка с револьвером Нагана считаются лучшим оружием в мире на все случаи жизни. Так же, как и наши пироксилиновые снаряды, значительный процент которых не взрывался во время боя при попадании в цель. То есть никому абсолютно ничего не надо. Всем и так хорошо. Поэтому мне придется все заботы по постройке лодки и формированию экипажа взвалить на себя. На немецкие торпеды, чертежи которых я доставил, рассчитывать нечего. Поэтому придется устанавливать на лодке торпедные аппараты для стрельбы либо нашими 38-сантиметровыми торпедами Обуховского завода, или завода Лесснера, либо 45-сантиметровыми немецкими торпедами завода Шварцкопфа, которые сейчас стоят на вооружении немецкого флота. Потому что в ходе войны мы все равно начнем закупать немецкие торпеды. Где строить лодку, тоже вопрос. Казенные заводы заняты строительством боевых кораблей, найдутся ли у них мощности для частного заказа, причем срочного, неизвестно. Российские частные заводы? Тоже вопрос. За заказ они ухватятся, но вот качество выполнения не внушает доверия. Такого еще никто нигде не делал. Причем все черноморские заводы отпадают сразу. Турки могут не пропустить через проливы непонятный корабль явно военного назначения. Значит, остаются заводы в Петербурге, Кронштадте, Риге, Ревеле и Либаве. Если мне придется несколько месяцев утрясать вопрос о строительстве лодки на казенном заводе, так лучше сразу ехать в Германию. Там с этим гораздо проще и качество судостроения на высоте. Тем более не будут действовать на нервы господа из корпуса жандармов. А то найдется какой-нибудь сверхбдительный, который заподозрит в строительстве подводной лодки частным лицом подготовку покушения на особу Его Императорского Величества и начнет рыть землю в порыве служебного рвения. Не улыбайтесь, Степан Осипович. Дураков у нас хватает. И дураков с инициативой тоже, что еще хуже. Доказать ничего не докажет, но затормозить строительство на какое-то время сможет, а мы и так в цейтноте. Но технически лодку построить можно. Хоть и тяжело, но можно. А вот дальше начинаются трудности на порядок выше. Нужен подготовленный экипаж. Набирать кого попало нельзя, так как на лодке все зависят от каждого. Стоит одному разгильдяю не закрыть какой-нибудь клапан, как лодка может уже не всплыть. Если машинистов, минеров, комендоров, рулевых и сигнальщиков я еще смогу найти среди резервистов, то вот рулевых — горизонтальщиков, несущих вахту на горизонтальных рулях и выдерживающих заданную глубину хода, я не найду нигде. Поскольку их еще не существует в природе. Нужен длительный период — не менее трех месяцев, чтобы подготовить экипаж субмарины. Я не касаюсь вопросов торпедных стрельб, так как это получалось у меня неплохо. Хотя приноровиться к стрельбе столь древними торпедами необходимо. Нужно как минимум два хороших инженер-механика, разбирающиеся в дизелях и в электрооборудовании. Сейчас флот имеет только паровые машины и готовых специалистов по дизелям взять негде. То есть им тоже придется учиться…

— Простите, перебью, Михаил Рудольфович. Думаю, в этом я смогу помочь. Представим вашу субмарину как научно-исследовательскую, а заодно и экспериментальную. И военный флот, естественно, заинтересован в результатах эксперимента. И если вы согласны взять на себя содержание команды, то Морское министерство вполне сможет выделить вам требуемое количество офицеров и нижних чинов для участия в эксперименте.

— Это было бы просто прекрасно. Но боюсь, что господ офицеров на лодку заманить будет трудно. Особенно после того, как они на ней побывают и увидят все своими глазами. Хотя не исключаю того, что найдутся энтузиасты. Особенно среди мичманов.

— Какова численность команды?

— На лодке типа IX–C, на которой служил я, экипаж составлял от 48 до 55 человек. Но в любом случае потребуется три вахтенных офицера, один, а еще лучше два инженер-механика и несколько толковых кондукторов из минеров и машинистов. Обязательно хороший наводчик палубного орудия. Для него будет много работы. Также хороший радиотелеграфист. Остальные — нижние чины из минеров, машинистов и рулевых. Поскольку сейчас нет угрозы вражеской авиации, численность сигнальщиков можно уменьшить. Уменьшить также численность экипажа, уменьшив часть машинной команды и команды торпедистов, доведя таким образом количество людей на борту до 25–30 человек, как было во время войны 1914–1918 года. Ничего, справимся. При отсутствии авиации добиваться срочного погружения за 30 секунд нам не потребуется, когда каждая пара рук на счету.

— Что же, это вполне осуществимо. Но зачем нужен наводчик? Вы собираетесь устраивать артиллерийские дуэли с японцами? И какое орудие вы хотите установить?

— Нет, дуэль с надводным военным кораблем для субмарины неприемлема. Одно серьезное попадание, и она не сможет погрузиться. А добить ее на поверхности — это дело времени. Хотя были случаи таких дуэлей, когда лодки выходили из них победителями. Но это исключения, которые подтверждают правило. И все эти победы были достигнуты исключительно из-за внезапности. Но в море есть много целей, тратить на которые торпеды нет смысла. Невооруженные или слабовооруженные транспорты, мелкие суда, а также суда, уже поврежденные торпедой, но не желающие тонуть. Вот для таких целей и предназначено палубное орудие. В войну 1914–1918 год на немецких субмаринах устанавливались в основном орудия калибром 88 и 150 миллиметров. В следующую войну на лодках типа VII — 88 миллиметров, а на лодках типа IX — 105 миллиметров, а также автоматические зенитные пушки калибра 20–37 миллиметров. Хорошее орудие похожего калибра 102 миллиметра появится у нас чуть позже на эскадренных миноносцах типа «Новик». Поэтому если делать лодку на базе «девятки», то сейчас ближе всего подойдет наше 120-миллиметровое орудие, а если на базе «семерки», то 75-миллиметровое. Но к ним будут нужны нормальные фугасные снаряды, которые взрываются при попадании в цель, а не прошивают ее насквозь и улетают дальше.

— А почему не шестидюймовка Канэ?

— Она довольно тяжела для лодки такого водоизмещения. Да и зачем? Калибры 120 и 75 миллиметров вполне достаточны по своей мощности для подобных целей, но в этом случае можно взять на борт большее количество снарядов. На лодке проблема свободного места довольно ощутима. Хотя установить орудие будет проблематично, если строить лодку, как гражданское научно-исследовательское судно. Поэтому подготовим платформу для его установки на палубе, чтобы можно было быстро установить орудие в Порт-Артуре. Ну а торпедные аппараты вряд ли вызовут какие-то проблемы. С первого взгляда несведущий человек даже не поймет, что это такое. Останется только найти благовидный предлог, чтобы раздобыть торпеды и погрузить их на лодку. Здесь потребуется ваша помощь. Мне торпеды, как частному лицу вряд ли кто продаст.

— Понятно. Хотя мало что понятно. Уж очень все непривычно… Но допустим, все получилось. Лодку вы построили, эти ваши… торпеды каким-то образом раздобыли и погрузили, команду набрали и подготовили. А дальше что?

— А дальше ее надо будет каким-то образом перегнать на Дальний Восток. Причем не слишком рано, но и не позже 27 января 1904 года. Придется фрахтовать какое-нибудь судно, идущее в сторону Филиппин, на котором будет находиться запас дизельного топлива. За границей взять его в таких количествах негде, да и это сразу привлечет внимание. В зависимости от типа лодки нам потребуется от одной до трех бункеровок топливом по пути на Филиппины. В районе Филиппин бункеруемся последний раз, и дальше наши пути расходятся. О нашем дальнейшем маршруте никто знать не должен. Поскольку лодка будет под коммерческим флагом и экипаж по внешнему виду будет полностью гражданский, то на транспорте должны быть уверены в том, что у нас научная экспедиция. Можно пойти еще дальше и через нужные каналы, после нашего выхода из Петербурга, сделать утечку «информации». Якобы научная экспедиция, это все для отвода глаз. А на самом деле субмарина предназначена либо для поиска затонувших кладов, либо для провоза контрабанды в крупных размерах. А может и для пиратства. В тех краях процветают контрабанда опиума и пиратство, так что в эту версию вполне могут поверить. И чем более дикие домыслы будут ходить о нас, тем лучше. Тем более светиться я нигде не собираюсь и ни в один порт по пути на Дальний Восток заходить не хочу.

— Ну вы и даете, Михаил Рудольфович!!! А ведь могут поверить! А дальше?

— А дальше я исчезаю и до самого Желтого моря никак себя не обнаруживаю. В случае встречи с другими судами либо ухожу в сторону, либо заранее погружаюсь. Возможно, некоторые места с интенсивным судоходством придется в дневное время проходить в подводном положении, а по поверхности идти только ночью и с выключенными ходовыми огнями. К 27 января 1904 года нам надо находиться в районе островов Эллиот в Желтом море. Как только появится японский флот, выбираю наиболее предпочтительные цели и атакую. Надеюсь, что японцы не сразу поймут, в чем дело. Возможно, подумают, что подорвались на минах. И тогда у нас будет неплохой шанс устроить атаку Веддигена.

— То есть вы хотите атаковать еще до того, как японские миноносцы нападут на нашу эскадру в Порт-Артуре?

— Нет. Я подожду, пока они удалятся подальше, чтобы не мешали. Не волнуйтесь, Степан Осипович. Первый выстрел в этой войне сделаем не мы. Но второй будет нашим. Единственное, что меня огорчает, если все пойдет, как уже было, то будут подорваны «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада». Правда, их довольно быстро отремонтируют и введут в строй. А вот «Варяга» и «Корейца» мы потеряем. Наши умники держали их в Чемульпо до последнего. Хотя уже всем было ясно, что надвигается война. Не знаю, о чем они думали.

— А не хотите помочь «Варягу» и «Корейцу»?

— Хочу, но это не реально. В том районе малые глубины и очень стесненная обстановка. А если я попытаюсь перехватить эскадру адмирала Уриу, направляющуюся в Чемульпо, то упущу благоприятный момент для нанесения удара по первому броненосному отряду адмирала Того. Ведь после первой же атаки подводной лодки развитие событий пойдет уже по другому пути. И как будет действовать адмирал Того, я не знаю. А сейчас мне известно время и место, где будут находиться главные силы японского флота. В эскадре Уриу всего одна-единственная цель, заслуживающая внимания — броненосный крейсер «Асама». Все прочие — легкие бронепалубные крейсера, в большинстве своем устаревшие, которые особого влияния на действия главных сил оказать не могут. А возле Порт-Артура будет находиться главная ударная сила адмирала Того — броненосцы первого броненосного отряда и броненосные крейсера второго броненосного отряда адмирала Камимуры. И если мне внезапной атакой удастся уничтожить хотя бы два японских броненосца, то такой размен на «Варяг» и «Кореец» нам очень выгоден. Как ни жестоко это звучит. После этого, скорее всего, Того не рискнет нападать на Порт-Артур и отведет главные силы. Если скорость лодки позволит, то можно попытаться обогнать японцев в темноте и атаковать снова. Но это вряд ли. Японские броненосцы могут развить ход до 18 узлов, а с форсировкой котлов даже несколько больше. Крейсера Камимуры могут развить до 20 узлов. Это паспортные данные и ход разных кораблей может отличаться, но как показала история, эти цифры близки к истине. У нас же в том времени «девятки» давали порядка 18 узлов с небольшим в тихую погоду. Поэтому сейчас придется рассчитывать узлов на 13–15.

— Так мало?!

— Увы, Степан Осипович. Дизель не может дать субмарине большой скорости. У него другие преимущества — высокая экономичность и возможность довольно простой герметизации корпуса, так как огромных дымовых труб нет. К тому же не думаю, что фирме Нобеля удастся воспроизвести точные копии двигателей. Это будет что-то более громоздкое и менее мощное, но меня это устраивает. Главное, чтобы эти первые дизеля были достаточно надежны. Гоняться наперегонки с надводными военными кораблями лодки не могли и в то время. Они атаковали тогда, когда военный корабль шел в их сторону и его удавалось перехватить в подводном положении. Обгоняли же только конвои транспортов и одиночные торговые суда, идущие, как правило, со скоростью не выше 12–15 узлов. Затем занимали удобную позицию впереди конвоя и атаковали. Днем из подводного положения, а ночью обычно из надводного.

— Интересно… Очень интересно… А если японцы уйдут после первых потерь и догнать их вы не сможете?

— А это зависит от того, куда они уйдут. Если адмирал Того решит, что его корабли подорвались на минах, то вполне может остаться в этом районе, только отойти подальше в море, и у нас будет шанс еще на одну атаку. Если же посчитает ночной инцидент атакой наших миноносцев, которые смогли подобраться незамеченными, то уйдет в море на большой скорости и оставаться на одном месте не будет. Не знаю, как он начет действовать в этом случае, но тогда на следующий день он подошел к Порт-Артуру и начал обстрел. Правда, попав под ответный огонь наших кораблей и береговых батарей, прекратил бомбардировку и ушел. Сейчас же, если нам удастся нанести какой-то урон японцам в ночь на 27 января, то он может и не решиться на обстрел Порт-Артура. Если все же решится, то мы будем его там ждать и атакуем днем из подводного положения. На успешное уничтожение нескольких целей я уже не рассчитываю, но пустить на дно еще один японский броненосец или броненосный крейсер, шансы есть. Если же Того не придет к Порт-Артуру, отправимся к Чемульпо. Эскадра адмирала Уриу будет еще там. И у нас появится неплохой шанс расквитаться за «Варяг» и «Кореец». Вряд ли Уриу быстро узнает подробности нападения на главные силы японского флота. Да и у него совсем другая задача — обеспечение высадки десанта в Корее. «Варяг» и «Кореец» для него незначительная помеха, которую он устранит довольно быстро. Увы, Степан Осипович. Как это ни прискорбно говорить, но из-за конструктивных недоработок «Варяг» далеко не лучший крейсер в своем классе. В частности, из-за ошибочной концепции установки артиллерии без броневых щитов, потери в орудийной прислуге во время боя были огромные. А японские фугасные снаряды взрывались даже при падении в воду и обдавали палубу «Варяга» градом осколков. Если Уриу, получив сообщение о нападении на главные силы Того, не уйдет сразу после боя из Чемульпо, то мы сможем занять удобную позицию на выходе из порта и атаковать крейсер «Асама». Если другие крейсера японцев остановятся и начнут оказывать помощь, как в случае атаки Веддигена, то есть шанс отправить на дно еще одного-двух.

— Да уж, Михаил Рудольфович… Скромность — явно не Ваша черта.

— Степан Осипович, я описываю идеальный вариант развития событий. Просто в этих условиях велика вероятность именно такого сценария. Японцы не ожидают атаки мощной подводной лодки, аналога которой еще нет в мире, и будут застигнуты врасплох. К тому же я уверен, что даже если информация об атаке главных сил и дойдет до Уриу, то вряд ли она будет исчерпывающей и объективной. Когда же все выяснится, рассчитывать на такой успех будет уже не реально. Даже если и удастся атаковать группу крупных боевых кораблей, то после первого же взрыва они сломают строй и отвернут в сторону, стараясь уйти из опасного места на большой скорости. Поэтому при атаке можно будет рассчитывать на успешную стрельбу только по одной цели. Все остальные очень быстро выйдут из зоны поражения.

— Да уж… Век живи, век учись… Михаил Рудольфович, за сегодняшний вечер я узнал больше, чем за все последние годы. Интересно будет с вами побеседовать более подробно. Но допустим, все получится, как вы запланировали. А что дальше?

— А дальше я веду свободную охоту в Желтом море, навожу панику в японском флоте и жду вашего приезда в Порт-Артур. Появляться там раньше для меня крайне нежелательно. Неизвестно, как все это воспримет адмирал Старк. Вполне может наложить лапу на субмарину и назначить на нее командиром одного из своих протеже из «настоящих офицеров», а не прапорщиков военного времени. И который успешно угробит лодку вместе с людьми при первом же выходе в море. Потому что служба на подводной лодке — это совсем не то, к чему привыкли в нашем военном флоте. Это не наведение зеркального блеска на все и вся с парадами и строевыми смотрами. И судить о подготовке экипажа субмарины проверкой чистоты белым платком или перчаткой, как у нас любили делать до последнего времени, это верх глупости. Санитарные условия на субмаринах очень далеки от надводных кораблей из-за нехватки свободного пространства и пресной воды. Мы не брились во время всего похода, сколько бы он ни продолжался. Даже вошел в обиход термин «горячая койка». Потому, что коек на весь экипаж не хватало. И если человек шел на вахту, то тут же на его койку ложился другой, который стоял вахту до этого.

— Не очень-то удобно. А по-другому никак нельзя?

— Увы, Степан Осипович. Главная задача субмарины — нанести максимальный урон противнику и постараться уцелеть самой. И ради достижения этого приходится жертвовать удобствами. Вот именно поэтому я и говорил, что далеко не все офицеры согласятся служить на лодках. А посылать на них в приказном порядке — толку не будет.

— Пожалуй… А после того как я прибуду в Порт-Артур?

— Договоримся заранее о порядке радиосвязи — на лодке обязательно будет радиостанция. Когда вы прибудете в Порт-Артур, дадите условную радиограмму, которую мы примем, и будем знать, что вы на месте. Поскольку дальность действия сегодняшних радиостанций невелика, мы будем сами делать запрос условным шифром, находясь в зоне досягаемости.

Пока вы не прибудете в Порт-Артур, нам никто ответить не сможет, так как адмирал Старк знать этой радиограммы с условленным текстом не должен. Дабы исключить возможность случайного обстрела, подойдем к Порт-Артуру в дневное время, нас обязательно должны встретить миноносцы и сопроводить в бухту. Это обычная практика встречи подводных лодок. По приходе вы своей властью командующего эскадрой мобилизуете лодку в действующий флот вместе со мной, поскольку формально я буду еще лицом штатским, а лодка — гражданским научно-исследовательским судном. Официально назначаете меня командиром лодки и утверждаете всех остальных членов экипажа на их должностях. Лодка поднимает Андреевский флаг вместо российского триколора, я надеваю военный мундир прапорщика, а весь остальной экипаж — свои военные мундиры. Да простят меня господа офицеры, которым придется быть у меня в подчинении… Естественно, все тайное сразу станет явным, но надеюсь, флот японцев будет уже далеко не в том составе, как перед нападением 27 января. Некоторое время понадобится на профилактические ремонтные работы и отдых экипажа после такого длительного перехода, закончившегося не отдыхом в порту, а вступлением в бой. Но максимум через две недели мы будем готовы снова выйти в море. Ваша задача — наладить бесперебойное снабжение лодки топливом, боезапасом и всем необходимым. В части боевого применения лодка и я не должны быть привязаны ни к отряду миноносцев, ни к отряду крейсеров. Субмарина — это одинокий свободный охотник. Практика показала, что они не могут действовать в составе эскадр, их надводная скорость хода мала для этого. О подводной же и говорить нечего. Их главное назначение — свободная охота в море. Нанесение удара по вражескому торговому судоходству и, если представится возможность, по крупным боевым кораблям. Но это дело случая. Военный корабль может легко уйти от атаки подводной лодки, если заранее ее обнаружит. Именно поэтому для максимальной эффективности боевого применения субмарины она должна быть подчинена только лично вам, минуя всех младших флагманов. И не должна привлекаться к несению несвойственных ей функций вроде охраны подходов к базе и сопровождения эскадры при выходе в море. Повторяю, субмарина — это не сторожевой пес, который охраняет стадо от волков. Это — волк, который сам решает, на кого и когда напасть. Поверьте, Степан Осипович. Я знаю, что говорю. И если вы дадите мне полную свободу действий, обеспечив всем необходимым, то японцы потеряют покой и сон. Вспомните, что творили вы на Черном море, когда командовали «Великим князем Константином». Турки тогда боялись собственной тени. Сейчас история может повториться, но только с гораздо большим размахом.

— Да уж, были времена… Хорошо, Михаил Рудольфович. Будем думать. Честно говоря, от таких перспектив… Но пока будем решать вопросы сегодняшнего дня. С чего думаете начать?

— Для начала — поговорите осторожно с государем. Не говорите всей правды, а скажите, что в ваши руки попали материалы большой важности и которые, по всей видимости, не являются фальшивкой. Материалы тайно доставлены от лица, желающего сохранить свое инкогнито, так как он не хочет, чтобы его объявили шарлатаном или сумасшедшим. Сделаю ряд фотографий, которые должны заинтересовать любого здравомыслящего человека. Посмотрим на реакцию нашего государя императора. Но будьте очень осторожны, ни в коем случае не настаивайте на истинности этих сведений. Говорите, что сами очень сильно удивлены. А то еще не хватало, чтобы вас сумасшедшим объявили. Тогда все наши планы по спасению России и самого императора накроются медным тазом. И не забывайте о «Петропавловске». Вы нужны России…

Разговор двух моряков продолжался очень долго. Им никто не мешал. Они вместе отобрали ряд фотографий, которые можно было показать Николаю II, и подготовили более-менее правдоподобную легенду, где не было лжи, а была не вся правда. Потому что в дальнейшем придется рассказать все, чтобы не допустить повторения того, что уже привело один раз Российскую Империю к гибели. А сейчас все зависит от того, как российский государь отнесется к столь неожиданной информации. Заинтересуется, потребовав разыскать этого таинственного господина, или посчитает обыкновенной мистификацией неизвестного ловкача, желающего набить себе цену и претендующего на роль нового графа Калиостро. И это в том случае, если еще Макарову удастся быстро добиться аудиенции на предмет обсуждения информации чрезвычайной важности. А то у государя императора есть много гораздо более важных забот. Строевой смотр гвардии, например. Или ежедневные посиделки со своим семейством. Да мало ли забот у российского государя…

Следующие дни не отличались разнообразием. Михаил продолжал печатать материалы, но параллельно начал прощупывать почву для дальнейшей работы. Заявку на изобретение автомата и пулемета он все же подал. Но с внедрением «своего» изобретения, как и предвидел, вышел полный облом. Новинки никого не интересовали. Причем основной причиной были деньги, которых у русской казны, как всегда, для таких вещей не было. А также то, что для того, чтобы убить противника, в него достаточно выстрелить один раз из винтовки. А не выпускать горстями небольшие пистолетные пули из маломощных пистолетных патронов. Тем более с такой смехотворной прицельной дальностью стрельбы, не идущей ни в какое сравнение с прицельной дальностью стрельбы из винтовки. О чем ему авторитетно заявили те, кто «знает, как надо». Аналогичная судьба постигла и проект парогазовой немецкой торпеды образца 1917 года. Предлагать проекты более поздних моделей торпед Михаил не стал ввиду абсолютной бесполезности данного занятия. Цусима еще не случилась. Отвергнут был также и проект подводной лодки как абсолютно нереальный. То, что стояло на вооружении русского флота, и так делало его непобедимым. Во всяком случае так считали господа под «шпицем» и свое мнение менять не собирались. Даже Макаров не смог их в этом переубедить, как ни доказывал ценность идеи. Что уж говорить о никому не известном молодом штурмане дальнего плавания, который выше второго помощника капитана в торговом флоте еще не поднялся и все военные познания которого заключаются в годе службы вольноопределяющимся с последующей сдачей экзамена на прапорщика военного времени. Он что, собрался адмиралов учить?! Единственным успехом было посещение фирмы Нобеля. На всякий случай предложил два варианта — проект дизелей старой лодки кайзеровского флота и проект дизелей, установленных на лодке IX–C. А то вдруг воспроизвести дизель из 1942 года не получится. Там сразу ухватились за интересный проект, суливший сказочные перспективы. Договорились быстро. Михаил патентовал «свой» проект и передавал права на его использование господину Нобелю за пять процентов от будущей прибыли. Но с условием поставить не позднее чем через пять месяцев два рабочих экземпляра новых двигателей. Причем один правого, а другой левого вращения. А также обеспечить господина Корфа необходимыми запчастями, соляровым маслом в качестве топлива и смазочными маслами в требуемом количестве. Несмотря на столь странные условия сделки, высокие договаривающиеся стороны остались довольны друг другом. Во всем же остальном дело не сдвинулось ни на шаг. Макарову две недели не удавалось добиться приема. У государя были более важные дела. Когда адмиралу все же удалось добиться аудиенции, то ничего хорошего из этого не вышло. Николай скептически отнесся к полученной информации и посчитал все фальшивкой. Еще и высказал претензии Макарову, как он мог воспринять этот бред всерьез и явился с подобными вещами к императору. Настаивать же адмирал не рискнул, ибо очень многое было поставлено на карту. О чем он и рассказал Михаилу во время очередной встречи.

— Вот такие дела, Михаил Рудольфович… К великому сожалению, вы оказались абсолютно правы в отношении третьего варианта, как наиболее вероятного. Никому ничего не надо. Всем и так хорошо. А Нобель с этими новыми дизель-моторами не подведет?

— Не должен. Во всяком случае, через двенадцать лет у него уже будут получаться неплохие дизеля для подводных лодок. Мы просто ускорим этот процесс. В самом крайнем случае придется ставить керосиновые двигатели, хоть и очень не хочется. Но в 1914 году на многих немецких субмаринах они еще стояли и начало войны они встретили именно с ними. И это нисколько не помешало им доставлять англичанам массу хлопот. Но опять таки оставим это как самый крайний случай. Меня больше волнуют торпеды. Наши 38-сантиметровые не очень надежны. В ходе войны были случаи отказов. Торпеда тонула сразу после выстрела. Все же надеялся, что удастся заинтересовать наших чиновников от флота немецкой 50-сантиметровой парогазовой торпедой 1917 года. Она себя неплохо зарекомендовала в ходе войны. Может быть, имеет смысл сразу ориентироваться на немецкие 45-сантиметровые торпеды фирмы Шварцкопфа, которые уже есть у немцев, и делать торпедные аппараты под них. Потому что заменить аппараты на лодке под торпеды другого калибра не так-то просто. Для этого потребуется постановка в док и проведение серьезных работ на прочном корпусе. А это совсем не то, что поменять аппараты на миноносце. Снять краном один и поставить другой.

— Все никак не могу привыкнуть к этому слову — торпеда…

— Скоро это слово войдет и в наш обиход. Термин «мина самодвижущаяся» уйдет в прошлое. А вообще-то вы правы. Мне надо следить за речью, чтобы не возникло ненужных вопросов.

— Думаю, здесь я смогу вам помочь. Если вы согласны это финансировать, то мы сможем провести первую закупку немецких мин по линии Морского министерства. Скажем, для проведения сравнительных испытаний с нашими минами. А там уже найдем способ сделать так, чтобы эти мины попали к вам. Сколько мин вам нужно?

— Для начала не меньше двадцати. Если удастся воспроизвести мою U-177 или старую крейсерскую лодку U-139, то это будет даже мало. Тор… мины Шварцкопфа имеют меньшие размеры, чем те, что применялись этими лодками. Но в дальнейшем мне придется положиться только на закупку мин Морским министерством. Вести войну с Японией до победного конца на собственные средства мне никаких денег не хватит.

— Безусловно. И могу вас заверить, что после первых же успехов отношение к вам и вашему проекту резко изменится. А я приложу к этому все силы. И все же у меня есть новость, которая может вас порадовать.

— Какая?

— Я разговаривал с руководством завода в Кронштадте, и они меня заверили, что вполне смогут выделить мощности для выполнения частного заказа по строительству научно-исследовательского судна водоизмещением около тысячи тонн. Правда, пока еще не знают, какого именно. Хоть завод и судоремонтный, а не судостроительный, но заверили, что помогут. Все же Кронштадт в какой-то степени моя вотчина, и они пошли навстречу губернатору. Уж извините меня, Михаил Рудольфович, но пришлось, не посоветовавшись с вами, придумать красивую легенду. Чтобы объяснить мой интерес к этому делу.

— И что же именно?

— Вы ведь знаете о моих полярных экспедициях на «Ермаке». Вот и рассказал, что у познакомившегося со мной недавно молодого моряка, тоже заинтересованного в освоении русского Севера, есть очень интересный проект научно-исследовательского судна для плавания среди полярных льдов. Судно, по сравнению с «Ермаком», небольшое. И он готов оплатить его постройку из своих средств. Последний аргумент был решающим.

— Гениально… Просто гениально! И этим можно объяснить наличие торпедных аппаратов на лодке! Ведь это — возможность всплытия среди льдов! Разрушать их взрывом, чтобы рубка вышла из воды!

— Надо же, я об этом не подумал… Очень, очень интересно… Ох, чувствую, далеко пойдете, Михаил Рудольфович!!!

— Так это только благодаря вам, Степан Осипович. Без вашей поддержки я бы и дальше бился лбом об наши порядки, как об корабельную броню…

Глава 5 Плохо, когда вокруг тебя много тех, которые знают, «как надо делать»

— Но ведь это полная ахинея, Михаил Рудольфович!!! Подводная лодка водоизмещением более тысячи тонн?! И как вы собираетесь ходить на ней подо льдами?! Никто никогда не делал ничего подобного!!!

— Правильно, господа, не делал. Поэтому предлагаю вам стать в этом деле первопроходцами.

— Да вы понимаете, что вы говорите?! Вы же утонете на этом мастодонте сразу по выходе из порта! Вам славы капитана Немо захотелось? Жюль Верн спокойно жить не дает? Так у него «Наутилус», простите, посовершеннее вашего мастодонта будет. И как вы на него думаете команду набрать? Самоубийцы среди моряков не часто встречаются.

— А разве я похож на самоубийцу?

— Честно говоря, не очень. Но вот на крайне самоуверенного молодого человека — очень. Почему вы уверены, что этот проект жизнеспособен? Кто его рассчитывал? И на какую глубину вы собираетесь погружаться на своем псевдо-«Наутилусе»?

— Если соблюсти в точности технологию постройки и применить качественные материалы, то такая субмарина достигает глубины в двести тридцать метров…

Ответом Михаилу был гомерический хохот. Он уже больше часа доказывал руководству завода жизнеспособность проекта подводной лодки типа IX–C, но его и слушать не хотели. Приглашенные на встречу главный строитель, его помощники и дирекция завода искренне не понимали такого странного заказчика. Макаров им не сказал заранее, что будет представлен проект подводной лодки. Когда Михаил озвучил свое желание заказать постройку субмарины, это вызвало оживление среди присутствующих. Такого им делать еще не приходилось. Но когда они поняли, о какой субмарине идет речь, то оживление переросло в бурную дискуссию. О том, что это полная утопия. И молодому человеку лучше направить свою неуемную энергию на что-нибудь другое. И деньги целее будут, да и голова тоже. Михаил был готов к такому повороту событий, так как на другое и не рассчитывал. Поэтому в конце концов пошел с козырного туза.

— Господа, мне непонятен ваш смех. Если вы не верите в жизнеспособность этого проекта, это ваше право. Но, насколько мне известно, завод готов выделить мощности для размещения частного заказа не в ущерб основной работе. Причем заказ может быть оплачен практически сразу, если возникнет такая надобность. Российской казне не нужны деньги, которые я готов туда внести? Тогда мне придется разместить свой заказ за границей. Скорее всего — в Германии. Там не задают подобных вопросов, ибо заказчик всегда прав. И там идет борьба за заказчика. У нас, похоже, все по-другому. Так вы беретесь за это дело или нет?

Сказанное возымело действие, и смех быстро стих. На странного молодого человека смотрели уже совсем по-другому. Главный строитель попытался сгладить ситуацию.

— Поймите нас правильно, Михаил Рудольфович. Никто не отказывается от работы. Просто мы пытаемся объяснить ошибочность ваших действий. Проект такого подводного корабля просто нежизнеспособен. Имеющиеся технологии не позволят его создать, да еще и для погружения на такую глубину. Вы знаете, какое там давление воды?

— Очень хорошо знаю. Чуть больше двадцати трех килограммов на квадратный сантиметр с учетом солености воды.

— Нет, не знаете. Если бы вы побывали там, то так бы не говорили. Какой корпус выдержит такое? А заклепки? Вы уверены, что они не будут пропускать воду? А сальниковые уплотнения гребных валов и баллеров рулей? Ведь они начнут пропускать воду на гораздо меньшей глубине. А какие машины вы собираетесь установить на своем «Наутилусе»? Паровая машина отпадает сразу. Дымовые трубы просто невозможно нормально загерметизировать. Бензиновые моторы? Рискуете взлететь на воздух. Это топливо очень взрывоопасно. Керосиновые моторы? Немногим безопаснее. Да и отравитесь все под водой от испарений бензина или керосина. Об этом вы думали?

— Думал. Все это исключается. На моем, как вы выразились, «Наутилусе», планируются к установке новые дизель-моторы фирмы Нобеля. Дизельное топливо гораздо безопаснее и бензина и керосина.

— Какие дизель-моторы? Вы говорите о тех тарахтелках, что там производят?!

— Нет, не о тех тарахтелках. Фирмой Нобеля мне обещаны через пять месяцев два новых дизеля мощностью порядка тысячи лошадиных сил каждый.

— Сколько?!

— Около тысячи. Может, чуть больше или чуть меньше. Двигатели экспериментальные, и фирма Нобеля заинтересована в проведении эксперимента не в лабораторных условиях, а в море, на реально существующем морском судне.

— Ну знаете, молодой человек… Ладно. В конце концов, это ваше право заказывать что хотите. Сделаем вам хоть черта в ступе. Но вы осознаете, что такого еще никто, никогда и нигде не делал? И как все пойдет во время постройки, не сможет предсказать никто.

— Господа, давайте договоримся сразу. Растягивание строительства на долгие годы меня не устраивает. Самое большее через восемь месяцев субмарина должна быть готова. Если завод не в состоянии обеспечить выполнение заказа в такие сроки, то давайте лучше не будем и начинать.


В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Все отказывались воспринимать услышанное. Михаил ждал и переводил взгляд с одного человека на другого. Все молчали. Он сжал зубы. Что же, этого стоило ожидать… Если то же самое будет и в Германии… Хотя это вряд ли. На верфи «Германия» в Киле, где он работал, лодки строили быстро. И качественно. Хочешь не хочешь, а придется дарить потенциальному противнику проект смертоносного оружия, которое он может обратить против России. Ибо если этого не сделать, то будет еще хуже. Но ни проект «девятки», ни проект «семерки» кайзеровская Германия не получит. Только проект старой средней лодки типа UB-III. Как-нибудь доведет он ее до Желтого моря. А топить японские броненосцы и крейсера можно и на ней. Что бы ни случилось, но лодки типа IX–C и VII–C, как значительно более совершенные, останутся достоянием России. Он так решил…

— Господа, а вы знаете… Пожалуй, мы сможем создать нечто похожее…

Все обернулись на голос. Михаил увидел, как молодой корабельный инженер с погонами младшего помощника судостроителя что-то увлеченно подсчитывал на листе бумаги. До этого он не вступал в дискуссию, а только слушал. Очевидно, у него было свое мнение о происходящем. Главный строитель удивился.

— Что вы имеете в виду, Валерий Борисович?

— Да вот этот самый «Наутилус»… Михаил Рудольфович, если снять ваше требование о такой запредельной глубине погружения, то все остальное в принципе выполнимо… За исключением дизель-моторов, которых пока еще нет…

Словно ветерок прошел по кабинету. Все с интересом ожидали продолжения. Михаил подумал, что еще не все потеряно. Все же Кулибины в России были всегда, как бы им ни мешали…

— Что я хочу сказать… Такая глубина погружения мне кажется пока недостижимой. И дело не только в прочности корпуса. Я не уверен в герметичности заклепок на такой глубине. Сомневаюсь также, что мы сможем сделать достаточно эффективные уплотнения на гребных валах и балл ерах рулей. Так, чтобы они хорошо держали воду и в то же время не препятствовали свободному вращению. Все остальное в принципе выполнимо. Если будут обещанные моторы Нобеля. Электрических моторов постоянного тока такой мощности у нас нет, но в Германии, думаю, найти можно. Или сделать их по спецзаказу в двух экземплярах, хоть это и выйдет дороже. Всех, очевидно, смущают размеры субмарины. Но мне кажется, в этом что-то есть, господа…

— А какую глубину погружения вы можете гарантировать? — У Михаила замерло сердце.

— Ну с учетом того, что у нас есть… Плюс мои задумки… Пятьдесят метров — точно. Может быть — шестьдесят. Надо будет провести эксперимент. Я тут уже набросал примерную схему уплотнения вала и испытательного стенда по проверке уплотнений валов на забортное давление…

— Согласен!!! Пятьдесят, значит пятьдесят!

— Валерий Борисович, вам и карты в руки! Михаил Рудольфович, разрешите вам представить младшего помощника судостроителя Нестерова Валерия Борисовича, выпускника кораблестроительного факультета Морского инженерного училища. Он у нас хоть и недавно, но уже показал себя с самой лучшей стороны. Поэтому он и будет заниматься вашим проектом!

Главный строитель с удовольствием потер руки. Скользкая ситуация разрешилась самым наилучшим образом.

Когда все бумажные формальности были соблюдены, Нестеров уединился с Михаилом в рабочем кабинете. Требовалось обсудить более полную деталировку рабочих чертежей и договориться об общем плане постройки. С первых же слов Михаил понял, что молодого кораблестроителя просто так не возьмешь.

— Михаил Рудольфович, я не вправе затевать этот разговор, так как вы наш заказчик. Но я места себе не могу найти. Откуда у вас этот проект? Я не могу поверить, что все это взято с потолка. Уж я-то разбираюсь в технике. Никто никогда не создает проект на базе механизмов, которых еще нет. Ведь неизвестно, как они себя поведут. И по самим чертежам видно, что эта конструкция базируется на каком-то прототипе, созданном ранее. То есть подобные проекты уже создавались и хорошо зарекомендовали себя. Иначе они не получили бы дальнейшего развития. Здесь же ясно видно, что это не экспериментальная модель, а конструкция, проверенная временем.

— Но с чего вы это взяли, Валерий Борисович?

— Не могу этого объяснить… Очевидно, интуиция. А она меня редко обманывает. Таких конструкций еще не создавал никто. И еще меня смущает одна вещь…

— Какая?

— Некоторые узлы соединения набора корпуса. Их просто невозможно соединить заклепками в том виде, в каком они есть. И почему на чертежах надписи на немецком языке? А некоторые места явно замазаны? Обычно там, где пишутся даты?

Михаил был готов треснуть себя по лбу. Действительно, как он мог это упустить?! Ведь электросварка в судостроении еще не применяется! И что теперь делать? Рассказать всю правду? Нельзя. Часть правды? А чем обосновать? Кто же мог подумать, что этот «кулибин» такой глазастый…

— Что вам сказать, Валерий Борисович… Врать не хочу. Это будет нечестно по отношению к вам. Но и всей правды сейчас открыть не могу. Вы можете дать мне слово, что никому и ни при каких обстоятельствах не раскроете тайну этого проекта? А я даю вам слово, что через два года расскажу все. Но чтобы вы все равно сохранили это в тайне. А пока могу рассказать лишь некоторые вещи, чтобы рассеять ваши сомнения.

— Вы говорите загадками, Михаил Рудольфович… Хорошо, даю слово. Что все, что вы скажете, останется между нами.

— Договорились. Да, вы правы. Эта конструкция — не экспериментальная. Она базируется на предыдущих моделях, хорошо себя зарекомендовавших. Те узлы, принцип соединения которых вы не можете понять, соединены электросваркой. Поэтому придется подумать, как соединить их заклепками…

— Электросваркой?! Вы шутите?! Ведь ее нигде не применяют!

— Пока что да. Но со временем она будет широко применяться в судостроении.

— Вы хотите сказать… Что этот проект не из нашего времени?!

— Валерий Борисович, поверьте, я и так рассказал слишком много.

— Кто же вы есть, Михаил Рудольфович? Не могу понять, почему, но я вам верю… Просто невозможно на пустом месте придумать такое… Ведь я заметил еще несколько интересных вещей, которых еще не существует и о которых не стал говорить… Хорошо, ловлю вас на слове. Я расшибусь в лепешку, но помогу вам воссоздать в металле это чудо. А вы через два года расскажете мне все. Похоже, вы говорили правду, что эта субмарина может погружаться на двести тридцать метров. И это, несомненно, боевой подводный корабль. Ведь эти трубы — четыре в носовой части и две в кормовой не что иное, как минные аппараты. Не пытайтесь разубедить меня в этом. И если масштаб чертежей выдержан правильно, то размеры мин значительно превышают те, что есть сейчас. Разве не так?

— Так.

— Но зачем вам строить военный корабль?

— Во-первых, потому что проектов гражданских субмарин просто пока не существует. А во-вторых, я, как и вы, патриот России. Мой проект не заинтересовал чинуш от флота под «шпицем». Поэтому я вынужден строить лодку на свои средства. Но в случае войны я безвозмездно передам ее русскому флоту. И ваш завод будет уже иметь опыт постройки таких кораблей и сможет развернуть их массовое строительство. А то, что эта субмарина — грозное оружие, можете поверить мне на слово.

— Верю. Но в проекте надо кое-что доработать. Переделать все соединения для возможности клепки.

— Если вам это поможет, могу предоставить более ранний проект субмарины похожего класса, но полностью клепаной. Электросварка тогда еще не применялась. Но мне хотелось бы построить именно эту.

— Михаил Рудольфович, вы волшебник? Или провидец? Что еще у вас есть интересного? Может быть, у вас и проект межпланетного корабля имеется? А то, давайте лучше его построим и на Луну слетаем. А может, и на другие планеты. Я к вам первый в команду попрошусь.

— Увы, такого нет. А по части команды… Валерий Борисович, а не согласились бы вы пойти на эту лодку старшим механиком?

— Механиком?! Но ведь я кораблестроитель, а не механик. Кто меня возьмет?

— Я.

— Вы шутите?

— Нет, говорю абсолютно серьезно. На этот корабль потребуется очень хороший и грамотный механик. А людей с таким опытом сейчас просто нет. На флоте безраздельно господствуют паровые машины тройного расширения с котлами на твердом топливе. Здесь же будет силовая установка совершенно нового типа. И кому как не человеку, построившему этот корабль, знать его лучше всех.

— Хм-м… Честно скажу, заинтриговали… Но ведь я на военной службе.

— А вы на ней и останетесь. Просто смените одно место службы на другое. Лодка официально научно-исследовательская и экспериментальная, и военный флот очень интересует результат эксперимента. Только денег на него у Морского министерства, как всегда, нет. Но оно согласно укомплектовать лодку командой за мой счет. Предварительное согласие уже получено. Да и адмирала Макарова этот проект очень интересует.

— Ох, вы и змей-искуситель, Михаил Рудольфович… Согласен! Давайте свой «клепаный» проект. Посмотрим, как все лучше сделать. И не надо говорить мне, что собираетесь ходить на этой субмарине под арктическими льдами. На аккумуляторах вы далеко не уйдете.

— Но ведь можно разрушать льды минами и поднимать рубку над уровнем льда.

— И для этого устанавливать шесть минных аппаратов? Хватило бы одного-двух. Не знаю, что вы задумали, но раз сам Степан Осипович поддержал ваш проект, то значит, он того стоит…

Как бы то ни было, но дело сдвинулось с места. Михаилу пришлось перебраться в Кронштадт, чтобы быть поближе к заводу и не тратить время на переезды. Как и обещал, познакомил Нестерова с проектом старой крейсерской лодки кайзеровского флота. Кораблестроителя удивило, что почти все документы были в фотографиях, но это особых затруднений не вызвало. Чертежники в конструкторском бюро принялись за работу и вскоре весь комплект чертежей был готов, а все текстовые материалы переведены с немецкого языка на русский. Нестеров с подозрением поглядывал на Михаила, знакомясь с проектами двух лодок, но лишних вопросов пока не задавал. До тех пор, пока во время обсуждения устройства балластной системы и работы горизонтальных рулей для удержания лодки на заданной глубине все же не удержался.

— Михаил Рудольфович. То, что вы мне только что сообщили, может знать только человек, сам имевший дело с балластной системой и хорошо знающий, как ее эксплуатировать. И имеющий хорошие практические навыки управления лодкой на глубине. По-другому просто не может быть. Не пытайтесь обмануть технаря. Я молчал раньше, стараясь не нарушать наш уговор. Но чем дальше в лес, тем больше дров. Вы даже не замечаете, что говорите мне о некоторых технических новинках, которых еще не существует! А Вы говорите об этом как о чем-то обыденном и заурядном. Тем более что по профессии вы штурман, а не механик или корабел. Не удивляйтесь, но у меня стойкое убеждение, что все, что вы мне рассказываете, для вас самого уже пройденный этап. Но откуда вы можете это знать?! Если таких лодок еще никогда не существовало?! Вы хотите, чтобы мы работали плодотворно и дальше? Я ведь дал слово, что буду держать язык за зубами. И я его держу. Не обижайтесь, но все остальные на заводе воспринимают вас как чудящего барина, которому некуда девать деньги. Поэтому и свалили этот заказ на меня как на самого молодого, так как никто больше не хочет им заниматься, и все убеждены в его практической невыполнимости. А я тут тоже имею репутацию возмутителя спокойствия, которому все больше всех надо. Может, не будете ждать два года? Тем более старшему механику этой субмарины, место которого вы мне любезно предложили, необходимо знать как можно больше информации об этом удивительном подводном корабле. Чтобы не пытаться изобрести велосипед, если он уже изобретен, а просто воспользоваться им. А умственные способности применить для решения еще не решенных проблем. Поверьте, их у нас хватает.

Михаил вздохнул. Проблема действительно вырисовывалась нешуточная. В прозорливости этому парню не откажешь. И он прав. Если заставлять его решать вопросы, которые уже давно решены, то это непродуктивная трата времени. А голова у него работает неплохо, надо это признать. Поэтому лучше бы он думал о том, как сделать сегодня то, что научатся делать только спустя тридцать — сорок лет. А там глядишь, что-нибудь и гораздо лучше придумает. Эх, если бы таких Кулибиных не гнобила российская чиновничья система… И в отношении лодки он прав. Если им предстоит вместе воевать на ней, то ему об этой лодке надо знать все…

— Хорошо, Валерий Борисович. Я расскажу свою историю. Но только не считайте меня сказочником или сумасшедшим. И не знаю, понравится ли вам то, что я расскажу. Как говорится, многие знания — многие печали. Не будете потом жалеть?

— Не буду. А сказочники и сумасшедшие не способны создать такое.

— Тогда — слушайте. Я был командиром этой лодки. И воевал на ней.

— Когда?! И где?!

— В Атлантике. С декабря 1940 по октябрь 1942 года…

Когда Михаил закончил свой рассказ, Нестеров смотрел на него, как на выходца с того света. Как технарь он понимал, что придумать такие технические устройства человеку с больной психикой невозможно. Но в то же время, чисто по-человечески, отказывался понимать услышанное. Потому, что это было просто дико. Но другого объяснения просто не было. Михаил усмехнулся.

— Вот теперь вы знаете все, Валерий Борисович. И только от нас с вами зависит, сможем ли мы предотвратить тот кошмар, что ожидает Россию, если оставить все как есть. Вся моя надежда на эту лодку. Чтобы с ее помощью нанести чувствительный урон японскому флоту в самом начале войны и сразу же переломить ситуацию в нашу пользу. Кроме как на вас и Макарова мне надеяться не на кого. Для всех остальных я — прожектер, пытающийся продвинуть свои бредовые идеи. Согласитесь, что если бы я не хотел изменить ход истории, то нашел бы своим деньгам другое применение. Причем не в России. Если вы мне не верите, то могу сообщить ряд событий, которые произойдут в ближайшее время. История пока еще не начала меняться в глобальном масштабе.

— Господи… Внутренне готов был что-то подобное услышать, но когда услышал… Сколько же вам лет, Михаил Рудольфович?

— Сейчас мне снова двадцать два. Но первого октября было шестьдесят два. Я вернулся в ту точку времени, о которой мне было сказано. И не жалею.

— Да никто бы не пожалел… Прожить жизнь заново… Но ведь никто в это не поверит.

— И не надо, чтобы верили. Чем меньше людей об этом будет знать, тем лучше. Теперь вы согласны, что все это надо хранить в тайне?

— Не то слово… Но не возникнет ли еще у кого-нибудь подозрений на заводе?

— А до этого они возникли? Вы же сами сказали, что для всех я — чудящий барин, которому некуда девать деньги. Вот и буду поддерживать всеми силами этот имидж дальше. Хуже всего, если подозрения зародятся у японцев. Тогда начало войны может быть совсем иным и нам не удастся воспользоваться в полной мере фактором внезапности.

— Кажется, я знаю, что надо сделать. Пусть распускаются слухи о нереальности проекта. Другие будут говорить, что это никакая не подводная лодка, а просто экспериментальное надводное судно повышенной мореходности, так как подводных лодок таких размеров еще никто не строил. Ведь фактически это так и есть, мореходные качества у субмарины отменные, ей никакой шторм не страшен. Можно пойти еще дальше и установить фальшивую дымовую трубу на палубу, которую после выхода в море можно будет сбросить. То есть нагородить побольше несуразностей. После постройки, во время ходовых испытаний, можно имитировать ряд аварийных происшествий, показывающих крайне низкую надежность субмарины. А после выхода из Балтики она должна исчезнуть. Если японцы и обеспокоятся такой потенциальной угрозой, то надо их убедить, что эксперимент не удался. Для всех мы пойдем в Арктику. И там наши следы затеряются.

— Я тоже думал об этом. Хорошо, что мы мыслим одинаково. Надеюсь, что у нас все получится и вы не пожалеете, что приняли мое предложение. Не боитесь идти на войну?

— Нет, господин капитан первого ранга!

— Полноте, Валерий Борисович. Сейчас я опять — прапорщик военного времени. Со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. И боюсь, что мне будет очень трудно набрать на лодку кадровых офицеров. Вряд ли кто из них согласится выйти в море под командованием прапорщика…

После откровенного разговора Михаил понял, что поступил правильно. Нестеров деятельно взялся за работу и не болтал лишнего. Михаил по мере возможности помогал ему консультациями о том, «как оно было». Чтобы сделать так же сейчас, а если возможно, то и лучше. Проект «девятки» был переработан в плане технологии сборки, так как электросварки еще не было и абсолютно все военные корабли и гражданские суда делались клепаными. Что-то взяли из проекта старой лодки 1918 года, что-то придумали сами. От некоторых вещей, вроде радара и гирокомпаса, просто отказались, так как их еще не существовало. Михаил стремился уменьшить численность экипажа по сравнению с прототипом, чтобы не было такого интенсивного расхода кислорода в подводном положении. Уменьшить количество вахтенных сигнальщиков на мостике — хватит двух вместо четырех. Все равно атаки самолета или вражеской подводной лодки сейчас можно не опасаться. А военные корабли и гражданские суда сейчас дают столько дыма, что их появление можно заметить на огромном расстоянии, когда лодку еще будет невозможно обнаружить. То же самое касалось машинной команды и команды торпедистов. Вполне можно сократить несколько человек там и там. Вот с рулевыми так не получится и лучше оставить все, как было. Нужны также три вахтенных офицера и механик. Радист и комендоры тоже обязательны. Возможно — доктор. Хороший кок — обязательно!!! А вот без батюшки можно прекрасно обойтись, на миноносцах их и сейчас нет. Поэтому, учитывая все нюансы, довести численность экипажа субмарины до 30 человек без ущерба для боеспособности в условиях сегодняшнего дня — вполне реальная задача. На свою временную квартиру в Кронштадте переносить лишние материалы он не хотел, поэтому в один из выходных дней пригласил Нестерова к себе домой в Петербург, где показал все, что захватил с собой из 1942 года, сопроводив подробными комментариями, дабы у молодого кораблестроителя исчезли последние сомнения. По словам Нестерова, это было самое невероятное событие в его жизни. Пришлось также поставить в известность адмирала Макарова о том, что круг посвященных пришлось расширить. Сначала он выразил недовольство, но поразмыслив и узнав, что корабельный инженер Нестеров вызвался сам пойти в море на этой лодке в качестве старшего механика, горячо поддержал эту идею.

— Пожалуй, так будет даже лучше. Никто так не будет знать эту лодку, как человек, который ее построил. В крайнем случае, Михаил Рудольфович, возьмете себе в команду еще одного толкового инженер-механика. Пусть даже и паровика, так как механика, хорошо знающего дизель-моторы, вы сейчас все равно нигде не найдете. Да пару-тройку толковых машинных кондукторов в придачу. Берите всех, кого сочтете нужным.


Отшумел праздник Нового 1903 года. Последнего мирного года России. На праздники завод не работал, и Михаил уехал в Петербург. Но с наступлением рабочих дней снова пропадал на заводе целыми днями. Вся часть бумажной работы была уже закончена, и он с радостью наблюдал, как на стапельной площадке вырастает корпус субмарины, очень похожей на его «малышку» U-177. Конечно, сходство будет только внешним, так как технический уровень судостроения еще не позволяет создать абсолютно точную копию, но он был рад и этому. Потому что во всем мире нет еще даже отдаленно ничего похожего. И не будет долгое время. Спасибо Макарову, добился все же возможности построить лодку на российской верфи. Хоть многие комплектующие, особенно электрооборудование и оптику, все же приходится заказывать в Германии, но основные секреты технологии постройки не уйдут на сторону. Так же, как и проект. Чертежи средних лодок, значительно лучше подходящих для действий на ближних коммуникациях вроде Балтики и Северного моря, Михаил с Макаровым решили приберечь до лучших времен. А там, если затея с копированием «девятки» окажется удачной, то может быть удастся создать на ее базе совершенно новые проекты лодок, о которых даже не мечтали в 1942 году.


Поскольку находился беспокойный адмирал поблизости, то был на заводе частым гостем и очень интересовался, как продвигается постройка, подолгу беседуя с Михаилом и вникая во все подробности. Этим он преследовал еще одну цель — постараться пустить возможных лазутчиков по ложному следу. А то, что таковые найдутся, можно не сомневаться. Как со стороны Англии, спящей и видящей Россию погрязшей в варварстве, так и со стороны Японии, с опаской поглядывавшей на своего соседа, устроившего ей неприятности совместно с другими европейскими державами, которые сильно ограничили достижения Японии в результате последней китайско-японской войны. Вот и пусть все считают, что новое невиданное судно предназначено исключительно для исследований полярных морей. Иначе с чего бы знаменитому адмиралу, признанному полярному исследователю, подолгу беседовать с никому неизвестным штурманом Корфом, решившим ни с того ни с сего заняться исследованием Севера, да еще и вбухать огромные деньги в этот проект. И из которого еще непонятно что выйдет. Все, кто был на заводе, с интересом поглядывали на невиданное доселе чудо, и Михаил частенько слышал за спиной разговоры мастеровых примерно одного и того же содержания.

— Вот чудит немец… И с чего это ему в башку взбрело? Такие деньжищи всадить в это корыто… Был бы хоть пароход как пароход, а так… Бочка бочкой… Ведь потопнут сразу…

— А нам-то что? Деньги он исправно платит. А что с этой лоханкой делать, так это пусть его заумная голова болит. Немчура — он и есть немчура. Любят они всякие хитрые фиговины придумывать…

Михаил только посмеивался и удивлялся такой ситуации. Во французской Бизерте, в Китае и в гитлеровской Германии его называли русским. А здесь, в России, где он родился и которую считает своей родиной, — немцем. Но, в конце концов, это не так и важно. Немец, так немец. Сейчас здесь это слово не отождествляется с понятием «враг». И даст бог, может, и не будет отождествляться.

Но длительные беседы адмирала с молодым штурманом выходили далеко за рамки судостроения и полярных исследований. Когда их никто не слышал, Михаил подробно рассказывал обо всех особенностях скорой войны. О тактике японского флота, о боевых качествах российских и японских боевых кораблей, об особенностях российских и японских боеприпасов. Макарова неприятно удивило, что российские пироксилиновые снаряды хоть и обладали огромной пробивной силой, но часто не взрывались при попадании в небронированный борт. И если на кораблях первой Тихоокеанской эскадры, дислоцированной в начале войны в Порт-Артуре, это еще не было массовым явлением, то вот на второй Тихоокеанской эскадре адмирала Рожественского, разгромленной в Цусимском сражении, ситуация была во много раз хуже. Снаряды взрывались только при попадании в броню и то не всегда. При попадании же в небронированный участок борта они могли прошить корабль насквозь и не взорваться. Японские же фугасные снаряды взрывались при малейшем контакте с любой поверхностью, и их поражающая сила не зависела от дальности стрельбы. Правда, начиненные мощной, но нестабильной шимозой, они были опасны для самих японцев, которые понесли от них не меньший, если не больший урон, чем от русских снарядов. Были случаи взрывов на японских кораблях, вызванных нестабильными боеприпасами. Прошелся Михаил и о крайне неудачной защите от осколков броневых башен и боевых рубок новейших эскадренных броненосцев типа «Бородино», принявших участие в Цусимском бою, а также об их недостаточной остойчивости. Новость о том, что три броненосца из четырех перевернулись, а четвертый — «Орел» уцелел только потому, что на нем была изготовлена силами команды самодельная система спрямления крена, привела Макарова в шок. Так же, как и информация о поломках подъемных дуг орудий на крейсерах при стрельбе с большим углом возвышения. Все это никак не вязалось с победными рапортами, парадами и смотрами в русском флоте. Коснулся судьбы «Варяга» и «Корейца», заявив, что корабли просто бросили на произвол судьбы, отдав на растерзание японской эскадре, и выйти победителями из этого боя они не могли даже теоретически при таком чудовищном неравенстве сил. Это люди на них оказались героями. Но наличие в эскадре адмирала Уриу нового броненосного крейсера «Асама» снижало вероятность успеха для «Варяга» до нуля. Ни в скорости, ни в мощности вооружения, ни в броневой защите русский бронепалубный крейсер не мог соперничать с броненосным крейсером японцев. Что и подтвердил бой на рейде Чемульпо. «Варяг» и «Кореец» погибли, покрыв себя славой, которую не пытались оспорить ни японцы, ни даже большевики, когда пришли к власти. Даже японский император после войны наградил орденом командира «Варяга», капитана первого ранга Руднева, за его выдающуюся храбрость. А вот главные виновники этой трагедии — адмиралы Алексеев и Старк, фактически подарившие японцам «Варяг» и «Кореец», остались в стороне и вышли сухими из воды. Предупредил также о гибели крейсера «Боярин» и минного заградителя «Енисей» в самом начале войны, подорвавшихся на собственных минах. О неравном бое миноносцев «Стерегущий» и «Страшный». Об успешной операции минного заградителя «Амур», скрытно выставившего минное заграждение возле Порт-Артура, на котором подорвались и погибли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе». О героической обороне Порт-Артура, непосредственным участником которой он был. О гибели первой и второй Тихоокенской эскадры. О действиях Владивостокского отряда крейсеров. И о позорном Портсмутском мирном договоре 1905 года, который подписала Россия. Макаров обещал, что приложит все усилия, чтобы постараться не допустить всего этого. Но ведь он тоже не всемогущ и высокопоставленных врагов у него тоже хватает. Поэтому, возможно, война начнется так, как и в прошлый раз. Или почти так. Но вот что произойдет дальше… То, что могло оказать влияние на это «дальше», пока неподвижно стояло на стапеле верфи и мало напоминало грозный боевой корабль. Вернее, не напоминало его вообще. Потому что время таких кораблей еще не пришло. И кто знает, удастся ли эта безумная затея штурмана флота российского Михаила Корфа, положившего на ее претворение в жизнь все силы.

Летели зимние месяцы, строительство удивительного судна, еще не имевшего даже имени и непонятно к какому классу относившегося, шло полным ходом. Очень многие морские офицеры, инженер-механики и кораблестроители, в том числе и те, кто занимались проектами подводных лодок, приходили на завод с единственной целью — посмотреть на невиданное чудо, молва о котором уже начала гулять по флоту. И все как один предсказывали провал этой затеи. Кто категорично, кто осторожно. Но в успех мероприятия не верил никто. Уж очень фантастичным выглядел проект. Одними из первых пришли пионеры подводного флота — Беклемишев и Бубнов. С интересом пролезли по всей стапельной площадке, ознакомились с проектом и только вздыхали. Двум выдающимся людям, создававшим подводный флот России, стало очень обидно. Оттого что этот уникальный проект был отклонен Морским министерством как неосуществимый и крайне дорогостоящий. Хотя в жизнеспособности проекта у них и у самих были сомнения, но ведь если не пытаться сделать что-то новое, то русский флот до сих пор состоял бы из петровских галер. Что они в сердцах и высказали. Но работа все равно двигалась. Единственным неясным вопросом оставались пока что машины. Хоть на заводе Нобеля и заверяли, что дело движется, но реальных результатов все не было. Из-за этого нельзя было зашивать верхнюю часть корпуса лодки в машинном отделении, так как иначе втиснуть внутрь корпуса два огромных дизеля было бы невозможно. К концу апреля лодка имела уже почти законченный вид, если бы не огромная дыра сверху в машинном отсеке, постоянно закрытая брезентом от непогоды. Такая скорость постройки была обусловлена самым деятельным участием в ней самого заказчика, то есть Михаила, который постарался внедрить все передовые методы постройки лодок, с которыми ознакомился во время работы на верфи «Германия» в Киле. Что не укрылось ото всех. Как рабочих, так и инженеров. Поэтому все поглядывали на «чокнутого немца» если и не с одобрением, то с уважением. Большое значение имело также своевременное внесение платежей, что автоматически решало большинство возникавших проблем. Нестеров тоже буквально с ног сбился, стараясь как можно лучше воплотить в металле это невиданное чудо техники. Но двигателей, от которых зависело, будет ли это чудо вспенивать океанские просторы, все не было. Михаил стал уже подумывать, не заменить ли обещанные дизеля керосиновыми моторами, так как дальше тянуть было нельзя. Хоть они и значительно хуже и опаснее дизелей, но лучше что-то, чем ничего. Иначе он рискует застрять здесь, неизвестно на сколько. И что толку с боевого корабля, каким бы грозным он не был, если он всю войну не выйдет с территории верфи. Но вот в первых числах мая два диковинных двигателя привезли на завод в Кронштадт. Все сбежались посмотреть на это чудо, совершенно непохожее на всем привычные паровые машины. Двигатели внутреннего сгорания уже применялись кое-где, но имели значительно более скромные размеры и меньшую мощность. Представитель завода Нобеля, доставивший двигатели заказчику, рассказал Михаилу и Нестерову все подробности.

— Пришлось повозиться, господа. Дело новое, но оно того стоит. И как вам это в голову пришло, Михаил Рудольфович? Вы вроде бы не механик.

— Не механик. Но, находясь на пароходе и глядя каждый день на работу поршневой паровой машины с котлами на угле и зная, что существует двигатель, которому котлов не надо, задумался об этом. Как вам идея двигателя с топливным насосом высокого давления?

— Идея великолепная. Уже начинаем выпуск двигателей нового типа. Эти два экземпляра — ваши, как и обещано. Один правого, а другой левого вращения. На испытаниях опытных образцов достигнута мощность девятьсот восемьдесят лошадиных сил. На судах небольшого тоннажа такие моторы вполне смогут вытеснить паровые машины. И топливо намного дешевле и безопаснее, чем бензин или керосин. Михаил Рудольфович, а других идей у вас случайно нет?

— Пока нет. Но, может быть, появятся.

— Дай-то бог. Кстати, мне поручено передать, что первые заказы на моторы нового типа уже получены. И оговоренные пять процентов с прибыли вы начнете получать уже через месяц.

С получением долгожданных дизелей работа снова закипела. Внимательно ознакомившись с новинками, Михаил понял, что завод-изготовитель постарался максимально точно выполнить его требования, даже в ущерб себестоимости производства. Многое было сделано методом фрезеровки, дабы уменьшить вес конструкции, уменьшена мощность ради снижения нагрузки, во всем чувствовалось стремление придать этим двум экземплярам максимальную надежность, поступившись стоимостью. Да и размеры получились несколько больше прототипа. Ясно, что серийные двигатели будут отличаться от этих двух экземпляров. Но реклама — великая вещь. Господин Нобель заинтересован в выпуске двигателей нового типа и, если этим двум экземплярам будет сопутствовать успех, то от заказчиков отбоя не будет. Теперь в этом заинтересован и Михаил Корф, поэтому остается только помочь российскому магнату в этом благом деле.

Установка дизелей не заняла слишком много времени и теперь наконец-то можно было начать окончательную зашивку корпуса. Михаил ходил по стапельной площадке и придирчиво осматривал то, что получилось у российских корабелов. Внешне лодка почти не отличалась от U-177. Единственное изменение во внешнем виде, которое он внес, — полностью закрытый фальшбортом мостик и отсутствие платформы для кормовой зенитки, поскольку угрозы с воздуха пока опасаться нечего. Платформа под палубное 120-мм орудие смонтирована перед рубкой, но ее назначения никто, кроме Нестерова, не знает. Много кривотолков вызвали торпедные аппараты. Никто не мог понять, для чего они нужны, если судно гражданское и предназначено для научных исследований. Михаилу пришлось создать целую теорию о возможности разрушения ледяных полей специальными минами, выталкиваемыми сжатым воздухом из специальных аппаратов, а затем всплывающими и разрушающими взрывом ледяное поле. В образовавшуюся полынью всплывшая субмарина вполне сможет протиснуть рубку или, на худой конец, специальную трубу для забора воздуха из атмосферы, выдвигавшуюся по типу перископа. Михаил решил установить это устройство, которое впервые было опробовано еще в русском флоте во время Русско-японской войны на подводной лодке «Кета» и затем незаслуженно забытое. И вновь возрожденное только в Кригсмарине во время Второй мировой войны под названием «шнорхель».

Не обошлось и без эксцессов. Какой-то сверхбдительный на заводе все же нашелся и настучал жандармам, что на гражданском научно-исследовательском судне устанавливается что-то, очень похожее на минные аппараты. Хотя совершенно непонятной конструкции. На завод нагрянула проверка, но Михаил был к ней готов. Расчетная документация, обосновывающая возможность разрушения льдов взрывами всплывающих мин, была уже готова, как и проект самих мин. Была даже обговорена возможность заказа на сотню штук. Жандармам провели подробную экскурсию по лодке и предъявили всю документацию, доказывающую, что никаких противозаконных целей этот проект не преследует. Ознакомившись с идеей разрушения льдов всплывающими минами, специально предназначенными для выталкивания из этих странных труб сжатым воздухом, жандармы успокоились. Хотя и выразили сомнение в успешности подобного мероприятия. Особенно въедливым оказался один подполковник, которого вся эта бутафория не очень убедила. И он не преминул высказать свое мнение.

— Хорошо, господин Корф. Допустим, вам удалось разрушить льдину взрывом. Но ведь ваша лодка тоже может пострадать от этого взрыва. Это вы учитываете?

— Конечно, господа. Поэтому, выпуск мин будет осуществляться с глубины не менее двадцати метров. После выхода за пределы лодки они будут всплывать до тех пор, пока не упрутся в лед, поскольку имеют положительную плавучесть. Взрыватель будет срабатывать с замедлением и не станет на боевой взвод до тех пор, пока мина не покинет трубы аппарата. Иными словами, внутри лодки мина не взорвется.

— А то, что она бабахнет в двадцати метрах у вас над головой, этого не боитесь?

— Нет, не боюсь. Во-первых, взрывы мины в воздухе и под водой сильно отличаются. Заряд весом в пятьдесят килограммов, какой будет иметь мина, никакого вреда нанести корпусу лодки, находящейся на такой глубине, не сможет. Потому что под водой направление распространения энергии взрыва неравномерно. Вглубь, где значительно большее давление, взрывная волна распространяется значительно меньше, чем в стороны и вверх. Тряхнет, конечно. Не без этого. А во-вторых, мы не собираемся взрывать мины прямо у себя над головой. Ведь мы можем установить большее замедление взрывателя и отойти в сторону от места взрыва на сотню метров. Поверьте, этого больше чем достаточно.

— Говорите так, как будто уже взрывали мины у себя над головой, господин Корф… Откуда вы с такой уверенностью можете утверждать, что если она рванет в двадцати метрах над вами, то взрыв вас не заденет? А если отойдете в сторону, то как потом образовавшуюся полынью найдете?

— Насчет взрывов — чистая физика, господа. Расчеты это подтверждают. А в части того, как найти полынью, прошу за мной.

Михаил провел жандармов в рубку и предложил заглянуть в окуляры перископа. Перископы изготовили в Германии по спецзаказу, как и многое на лодке. Один перископ был обычный — с небольшой головкой, который предназначался для осмотра поверхности днем. При хорошей освещенности этого вполне достаточно. Второй перископ был гораздо сложнее. Имел большую головку с крупными линзами и зеркалами и предназначался для осмотра поверхности моря в темное время суток. Мог также изменять вектор обзора не только по горизонтали, но и по вертикали и смотреть вверх под различным углом. Иными словами, Михаил скопировал, несколько изменив, конструкцию зенитного перископа, установленного на U-177. Поднимать его днем было нельзя, так как из-за большой головной части он был очень заметен. Но вот в сумерках и ночью — вполне. Жандармы с интересом приникли к окулярам, и через несколько секунд их единственным чувством стало любопытство. Вращая перископ в разные стороны, они с огромным интересом обозревали все, что находилось вокруг. Даже недоверчивый подполковник оттаял.

— Да уж, господин Корф… Честно скажу, вы меня удивили. Но почему вы строите этот корабль на свои деньги? Вы предлагали проект Морскому министерству? Ведь он больше по его части. И такая лодка в составе русского флота очень бы пригодилась.

— Увы, господа, предлагал. И от моего проекта там не оставили камня на камне. Сказали, что из него ничего не выйдет.

— Да-а… Знакомо… Хорошо, господин Корф, работайте спокойно. Желаем вам успехов в этом нелегком деле…

Когда жандармы ушли, Михаил усмехнулся. Нашли кому рассказывать о взрывах над головой… Но идея сама по себе очень интересная. Разрушать лед плавучими минами, выстреливаемыми из торпедного аппарата, чтобы поднять надо льдом рубку. Если бы не предполагаемый и ожидаемый визит жандармов, то он бы об этом и не подумал… Ну и дела!

Корпус жандармов одним фактом своего существования и возможного вмешательства подтолкнул к очень интересному техническому решению осуществления плавания подо льдами!

Как бы то ни было, несмотря на некоторые досадные помехи, строительство лодки продолжалось успешно. Все основные механизмы и системы внутри корпуса были уже смонтированы, и вскоре предстояло торжественное событие — спуск нового корабля на воду. Достройка будет продолжаться уже на плаву. До последнего момента не решался только вопрос с гребными винтами, поскольку никто не знал, какую именно мощность и какие обороты будут иметь машины нового типа. Михаил хотел скопировать винты U-177, чтобы не терять время, но Нестеров отговорил его от этой затеи. Винты должны соответствовать мощности машин при заданных оборотах, именно тогда они будут наиболее эффективны. А пока лучше ограничиться несколькими вариантами расчетов для разных случаев. Спорить с корабелом Михаил не стал. И как оказалось, правильно сделал. Доставленные дизеля имели меньшую мощность, чем их прототипы из будущего, и те винты, которые стояли на U-177, к этой лодке бы не подошли. Поэтому действительно придется рассчитывать на скорость в 13–15 узлов, не больше. Ладно, сойдет. Броненосец и крейсер все равно не догонишь, а транспорты и так не убегут. И вот в один из таких майских дней, когда Михаил, переодевшись в спецовку, проводил все время на стапельной площадке, его нашел Нестеров и огорошил вопросом, о котором он еще не подумал.

— Михаил Рудольфович, все идет по плану, через неделю — спуск на воду. Как назовете свою лодку? Надо уже медные буквы отливать.

Михаил задумался. Он уже привык к тому, что все лодки в немецком флоте были номерные и собственных названий не имели. Не называть же новую субмарину, аналогов которой еще не существует, U-177 или «Малышкой». Не поймут. И не «Наутилусом» же, в самом деле. Технический уровень далеко не тот. Также скептически он отнесся ко всяким «святым» и августейшим особам, имена которых часто присваивались боевым кораблям русского флота в начале двадцатого века. Это — «привилегия» броненосцев. Крейсера сейчас называют именами богинь, былинных героев, мест побед русского оружия и тому подобное. Миноносцы — сплошные прилагательные. «Громкий», «Буйный», «Страшный», «Бодрый», «Стерегущий» и все в таком же духе. Лодки, когда они только появились в составе русского флота, представляли собой все многообразие царства Нептуна — «Окунь», «Налим», «Щука», «Пескарь» и прочая. Вот и не будем нарушать традицию. «Акула»? Не очень удачное название. Во-первых, не совсем соответствует истине. Акуле не надо подниматься на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха. А во-вторых, была уже в составе русского флота лодка с таким названием. И погибла в море со всем экипажем в ноябре 1915 года. Причины так и остались невыясненными. Подозревали, что она перевернулась во время сильного шторма, но это так и осталось предположением. Конкретных фактов узнать не удалось. А если — «Косатка»? А что, подойдет!

— Знаете, Валерий Борисович, раньше как-то не подумал. Пусть будет «Косатка».

— «Косатка»? Но почему именно «Косатка»?

— А это как нельзя лучше отражает сущность подводного боевого корабля. Косатка — грозный морской хищник, не имеющий естественных врагов. Причем, несмотря на свои сравнительно скромные размеры, представляет серьезную опасность даже для огромных китов, кроме кашалота. Но с кашалотом у них своеобразный договор о ненападении — их интересы не сталкиваются. И косатке тоже надо дышать атмосферным воздухом, как и субмарине. Они обе не могут бесконечно долго находиться под водой.

— Да, пожалуй, подходит. Но где его наносить? На корпусе в носовой части — бессмысленно. Все время будет заливаться водой, никто в море не прочитает. На корме-то же самое.

— Давайте на рубке, с обоих бортов. А можно еще и саму косатку нарисовать. В немецком флоте такое практиковалось. Многие лодки имели собственные эмблемы на рубках.

— А что, сделаем! Есть у нас художники. Нарисуют не хуже, чем на полотне. И еще один вопрос — в какой цвет красить корпус и рубку?

— В оранжевый.

— Оранжевый?!

— Да, оранжевый. Поскольку «Косатка» пока что сугубо гражданское судно, предназначенное для исследований Северного Ледовитого океана, то и окраску должно иметь соответствующую. Практика показала, что оранжевый цвет лучше всего заметен на фоне льдов. А после выхода в океан и достижения штилевой полосы в районе экватора перекрасим лодку. Сделаем камуфляжную окраску.

— Это как?

— Хаотично разбросанные светло- и темно-серые пятна и полосы. Такая окраска размывает силуэт и делает его трудноузнаваемым.

— Никогда о таком не слышал…

— Ничего, Валерий Борисович. Не только услышите, но и увидите собственными глазами. Это хорошо, что вы согласились пойти вместе со мной в море. Вы получите бесценный опыт и будете знать, на что надо обратить внимание, когда станете строить лодки для русского флота после этой войны.

— Вы думаете, так будет?

— Будет обязательно. Наша задача — показать ценность подводных боевых кораблей в войне на море. И какой инженер-кораблестроитель сможет строить лодки лучше, нежели тот, который сам прошел на ней всю войну. Макаров нас тоже поддержит. И вы будете строить лодки для русского флота. И они должны быть гораздо лучше «Косатки»!

Глава 6 Трудно убедить всех, когда «происхождение не позволяет»

Близился знаменательный день — спуск на воду. Михаил ходил по строительной площадке и любовался на творение корабелов. Длинный узкий корпус подлодки резко выделялся среди окружающей действительности благодаря необычной ярко-оранжевой окраске, из-за чего мастеровые уже прозвали лодку «морковкой». Посмеивались также и над «чокнутым немцем», которому вздумалось выкрасить свою посудину в невиданный цвет. Но это, в конце концов, его дело. Чудит немец, и ладно. Никому от этого вреда нет, одна только польза. Денежки исправно платит, да еще и премии от себя подбрасывает. Побольше бы таких немцев было…


Но если с заводским начальством и мастеровыми у Михаила была полная идиллия, то этого нельзя было сказать об офицерах, которые приходили посмотреть на диковинное чудо. С подачи Макарова уже пошел слух, что намечается очередная арктическая экспедиция на новом судне необычной конструкции, на которое будут набирать команду из военных моряков. Причем исключительно из добровольцев. Жалованье будет увеличено против обычного вдвое. На такие условия клюнули многие. Но, прибыв на завод и ознакомившись с тем, на чем им предстояло выйти в море, разворачивались и уезжали обратно. Кто сразу, кто после осмотра лодки, а кто после разговора с Михаилом. Причем далеко не всегда основной причиной были довольно-таки спартанские бытовые условия на субмарине. Хоть Михаил с Нестеровым и постарались улучшить условия обитаемости на «Косатке» за счет уменьшения численности экипажа по сравнению с оригиналом U-177, но до настоящего комфорта было далеко. Михаил воспринимал это спокойно, так как привык к гораздо худшему, а вот для «их благородий» такие условия были в диковинку. Но не это останавливало многих. Михаилу говорили открыто, что не верят в успех этой затеи. Как в технические возможности невиданного подводного монстра, так и в способности возглавить полярную экспедицию у молодого штурмана торгового флота, который еще даже капитаном не работал, а был в море последний раз более полугода назад только вторым помощником капитана на торговом судне. А тут резко разбогател и стал строить из себя капитана Немо. Заказал строительство своей «морковки», очень далекой от «Наутилуса», и собирается нырять на ней под полярные льды. Если ему жить надоело, так есть не такие дорогостоящие способы самоубийства. Все это, естественно, облекалось в более корректные выражения, но смысл был такой. Один капитан второго ранга сказал без обиняков, что если бы во главе этого крайне рискованного мероприятия стоял адмирал Макаров, то он бы согласился не раздумывая. Но сейчас… Надо бы господину Корфу поднабраться морского опыта. Водить под водой подводную лодку — это, знаете ли, не барахло на «купцах» возить из одного порта в другой. Тем более даже не в должности капитана. Возразить на это Михаилу было нечего. «Происхождение» не позволяло. Не будешь же говорить всем правду. Тогда вообще за психа примут. Все это он и высказал Макарову при их очередной беседе, когда беспокойный адмирал пришел на завод, чтобы посмотреть, как движется постройка.

— Ничего не получается, Степан Осипович… Не хотят господа офицеры идти на лодку. Не внушаю я им доверия…

— Так может, направить в приказном порядке?

— Нет, не нужно. Будет только хуже. Появится риск откровенного саботажа, что на лодке устроить нетрудно. Помнится, вы говорили о толковых кондукторах. Придется брать их на офицерские должности. Думаю, многие согласятся. Поднатаскаю их до выхода в море, чтобы могли стоять вахту в качестве вахтенного офицера. Штурманскими делами буду сам заниматься. А в плане воинской службы их учить не надо. Сами кого хочешь научат. Аналогично подберем машинную команду. Все инженер-механики, побывавшие на борту, выразили сомнение в надежности силовой установки нового типа. Тем более в условиях длительного плавания в полярных водах. Поэтому никого силой загонять не надо. Нестеров будет старшим механиком, как хорошо знающий лодку, а в помощь ему можно взять трех машинных кондукторов с богатым опытом в качестве вахтенных механиков. Ничего, что они раньше имели дело только с паровыми машинами. Справятся, не боги горшки обжигают. Да и я кое в чем помогу. А там глядишь, может, кто и появится. Кого мое происхождение не испугает…

Расстались с адмиралом, оба не очень довольные ситуацией. Времени осталось мало, скоро лодка будет спущена на воду и достройка на плаву не займет много времени. А там — сдаточные испытания. На лодке необходим экипаж, которого до сих пор нет. Если матросов он еще найдет, то вот без офицеров выходить в море нельзя. Как показала история, даже товарищи большевики, у которых кухарка могла управлять государством, в военном деле без бывших военспецов обойтись не смогли, как бы им того ни хотелось. Так же, как и во всех остальных делах. На одних лозунгах и призывах к мировой революции далеко не уедешь.

После окончания рабочего дня Михаил вышел из проходной завода и отправился к себе на квартиру, что снял неподалеку. Настроение было отвратительное. Впервые он осознал, что вся его затея висит на волоске из-за банального неприятия кадровыми офицерами военного флота никому не известного штурмана Корфа. Которые совершенно искренне считают его выскочкой и зазнайкой, возжаждавшего славы капитана Немо. И который считает, что если у него есть деньги, то это автоматически делает его специалистом в области подводного мореплавания. Определенный резон в их словах есть, как ни прискорбно это признать. Поэтому придется комплектовать экипаж исключительно из матросов и унтер-офицеров. Там желающие всегда найдутся. Но неожиданное восклицание отвлекло его от дурных мыслей.

— Мишка, привет!!! Морда твоя тевтонская, сколько тебя ждать можно?!

Михаил удивленно поднял глаза и увидел перед собой молодого моряка в форме торгового флота, в котором сразу узнал друга детства — Ваську Коваленко. С которым вместе учились в мореходных классах, а затем вместе проходили службу вольноопределяющимися перед сдачей экзамена на чин прапорщика. Потом их дороги разошлись в морских просторах, и вот старые друзья встретились вновь. После радостных приветствий и объятий перешли к делу.

— Вот ты куда запропастился, немчура! Мишка, а ну рассказывай! Что ты тут задумал?

— А ты, морда твоя хохляцкая, уже что-то пронюхал?

— А ты думал? Где хохол прошел, там жиду делать нечего. Давай рассказывай. По всему Питеру слухи ходят, что ты на Северный полюс собираешься. Да еще и подо льдами. И какое-то невиданное судно для этого строишь.

— Ну насчет Северного полюса врут. А то, что подводную лодку делаю для плавания подо льдами — это так. А ты сам-то где был?

— Да я только неделю, как в Питер вернулся. Сейчас в отпуске, ходили на Дальний Восток. Сунулся было к тебе домой, а там говорят, что ты в Кронштадте сидишь безвылазно. Вот я прямиком к тебе и отправился, да на завод не пустили. Стою тут, два часа тебя жду.

— А ну пошли ко мне. Что на дороге разговаривать.

— И правильно! Все, что надо, я в лавочке уже взял!

Встреча старых друзей прошла на ура. Того, что Василий взял в лавочке, не хватило, и пришлось послать соседского мальчишку за дополнительной партией «снабжения». В общих чертах Михаил обрисовал ситуацию, посетовав на то, что ожидал столкнуться с этой проблемой, но не в такой ярко выраженной форме. Побывавшие на лодке офицеры просто не воспринимали его всерьез. Так же, как и инженер-механики военного флота. Василий задумался, глубокомысленно разглядывая дно пустого стакана. И неожиданно выдал фразу, вызвавшую у Михаила поначалу удивление.

— Слушай, Мишка… А на кой хрен тебе сдались эти надутые от осознания собственной важности «благородия»?

— В каком смысле?

— В прямом. Наш брат тебе подойдет? В смысле — из торгового флота?

Об этом Михаил как-то и не подумал. Вращаясь в среде военных моряков уже долгое время, он и мыслил устоявшимися категориями. А ведь действительно… Что одних пришлось бы учить заново, что других… Так какая разница?

— Ты знаешь, не подумал. Просто адмирал Макаров тоже заинтересовался этим проектом и сказал, что Морское ведомство поможет с комплектацией команды. Но если сам кто захочет… Ты-то сам пошел бы?

— А что? Пойду! Тебе грамотный штурман нужен? Самому интересно. Твоя лодка что, на «Наутилус» похожа?

— Увы, до «Наутилуса» далеко во всех отношениях. Давай сделаем так. Сейчас доканчиваем, что осталось. А утром, на трезвую голову, пойдем на завод, и покажу тебе лодку. Как знать, может, ты еще сам идти на нее не захочешь…


На следующее утро друзья были на заводе, и Михаил устроил подробную экскурсию по субмарине. Василий был сражен. Конечно, на «Наутилус» капитана Немо он не рассчитывал. Но и то, что увидел, превзошло все его ожидания. Поднявшись на мостик и стоя возле тумбы перископа, он все пытался переварить увиденное и услышанное.

— Мишка, грандиозно… Я и раньше знал, что у тебя голова варит, но такое… Как ты это чудо придумал?! И где деньги взял?!

— Насчет денег — дедуля помог. Он ведь у меня купец первой гильдии, деньжата у него водятся. Хоть и прижимистый черт, но тут неожиданно расщедрился. Сам не знаю, что на него нашло. Видно, думает на этом капитал заработать. А то, как придумал… Читал книжки, прикидывал, что к чему. Попробовал расчетами заняться. Вот и придумал.

— Ох, темнишь, Михель! Такое в каюте после вахты не придумаешь. Ладно, я в ваши семейные коммерческие тайны лезть не собираюсь. Тебе кто на лодке нужен?

— Считай, что все. Из команды пока только двое в наличии. Я и старший механик. Тот военный инженер-кораблестроитель, о котором я говорил. Все равно механиков, хорошо знающих эти машины, я сейчас не найду. Пойдешь ко мне старпомом?

— А что, пойду! Будешь хотя бы столько же платить, сколько я сейчас получал, — пойду! Только как с этой махиной под водой управляться? Нас этому не учили.

— Ничего, я научу.

— А ты-то откуда знаешь?!

— Знаю.

— Ох, Мишка… Темная ты лошадка… Но все равно согласен!

Дело начало налаживаться. Василий пообещал пройтись по их общим знакомым и поговорить по поводу возможной работы на этом невиданном судне. Может, кто и заинтересуется. Нужен еще хотя бы один толковый штурман, механик и человек десять матросов и машинистов. Причем матросов желательно таких, кто служил срочную службу на флоте минером. Остальных можно будет набрать из флотского экипажа при помощи Макарова. Когда услышал про минеров, лицо Василия вытянулось.

— Михель, ты что задумал? Зачем тебе минеры?

— Будем минами лед разрушать, чтобы всплыть и поднять рубку надо льдом. Вот и хочу, чтобы в команде были люди, знакомые с минными аппаратами. А то неизвестно, кого в Кронштадте удастся найти. Я это дело упустил, исключительно постройкой лодки занимался. Думал, от желающих отбоя не будет. А оно вон как получилось.

— Ох, Мишка… Если бы не знал я тебя раньше… Не рассказывай мне сказки Шехерезады про льды. Чтобы пробить полынью в ледяном поле, будем давать залп из шести минных аппаратов? Не смеши. Это ты жандармов смог в лапти обуть, а я все-таки моряк. Ладно, это не мое дело. Знаю, что ни в чем противозаконном ты никогда замечен не был. Да и Макаров тебе помогает неспроста. Что-то вы задумали с беспокойным адмиралом, это и так понятно. И настолько секретное, что он даже своим офицерам говорить не хочет. Не бойся, я язык за зубами держать умею и нос, куда не надо, совать не буду. Посчитаешь нужным — сам расскажешь…

Когда Василий ушел, Михаил остался стоять на мостике и подумал, что вся его секретность вокруг лодки все больше превращается в секрет Полишинеля. То, что друг болтать не будет, в этом он не сомневался. Но ведь если даже Василий, едва только увидев лодку, сразу заподозрил о ее истинном назначении, то что тогда говорить о заводских рабочих и служащих, которые крутятся тут каждый день? Очень может быть, что информация о странном заказе давно ушла в Англию. А оттуда — прямиком в Японию. Как там к этому отнесутся — это другой вопрос. Вполне могут посчитать чем-то несерьезным, обреченным на провал. Но на заметку возьмут обязательно. И будут внимательно отслеживать все события, связанные с этим непонятным проектом. Чем можно насторожить англичан и японцев, чтобы они переполошились и загодя предприняли какие-то меры? Пожалуй, только тем, если будет четко определен маршрут следования непонятного «научно-исследовательского» судна. Если для всех оно выйдет в арктическую экспедицию, а затем будет замечено где-нибудь в центральной Атлантике или в Индийском океане. Или, того хуже, после выхода в Тихий океан у берегов Китая. Дважды два всегда будет четыре. И тот, кто умеет логически мыслить, сразу поймет, что вся эта история с арктической экспедицией — блеф. И поскольку достоверно известно, что на этом подводном «научно-исследовательском» судне установлены шесть минных аппаратов новой конструкции, то к научно-исследовательской деятельности эта субмарина никакого отношения не имеет и идет на Дальний Восток для усиления Тихоокеанской эскадры русского флота, базирующейся в Порт-Артуре. А то, что она идет под коммерческим флагом, то это обычная бутафория. Правда, специалист обратит внимание, что калибр минных аппаратов на лодке не соответствует калибру мин, стоящих на вооружении русского флота. И если удастся сохранить в тайне закупку мин в Германии… Но надеяться на это глупо. Как еще можно проследить путь следования лодки, если исключить случайные встречи в океане? Только отслеживая порты захода, куда она будет заходить для пополнения запасов. Информационная сеть у англичан развита очень хорошо. Поэтому можно не сомневаться, что если только «Косатка» зайдет в любой, самый захолустный порт, то по телеграфу вскоре уйдет сообщение в Лондон. А оттуда в Токио. Перехватить лодку ни англичане, ни японцы не смогут. Но вот свой план действий адмирал Того может существенно изменить, и «Косатка» лишится такого важного козыря, как внезапность нападения. Гоняться наперегонки с японскими броненосцами она не сможет. И тогда вся надежда будет на то, что лодка случайно окажется в нужный момент и в нужном месте, когда будет возможность атаковать крупные боевые корабли. В противном случае останется только учинить погром в Корейском проливе, охотясь за транспортами, которые будут перебрасывать десантную армию и снаряжение из Японии в Корею. И надеяться, что линейные силы флота адмирала Того все же подставятся под удар. Если вызвать панику в японском флоте творимым в Корейском проливе безобразием, то на какое-то время можно будет приостановить перевозки морем. И занять позицию на выходе из Сасебо — главной базы японского флота в этом районе. Глядишь, кто-нибудь из «жирных кабанчиков» и попадется. Либо броненосец из первого броненосного отряда адмирала Того, либо броненосный крейсер из второго броненосного отряда адмирала Камимуры. На прочие малоценные цели лучше не отвлекаться, чтобы не выдать свое присутствие. А там и Макаров в Порт-Артуре появится…

Михаил усмехнулся. Вот вас, батенька, понесло! Лодка еще даже на воду не спущена, экипажа для нее нет, а он уже японские броненосцы на выходе из Сасебо топит… Скромнее надо быть, милостивый государь… А если по теме, то выход один. После выхода из Скагеррака «Косатка» должна исчезнуть. Любые заходы в порты исключаются. Никому и в голову не придет, что судно с дизельной силовой установкой с таким запасом топлива способно дойти без бункеровки от Кронштадта до Сингапура, следуя вокруг Африки. Ночью в укромной бухте одного из многочисленных островов Голландской Ост-Индии или на Филиппинах можно будет встретиться с русским транспортом, взять топлива под завязку и снова исчезнуть в океанских просторах еще до рассвета. И тогда вполне можно рассчитывать на торжественную встречу с адмиралом Того в Желтом море в ночь на 27 января. И устроить такой салют в его честь, какой изменит весь дальнейший ход истории…

— Михаил Рудольфович, вы не сильно заняты?

Михаил отвлекся от обдумывания стратегии и обернулся. Из люка рубки выглядывала голова Нестерова. Видно, он пришел с важным вопросом, поскольку все не очень важные решал сам.

— Нет, Валерий Борисович, просто задумался, что дальше делать. Что вы хотели?

— Тут один господин хочет с вами поговорить. Причем, обязательно лично. Он ввел меня в курс дела, оно вас должно заинтересовать.

— Ну-ка, ну-ка, что именно?

Нестеров поднялся на мостик, и следом за ним выбрался молодой человек лет двадцати пяти или чуть старше, одетый в синюю рабочую спецовку, но по всему было видно, что он не из заводских мастеровых. Незнакомец поздоровался и представился, сразу приступив к делу.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович! Разрешите представиться, инженер Ланг Рихард Оттович. Сотрудник компании «Телефункен». Буду проводить монтаж радиотелеграфной установки на вашем судне.

— Очень приятно, Рихард Оттович. Чем могу быть полезен?

— Михаил Рудольфович, у меня к вам два предложения — одно делового, а другое — личного характера. Мы рады, что вы выбрали продукцию именно нашей компании, и нас очень интересует работа радиоаппаратуры в таких условиях. Компания «Телефункен» готова предоставить вам существенную скидку, если бы вы согласились представить подробный отчет о работе радиотелеграфной установки после возвращения из экспедиции. Как она себя ведет в условиях низких температур Арктики, как влияет на ее работу в высоких широтах природный феномен — полярное сияние и прочее. То есть любые нюансы, положительные и отрицательные, которые только произойдут. Также интересна максимально возможная дальность действия в различных условиях прохождения радиоволн в высоких широтах. Если вы согласны, то компания предоставит скидку до тридцати процентов.

— Очень заманчиво, согласен. Это, как я понял, деловое предложение. А какое личное?

— Михаил Рудольфович, я знаю, что вам в команде нужен хороший радиотелеграфист. Без ложной скромности могу сказать, что я таковым являюсь. К тому же я хорошо знаю радиооборудование, которое буду у вас монтировать и налаживать. Не согласились бы вы взять меня к себе в команду?

— А как же ваша служба в «Телефункен»?

— Компания сама заинтересована, чтобы на судне был человек, досконально знающий аппаратуру и сумевший дать профессиональную оценку ее работы в экстремальных условиях. Это необходимо для дальнейшего развития подобных электрических систем. Поэтому они готовы откомандировать меня для участия в вашей экспедиции. И к тому же мне самому интересно принять в ней участие. Ведь такого еще никогда не было!

— А не боитесь, Рихард Оттович? Арктические льды — это не льды Финского залива. К тому же комфорта — кают обычных судов на лодке нет.

— Не боюсь. Я уже бывал в Арктике. Правда, только в сухопутной экспедиции. А насчет комфорта — думаю, что в палатке на берегу Ледовитого океана его еще меньше. Насчет моей лояльности можете не волноваться. Я русский подданный и только работаю в Германии.

— А как же вы попали в «Телефункен»?

— Когда был в Германии, познакомился с немецкими коллегами. Мне и предложили должность инженера в «Телефункен». В России, увы, мои знания и опыт оказались не востребованы. Я из русских немцев и языковой проблемы для меня не было. Вот и служу там уже больше года. К сожалению, русский флот ориентирован на радиоаппаратуру фирмы «Дюкрете». Но «Телефункен» не теряет надежды укрепить свои позиции в России, если этот полярный эксперимент пройдет успешно.

— Что же, Рихард Оттович. Мне бы тоже хотелось, чтобы на субмарине радиотелеграфистом был человек, досконально знающий установленную аппаратуру. Считайте, что вы приняты в команду. Сколько времени потребуется на установку аппаратуры?

— Три дня на монтаж и день на наладку. Возможно, монтаж займет на день-два больше. Потому что я уже ознакомился с проектом и мне хотелось бы кое-что изменить в месте установки антенны. Если вы не против, конечно.

— Рихард Оттович, вы специалист в этом деле, вам и карты в руки. Делайте так, как считаете нужным.


Когда Нестеров с Лангом ушли, Михаил довольно потер руки и улыбнулся. Надо же! Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын! За пару дней совершенно случайно нашел двух важных специалистов, от которых напрямую зависит деятельность лодки. В Василии он был уверен, так как хорошо его знал. Насчет этого Ланга надо будет навести справки, что он за птица. Причем лучше, чтобы это сделал Макаров, у него больше возможностей. А если еще Василию удастся найти штурмана и механика, согласных лезть к черту на рога, то можно будет послать в далекое путешествие всех «благородий». Все равно их пришлось бы учить заново. А для работы с минами (надо же, уже перестал называть их торпедами!) хватит пары минных кондукторов с десятком матросов и унтер-офицеров. Всех рулевых, машинистов и кока можно набрать из торгового флота. Сигнальщиков лучше из военных, чтобы не было проблем с визуальной связью. Ну и пару комендоров, хотя делать им пока будет нечего, так как пушку установят только в Порт-Артуре. Ничего, пускай привыкают к службе на лодке. Лучше, если у них за плечами будет опыт перехода из Балтики на Дальний Восток, чем взять незнакомых с лодкой людей в Порт-Артуре и сразу поставить их к орудию на палубе, которая еле возвышается над морем.


Оставшиеся до спуска на воду дни пролетели быстро. То, что было камнем преткновения совсем недавно, неожиданно разрешилось довольно просто. Василий Коваленко, назначенный старшим помощником капитана «Косатки», обошел знакомых моряков, находившихся в данный момент в Петербурге, и переговорил о возможном участии в экспедиции. Дальше сработало «сарафанное радио». К удивлению Михаила, заинтересовались многие. И хотя после разговора с ним и осмотра лодки большая часть отказалась, но среди оставшихся нашлись штурман, механик, матросы и машинисты. Были даже два кочегара, заинтересовавшиеся экспедицией. Но поскольку котлов на «Косатке» не было, они уговорили взять их на должности машинистов, пообещав побыстрее освоить эту науку. Михаил переговорил с каждым и не скрывал, что плавание будет очень опасным. Некоторых он знал и до этого по совместной работе на торговых судах. После разговора остались двенадцать человек. И только сейчас Михаил понял, какую ошибку совершил изначально, понадеявшись на помощь Макарова в комплектовании экипажа. Не последнюю роль сыграло, конечно, обещанное высокое жалованье. Но перед ним были люди, сознательно и добровольно связавшие свою жизнь с морем. А не матросы срочной службы, которых загнали служить на флот, не спрашивая их согласия, а зачастую и вопреки ему. Отдельной темой был кок. Михаил по собственному опыту знал, что от этого человека на борту зависит очень многое. Поэтому к старому знакомому Степанычу, с которым уже доводилось ходить в дальние рейсы и который сейчас сидел дома, надумав бросить якорь на берегу, отправился лично. Хоть и не был уверен в том, что удастся уговорить старого моряка, но попытаться стоило.

Степаныч встретил его радостно, сразу сообразив на стол выпивку и закуску. Несмотря на то, что кок был более чем в два раза старше Михаила по возрасту, это не мешало им быть хорошими приятелями. Чванства за Михаилом никогда не водилось, он не пытался подчеркнуть свое превосходство перед матросами, машинистами и кочегарами, относясь к ним как к людям, а не рабочему быдлу. Хотя службу знал и требовал выполнения своих обязанностей от подчиненных с чисто немецкой педантичностью. Что не оставалось незамеченным командой, и Михаилу платили тем же. Хоть за глаза и называли его немчурой, но без злобы, уважая за человеческое отношение. Не став кривить душой, Михаил предложил старому сослуживцу место кока на новом экспериментальном судне, честно предупредив, что дело новое, сложное и опасное. И может затянуться надолго. Со своей стороны он может гарантировать только выплату повышенного жалованья. Степаныч деловито опрокинул стопку, крякнул и помолчал некоторое время. После этого задал ряд вопросов о новом судне и, видно, остался доволен. Подумав еще пару минут, махнул рукой.

— Согласен, Михаил Рудольфович! Не первый день мы друг друга знаем. Вместе на Японию и Китай ходили. Понял я еще тогда, что непростой вы человек. С вами — хоть на Северный полюс подо льдом!

В итоге стоивший поначалу многих нервов вопрос о комплектовании экипажа разрешился быстро. К счастью, удалось частично решить вопрос с машинной командой. Помимо механика нашлись также три опытных машиниста. Хоть до этого они все имели дело только с паровыми машинами, но сразу же окунулись в работу, стараясь изучить диковинную дизельную установку, пока лодка еще находилась на заводе. Нашлись также и матросы-рулевые. За недостающими людьми Михаил отправился к Макарову. Во флотском экипаже, куда он пришел, было поставлено конкретное условие. Нужны только добровольцы. С каждым Михаил беседовал лично, даже с матросами, чем привел в недоумение местное начальство. Но сюда уже тоже докатились слухи о «чокнутом немце», к тому же пользующемся расположением самого Макарова. Чудит немец, ну и ладно. Пусть чудит.

И вот настал этот день. Ярко светило солнце; казалось, что сама природа решила устроить праздник. Михаил с самого раннего утра пропадал на стапеле. Нестеров носился, как вихрь, успевая везде. Не каждый день спускают на воду новое судно, да еще такое. Посмотреть на спуск пришел весь завод. Здесь же присутствовали многие именитые гости. Слухи о готовящейся арктической экспедиции взбудоражили всех. Центральной фигурой, без сомнения, был Макаров. Здесь же крутились многочисленные репортеры газет. К Михаилу приехала вся семья посмотреть на удивительное зрелище. Ярко-оранжевый корпус «Косатки» возвышался над стапелем, словно диковинная тропическая рыба, выброшенная на берег. Михаил то там, то сям слышал удивленные возгласы. Здесь собрались не только люди, далекие от моря, но и те, которые хорошо разбирались в судостроении. Невиданное судно поражало всем. И необычной окраской, и непонятной формой корпуса, и странным, сильно скошенным форштевнем, лишенным привычного тарана. Поскольку все знали, что перед ними — подводная лодка, то приводили в недоумение ее размеры. Никто никогда и нигде еще не строил ничего подобного. Высказывания были самые разные. От откровенно негативных до восторженных. Но равнодушных не было. Накануне возник вопрос, кто же будет крестной матерью субмарины. По традиции при спуске на воду частного судна это обычно бывает жена или дочь судовладельца. Но у Михаила пока что ни жены, ни дочери не было. Поэтому Маргарита вцепилась в него мертвой хваткой.

— Мишенька, давай я буду крестной матерью!!! Ну и что с того, что я несовершеннолетняя?! Ведь я, в отличие от многих, знаю, что это за корабль и для чего ты его построил! Вот увидишь, я принесу тебе удачу!

Сопротивляться такому энергичному напору было невозможно, да и бессмысленно. И вот теперь, стоя на помосте возле носовой части лодки, Маргарита сжимала в руках бутылку шампанского. На берегу стояла толпа гостей, оркестр был готов играть марш. Короткая речь строителя, и далее берет слово крестная мать.

— Нарекаю тебя «Косаткой»!!!

Бутылка с глухим звуком разбивается о форштевень, и шампанское, пенясь, обагряет оранжевый борт. Субмарина, расцвеченная флагами, подобных которой еще не знала история, медленно сдвигается с места и, ускоряясь все больше и больше, стремится к воде. Несколько секунд, и тысячи брызг взлетают в небо. Воды Балтики раздаются в стороны и принимают в свои объятия новый корабль русского флота. В воздухе раздается громовое «Ура!!!», оркестр играет марш. Коллеги поздравляют молодого кораблестроителя Нестерова, сумевшего воплотить в металле это чудо. К Михаилу подошел Макаров.

— Поздравляю, Михаил Рудольфович! Сегодня у нас знаменательный день. Честно говоря, до последнего момента боялся, что пойдет что-то не так. Но у вашей сестры легкая рука.

— Благодарю, Степан Осипович. Если бы вы знали, какой бурный натиск мне пришлось недавно выдержать. Маргаритка если вцепится, то не отстанет. Надеюсь, что она окажется права и лодке будет сопутствовать удача. Тем более, Маргарита знает все.

— Она будет молчать?

— Да. Она это уже доказала.

— Так что, скоро в путь?

— Да. Достройка на плаву не займет много времени. После сдаточных испытаний потренирую команду сначала на малых глубинах в Финском заливе, а потом можно будет выбраться в центральную Балтику. Надо как следует проверить лодку.

— Храни вас господь, Михаил Рудольфович… И дай бог, чтобы вам хватило сил свершить то, что вы задумали…

Глава 7 Задача — засветиться и исчезнуть

В конце сентября погода на Балтике уже начинает портиться. Сырой ветер гнал белые барашки волн по Финскому заливу. Мерно стучали дизеля и невиданное морское судно невероятной ярко-оранжевой окраски рассекало свинцовосерые волны осенней Балтики, держа курс на запад. На всех встречных судах вахтенные припадали к биноклям и старались рассмотреть повнимательнее то, что было совершенно ни на что не похоже. Если бы не высокая рубка и неестественный «морковный» цвет, то «это» издали вполне можно было бы принять за кита, забредшего каким-то образом в Финский залив, или за перевернутое вверх килем судно. Но на более близком расстоянии можно было четко разглядеть, что «это» на самом деле судно совершенно новой конструкции, имеющее длинный обтекаемый корпус, едва возвышающийся над водой. Волны периодически накатывались на палубу, оставляя над поверхностью моря только рубку со стоящими на ней людьми. «Косатка» шла, погрузившись в воду почти по самую палубу, так как перед выходом Михаил дал приказ взять топливо, куда только можно. И теперь стоял на мостике, держа в руках бинокль, и улыбался…

Пока все было хорошо. В июле постройка лодки была полностью закончена, и начались сдаточные испытания. Конечно, не все прошло гладко, но в целом завод выполнил все, что обещал. В своих предположениях Михаил оказался прав, и расчеты кораблестроителей подтвердились. На мерной миле «Косатка» развила максимальную скорость хода под двумя дизелями в пятнадцать с половиной узлов. На одном дизеле — двенадцать. Под водой всего семь, причем могла держать такой ход чуть более часа, затем аккумуляторы полностью разряжались, и требовалась перезарядка. В режиме же экономического хода, со скоростью в три узла, субмарина могла пройти под водой на аккумуляторах до шестидесяти миль. В надводном положении, на одном дизеле в режиме экономического десятиузлового хода, топлива хватало на переход от Петербурга до Сайгона вокруг Африки, что для всех прочих торговых судов и военных кораблей с паровыми машинами было настоящей фантастикой. В принципе все эти цифры были сравнимы с возможностями оригинала — лодки U-177, которую копировала «Косатка». Даже внешне они были очень похожи, за исключением только несколько других очертаний рубки и отсутствия палубной артиллерии. В чем копия существенно уступала оригиналу, так это в скорости и глубине погружения. Нестеров сдержал свое обещание — во время испытаний «Косатка» достигла глубины шестьдесят метров. Хоть корпус и выдержал, но заклепки начали «слезиться» и протечка воды через уплотнительные сальники валов резко увеличилась. Погружаться еще глубже Михаил не рискнул. В этом, в общем-то, и не было необходимости. Все равно для атаки надо погрузиться только на перископную глубину. А чтобы уйти от попытки тарана вражеского корабля, достаточно нырнуть на двадцать пять — тридцать метров. Поскольку никаких средств борьбы с подводными лодками пока не существует, то и эсминцев флота Его Величества с глубинными бомбами можно не опасаться. Со скоростью погружения тоже решили не рисковать. Противолодочной авиации пока нет, поэтому три минуты на погружение из надводного положения вполне достаточно. Из позиционного, когда одна рубка над водой, — минута. Все равно, благодаря клубам дыма из дымовых труб, днем лодка заметит противника намного раньше, чем будет обнаружена сама. А ночью ее обнаружить практически невозможно. Иными словами, все, что касалось «железа», Михаила вполне устраивало. Для 1903 года все было сделано великолепно. Он даже не ожидал, что проекты механизмов удастся так удачно скопировать. Как корпус самой субмарины, так и ее железную начинку. Проблема была в людях. За исключением его самого, никто раньше не бывал на подводной лодке, и абсолютно все для них было в диковинку.

К тренировкам приступили, когда «Косатка» еще стояла у стенки завода. Машинная команда осваивала непривычную силовую установку, причем инструктором сначала выступал сам Михаил. Предвидя такую ситуацию, он стал готовиться к ней загодя, едва только пришел на U-177. Подробнейшим образом вникал во все машинные дела, чем приводил в недоумение главмеха Шефлера. У командира лодки и своих забот хватает. Но раз уж старине Михелю захотелось досконально разобраться в машине, главмех был этому только рад и поднатаскал его основательно. И теперь, объясняя механикам и машинистам подробное устройство и правила эксплуатации дизелей и огромных гребных электродвигателей, Михаил вгонял их в полные непонятки. В том смысле, откуда он, который и механиком-то никогда не был и даже с обычными паровыми машинами дела не имел, может знать эти новые механизмы. Для старшего механика Нестерова было все ясно, Михаил уже успел просветить его в процессе постройки. Но вот второму механику Ивану Зайцеву и машинистам, пришедшим из торгового флота и имевшим до этого дело только с паровыми машинами и котлами на твердом топливе, все это было в диковинку. Но не боги горшки обжигают, разобрались. После нескольких первых занятий Михаил понял, что может доверить подготовку машинной команды Нестерову, поэтому переключился на подготовку своих вахтенных офицеров и рулевых. Старпом Коваленко привел своего знакомого — штурмана Андрея Померанцева, работавшего до этого третьим помощником капитана. Михаил долго беседовал с ним и убедился, что молодой парень хорошо разбирается в штурманском деле и действительно хочет попробовать свои силы в работе на невиданном судне. Поэтому вакансии первого и второго вахтенных офицеров были закрыты грамотными профессионалами. Хоть они оба и были моряками торгового флота, но оба являлись прапорщиками военного времени и понятие о воинской службе имели. Пока они еще не знают о том, что вскоре им предстоит надеть военный мундир, и считают, что отправляются в рискованную полярную экспедицию. Простите, ребята, но выбора нет. Никто до поры до времени не должен ничего знать. На место третьего вахтенного офицера пришлось взять кондуктора Петра Емельянова из военных моряков Балтийского флота. Поговорив с тридцатилетним кондуктором, Михаил убедился, что это не тупой солдафон, помешанный на надраивании медяшек, хотя службу знает. Емельянов был из рулевых и с работой на мостике знаком. Поэтому если подтянуть его в навигации, то кондуктор вполне сможет занять офицерскую должность. Со всеми остальными было проще. Два минных кондуктора с отобранными унтер-офицерами и матросами составили команду… минеров. Называть их торпедистами еще рано, не поймут. Команда рулевых получилась смешанная, то есть военно-вольнонаемная. Сигнальщики на мостике — все из матросов срочной службы.

Из всего экипажа только два человека были сугубо штатскими, никаким боком к флоту, ни военному, ни торговому, не относящимися. Первый — радиотелеграфист Ланг. Но дело свое инженер знал хорошо, на лодке освоился быстро, не ныл и давать задний ход не собирался. Радиоаппаратура, им установленная, работала исправно. Макаров по своим каналам постарался раздобыть побольше информации об инженере и успокоил Михаила. Ланг — действительно толковый инженер и принимал уже участие в экспедиции на Таймыре. А то, что пошел на службу в «Телефункен», так все решило жалованье. Ведь это — далеко не последний фактор в нашей жизни. Вторым был молодой доктор Федор Кутейников, тоже вызвавшийся участвовать в экспедиции. Отказывать Михаил не стал, так как это вызвало бы сильные подозрения. Арктическая экспедиция на экспериментальном подводном судне — и без врача? Не поверят и не поймут. А вызывать подозрения нельзя ни в коем случае. Поначалу, придя на лодку, доктор пришел в ужас. Первым его возгласом было:

— А где же тут оперировать?!

Михаил усмехнулся. Если рассказать доктору, в каких условиях оказывали медицинскую помощь раненым на лодках во время войны… Нет, не стоит… Но испугать врача тоже не получилось. Он развил бурную деятельность и стал обустраиваться на «Косатке». Радовало то, что удалось решить проблему «горячих коек». Их просто не было. Экипаж субмарины вместе с доктором составил 31 человек, и места всем хватало. После достройки и начала сдаточных испытаний тоже начались сюрпризы. В надводном положении все было нормально. Силовая дизельная установка работала надежно и не давала сбоев. Лодка легко давала расчетные пятнадцать узлов и хорошо управлялась. Но с погружением и движением под водой возникла масса нюансов. Поначалу, «Косатка» категорически отказывалась погружаться. Уйдя в воду по самую палубу, она оставляла рубку над водой и дальше погружаться не хотела. Загонять ее под воду насильно, стравливая весь воздух из балластных цистерн и давая ход с перекладкой горизонтальных рулей, как при срочном погружении, Михаил не хотел. Можно врезаться в грунт и повредить лодку. Поэтому, действуя пошагово, определяли «характер» субмарины и подстраивались под него. Со временем стало получаться гораздо лучше. Определили нужную степень заполнения балластных цистерн для различных случаев загрузки, научились дифферентовать лодку. Михаил работал, не покладая рук. Проводил нужные расчеты и учил им своих помощников и механиков, показывал рулевым-горизонтальщикам, как удерживать лодку на заданной глубине, как погружаться и всплывать. Все смотрели на него, как на чудо. Никто не мог понять, откуда штурман торгового флота может знать все эти премудрости?! Нестеров, который единственный знал правду, даже начал опасаться. Не станет ли команда болтать лишнее? Но Михаил считал, что выбора нет. Если они хотят действовать слаженной командой в бою, то учиться надо сейчас. На войне учиться поздно. Военная часть экипажа «Косатки» относилась к этому спокойно. На службе еще и не так гоняли. Здесь, слава богу, медяшку в дождь драить не заставляют, в морду кулаком не тычут и кормят до отвала. Правда, курить разрешают только на палубе. Гражданская часть поглядывала с некоторым удивлением, но тоже глупых вопросов не задавала. Мало ли, где всему этому научился «чокнутый немец». И только Василий, его старший помощник, поглядывал на своего нового капитана с нескрываемым изумлением. Уж он-то знал Михаила как облупленного. Но вслух ничего, до поры до времени, не говорил.

Ради поддержания легенды о невысокой надежности субмарины, Нестеров имитировал неполадки. Частенько лодка возвращалась после испытаний на завод на одной машине, а один раз вообще прошла последние пару миль на электродвигателях, имитируя отказ обоих дизелей. На заводе изображалась кипучая деятельность по устранению недостатков, но, к радости заводского начальства, Михаил претензий не предъявлял, заявляя, что дело новое и подобные накладки неизбежны. Ему охотно поддакивали, на том дело и заканчивалось. Накладки «устранялись», субмарина снова выходила в море, и Михаил все больше убеждался, что действует в верном направлении. В его руках находилось мощное оружие, способное изменить ход Русско-японской войны, да и всей истории в целом. Даже Макаров не устоял перед искушением и тоже вышел пару раз в море на «Косатке». И дал ей очень высокую оценку.

Единственным элементом подготовки, провести который не было никакой возможности, были торпедные (или пока что — минные?) стрельбы. Потому что такое просто невозможно сохранить в тайне. И если узнают, что экспериментальная научно-исследовательская субмарина занимается экспериментами по запуску из-под воды самодвижущихся мин по подвижным целям, то пиши пропало. Эта новость сразу разнесется во все стороны, о секретности операции можно забыть. Господа в Лондоне правильные выводы делать умеют. Да и в Токио тоже, как показали дальнейшие события. Поэтому приходилось устраивать настоящее цирковое представление. Мины, сделанные для отвода глаз и предназначенные для «разрушения ледяного поля», были уже изготовлены. «Косатка» брала на борт несколько штук, выходила в район, где никого не было, и проводила «стрельбы». Мины имели цилиндрическую форму, как и торпеды, но были значительно короче и не имели двигателя и винтов. После выстрела из торпедного (минного?) аппарата они всплывали на поверхность, и через некоторое время следовал взрыв. Лодка за это время успевала удалиться достаточно далеко. Михаил подумал, что идею можно применить и в военных целях. Ведь именно так немецкие лодки выставляли донные мины. Проблема только в том, что нужен неконтактный взрыватель. Донную мину можно сделать хоть сейчас. Нагрузи внутрь цилиндрического корпуса взрывчатки побольше, чтобы создать отрицательную плавучесть, и после выхода из аппарата мина ляжет на грунт. Но вот как сделать, чтобы она сработала в момент прохода вражеского корабля над ней? Ни магнитного, ни акустического взрывателя пока нет. И за оставшееся время его разработать не успеют. Поэтому придется обходиться тем, что есть. Вернее, чего пока нет — торпедами Шварцкопфа. А также всячески поддерживать «арктическую» легенду, хотя делать это с каждым днем все труднее. Лето проходит. А если он отправится в Арктику поздней осенью, то его все примут за идиота. А тут еще Русское географическое общество навязалось, хочет тоже принять участие в экспедиции. Приходится вежливо отказывать. Дескать, где вы, господа хорошие, были, когда все считали меня пустословным прожектером? А сейчас, пардон, все места в партере раскуплены. Можете наблюдать с галерки. В смысле — с берега. Количество народа на субмарине очень ограничено. Макаров тоже подключился к обеспечению арктической легенды. Прилюдно консультировал Михаила по разнообразным вопросам мореплавания в полярных водах. Михаил перед этим официально предложил адмиралу возглавить экспедицию. Причем сделано все было так, чтобы это быстро стало известно широкому кругу лиц. Макарову, естественно, с огорчением пришлось отказаться, так как дела не позволяют ему надолго оставить Кронштадт. Но знаменитый полярный исследователь предпримет все возможное, чтобы экспедиция имела успех и ни в чем не нуждалась. Поэтому подготовка к ней велась всерьез. Заказывалось продовольствие, теплая одежда, все имеющиеся карты тех мест. Иными словами все, что обычно требуется для полярной экспедиции. Пока проходили сдаточные испытания и период подготовки экипажа, все хранилось на складе, дабы не загромождать лодку. Но вот в середине сентября Михаил решил, что время пришло. Люди, собранные из разных мест, военные и гражданские, наконец-то стали единой командой субмарины. «Косатка» уверенно погружалась, маневрировала в глубине, всплывала в заданной точке. Все чаще звучала команда «Поднять перископ!» Михаил снова выводил лодку в атаку на перископной глубине, используя в качестве целей проходящие суда. Все проводилось, как во время реальных стрельб, за исключением пуска торпед (или мин?). Причем никто, кроме Нестерова, не понимал этих маневров. Да еще старпом, которому вскоре предстоит называться старшим офицером, поглядывал на своего старого друга очень и очень странно…

Когда «Косатка» вернулась в очередной раз в порт после учебного выхода в Балтику, Михаил объявил, что период учебы закончен. Всем дается неделя на решение личных дел. Через неделю они должны выйти в море. Экспедиция продлится около полугода, связи с берегом, скорее всего, не будет. Поэтому пусть все успокоят своих близких, чтобы не волновались и не обивали пороги. Сам же отправился к Макарову. Надо было решить последние вопросы предстоящей экспедиции. Уже не мнимой арктической, а реальной.

Макаров ждал Михаила и с ходу приступил к делу. Для всех они решали вопросы подготовки экспедиции, и адмирал приказал его не беспокоить. Михаил доложил, что подготовка экипажа закончена. В условиях Балтики и без практических торпедных стрельб лучшего и не добьешься. Дальше будут учиться на переходе через океан. Сама «Косатка» показала себя с наилучшей стороны. Теперь остается проверить ее в деле. У Михаила было приподнятое настроение, но по виду Макарова он понял, что адмирал чем-то обеспокоен. И не ошибся.

— Михаил Рудольфович, не говорил вам раньше. Думал, что удастся решить этот вопрос. Но… Иными словами, у нас серьезная проблема. Мины Шварцкопфа, двадцать четыре штуки, получены. Но нет абсолютно никакой возможности скрытно загрузить их на лодку. Вас целенаправленно пасут. В смысле — лодку. И мы ничего не можем сделать. Если только предпримем какие-то меры для прекращения слежки, то сразу себя раскроем. Ведь формально вы — гражданское научно-исследовательское судно под коммерческим флагом и к военному флоту отношения не имеете. Карты и лоции, которые потребуются для перехода на Дальний Восток, мы еще сможем загрузить вместе с остальным штурманским имуществом. Также сможем загрузить и летнее обмундирование для тропиков, которое вы заказали, его легко спрятать внутри остального снабжения. Десяток карабинов с запасом патронов тоже никаких подозрений не вызовет. Все же вы отправляетесь на Север, к белым медведям. Но двадцать четыре мины Шварцкопфа… Их ни во что не спрячешь. И если только начнем их грузить, то все тайное сразу станет явным.

— Так может, загрузить их в море? Мы проделывали такие операции в Атлантике.

— Я хотел предложить то же самое. Назначить несколько точек рандеву, где вы сможете встретиться с транспортом, который доставит для вас мины, топливо, продовольствие и воду.

— Да, пожалуй, это единственная возможность сохранения секретности. Но этот транспорт должен будет после перегрузки уйти в сторону от театра военных действий. Если он придет до начала войны в Порт-Артур хотя бы на сутки раньше и команда сойдет на берег, то есть риск, что кто-то обязательно проболтается. Тем более у меня есть опасения, что адмирал Старк, в порыве служебного рвения, сам допустит утечку информации. А агентура у японцев там работает великолепно, поверьте мне на слово. Если же он не успеет в Порт-Артур до начала военных действий, то его могут перехватить японцы.

— И что вы предлагаете?

— Мы пойдем не Малаккским, а Зондским проливом. Хоть это и немного дальше, но он гораздо короче Малаккского и там не такое интенсивное движение. В районе Зондского пролива мы встречаемся с транспортом, загружаем мины и пополняем запасы. Если погода позволит, сделаем это в открытом море. Если нет, там есть укромные бухточки, где можно ночью провести перегрузку. После этого расстаемся. «Косатка» уходит в Желтое море, а транспорт во Владивосток. Начало войны должно застать его как раз перед входом в порт. В крайнем случае пусть покрутится недалеко от Владивостока какое-то время. Тогда информация не попадет на берег до начала войны. Не волнуйтесь, первое время японских кораблей там не будет. Адмирал Камимура проведет обстрел Владивостока только 6 марта. Но если нам удастся хорошо пощипать японцев, то возможно этого и не случится. Если с Владивостоком не получится, то пусть уходит куда угодно, лишь бы он не попал в лапы японцев и до 27 января не зашел ни в один порт. А после 27 января может делать что хочет. Надеюсь, «Косатка» уже громко заявит о себе.

— Очень надеюсь на это. Транспорт выйдет значительно позже вас и проследует Суэцким каналом, чтобы вы не очень долго ждали друг друга.

— А не вызовет ли подозрение его груз?

— Нет. Весь груз будет по линии военного ведомства для Владивостокской крепости и Владивостокского отряда крейсеров. Мне удалось пробить необходимость доставки этой партии груза. Поэтому все будет на законных основаниях. А под шумок загрузим и ваши мины с топливом. И это будет не просто коммерческое судно, а вспомогательный крейсер под Андреевским флагом с военной командой, посланный на усиление Владивостокского отряда крейсеров. Много пришлось потрудиться, чтобы обосновать необходимость этого шага. И кроме этого, есть еще один немаловажный аспект. Если будете проводить перегрузку в бухте или будет идеальная погода, то можно прямо там же установить на «Косатку» палубное орудие и загрузить снаряды. Снаряды фугасные, как вы и просили. Грузоподъемность стрел позволяет это сделать.

— А проблем для вас не будет, Степан Осипович? Ведь орудие и снаряды — собственность казны.

— А-а, семь бед — один ответ… Знали бы Вы, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы мины Шварцкопфа вам передать… И отправку этого вспомогательного крейсера обосновать… Судьба России сейчас на карту поставлена. Потом будем разбираться, где чья собственность. Если живы останемся…

Беседа с Макаровым добавила оптимизма. Действительно, если провести погрузку торпед вдали от посторонних глаз, чтобы исключить случайных свидетелей, то не должны возникнуть сомнения в «арктической» версии. Лодка стоит в торговом порту и находится под пристальным вниманием всех, кому не лень. И если только на нее начнется погрузка торпед, то об этом будет знать весь порт. А на следующий день — и весь город. Аналогично, если перевести «Косатку» на территорию военной базы. Во-первых, это будет подозрительно само по себе. А во-вторых, там тоже будет много посторонних глаз и нет гарантии, что кто-то не проболтается. Одно дело — погрузка торпед на военный корабль. И совсем другое — на гражданское научно-исследовательское судно, собирающееся в полярную экспедицию. На котором, кстати, имеются торпедные (минные?) аппараты. Грамотному человеку выводы сделать нетрудно. Дважды два всегда будет четыре…

Последние дни перед выходом пролетели быстро. Все знали о предстоящей экспедиции и желали Михаилу успеха и скорейшего возвращения. На «Косатку» загружалось большое количество самого разнообразного снаряжения и продовольствия. Экспедиция предполагается долгая, и пополнить запасы среди льдов будет негде. Именно поэтому берется максимальный запас топлива, куда только можно. Корпус субмарины ушел в воду почти по самую палубу, из-за чего у инспекторов портового надзора глаза лезут на лоб. Да и сама конструкция судна непонятна. Ох, и начудил немец! Официально доставлено оружие — десяток кавалерийских карабинов и шесть ящиков патронов. А также два десятка ледовых мин — странные цилиндры, напоминающие самодвижущиеся мины, но только без винтов и меньшей длины. На удивленные вопросы команда лодки отвечает, что эти мины всплывают, упираются снизу в лед и взрывом разрушают его, давая лодке возможность поднять рубку надо льдом. И чего только хитрая немчура не придумает! Несколько раз еще встречались с Макаровым и уточняли последние нюансы. Когда Михаил пришел в очередной раз, то адмирал его «успокоил»:

— Не волнуйтесь, Михаил Рудольфович, вас обложили, как медведя в берлоге. Мне докладывают, что в порту крутится большое количество подозрительных типов и многие стараются познакомиться с членами команды «Косатки», выяснив максимум информации о лодке. Наблюдают за всем, что грузится на борт. Поэтому у наших друзей англичан и еще больших друзей японцев не должны возникнуть подозрения. Никто, кроме вас и Нестерова, не знает об истинном назначении лодки?

— Никто. Старпом Коваленко, правда, подозревает, что эта полярная эпопея — обыкновенная дезинформация, но фактов у него нет, и болтать он не будет. Я его хорошо знаю.

— Ну дай-то бог… А сейчас представлю вам человека, который будет частично посвящен в эту операцию. Командир вспомогательного крейсера «Днепр» — капитан второго ранга Иванов Петр Романович. Он знает, что должен передать вам мины, топливо, продовольствие и воду. А также 120-миллиметровое орудие с запасом фугасных снарядов. Обо всем прочем — нет. Ни о дате предстоящего нападения японцев, ни о вашей задаче, ни о предстоящей войне вообще. Для него все это — секретная операция по усилению нашей Тихоокеанской эскадры в связи с усложнением обстановки на Дальнем Востоке и обеспечение действий боевой экспериментальной подводной лодки, которая замаскирована под научно-исследовательскую. Лодка будет скрытно находиться в районе Малаккского пролива и в случае войны начнет самостоятельные крейсерские действия по дезорганизации судоходства. Появление такого подводного крейсера в районе Сингапура, на перекрестке морских торговых путей, это кошмар для джентльменов из Лондона. Когда я ему рассказал все это, то он очень удивился. Так как тоже поверил в «арктическую» версию. И больше на борту «Днепра» об этом не будет знать никто.

Макаров позвонил куда-то по телефону, и вскоре в кабинет вошел офицер в мундире капитана второго ранга.

— Ваше превосходительство, капитан второго ранга Иванов. Честь имею!

— Здравствуйте Петр Романович. Присаживайтесь, разговор предстоит долгий. Разрешите представить вам нашего возмутителя спокойствия — Михаил Рудольфович Корф, капитан научно-исследовательской субмарины «Косатка». Для всех он собирается в Арктику. Но вы должны знать, что объект его исследований находится совсем в другой стороне. И Ваша задача — эти самые «исследования» обеспечить. Обговорите все нюансы заранее, пока есть время. А потом все вместе выработаем план действий.

Иванов улыбнулся и кивнул Михаилу, внимательно всматриваясь в лицо человеку, за короткий промежуток времени умудрившемуся взбаламутить все общество Петербурга. Да и не только Петербурга.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович! Честно говоря, очень удивлен. Как вы додумались до проекта подводного минного крейсера? И сумели провести всех! Ведь я тоже был уверен, что вы собираетесь в Арктику!

— Здравствуйте, Петр Романович! Дезинформация потенциального противника всегда должна быть учтена при создании таких экзотических проектов. И абсолютно все, похоже, поверили в эту арктическую версию. А то, как додумался… Книги читал. В том числе и «Двадцать тысяч лье под водой». Вот и придумал…

Разговор продолжался очень долго. Обговорили возможные точки рандеву в океане, порядок радиосвязи и условные тексты радиограмм. Подробно обсудили способ перекачки топлива в открытом море и способ перегрузки орудия с последующей установкой на палубе лодки. Для Иванова все это было в диковинку, и он поначалу скептически воспринимал саму идею подобных операций. Но для Михаила это был уже пройденный этап. Макарову он подробно объяснил все и до этого, а Иванова пришлось заверить, что никаких проблем не будет. Напоследок Макаров особо подчеркнул, что никто, кроме них двоих, не должен знать о предстоящей операции. «Косатка» выйдет из Балтики и проследует какое-то время вдоль берегов Норвегии на север. Желательно, чтобы это видели как можно больше встречных судов. Иными словами, «Косатка» должна засветиться перед всеми. Чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в том, что она направляется на север, в сторону паковых льдов. А затем ей предстоит исчезнуть. Повернуть и уйти на запад, в Атлантику, чтобы обойти места с интенсивным судоходством. И только потом повернуть на юг, следуя на большом удалении от берегов в сторону мыса Доброй Надежды, через весь Атлантический океан. Обогнуть его также на значительном удалении от берега и войти в Индийский океан, следуя в сторону Зондского пролива. На всем протяжении плавания она будет всеми силами избегать обнаружения. «Днепр» же, наоборот, таиться ни от кого не будет. Выйдя в море несколько позже «Косатки», он пойдет на Дальний Восток кратчайшим путем — через Средиземное море и Суэцкий канал. После выхода в Индийский океан тоже будет следовать в сторону Зондского пролива. На подходах к проливу корабли установят радиоконтакт и встретятся. Далее — по ситуации. Если погода позволяет, провести бункеровку и перегрузку в открытом море. Если нет — намечено несколько бухт на побережье Явы и Суматры. Места глухие и редко посещаемые. За одну ночь можно успеть сделать все. Нападения местных пиратов, пошаливающих в тех краях, можно не опасаться. «Днепр» хорошо вооружен для вспомогательного крейсера и разнесет своей артиллерией в щепки все пиратские джонки и сампаны, если они только вздумают поживиться за счет судна, бросившего якорь в глухой бухте. Поскольку в темноте «Днепр» легко принять за обычный грузопассажирский пароход, каковым он когда-то и являлся. Если возникнет шум и голландские власти заинтересуются, что это военный корабль русского флота забыл в местной глухомани, то всегда можно сослаться на технические причины и необходимость ремонта в условиях якорной стоянки. После этого «Днепр» продолжает свой путь во Владивосток, а «Косатка» снова исчезает в морских просторах. Очень удивил Иванова категорический приказ прийти во Владивосток не ранее 27 января. Но и не позже. Если предполагаемое время подхода к Владивостоку будет раньше, оставаться возле кромки льдов в ожидании ледокола, но в порт до 27 января не входить, дабы исключить любую возможность утечки информации о встрече с «Косаткой». Именно по этой причине все заходы в любые иностранные порты по пути до Владивостока до 27 января исключаются. В случае необходимости захода для бункеровки углем принять все возможные меры для предотвращения контакта команды с представителями берега. Если по каким-то причинам следование во Владивосток станет невозможным, следовать в любой порт, кроме японского и корейского, но опять таки прибыть не ранее 27 января. Иванов поразился, когда узнал, что «Косатка» собирается преодолеть расстояние от Петербурга до Зондского пролива вокруг Африки без промежуточных бункеровок топливом, но Михаил заверил его, что это одно из преимуществ дизельной установки, и подробно объяснил ее устройство и принцип работы. Объяснил также общее устройство подводной лодки. Но что же это за таинственная дата — 27 января 1904 года, для командира «Днепра» так и осталось загадкой.

Дома Михаилу устроили пышные проводы. Если бы Агнесса тоже была в курсе, то можно было бы говорить открыто, а так все обсуждали предстоящую экспедицию в Арктику. Сестры делали круглые глаза и ахали, особенно Маргарита. Как оказалось, искусством лицедейства младшая сестричка владела великолепно. Отец и мать тоже хранили тайну, хотя и смотрели на старшего сына с тревогой. Они прекрасно знали, в какую именно экспедицию он отправляется. Улучив момент, когда их никто не слышал, мать поинтересовалась:

— Когда же теперь ждать от тебя вестей, сынок?

— После 27 января, мама. Думаю, об этом будут писать во всех газетах. Письма идут долго. Как сейчас будет с телеграфным сообщением в Порт-Артуре, не знаю. Из газет вы обо мне будете узнавать гораздо быстрее…

И вот все сборы закончены. «Косатка» стоит у причала, загруженная до предела запасами и готовая к выходу. Погода не очень благоприятствует — осень есть осень. Но это не помешало собраться огромной толпе на причале. Здесь и родственники членов экипажа, и официальные власти, и репортеры газет, и просто зеваки, пришедшие поглазеть на удивительное судно невиданной внешности и странной окраски. Все уже знают, что «Косатка» направляется на север, к границе паковых льдов и попытается пройти под ними как можно дальше, собрав сведения о Ледовитом океане. Репортеры пытаются выжать максимум информации, приставая с расспросами к капитану «Косатки» и другим членам экипажа.

— Господин Корф, как вам пришла в голову мысль построить такое удивительное судно? Был кто-то, кто подсказал эту идею с полярной экспедицией подо льдами, или это целиком ваша идея?

— Да, господа, такой человек был. Жюль Верн. После прочтения его книги «Двадцать тысяч лье под водой», где описывается похожая экспедиция, у меня возникла идея создать что-то подобное «Наутилусу».

— А почему вы отказались взять в команду офицеров, уже имеющих опыт арктических экспедиций? В том числе и на «Ермаке» с адмиралом Макаровым?

— Это не я отказался их брать. Это они отказались выходить в море под моим командованием. О чем мне было сказано совершенно четко и открыто. Господа офицеры не считают меня равным себе. Но это их право так считать, я никому не навязываю свое мнение.

— А насколько далеко вы собираетесь пройти подо льдами? Прямо до Северного полюса?

— Нет, до Северного полюса не получится. Заряд аккумуляторов субмарины ограничен, как и запасы воздуха. Требуется всплывать, чтобы зарядить аккумуляторы и провентилировать лодку. А для этого надо разрушить ледяное поле взрывом, чтобы рубка оказалась выше уровня льда. Посмотрим, насколько успешно нам удастся всплытие среди льдов. Эта экспедиция — пробная. Надо проверить на практике саму идею такого всплытия путем разрушения взрывом ледяного покрова. Ведь арктический лед — это не лед Финского залива. И сейчас уже осень, благоприятный период упущен. Поэтому сейчас наша задача — провести проверку субмарины в условиях Арктики. Будем работать, не заходя слишком далеко под лед, и снова выходить на чистую воду. Опробуем ледовые мины, предназначенные для разрушения ледяного поля и создания полыньи, через которую сможет пройти рубка субмарины. Но не слишком далеко от кромки пакового льда, чтобы в случае неудачи была возможность выйти обратно без всплытия. Необходимо проверить, как ледовые мины работают на участках старого и молодого льда. Попутно вести научные наблюдения. Займет это месяцев пять. И если все пройдет успешно, то в следующем году, в начале лета, я планирую настоящую большую полярную экспедицию. «Косатка» сможет проникнуть далеко на север, где не бывало еще ни одно судно. Если не считать «Фрам». Но «Фрам» вмерз в лед и дрейфовал вместе с ним, начисто лишенный свободы маневра. «Ермак», какой бы мощный он ни был, тоже имеет предел своих возможностей в форсировании полярных льдов. Субмарина же может свободно передвигаться подо льдами, даже не пытаясь разрушать их своим корпусом, как ледокол. Проблема только во всплытии. И сейчас мы попытаемся решить эту проблему.

— А кого вы планируете взять в следующую — большую экспедицию?

— Господа, давайте сначала вернемся из этой. Если все пройдет, как я задумал, то в следующий раз на борту «Косатки» обязательно будет находиться группа ученых, ведущих исследования Ледовитого океана. Сейчас в этом нет особого смысла. Предстоит исследование возможностей самой «Косатки»; экспедиция преследует больше технические, нежели научные цели. Выяснить, насколько далеко мы сможем проникнуть за границу паковых льдов. Как знать… Может быть, в следующий раз удастся дойти и до Северного полюса…

Аналогичные вопросы сыпались со всех сторон, и Михаила это начало уже утомлять. Делегировав общение с прессой своему старпому, он удалился, чтобы напоследок переговорить с Макаровым без свидетелей. Адмирал был немногословен.

— Все в порядке, Михаил Рудольфович. Ни у кого нет сомнений, что вы идете в Арктику. Все, что нужно для перехода на Дальний Восток, удалось тайно загрузить на борт. По вашему распоряжению эти ящики еще не вскрывали. Судя по разговорам, вся команда уверена, что лодка действительно пойдет на север. Они не выскажут недовольства, когда узнают правду?

— Людям обещано двойное жалованье относительно того, что они получали раньше. И они согласились ради этого принять участие в рискованном мероприятии — всплытии среди льдов. У меня у самого нет полной уверенности в успехе этого мероприятия. Расчеты расчетами, но без экспериментов в реальных условиях однозначно ответить на этот вопрос нельзя. И сначала стоит попробовать провести этот эксперимент зимой в Финском заливе, а не среди полярных льдов. После войны можно будет этим заняться. И сейчас люди только обрадуются тому, что мы пойдем на юг, а не на север.

— Ну дай бог… По вашему грузу все готово. «Днепр» выйдет позже вас, никому в голову не придет связать вместе эти два события. Вас не волнует, что не проводилось практических стрельб минами?

— Волнует. Но у нас нет выбора. Если бы мы сделали хоть один выстрел миной Шварцкопфа, об этом бы на следующий день знал весь Кронштадт, а через два дня и весь Петербург. И о секретности нашего мероприятия можно было бы забыть. Поэтому буду рассчитывать на свой богатый предыдущий опыт. Тем более стрелять будем с малых дистанций — порядка двух кабельтовых. То есть почти в упор. Противолодочная оборона еще не создана, и мы сможем подбираться вплотную к целям незамеченными.

— Эх, посмотреть бы самому…

— Так в чем же дело, Степан Осипович?! В той моей прошлой жизни вы и на «Новике» в море против японцев выходили, не только на броненосцах. Давайте, как придем в Порт-Артур, поднимите свой флаг на «Косатке» и выйдем на ней в море! А там, может, кто и попадется. Покажу вам реальную торпедную атаку японского корабля.

— Ох, не травите душу, Михаил Рудольфович! Давайте сначала туда доберемся. У меня душа не на месте. Уж очень из многих звеньев состоит эта операция, и надо, чтобы нигде не произошел сбой.

— А у нас нет выбора, Степан Осипович. Мы не имеем права проиграть. Иначе все пойдет так, как уже пошло один раз. И получится, что вся моя предыдущая жизнь прожита зря…

Переговорив с Макаровым, Михаил оказался среди семьи. Все пришли проводить его в этот рейс. Последние напутствия, слова прощания, и вот настает момент, с которого начинается любая экспедиция. Формальности закончены, команда отдать швартовы, подошедший буксир помогает отвести нос от причала; «Косатка», дав ход, начинает медленно удаляться. Полоса воды между бортом субмарины и причальной стенкой увеличивается. Громовое «Ура!!!» перекатывается в воздухе. Оркестр играет марш. С причала машут руками и кричат пожелания успеха и скорейшего возвращения. Михаил стоит на мостике и подает команды рулевому. Оглянувшись назад, видит огромную толпу, заполонившую причал. Эти люди еще не знают, в какую именно экспедицию проводили своих друзей и близких. И от него зависит, вернутся ли они назад. Он прошел долгий путь ради этого момента. Сейчас то, что он задумал в декабре семнадцатого года, начало осуществляться. Грозный боевой корабль из будущего рассекает воды Невы и входит в Морской канал. Впереди — Кронштадт. Место, где начала меняться история. Никому не известный штурман флота российского Михаил Корф взвалил на свои плечи задачу, равным которой по сложности еще не было. Ему предстоит всего-навсего спасти Россию. Спасти от того ужаса, который она уже прошла один раз. Говорят, нельзя войти в одну воду дважды… Но попытаться стоит…

— Михаил Рудольфович, телеграмма!

Михаил очнулся от воспоминаний. Из рубочного люка высунулась голова радиста Ланга. Радист выбрался на мостик и вручил ему листок бумаги. Михаил развернул бланк. Адмирал Макаров поздравлял с началом экспедиции и желал успехов. В конце стояла многозначительная фраза — «Возвращайтесь с победой!»

Глава 8 На смотринах в главной роли

Острый форштевень «Косатки» рассекал волны Балтики, и она все дальше и дальше удалялась от родных берегов. Уже давно скрылся за кормой Кронштадт, одна машина остановлена, и лодка следует на одном дизеле экономическим ходом. Топливо еще понадобится, и до самого Зондского пролива взять его будет негде. Точно так же, как продовольствие и воду. По пути никуда заходить нельзя. Если только «Косатку» обнаружат после того, как она развернется на юг, то элемент внезапности будет утрачен. Поэтому все свободное пространство внутри отсеков забито провизией, в основном — консервами, и на борту смонтирована опреснительная установка. Все это не было в диковинку для Михаила, немецкие лодки именно так начинали свои походы в Атлантику — все свободное пространство было забито провизией. Но для людей начала двадцатого века это было дико и непривычно. Правда, никто не роптал. Обещанное высокое жалованье и щедрый аванс перед выходом в море решили множество бытовых проблем. Осмотрев горизонт, Михаил оставил мостик и спустился вниз. Вахта несется исправно, и делать тут ему пока нечего. До самого Норвежского моря лодка будет идти в надводном положении, всячески привлекая к себе внимание. А вот потом превратится в призрак, растворившийся в морских просторах.

Протискиваясь между ящиками и тюками со снабжением, Михаил добрался до своей каюты. Размером она не превышала ту, что была на его «малышке». Но вот кое-какие изменения в планировку он все же внес. Помимо более широкой и удобной койки в каюте был установлен приличных размеров сейф. На удивленные вопросы Нестерова во время постройки — для чего загромождать свободное пространство, которого и так не хватает, бронированным ящиком, достойным банка, Михаил ответил уклончиво. Дескать — надо. Ну надо, так надо. Приличных размеров сейф был установлен в каюте, сожрав довольно ощутимый объем свободного пространства. Но Михаил пошел на это. На борту лодки были вещи, которые он не хотел показывать до поры до времени и в обычный железный ящичек для документов и денег, какие обычно устанавливались на лодках, их не спрячешь. Помимо крупных сумм денег в российских рублях и английских фунтах Михаил решил захватить с собой свое оружие из 1942 года. Они идут на войну; неизвестно, как все сложится. Поэтому лучше весь арсенал держать при себе. Во время обороны Порт-Артура, на сухопутных фронтах Гражданской войны, а также его личной войны в Китае ему приходилось постоянно пускать в ход оружие, и он достиг в этом немалых успехов. В том числе и в таком сложном деле, как стрельба из двух рук. Что-то подсказывало Михаилу, что это искусство ему еще понадобится. К тому же он не сбрасывал со счетов возможность заходов в порты Китая после начала военных действий. У него там осталось много «коллег» по старому «бизнесу». Что с того, что они сейчас на два десятка лет моложе и знать не знают никакого Бок Гуя — Белого Дьявола, как прозвали его в среде китайских контрабандистов. Зато он их знает как облупленных. И знает, чем они занимаются. Поэтому может нанести им визит и за определенную мзду договориться о некоторых услугах. А если в самом начале возникнут какие-то проблемы и горячие китайские парни решат, что могут поживиться за счет дурака-европейца, сунувшего нос, куда не надо, то «Вальтер» с «Парабеллумом», разговаривая одновременно, доходчиво объяснят им всю глубину их заблуждений. Бок Гуй хорошо знает, как надо разговаривать с подобной публикой. Опыт уже был. И тогда старый друг «Парабеллум» его здорово выручил. Спасибо Георгу Люгеру за то, что создал такую замечательную и очень нужную в хозяйстве вещь…

Михаил начал наводить порядок в сейфе, как неожиданно раздался стук в дверь, и она распахнулась. В дверях стоял старпом. По выражению его физиономии Михаил понял, что старого друга одолевают смутные сомнения и ему бы очень хотелось от них избавиться.

— Прошу прощения, Михаил Рудольфович, можно?

— Заходите, Василий Иванович, будьте любезны. Чего это с тобой?

Старпом закрыл дверь и внимательно смотрел на Михаила, буравя его взглядом, но не решаясь начать разговор. Михаил решил ему помочь и махнул рукой на стул.

— Садись, в ногах правды нет. Я так понимаю, что у тебя возникла масса вопросов, и ты хочешь услышать на них ответы. Так?

— Так. Мишка, в какую авантюру мы ввязались?

— С чего ты это взял?

— Для чего нам карты и лоции дальневосточных морей? А также Индийского океана?

— А ты откуда знаешь?!

— Благодаря нашему бюрократизму. Принесли накладные на полученное снабжение, там все это указано. Я их, естественно, спрятал и никому ничего говорить не стал. Но может, ты мне хоть теперь объяснишь все это?

Михаил скрипнул зубами. Как он не предусмотрел такого?! Ведь действительно, российская бюрократия неистребима! И успех всего мероприятия сейчас висит на волоске из-за бумажки! Если ее увидит грамотный человек, то это сразу возбудит у него подозрения. А вслед за подозрениями может возникнуть и уверенность. И уже ничего не исправишь. Не будешь же высылать радиограмму Макарову с просьбой замести следы. На это сразу обратят внимание. А так, может, и не заметят…

— Василий, а что ты еще знаешь?

— Конкретно ничего. Ты очень красиво запудрил всем мозги этой арктической экспедицией. Одни только подозрения. Но с каждым днем у меня их все больше и больше. И самое большое подозрение, что «Косатка» якобы научно-исследовательское судно. Скажи мне честно, это подводный миноносец?

— Так, Васька, рассказывай. На основании чего ты так считаешь?

— А что рассказывать? В носовой части, в диаметральной плоскости, четыре минных аппарата новой конструкции. Не надо рассказывать мне сказки о том, что они предназначены для стрельбы этими твоими ледовыми минами. Если бы они были именно для этого, то не нужно было делать их такой длины. В носовом отсеке находятся стеллажи, как будто специально предназначенные для самодвижущихся мин, а не тех коротышек, которые там сейчас лежат. То же самое имеем в кормовом отсеке. Для того чтобы разрушать лед всплывающими минами, не обязательно давать залп из четырех носовых аппаратов. Это нужно, если тебе захочется отправить на дно броненосец. Даже если только две мины из четырех попадут в цель, то этого будет достаточно. И если он и не утонет сразу, то гарантированно лишится хода. И можно спокойно добить неподвижную мишень из двух кормовых аппаратов. На палубе, перед рубкой, находится платформа, как будто специально предназначенная для пушки. Внутри лодки оборудован самый настоящий бомбовый погреб для снарядов. Хоть он сейчас и забит консервами, но меня ты не проведешь. Не забывай, что я тоже прапорщик военного времени и в военном деле понимаю несколько больше, чем гимназист. В обоих перископах нанесена на стеклах прицельная сетка. По-другому не скажешь. В рубке смонтирован непонятный прибор, которого я никогда не видел. Там же находится странный пульт, каким-то образом связанный с минными аппаратами. И для чего у нас больше половины команды из военных моряков, причем — минеров? А на мостике вместе с вахтенным помощником находятся два матроса-сигнальщика из военных, играющие роль впередсмотрящих? И это помимо рулевого. И уже совсем ни в какие ворота не лезет присутствие двух комендоров. Унтер-офицера и матроса. В разговоре я это выяснил. И узнал также, что унтер-офицер — хороший наводчик, побеждавший в призовых стрельбах. Может, объяснишь мне, непонятливому, на какой хрен нам артиллеристы без пушки? Да и все остальное заодно?

— Да-а, Василий… Плохо, что ты все это заметил… Значит, мог заметить и кто-нибудь еще. Хорошо, расскажу тебе сейчас. Все равно вскоре после выхода из Скагеррака все узнают. Но прошу тебя, молчи. До тех пор, пока я не объявлю команде.

— Ты меня знаешь, я не из болтливых.

— Значит, слушай. Пушка у нас будет. Только чуть попозже. И мины настоящие будут. А эту «ледовую» бутафорию за борт выбросим, если станет мешать. Тот прибор, который ты в рубке видел — механический вычислитель тор… минной стрельбы. Пульт действительно связан с постами возле минных аппаратов и позволяет управлять стрельбой минами из рубки.

— Значит, ни в какую Арктику мы не идем?

— Не идем. Пока следуем в надводном положении до Норвежского моря и далее вдоль побережья Норвегии, старательно попадаясь всем встречным, чтобы нас видело как можно больше народа. А затем поворачиваем на запад, чтобы обойти с севера на большом удалении Фарерские острова. С этого момента мы должны исчезнуть и избегать любого обнаружения. Мало того, в центральной Атлантике, в районе экватора перекрасим лодку из этого попугайского цвета в камуфляжную окраску.

— Это какую?

— Хаотично разбросанные пятна и полосы темно-серого и светло-серого цвета.

— Ох, что-то мудреное… А теперь главный вопрос — зачем все это? И куда же мы направляемся?

— На Дальний Восток. Не могу пока сказать тебе всего. Скажу только, что ожидается война с Японией. Начало войны возможно уже в конце января. И наша «Косатка» — туз в рукаве. В случае начала военных действий появление такого подводного миноносца будет полной неожиданностью для японцев. Именно поэтому придумана вся эта затея с арктической экспедицией. И субмарина зарегистрирована, как частное судно под коммерческим флагом.

— Но ведь рано или поздно, нас там все равно обнаружат. И к чему тогда эта секретность? К тому же не думаю, что нам хватит топлива до Владивостока. И едва мы появимся в любом порту, как вся твоя секретность накроется медным тазом.

— Ни в один порт мы заходить не будем. Топливо, воду, продовольствие, мины, 120-миллиметровое орудие и снаряды нам доставят в море на нашем транспорте в условленную точку.

— Вон оно как… То-то вы с Макаровым все время шушукались… Значит, вся эта махинация изначально имела совсем другую цель… Именно поэтому тут и ни одного «благородия» нет, чтобы подозрений не возбуждать… Ай да Макаров, ай да сукин сын! Такое придумать! Но что мы этим выгадаем? Ведь все равно когда-нибудь нам придется объявиться в одном из дальневосточных портов.

— Не волнуйся. Того периода секретности, какой нам удастся сохранить, хватит для выполнения задачи.

— Ох, мудришь, Михель… Ладно. Допустим, доберемся мы никем не замеченные до Дальнего Востока. Куда именно, кстати? И японцы ничего о нас не узнают до самого начала войны, если она все же начнется в конце января. Но дальше-то что? Что с нас толку? Мы с тобой что — великие флотоводцы? Разгромим весь японский флот? Или просто будем пугалом для японцев, чтоб боялись?

— Пугалом мы станем чуть позже. Если все, что я задумал, получится. И японцы тогда будут бояться нос из порта высунуть. Весь японский флот мы не разгромим, но хорошо пощипать его сможем. У нас будет двадцать четыре мины Шварцкопфа. Для того чтобы отправить на дно японский броненосец английской постройки, достаточно двух-трех.

— И японцы специально под наши мины подставляться будут? С нашим-то подводным ходом в семь узлов? И кто у нас тут крупный специалист по минным стрельбам с подводных лодок? Я-точно нет. Уж не ты ли? Или наш кок Степаныч? Или наш доктор с радиотелеграфистом?

— Угадал — я. Я и буду вести все минные атаки. А по части подставляться — не волнуйся. В первое время — подставятся.

— Ну Михель!!! Что еще есть, чего я не знаю?!

— Много, Вася. Но сказать этого пока не могу. Уж не взыщи и поверь на слово. Сейчас очень многое на карту поставлено…

Когда старпом ушел, Михаил задумался. Если друг оказался таким глазастым, то таким же глазастым мог оказаться и враг. Но теперь уже ничего не изменишь. Ай да Василий… Не хватало еще, чтобы какая-нибудь глазастая личность обратила внимание на 45-сантиметровые торпе… мины Шварцкопфа, которые будут погружены на «Днепр». Ведь в русском флоте принят совсем другой калибр. И если сложить одно с другим… Ладно, не будем о грустном. В конце концов, даже если японцы и узнают об истинном назначении «Косатки» и смогут проследить ее маршрут следования, то все равно они не могут узнать о ее первоочередных задачах. Адмиралу Того и в страшном сне не может присниться, что им известна дата начала войны. Он ее и сам еще не знает. Правда, в свете новых обстоятельств план нападения на Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре может быть скорректирован. Но это приведет только к тому, что «Косатке» не будет известно время и место сосредоточения главных сил японского флота. А все остальное никто не отменял. И если адмирал Того на этот раз что-то изменит в плане нападения на Порт-Артур и «Косатке» не удастся обнаружить японский флот в том месте, где он должен быть, то тогда японцы на своей шкуре прочувствуют, что такое лиса в курятнике.

Лаг отсчитывал милю за милей, сменялись вахты каждые четыре часа, и странное судно «морковного» цвета уходило все дальше на запад. Вот уже пройден Финский залив, и курс лежит к южной оконечности острова Эланд. После прохождения центральной части Балтики движение на подходе к Зунду будет более оживленное. Нет никакого сомнения, что рядом будут крутиться военные корабли немецкого флота, чтобы получше рассмотреть эту диковину. Можно будет даже подгадать так, чтобы пройти Зунд днем. Во-первых, безопаснее в навигационном отношении, а во-вторых, пусть все, как следует, смотрят. И убедятся, что никаких орудий на палубе нет, окраска — как у попугая, хорошо различимая на огромном расстоянии, ход не более десяти узлов, и вообще неизвестно, как этот мастодонт может плавать под водой. По идее, не должен. Если только в одном направлении, на дно морское. Видать, приврали что-то из Петербурга. Такого не бывает!!! А вообще, конечно, идея интересная. Создание этакого супермореходного судна. Ведь его не зальет при любом шторме, оно сможет даже сквозь волны проныривать. Только вот для каких целей его можно применить? В качестве грузового? Нет. Ведь как груз в него загружать? Трюмов нет, а если делать, то потом их никакими силами не загерметизируешь. Военный корабль? Смешно. Скорость очень мала, да и на этом почти круглом, сигарообразном корпусе много вооружения не установишь. К тому же по палубе гуляет вода при малейшем волнении. Пожалуй, действительно, только для научных целей. Тут оно подходит идеально. Хитер этот русский немец, Михель Корф. До такой интересной идеи додумался. Теперь стоит подождать и посмотреть, что из этой идеи выйдет…

Именно над этим и думал больше всего в данный момент Сэр Уильям Уолдгрейв, граф Селбурн, Первый Лорд британского Адмиралтейства. Информация, полученная из Санкт-Петербурга, была очень противоречива, а зачастую так просто взаимоисключающа. И базировалась больше на слухах, чем на реальных фактах. Поразительно, как русским за такой рекордно короткий срок удалось построить огромную подводную лодку водоизмещением более тысячи тонн. Да еще и с силовой дизельной установкой, что удивительно само по себе. Дизелей такой мощности не удалось создать еще никому. То, что удалось русским, можно охарактеризовать одним словом — невозможное. Когда только пришли первые известия о странном проекте, он воспринял это скептически. Не потому, что считал русских не способными воплотить этот проект в металле, а потому, что посчитал его бредовым, который не удастся создать никому. Однако заложенное в декабре, в мае странное судно уже сошло на воду, побив все рекорды по строительству экспериментальных судов похожего тоннажа. Первый Лорд понял, что зря не придал значения предыдущим сообщениям, и начал внимательно следить за ходом событий, приказав собрать максимум информации, как о самом судне, так и о его конструкторе. Полученные результаты, мягко говоря, не внушали доверия. Согласно полученной информации, конструктором неизвестного судна является некий Михаил Корф, который одновременно является и заказчиком. Во всяком случае, проект предоставил именно он. Но согласно другим данным, Корф не является кораблестроителем. Он — штурман торгового флота, никогда вопросами кораблестроения не занимавшийся. Причем и те и другие сведения получены из надежных источников. На этом странности и противоречия не заканчиваются. По документам строится подводная лодка для научных целей. Причем как частное судно и строительство полностью финансировано Корфом. Никаких финансовых затруднений в процессе постройки нет (что удивительно для России), этим и обусловлены такие рекордно короткие сроки. Но на лодке установлены шесть торпедных аппаратов нового типа, работающих не от порохового заряда, а от сжатого воздуха. Причем калибр не соответствует калибру торпед, принятому в русском флоте. По заявлению самого Корфа, они предназначены для выстрела плавающей миной, которая будет разрушать взрывом лед, чтобы лодка могла всплыть. Блеф или нет? По оценкам экспертов — теоретически возможно. Практически — никто еще этого не делал. Дальше — еще интереснее. Хоть Корфу и оказывает поддержку адмирал Макаров, но с набором команды у него большие трудности. Офицеры военного флота отказываются идти на лодку, открыто заявляя, что не верят как в технические возможности лодки, так и в способности ее создателя. Корфу ничего не остается, как набрать людей из торгового флота на офицерские должности. После окончания постройки и начала сдаточных испытаний новое судно проявляет свой непокорный нрав во всей красе, и все считают, что затея провалилась. Лодка плохо погружается, дизельную установку постоянно преследуют неполадки, а один раз лодка вообще возвращается в порт на электродвигателях. Хорошо, что заряда аккумуляторных батарей хватило, а то пришлось бы звать буксир. Но Корф с упорством, достойным лучшего применения, все же кое-как доводит свое детище до ума. Или считает, что доводит. Но от своей идеи полярной экспедиции не отказывается и начинает подготовку команды, делая частые выходы в Балтийское море. Некоторые горячие головы умудряются разглядеть в новом судне миноносец, который может погрузиться и атаковать торпедами из подводного положения. Но скорость лодки очень мала для миноносца даже в надводном положении. О подводном же и говорить нечего. Тем более, по сведениям из надежного источника, лодка может находиться под водой чуть больше часа. После этого ее аккумуляторные батареи полностью разряжаются и ей необходимо всплыть для подзарядки. При этом под водой она может пройти всего около восьми-девяти миль. Несерьезно для боевого корабля. Похоже, действительно Корф построил научно-исследовательскую субмарину, малопригодную в военном отношении. Ну и слава богу. Пусть ныряет подо льдами, все британскому флоту будет спокойнее. А вообще, конечно, проект сам по себе интересен. Уже хотя бы тем, что удалось внедрить в одном проекте столько технических новинок. И удачно внедрить, во что поначалу никто не верил. Интересен и сам конструктор. Откуда это пришло ему в голову? Не по книге же «Двадцать тысяч лье под водой» он свой проект создавал… Если только он не подставное лицо, а конструктор лодки — совсем другой человек. Но зачем это нужно? Пожалуй, надо бы прощупать этого Корфа, когда из экспедиции вернется. Если вернется, конечно… Если он действительно такой уникум, то надо сделать все возможное и невозможное, чтобы ограничить его активность. Вплоть до того, что элементарно купить. Это сейчас у него получилось что-то, малопригодное для военного флота, а что будет дальше? Не нужно, чтобы кто-то создавал потенциальную угрозу флоту Британии. Хоть на сегодняшний день это и невозможно, но что будет завтра? С этой мыслью Первый Лорд вызвал кэптена Харриса из отдела, занимающегося сбором и анализом информации. А проще говоря — разведкой.

Когда Харрис вошел в кабинет, Первый Лорд сразу обратил внимание на увесистый портфель в руках офицера. Накануне он дал ему задание — собрать и обработать всю информацию, какая только есть об этом странном проекте русских. И сейчас перед ним был результат работы многих людей. Харрис доложил о приходе и сообщил, что задание по обработке информации закончено, выложив материалы на стол. Первый Лорд внимательно рассматривал фотографии, сделанные в разное время, вскользь пробежал взглядом отчет. Потом надо будет ознакомиться с ним не спеша и подробно. А сейчас надо выяснить ключевые вопросы.

— Мистер Харрис, что нового вы можете сообщить по этому делу? И удалось ли выяснить подробности об этом самом Михаиле Корфе?

— Да, сэр. Но сведения настолько противоречивы, что можно подумать, будто речь идет о двух разных людях.

— Очень, очень интересно! Давайте подробнее.

— Начну с того, что по самой субмарине новых данных пока нет. Только то, что уже было известно раньше. Сведения также крайне противоречивы и создается впечатление, что речь идет о двух разных кораблях. Причем в обоих случаях сведения получены из различных достоверных источников. По одним данным субмарина отличается крайней ненадежностью механизмов. Особенно — своих дизельных машин. И очень плохо погружается, загнать ее под воду можно, только приложив титанические усилия. Но тем не менее ни капитана лодки, ни старшего механика, ни остальную команду это особо не волнует и они все-таки вышли на ней в экспедицию. А на самоубийц никто из них не похож. Напрашивается вывод, что все эти аварии и поломки искусно подстроены для отвода глаз, чтобы ввести всех в заблуждение. Но в таком случае непонятен смысл данных акций. Одно дело, если бы мы имели дело с секретным проектом русского флота по созданию мощного боевого подводного корабля. Там такие меры разумны и не вызывают удивления. Но в данном случае — строительство частного судна. Это установлено со стопроцентной достоверностью. Михаил Корф — частное лицо, на военной службе не состоит и строил лодку для себя и на свои средства. И если только действительно имеет место намеренная дезинформация о ходе сдаточных испытаний, то ее смысл совершенно непонятен. Теперь касательно самого Корфа. Из семьи таможенного чиновника, моряков в роду никогда не было. Двадцать три года, не женат. Поскольку Корф не является дворянином, а в России сословные ограничения очень жесткие, то стать офицером военного флота он не смог и пошел в торговый. Закончил мореходные классы в Санкт-Петербурге и получил специальность штурмана. Работал в должности сначала третьего, а потом второго помощника капитана. Является офицером резерва военного флота. До прошлого года, где-то до октября месяца, ничем особым не выделялся. Умен, старателен, имеет положительные отзывы о работе на торговых судах, но никогда никаким конструированием не занимался и особыми капиталами не владел. Правда, его дед по материнской линии, купец Афанасий Меркулов, человек очень состоятельный, но до последнего времени своего внука Михаила деньгами особо не жаловал. А тут вдруг расщедрился настолько, что финансировал крайне рискованный и непонятный проект. Согласитесь, это в высшей степени странно. С самим Михаилом Корфом тоже происходит странная метаморфоза. Неожиданно в нем открывается талант изобретателя. Он патентует одно за другим несколько изобретений в области стрелкового оружия, новый тип торпеды, а также новый проект двигателя внутреннего сгорания, относящийся к классу дизель-моторов. И фактически уступает права на использование патента фирме Нобеля за смехотворную сумму — пять процентов от будущих прибылей. Но ставит обязательное условие — в течение пяти месяцев предоставить два рабочих экземпляра нового двигателя. Тоже выглядит на первый взгляд очень странно, но тут, скорее всего, в действиях Корфа дальновидный расчет. Он прекрасно понимает, что организовать производство новых двигателей ему не под силу. А завод Нобеля занимается именно этим — выпуском дизель-моторов, только значительно менее совершенных и небольшой мощности. А тут им фактически дарят уникальный проект, не требуя на первых порах ни гроша. Только хотят потом получать процент с прибыли. Любой бизнесмен вцепится в такое предложение мертвой хваткой, и Нобель не исключение. В итоге Корф внедряет в производство свое изобретение, сулящее ему в будущем огромные прибыли, не тратя при этом ни гроша. Одновременно получает совершенно бесплатно два экземпляра двигателей нового типа для своего судна, что само по себе сослужит хорошую рекламу. И если экспедиция Корфа завершится успешно, то триумф будет обеспечен не только ему, но и фирме Нобеля, создавшей уникальные машины. От заказчиков не будет отбоя. Но вот со всеми остальными проектами Корфа постигает неудача. Все, что он предлагает, никому не интересно. Патент он получает, но внедрить его не может. В том числе и проект подводной лодки. Он предлагает его Морскому министерству, но там над ним просто смеются. Взбешенный Корф заявляет, что построит лодку на свои средства. На это ему отвечают в духе, что если ему некуда девать деньги, то ради бога. На заводе, куда он обратился, отношение к его проекту тоже негативное. Никто не верит в его успех, берутся за него только потому, что Корф исправно платит деньги. Но сваливают строительство на молодого инженера, заинтересовавшегося проектом, хотя и не имеющего должного опыта. И тут, на удивление всем, Корф выступает в новой ипостаси. Оказывает молодому кораблестроителю ценные практические советы по постройке, значительно ускоряя процесс и внедряя неизвестные до этого технические новинки. Хотя никогда раньше ничем подобным не занимался. В итоге они фактически вдвоем завершают строительство субмарины. С набором команды у Корфа снова проблемы. Офицеры военного флота к нему идти не желают, считая выскочкой, которому захотелось славы капитана Немо. Поэтому набор команды идет с бору по сосенке. Многие отказываются, и людей удается заинтересовать только высоким жалованьем. В итоге два дня назад лодка, получившая название «Косатка», все же вышла под командованием Корфа из петербургского порта и направляется в данный момент к выходу из Балтийского моря. Пока никаких эксцессов с ней не случилось. Корф регулярно выходит на связь по радиотелеграфу.

— И каково ваше мнение обо всем этом?

— Если отбросить всякую мистику вроде божественного озарения Михаила Корфа или вселения в него великого духа гениального изобретателя, то вывод напрашивается один. Мы имеем дело с совершенно новым методом контрразведывательной работы, проводимой русскими. Нам специально подставляют этого самого Корфа, делая из него гениального изобретателя. А истинные разработчики остаются в тени и спокойно творят дальше. Но русские перестарались. Не надо было зацикливаться на одном человеке. Лучше было бы создать целую команду вот таких подставных изобретателей. И каждого в своей области. Тогда все могло бы пройти незамеченным. А так у них получился полный абсурд — человек, страшно далекий от кораблестроения, двигателестроения и конструирования стрелкового оружия, оказывается вдруг гением во всех этих областях. Косвенным подтверждением этой версии служит участие в этом деле адмирала Макарова, человека действительно незаурядного. Иначе с чего бы ему оказывать поддержку какому-то Корфу, абсолютно ничем выдающимся до этого себя не зарекомендовавшему? Почему выбор пал именно на Корфа — это другой вопрос. Возможно, из-за его деда, купца Меркулова. Русские не хотят афишировать интерес военного флота к этому проекту, вот и придумали для всех сказку о неожиданно расщедрившемся дедушке, который воспылал интересом к исследованию Ледовитого океана. Для восторженного обывателя вполне сойдет. А так все шито белыми нитками. Уж очень все грубо и неправдоподобно. До сегодняшнего дня я был о контрразведке русских лучшего мнения.

— Значит, все-таки военный флот?

— Несомненно. Никто не поверит в такую бредовую версию с арктической экспедицией после всех ляпов, которые нагородили русские. Очевидно, Морское министерство России хочет провести эксперимент по созданию крупной мореходной субмарины. Вот и придумало эту историю с Корфом. То, что субмарина пока несовершенна, это вполне естественно. Трудно сразу ожидать успеха в таком новом деле. Но начало положено. И нам следует обратить на него пристальное внимание.

— А эти мины, которые испытывали русские? Их нельзя применить в военных целях?

— Маловероятно. Мина выталкивается сжатым воздухом из трубы торпедного аппарата и всплывает. Спустя некоторое время следует взрыв. Для взламывания ледяного поля взрывом снизу, когда не надо попасть в конкретную точку, этого вполне достаточно. Но против корабля — просто не реально. Теоретически еще можно допустить применение таких мин против кораблей, стоящих на якоре. Но как вывести лодку в заданную точку под днище, зафиксировать всплывшую мину под корпусом корабля и успеть отойти в сторону? Гораздо эффективнее и проще применить обычные торпеды, чем эти экзотические ледовые мины. Считаю, что русские действительно сделали их именно для разрушения льдов.

— Логично… И что делается сейчас для отслеживания ситуации?

— Скоро «Косатка» выйдет из Балтийского моря. Судя по ее курсу, она направляется в Каттегат кратчайшим путем — через Зунд. Пока мы можем предугадывать ее маршрут. Но после выхода в Скагеррак это будет проблематично. Русские могут пойти куда угодно.

— Что у нас там есть поблизости?

— Ближе всего находятся крейсеры «Виндиктив» и «Гладиатор». Если дать им команду, то они должны успеть встретить «Косатку» на выходе из Зунда.

— Хорошо. Свяжитесь с «Виндиктивом» и «Гладиатором». Пусть перехватят русских на выходе из Зунда и глаз с них не спускают. Скорость «Косатки», если только русские нас не обманули, невелика. И оторваться от крейсеров она не сможет. Под водой она может находиться недолго, поэтому пара крейсеров все равно обнаружит ее после всплытия, далеко уйти русские не смогут. Посмотрим, что они задумали. И удастся ли этой «Косатке» ускользнуть от двух «китобоев»…

Уточнив еще ряд вопросов и отпустив Харриса, Первый Лорд стал внимательно читать доставленные материалы. Чем больше он углублялся в это дело, тем больше оно ему не нравилось. Уж очень грубо и топорно все выглядит, ни одна контрразведка мира так не работает. Что же задумали русские? После разговора с Харрисом любые сомнения в том, что арктическая экспедиция — дезинформация чистой воды, у него исчезли окончательно. Тогда что? Пусть два «китобоя» постоянно преследуют этого «кита». Будет мало, подключим целую «китобойную» флотилию. Долго этот «кит» все равно не побегает, куда-нибудь зайдет для пополнения запасов. Либо в Англию, либо в Норвегию. А вот там и можно будет нанести визит господину Корфу. Поговорить по душам. Как знать, а вдруг Харрис ошибается? И Корф — действительно самородок, талант которого раскрылся только сейчас? Ведь были такие люди в истории. И если это действительно так, то надо костьми лечь, но заинтересовать этого человека. Чтобы он творил в интересах британской короны, а не какой-нибудь другой.

Сбросив ход ночью до малого, чтобы подойти к Зунду с рассветом, «Косатка» теперь увеличила ход. В узком проливе безопасность — на первом месте. Поэтому запущена вторая машина, экономить топливо будут после прохода пролива. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел по сторонам. Движение в этом месте, являющемся кратчайшим путем на выход из Балтийского моря, было очень интенсивным. Уже рассвело, и видимость была прекрасной. Со встречных судов и рыбачьих лодок удивленно рассматривали невиданное судно оранжевого цвета, едва возвышающееся над водой. Над мостиком, на небольшом съемном флагштоке, развевался новенький российский трехцветный флаг, говорящий о том, что проходящее судно не военное и следует исключительно с мирными целями. С обоих бортов на фальшборте рубки горели золотом надраенные заранее буквы «Косатка», чуть ниже — буквы поменьше, обозначающие порт приписки «Санкт-Петербург». А под ними, на половину высоты рубки, была изображена сама стремительная и грациозная морская хищница, рассекающая волну. Михаил был доволен. Всю Балтику прошли, как на параде. Встречные суда даже сворачивали с курса и подходили поближе, чтобы лучше рассмотреть невиданное чудо. То же самое продолжается и в Зунде. Лодка уже вошла в самую узкую южную часть пролива. Слева датский берег, справа шведский. Хорошо виден датский порт Копенгаген с большим количеством судов на рейде. По левому борту навстречу проходит датская канонерка и на мостике «Косатки» приспускается флаг — традиции морской вежливости нарушать нельзя. Канонерка тоже салютует флагом и уходит на юг, в Балтику. Путь же «Косатки» лежит на север. Шипит вода за бортом, проплывают слева пейзажи древнего Копенгагена, вот дальше уже виден знаменитый замок Гамлета. Красиво все-таки здесь. Не то что унылое побережье северной Африки с ее пустынями. Лодка следует по широкой части пролива и приближается к порту Хельсингер, за которым уже выход в Каттегат. И тут вдали Михаил заметил сюрприз. Впрочем, не он один.

— Прямо по курсу два крейсера!

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел обоих. Пока еще далеко и трудно определить тип, но судя по трехтрубным силуэтам и окраске — английские бронепалубные крейсера. Лодка шла на сближение, не меняя курса, и вскоре Михаил убедился, что не ошибся в своих подозрениях.

— Ваше благородие, никак по нашу душу? — Кондуктор Емельянов, стоявший вахту в качестве третьего помощника капитана, неизменно называл Михаила «благородием». Сказал, что так ему привычнее, да и командир ведь все равно имеет чин прапорщика. Значит — ваше благородие.

— Похоже на то, Петр Ефимович. Английские бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Построено всего четыре штуки в серии, ход порядка девятнадцати узлов. Уйти от них мы не сможем. Похоже, наши друзья англичане очень заинтересовались «Косаткой», вот и послали двух соглядатаев. А может, дальше есть кто-нибудь еще.

— Так может, нырнем?

— А зачем? Пусть смотрят. Глядите только, чтобы не приближались очень близко. А то от этих «друзей» можно ждать любой пакости. В том числе и подстроенного столкновения. Ясно, что мы их очень заинтересовали, и они будут нас пасти постоянно. Вот и не станем пока им мешать. А когда потребуется, всегда стряхнем их с хвоста.

Крейсеры тем временем разделились. Один остался впереди, а другой разошелся левым бортом в трех кабельтовых. Михаил внимательно рассмотрел в бинокль неожиданного гостя. На борту четко было видно название — «Гладиатор», а на гафеле развивался британский военно-морской флаг. На мостике и на палубе крейсера находилось много людей, все высыпали посмотреть на удивительное чудо. Несколько офицеров держали в руках фотоаппараты. Корабли отсалютовали флагами; «Косатка» двинулась дальше, уменьшив ход до экономического. Узкий Зунд был пройден, и впереди лежал широкий и просторный Каттегат. «Гладиатор» же развернулся и лег на параллельный курс с лодкой, уравняв ход. Второй крейсер приблизился до пяти кабельтовых, и тоже развернулся на обратный курс, следуя в одном направлении с «Косаткой». Когда он разворачивался, то удалось прочитать название на борту — «Виндиктив». Михаил усмехнулся.

— Да, так и есть. Однотипные бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Что же, Петр Ефимович, теперь у нас будет свой почетный эскорт. Интересно посмотреть, они за нами как привязанные ходить будут?

— Скорее всего, ваше благородие. Я эту публику знаю. Наглые до невозможности.

— И я так думаю. Поэтому облегчим им задачу. Ход не более десяти узлов, следить за ними в оба. Если только начнется чрезмерное сближение, полный ход и приводить их на кормовые курсовые углы. Ночью несем ходовые огни, как и положено добропорядочному научно-исследовательскому судну. А там посмотрим…

Весь дальнейший день прошел без происшествий. «Косатка» следовала на север Каттегата, в сторону норвежских берегов, а спереди и сзади, чуть в стороне от нее, следовал английский «почетный эскорт». Михаил регулярно поднимался на мостик и внимательно смотрел на своих провожатых. Все же, еще совсем недавно, взаимоотношения с англичанами у него были совсем другие. И очень хорошо помнились взрывы глубинных бомб, шум винтов эсминцев и рев авиационных двигателей над головой. Временами ему казалось странным такое положение. Он стоял на мостике лодки, которая не торопясь дефилировала на виду двух английских военных кораблей. В его предыдущую войну это было немыслимо. Едва сигнальщики замечали надводные корабли врага, сразу звучала команда «Срочное погружение». И самолетов сейчас можно не бояться. Да о таких условиях подводники могли только мечтать. Но скоро ситуация изменится и надо будет шарахаться от любого дымка на горизонте. А ночью идти с выключенными ходовыми огнями, положившись на остроту зрения сигнальщиков. Поскольку радара еще не изобрели.

Лаг отсчитывал милю за милей, мерно стучал дизель и три корабля — субмарина и два крейсера, следуя в паре миль друг от друга, приближались к мысу Скаген. Здесь заканчивается Каттегат и начинается Скагеррак. Это сразу стало понятно по усилившемуся ветру и волнению. Едва «Косатка» миновала Скаген, как стало заметно покачивать. Довольно свежий ветер с норд-веста разогнал приличную волну, и лодка шла, поминутно зарываясь корпусом в воду и оставляя над водой одну рубку, которую щедро окатывало брызгами. Только сейчас вахта, находившаяся на мостике, оценила достоинство странной непромокаемой и теплой одежды, которую Михаил заказал перед отходом. Лодка шла, почти не снижая хода и покачиваясь с борта на борт. Крейсеры же усиленно дымили, и их кренило гораздо больше. Михаил хотел подойти поближе к берегам Норвегии и продолжал держать курс на север. Те, кому нужно было следовать в Северное море и в сторону Ла-Манша, уже давно повернули и скрылись. И только два крейсера, не приближаясь, но и не удаляясь, следовали параллельным курсом.

Ветер усилился. Михаил прошелся по отсекам. Люди уже обустроились на новом месте. Проходя через камбуз, столкнулся с коком, крепящим свое камбузное хозяйство по-штормовому.

— Ну как, Степаныч, на новом пароходе?

— Да отлично, Михаил Рудольфович! Это же надо — электрическая плита! Не нужно уголь таскать. Включил — и все дела! Да и команды меньше — кочегаров нет. И с солониной возиться не надо — консервов набрали. А то как вспомню свою службу на броненосце… Одно плохо — под водой не покуришь…

В машинном отделении было светло и шумно. Один дизель работал, второй ждал своей очереди. Оба механика находились здесь, проверяя все перед выходом в океан. Михаил не стал мешать и отправился на мостик. Едва он открыл крышку рубочного люка, как в уши ударил свист ветра и шум волн. Закрыв люк, стал вглядываться в ночную тьму. Вахтенный кондуктор Емельянов заметил командира и тут же доложил:

— Все в порядке, ваше благородие. Вокруг никого, только эти два супостата идут параллельным курсом. Но ближе двух миль не приближаются.

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел попутчиков. Из-за облачности было довольно темно; только по характеру перемещения ходовых огней можно было определить, что оба крейсера нещадно швыряет с борта на борт. Михаил усмехнулся. А что делать, господа. Никто и не говорил, что будет легко. А сейчас мы вам еще и нервы потреплем…

— Отлично, Петр Ефимович! Просто отлично… Сейчас мы господам англичанам небольшую пакость сделаем. А ну-ка, выключите ходовые огни. Посмотрим, как они отреагируют.

Огни выключили, и оба крейсера тут же рванулись в сторону «Косатки», включив прожекторы и начав обшаривать ими поверхность моря. Михаил рассмеялся.

— Ну надо же! Видать, здорово мы им нужны. Все, включайте огни. А то они сдуру нас протаранят. Не хотелось бы…

Когда огни «Косатки» снова загорелись, на крейсерах успокоились. Прожекторами светить перестали, но подошли гораздо ближе, следуя в семи-восьми кабельтовых. Михаил прекрасно понимал, что англичане сопровождают их исключительно благодаря включенным ходовым огням. Иначе они бы уже давно потеряли лодку в ночной темноте, если бы она этого захотела. А пока пусть считают себя хозяевами положения. Сбрасывать их с хвоста еще рано. А все же интересно, как далеко они собираются тащиться за лодкой, если бы они действительно шли к паковым льдам? Как оказалось, Емельянов думал о том же.

— Ваше благородие, а сколько же они за нами идти будут? Неужели до самых льдов? А дальше? Ведь они для льдов вроде бы не приспособлены.

— Нет, Петр Ефимович. До льдов они идти не будут — потеряют нас раньше. Мы им в этом поможем. А пока пусть смотрят. У нас не убудет. Мы же вроде как на смотринах…

Прошло еще трое суток. «Косатка» вышла из Скагеррака и следовала Норвежским морем, не удаляясь далеко от берега. Ветер сменился на норд-ост, и волнение стало несколько меньше. Скалистые норвежские берега не давали разгуляться большой волне, и лодка шла под их прикрытием все дальше и дальше на север. Уже пройден Ставангер, Тронхейм; скоро надо будет менять курс, повернув на запад, в Атлантику. А два соглядатая не отстают. Идут следом, как привязанные. Ну-ну…

Глянув на карту, Михаил понял, что в эту ночь надо уходить от… противника. В надводном или в подводном положении, видно будет по обстоятельствам. Придется также открыть экипажу часть правды. Сказать, что ни к каким льдам они не идут. А идут… М-м-да… На войну. Одно другого лучше. Впрочем, за войну пока можно и не говорить. Идут в южную Атлантику. Мало ли какие дела там могут быть у «чокнутого немца».

Как раз перед сменой вахт, в двадцать три сорок пять по бортовому времени, Михаил поднялся на мостик. Второй дизель был запущен, прогрет и пока работал на холостом ходу. Ветер перешел на чистый ост и задувал в правый борт, но под прикрытием берега большой волны не было. Спереди и сзади, чуть мористее, шли оба крейсера. Стало заметно холоднее; если бы не теплая одежда, заказанная в Петербурге, то на открытом мостике субмарины, продуваемом всеми ветрами, можно было бы давно превратиться в ледышку. Заступающая вахта — второй помощник и два сигнальщика уже поднялись на мостик и адаптировали свое зрение к темноте. Рулевые в центральном посту тоже готовились к передаче вахты. «Косатка» по-прежнему шла экономическим ходом с ходовыми огнями, не вызывая никаких подозрений у своего «эскорта». Но все было готово к тому, чтобы совершить прыжок в неизвестность. Михаил внимательно осмотрелся. Крейсеры уже привыкли к спокойному поведению «Косатки» и даже не приближаются, сохраняя дистанцию около мили, ориентируясь по ее ходовым огням. Михаил внимательно осмотрелся вокруг, оценивая дистанцию до крейсеров и расстояние между ними. Сейчас «Косатка» как никогда напоминала ему его «малышку» U-177. В общих чертах он предупредил экипаж о том, что предстоит оставить англичан с носом. И вот теперь ответственный момент наступил.

— Так, господа, начинаем. Выключить ходовые огни. Обе машины полный вперед, право на борт!

Огни погасли, взревели оба дизеля, и субмарина рванулась вперед, начав поворот в сторону берега. На крейсерах, очевидно, не ожидали подобного и не сразу отреагировали. «Косатка» успела удалиться на полмили в сторону прибрежных скал, скрывшись в ночной тьме, и начала разворачиваться на обратный курс, стараясь проскочить за кормой концевого крейсера. Крейсера включили прожекторы и пытались нащупать ими беглянку, но вахтенные офицеры обоих крейсеров пришли к выводу, что ни один нормальный человек не повернет в сторону скал и будет стараться уйти в открытое море. Поэтому старательно искали лодку там, где предполагали ее увидеть. Но ее там почему-то не было. Считая, что такого не может быть потому, что не может быть никогда, они удалялись все дальше и дальше. Михаил знал, что ночью в штормовом море визуально обнаружить субмарину практически невозможно. Поэтому, проскользнув в пяти кабельтовых вдоль борта англичанина, старательно светившего прожекторами совсем в другом направлении, разошелся с ним на контркурсах и продолжал полчаса идти на юг. Оглядываясь назад, туда, где вспыхивали лучи прожекторов и две «гончих» безуспешно пытались обнаружить выскользнувшую из западни «волчицу», он снова почувствовал себя на войне. Недолгий перерыв подарила ему судьба. Теперь он снова вольный одинокий охотник. И на него самого будут устраивать охоту. И надо снова перехитрить всех. Надо заставить врага бояться собственной тени. А для этого надо сродниться с «Косаткой», как когда-то он сроднился с U-177. Чувствовал каждый ее вздох, знал все ее повадки и точно знал ее предел, за который нельзя заходить. Так же, как и предел своего экипажа. И экипаж верил своему Старику. Все знали, что Старик обязательно вытащит их чуть ли не с того света, куда они заглядывали с завидным постоянством. Потому что иначе просто не может быть…

— Отлично. Они нас потеряли. Курс зюйд-вест восемьдесят, идти два часа полным ходом. Затем одна машина стоп, вторая — экономический ход. Огни не включать, вести наблюдение. При встрече с другими целями не приближаться ближе трех миль. Смотрины закончились, теперь нам надо исчезнуть. В случае чего — немедленно вызывать меня на мостик.

Михаил открыл люк и спустился в рубку. Вахтенные удивленно проводили его взглядом. Хоть произнесенные слова и не выходили за рамки обычного, но все почувствовали тон, которым они были сказаны. Заметили странную метаморфозу, произошедшую с капитаном.

— Ваше благородие, а что это с командиром? Он же вроде бы только на «купцах» раньше ходил? А тут — как будто броненосцем командовал?

— Не знаю, братец. Сам не пойму, что это на нашего капитана нашло…

Вахтенный второй помощник сам был удивлен не меньше сигнальщика. Никто из них не знал, что поднялся на мостик перед выполнением маневра Михаил Рудольфович Корф. А руководил маневром по уклонению от двух военных кораблей потенциального противника и ушел с мостика уже фрегаттен-капитан Михель Корф.

Глава 9 Призрак в океане

Утро выдалось хмурым. Небо было полностью затянуто тучами, и свежий ветер вспенивал гребни волн. «Косатка» шла на запад, периодически то проваливаясь в ложбину между волнами, то взлетая на гребень. Горизонт был чист. Оба английских крейсера исчезли, и субмарина в гордом одиночестве рассекала своим острым форштевнем волны, уходя все дальше от норвежских берегов.

Михаил поднялся довольно рано и вышел на мостик, поздоровавшись с вахтенными. На вахте до восьми часов стоял старпом, и сейчас он хитро поглядывал на своего капитана.

— И что дальше делаем, Михаил Рудольфович?

— Надеваем шапку-невидимку, Василий Иванович. От этих двух английских бульдогов мы сбежали. И теперь наша задача превратиться в призрак. Который должен исчезнуть в океане и не появляться до определенного момента. До какого именно, скажу позже. Передайте по вахте — в случае появления встречных судов — погружение. Абсолютно никто не должен нас видеть.

— И как долго идти этим курсом?

— Пока не обойдем Фарерские острова и можно будет повернуть на зюйд, следуя на большом удалении от берегов. Случайные встречи нам не нужны. Команде скажете, что план экспедиции изменен и в Арктику мы не идем.

Михаил видел, как оба сигнальщика навострили уши, прислушиваясь к разговору. Но в разговор не встревают, соблюдают дисциплину. Усиленно делают вид, что разглядывают горизонт в бинокли. Но в том, что максимум через полчаса после смены вахты об этом будут знать все, кто не спит, можно не сомневаться. И объявление об изменении дальнейших планов — простая формальность. Ну и ладно. Когда-то все равно бы об этом все узнали. Михаил побыл еще какое-то время на мостике, дождался смены вахты в восемь часов и лично проинструктировал кондуктора Емельянова. И напоследок добавил:

— А после вахты, Петр Ефимович, подготовьте карты на переход в южную Атлантику. До самого Кейптауна. Поскольку вы у нас сейчас третий помощник, вам и карты в руки. Тренируйтесь. Что непонятно, спрашивайте. У меня, у старшего и у второго помощника. Не стесняйтесь.

— Так куда же мы идем, ваше благородие?

— Пока в южную Атлантику. Больше сказать не могу. Могу сказать одно — под лед нырять мы не будем. У нас совершенно другая задача.

Новость мгновенно облетела «Косатку» и вызвала неоднозначную реакцию. От откровенно восторженной, кто лезть под лед особо не хотел. И до сдержанно нейтральной. Кому было наплевать, куда лезть, лишь бы хорошие деньги платили. Больше всех неожиданно стали возмущаться радиотелеграфист и доктор. Доктор шумел, что готовился к работе в Арктике, а не неизвестно где. Радиотелеграфист вел себя тише, но напомнил, что договор был об испытании аппаратуры в высоких широтах. И то, как господин Корф себя ведет — это нарушение договора. На это Михаил ответил, не мудрствуя лукаво.

— Господа, я ни перед кем не давал письменных обязательств, что иду именно в Арктику. Сейчас обстоятельства изменились. Поверьте, для этого есть веские причины. Вы дали согласие участвовать в экспедиции независимо от пункта назначения. И за это вы получаете хорошее жалованье. Какая вам разница, за работу в каком районе океана его получать? Рихард Оттович, вы говорили, что являетесь российским подданным. И поэтому я надеюсь, что вы являетесь патриотом России. Касаемо договоренностей с «Телефункен» — они получат подробный отчет о работе установки в экстремальных условиях. Но только — в условиях высоких температур и повышенной влажности. Я даже согласен вернуть им скидку, какую они мне любезно предоставили. И уверяю вас, что та экспедиция, которая нам предстоит, по своей сложности и напряженности не уступает арктической. Если не превосходит ее. И я думаю, что если в этих условиях аппаратура хорошо себя зарекомендует, то это будет прекрасной рекламой «Телефункен», к чему я приложу все усилия. Если же руководство «Телефункен» начнет вести себя, как обычный уездный склочник, занимающийся сутяжничеством с целью содрать с меня неустойку, то я выплачу неустойку по решению суда и создам такую антирекламу аппаратуре «Телефункен», что о дороге на российский рынок ей можно будет забыть. Теперь касательно вашей работы, Рихард Оттович. Надеюсь на вашу сознательность и благонадежность. Аппаратуру использовать только в режиме приема. На передачу ни в коем случае не работать. Могу сказать, что наша миссия секретная и нам ни в коем случае нельзя раскрывать наше местонахождение до определенного момента. Больше пока сообщить ничего не могу. Но поверьте мне на слово, все это делается на благо России. Вопросы есть?

— Но куда же мы направляемся, Михаил Рудольфович?

— Пока в Атлантику. А там видно будет.

Недовольства, которого опасался Макаров, на борту не случилось. Вольнонаемная часть экипажа относилась спокойно к любым изменениям в маршруте следования, так как на торговом флоте это обычное явление, а военные моряки привыкли подчиняться командам сверху. Раз начальство сказало, что так надо, значит надо. Начальству виднее. Тем более служба на этой странной подводной лодке, где тебя не гоняют в хвост и в гриву, а требуют только выполнения своих служебных обязанностей, во всех отношениях лучше службы на броненосце или крейсере, где зачастую требуют «плоское катать, а круглое таскать». А за недостаток усердия можно еще и в рыло получить. Кондукторы, пришедшие вместе с матросами и унтер-офицерами, с удовольствием получали свое двойное жалованье и тоже никаких претензий не высказывали. Тем более харч на лодке — далеко не везде так кормят. Поэтому слава «Потемкина» «Косатке» не грозила. Как не допустить бунта на борту, Михаил знал очень хорошо. Доктор и радиотелеграфист, как сугубо штатские люди, побурчали для порядка, но тоже успокоились. Первая часть плана завершилась успешно. «Косатка» продефилировала через всю Балтику, Каттегат, Скагеррак и Норвежское море на глазах у многих, обзаведясь по дороге «почетным эскортом». И все убедились, что она направляется на север. А после этого внезапно исчезла в ночном штормовом море, и «почетный эскорт» так и не смог понять, куда же она делась.

Когда Сэру Уильяму Уолдгрейву, Первому Лорду Адмиралтейства, доложили о том, что «Виндиктив» и «Гладиатор» потеряли свою подопечную у норвежских берегов, он сначала не поверил и потребовал перепроверить сообщение. Когда подтверждение пришло, потребовал предоставить подробнейшую информацию о всем периоде совместного плавания крейсеров с субмариной. Начиная от момента встречи и кончая моментом потери контакта с тщательным изложением обстоятельств, предшествующих этому. И вот теперь, читая доставленные материалы, понял, что данные о возможностях этого странного корабля русских, мягко говоря, не совсем достоверны. Решив выслушать мнение кадрового военного моряка, снова вызвал Харриса.

— Как вы смотрите на все это, мистер Харрис? Что, по вашему мнению, могло случиться? Как два быстроходных крейсера британского флота упустили какую-то безоружную жестянку, уступающую им в скорости хода?

— Не все так просто, сэр. Вы обратили внимание, что русские вели себя спокойно и даже не пытались уйти от преследования? И только в первую ночь произошел инцидент, на который сначала никто не обратил внимания. Сигнальщики обоих крейсеров ориентировались по ходовым огням «Косатки», как вдруг неожиданно они исчезли. Это сочли за сбой электропитания у русских, так как огни вскоре снова зажглись. На обоих крейсерах же полностью демаскировали свои намерения — бросились на сближение и начали поиск цели прожекторами. Причем, по словам сигнальщиков, после исчезновения ходовых огней субмарины они потеряли с ней визуальный контакт. И возобновили его только тогда, когда огни зажглись снова. И никто не сделал из этого правильных выводов — обнаружить субмарину в море ночью, если она не несет огни, невозможно даже на очень близком расстоянии. Думаю, русские сделали это специально, чтобы проверить нашу реакцию. И они добились, чего хотели. Вели за собой два крейсера, как двух собак на поводке. А когда посчитали, что такой эскорт им больше не нужен, просто выключили ночью ходовые огни и исчезли. Как ни старались, их так и не смогли обнаружить.

— Но зачем им это? Если они хотели избавиться от таких провожатых, то почему не сделали это в первую же ночь?

— У меня на этот счет только одно мнение. Если не брать в расчет обычную человеческую вредность или то, что субмарина внезапно затонула, то русские хотели обозначить свой маршрут следования. Чтобы мы о нем обязательно узнали. И поэтому не пытались избавиться от назойливых попутчиков, пока это соответствовало их интересам. А в нужный момент, когда им надо было изменить курс, внезапно исчезли. Это значит, что на север «Косатка» не пошла. Иначе она бы потащила за собой оба крейсера до самой кромки льдов. Русским наше присутствие нисколько не мешало.

— Но куда же они направились?

— Пока трудно сказать. Можно лишь предположить наиболее вероятные направления. Ни в один из норвежских портов субмарина не заходила. Если они повернут на юг, чтобы пересечь Северное море и выйти в Атлантику через Ла-Манш, то будут там неизбежно обнаружены. И ничто им не мешало сделать это сразу, когда они только вышли из Каттегата и обогнули Скаген. Поэтому наиболее вероятным для меня представляется намерение Корфа выйти в Атлантику, обойдя с севера Фарерские острова. На данный момент это единственно логичный поступок, если учесть место и время такого внезапного избавления от попутчиков.

— Но что же ему надо в Атлантике, если он пробирается в нее, как вор?

— Увы, тут можно только гадать. Но ясно, что Корф приложил все усилия, чтобы направить всех по ложному следу. И до определенного момента это ему удавалось. Теперь мы с большой долей вероятности можем считать, что в Арктику он не пошел. А зачем-то пытается незамеченым проникнуть в Атлантику. Сделать прогнозы действий Корфа мы сможем только тогда, когда «Косатку» снова обнаружат. Тогда можно будет понять, куда она направляется, и сделать определенные выводы.

— А куда вы пошли бы на месте Корфа, если были бы командиром субмарины в этой ситуации?

— Да куда угодно. Как говорят, у воров сто дорог, а у погони — только одна. Ведь мы даже ориентировочно не можем представить, что задумал Корф. И является ли это его идеей или он выполняет чей-то приказ. Ясно только, что затея с походом в Арктику — стопроцентная дезинформация. Зачем — это другой вопрос. Если исходить из того, что вся эта эпопея затеяна самим Корфом в личных целях, то мне ничего, кроме криминала, в голову не приходит. Начиная от провоза контрабанды и заканчивая пиратством. Если же это секретная операция русских, а Корф — простой исполнитель, то тут тоже может быть все, что угодно. Начиная от сбора разведданных о наших базах на побережье Британии и до прямой угрозы крейсерских операций на морских путях. Субмарина, что бы о ней ни говорили, доказала свою неплохую мореходность и способность ускользать от боевых кораблей. И на данный момент в нашем флоте нет ни одного корабля, который смог бы ее поймать. В случае опасности она погрузится и где вынырнет — не известно. Я уточнил некоторые данные по субмарине. Под водой она может находиться около часа только в случае дачи полного хода, который приводит к быстрому истощению аккумуляторных батарей. А при следовании малым ходом, когда расход энергии небольшой, она может пройти свыше пятидесяти миль. И пробыть под водой около суток. За это время она спокойно может дождаться темноты, отойти в сторону от места обнаружения, а затем тихонько всплыть и удрать на дизель-моторах. Так как обнаружить ее ночью на поверхности практически невозможно.

— Но о каких крейсерских операциях вы говорите? Ведь на лодке нет оружия?

— Пока нет, сэр. И нельзя утверждать это категорически. Орудий нет. Но все говорит за то, что по крайней мере одно орудие на палубе лодки установить можно. Правда, как из него стрелять, непонятно. На лодке установлено шесть торпедных аппаратов. Хоть калибр и не соответствует калибру, принятому в русском флоте, но такой калибр применяется в Германии. И закупить там торпеды недолго. А немцев медом не корми, только бы нам напакостить. Продадут русским торпеды с радостью.

— Час от часу не легче!!! И что же теперь делать?

— Сэр, я думаю, что если это действительно секретная операция русских, то она имеет цель выяснить способности субмарины вообще. Сможет ли она никем незамеченной прорваться в Атлантику и сможет ли там оперировать длительное время. Если бы русские намечали какую-то конкретную пакость, то не отправили бы субмарину в море безоружной. А так для того, чтобы погрузить торпеды, ей надо зайти в какой-нибудь порт. И это сразу станет известно. Поэтому, скорее всего, либо русские проводят проверку возможностей корабля нового типа в условиях реального плавания, либо все это частная махинация мистера Корфа. Какая именно, пока не ясно. Подождем следующих известий.

— А не могут ли русские преследовать совсем другие цели? Скажем — перебросить эту субмарину к Суэцкому каналу в Средиземное море? Или к Мальте? Или вообще — к Индии и Сингапуру? И если все пройдет успешно, то через год там могут появиться целые волчьи стаи таких хищниц? Ведь отношения с русскими у нас сейчас, мягко говоря, неважные.

— Не думаю, сэр. Теоретически возможно, но практически — как это сделать, не имея на пути баз снабжения? Если в крейсерские операции русских субмарин возле берегов Британии я еще могу поверить, то вот их появление возле берегов Индии — полная утопия. Не говоря о Сингапуре. У них при всех ухищрениях не хватит топлива даже для перехода в один конец. И взять его по дороге вокруг Африки им негде. Суэцкий канал мы полностью контролируем. Так же, как и турецкие проливы. Да и какие крейсерские операции они могут вести? Если только всплыть и расстрелять из пушки безоружное торговое судно. Либо под угрозой огня заставить команду покинуть судно и уничтожить его торпедой. Пожалуй, больше ни на что они не способны. «Косатка», как бы выгодно она ни отличалась от остальных лодок, с которыми сейчас многие экспериментируют, все равно проигрывает надводным военным кораблям как в скорости хода, так и в вооружении. Как исключение могу допустить возможность торпедной атаки военного корабля, стоящего на якоре, на открытом рейде. Во всех прочих случаях она ничего не сможет сделать. Вступать в артиллерийский бой на поверхности субмарина не будет. Стрелять торпедами по надводным кораблям — просто не сможет занять выгодную позицию из-за крайне низкой скорости хода.

— И что вы можете предложить сейчас?

— Только ждать, где появится «Косатка». Проинструктировать всех наших людей в портах. Пусть все корабли флота ведут тщательное наблюдение, где бы они ни находились. «Косатке» рано или поздно все равно потребуется топливо, вода и продовольствие. И из того, где и когда она появится, можно будет сделать определенные выводы.

Ревет северная Атлантика. Огромные валы с белопенными гребнями вокруг до самого горизонта. Ветер гонит тучи, которые полностью закрывают небо. Неприветлива северная Атлантика осенью. Морская стихия как будто играет со странным судном непривычного оранжевого цвета, которое то скрывается полностью под водой по самую палубу, зарываясь в склон набежавшей волны, то взлетает на гребень, чуть ли не на половину оголяя корпус. Циклон, зародившийся в океанских просторах, свирепствует и швыряет, как скорлупу, творение человеческих рук. Находиться на мостике уже невозможно — волны временами перекатываются через рубку, заливая стоящих на мостике вахтенных чуть ли не по шею. Михаил, вызванный на мостик, трезво оценивает обстановку. Лучше не шутить со стихией. Погрузиться и провести какое-то время на глубине, следуя на юг малым ходом. А там, глядишь, и циклон пройдет.

— Приготовиться к погружению! Всем покинуть мостик!

Вахтенные, выждав момент, открывают люк и один за другим быстро исчезают внутри лодки. Михаил следует за ними, успев напоследок бросить взгляд на разбушевавшуюся стихию. В какой-то степени шторм им даже помог — укрыл от случайных встреч. Захлопывается рубочный люк, поворот кремальеры, и люди внутри лодки полностью изолированы от внешнего мира. Субмарина готова к погружению. Слава богу, что сейчас нечего бояться атаки вражеского самолета и не нужно совершать срочное погружение, когда борьба идет за секунды, отделяющие жизнь лодки от смерти. Дизеля остановлены, запущены электродвигатели, открыты клапана вентиляции балластных цистерн, перекладка горизонтальных рулей, и лодка начинает погружаться. Сейчас она почти полностью загружена топливом, поэтому быстро теряет плавучесть. В центральном посту внимательно смотрят на стрелку глубиномера. Михаил сам стоит возле рулевых-горизонтальщиков и контролирует их действия. Десять, двадцать, тридцать метров. Лодку все еще пошатывает, хотя уже и не так сильно. Сорок метров. Качка есть, но незначительная. Достаточно. Лодка прекращает погружение и выравнивается.

— Все, Андрей Андреевич. Курс — зюйд. Обе машины самый малый вперед, держать глубину сорок метров. Всем, свободным от вахты, отдыхать, экономить кислород. Повторяю, внимательно следить за глубиной.

Оставив инструкции вахтенному второму помощнику, Михаил ушел к себе в каюту. Его присутствие в центральном посту пока не требуется. Помощники, которым вскоре предстоит стать вахтенными офицерами, доказали, что могут самостоятельно управлять лодкой как на поверхности, так и под водой. Правда, пока еще не было нештатных ситуаций. При проектировании Михаил с Нестеровым заложили в конструкцию лодки большой процент «защиты от дурака». В частности, было уменьшено количество забортных клапанов и уменьшен их диаметр. Это приводило к большему времени погружения, чем на U-177, но лодка становилась менее чувствительной к ошибкам экипажа. Что было немаловажно в данной ситуации. И пока экипаж нормально справлялся со своими обязанностями. «Косатка» обогнула незамеченной с севера Фарерские острова и стала спускаться к югу, как тут ее накрыл циклон. Ничего странного в этом не было — осень. Михаил решил не выматывать экипаж борьбой со штормом, а погрузиться и пройти под водой, сколько можно. Все равно когда-то надо провести этот эксперимент. Так почему бы не сейчас? Зайдя в каюту, он переоделся в сухое и с удовольствием завалился на койку. Все же пока все идет не так уж плохо. «Косатка» продемонстрировала прекрасные мореходные качества, доставшиеся ей от прародительницы U-177. И точно так же оставила с носом два крейсера англичан. Вряд ли японцы окажутся более глазастыми. Из того, что уже выяснилось, можно сделать вывод, что дизеля у Нобеля получились. Хоть развиваемая мощность и несколько меньше, чем у оригиналов, но это сделано намеренно, с целью снизить нагрузки. Пока и этого хватит. Полностью оправдала себя концепция несколько увеличенной рубки с полностью закрытым фальшбортом мостиком. Вахтенные гораздо лучше защищены от ударов стихии, а обзору это не мешает. К корпусу тоже никаких претензий нет, кроме значительно меньшей глубины погружения. Но тут — увы. Что имеем, то имеем. Делать сварные корпуса еще не научились, а заклепки есть заклепки. Единственно, что не совсем устраивает в «железе» — это аккумуляторные батареи. Сами электродвигатели — лучше всяких похвал. Немцы постарались и сделали, как надо. А вот с аккумуляторами не получилось. По сравнению с оригиналом разряжаются несколько быстрее. Но тут тоже ничего не поделаешь, уровень промышленности еще не тот. Во всяком случае, ни у кого еще и такого нет. По приборам — тоже. Непривычно без гирокомпаса. Пытался внедрить эту идею, но пока не получилось. Поэтому на лодке только магнитные. Механический вычислитель торпедной стрельбы, установленный на немецких лодках в Первую мировую войну, тоже удалось скопировать в точности. Хотя применять его, скорее всего, и не придется. Все выстрелы будут проводиться с предельно малых дистанций — полтора-два кабельтова. Боевой заряд и дальность хода у сегодняшних самодвижущихся мин не очень большие. Э-э-х, G7E бы сюда… Чтобы даже следа на воде не оставляла… У японцев бы глаза на лоб лезли… Да что G7E, хоть бы старые немецкие торпеды 1918 года! Хана была бы японцам… Но чего нет, того нет. Будем обходиться тем, что есть. По крайней мере, Макаров обещал, что мины Шварцкопфа в хорошем состоянии и фугасные снаряды, которые должен доставить «Днепр», действительно фугасные, которые исправно взрываются при попадании в цель. А не пробивают ее насквозь и улетают дальше, даже не думая взрываться. И весь ущерб от которых — пара дырок на входе и на выходе, равных калибру снаряда. С такими повреждениями японские транспорты будут тонуть до второго пришествия. Или до пришествия японских крейсеров, которые загонят «Косатку» под воду и не дадут безобразничать дальше. А мин на всю эту ораву не хватит. Они в первую очередь предназначены для «жирных кабанчиков»…

Михаил усмехнулся. Притормози, ваше будущее благородие. Ты пока еще черт знает где и сначала доберись до цели. Очень важный аспект, от которого целиком и полностью зависит успех всего предприятия, — встреча с «Днепром». Если он не привезет топливо и торпеды, то все это теряет смысл. На остатках топлива, в режиме строжайшей экономии, он доберется до Сайгона. Возможно — до Шанхая. До Порт-Артура — нет. А если каким-то чудом доберется, то из него уже не выйдет. Неизвестно, когда доставят туда топливо и торпеды. Если доставят вообще… Ладно, нечего думать о грустном. В самом крайнем случае до Сайгона топлива хватит. Зайти туда и связаться по телеграфу с Макаровым. Конечно, элемент внезапности будет утрачен. Но французские власти в Сайгоне лояльно относятся к России. Возможно, у них найдется соляровое масло хотя бы в небольшом количестве. Цена уже не важна. Если не удастся добраться до Порт-Артура, то вся эта затея потеряет смысл. А если связаться с Макаровым, то может ему удастся добиться посылки крейсера в Сайгон, чтобы привести «Косатку» в Порт-Артур на буксире. Ту же «Палладу», например. Все равно с нее в эскадре толку нет, ход для бронепалубного крейсера довольно мал. А такие буксировки лодок крейсерами практиковались в немецком флоте перед Первой мировой войной и в самом ее начале. Но это только в том случае, если еще не начнется война. В противном случае, «Косатка» застрянет в Сайгоне и он вместе с ней. Опять-таки если не удастся всеми правдами и неправдами раздобыть топливо. Лодка формально — гражданское судно. Все ледовые мины можно будет выбросить заранее. Чинить препятствий им не должны. А если удастся достать топливо, то просто сбежать из порта, наплевав на все. Хоть и успеют к шапочному разбору — война уже начнется, но смогут внести свой вклад в победу на море, устроив погром возле японских и корейских берегов, охотясь за японскими транспортами. В общем-то чем подводные лодки в основном и занимались на протяжении обеих мировых войн. Нанести удар по японским броненосцам — это уже будет дело случая. Но это — самый крайний вариант. Будем надеяться, что «Днепр» все же появится и доставит обещанное.

— Прошу прощения, можно? — Голос старпома отвлек Михаила от размышлений. Он повернул голову и увидел физиономию друга, буквально светившуюся любопытством.

— Заходи, друг Василий, присаживайся. С чем пришел? По делу или как?

— По делу, ваша светлость, по делу. Ты мне лучше скажи, что с этими ледовыми дурами делать? А вдруг бабахнут? Если они нам не нужны, так может их прямо сейчас за борт выкинуть?

— Прямо сейчас не получится. Глубина большая. А эти ледовые, как ты сказал, дуры мы используем для тренировочных стрельб. Пусть минеры потренируются на чем-то конкретном, а не вхолостую заряжать аппараты. И пусть все послушают, как мина взрывается, чтобы привыкли и не боялись. Под водой это выглядит несколько по-другому.

— Ты-то откуда знаешь? Хотя, похоже, знаешь… Значит, все-таки война… Именно поэтому мы от англичан удирали?

— Да. Не нужно было им знать, куда мы направимся. Хотя, думаю, они уже поняли, что ни в какую Арктику мы не пошли. И сейчас у них единственная возможность попытаться разгадать наши намерения — обнаружить нас. Из места и времени обнаружения можно будет сделать вывод, куда мы направляемся.

— Но почему ты считаешь, что англичане будут нам мешать и помогать японцам, если война начнется? Если вообще начнется?

— Потому, что я это знаю, Вася. Не спрашивай откуда. Но знаю достоверно. И то, что война начнется, знаю. Есть у меня свои источники информации. И своим внезапным появлением в Желтом море мы можем расстроить все планы японцев. Поэтому прятаться нам нужно не только от англичан, а вообще ото всех. Чтобы ни одна душа не знала, что «Косатка» идет на Дальний Восток.

— Может, ты и дату начала войны знаешь? Похоже, знаешь… Иначе бы так не торопился. Ох ты и жук, Михель… Ладно, это не мое дело. Лучше скажи, к чему готовиться? Каковы наши приоритетные цели? Если действительно война начнется и ты даже знаешь когда, то нам надо будет занять позицию в заранее выбранном месте, чтобы эффект от нашего присутствия был максимальным. Подозреваю, что ты и это знаешь. Скажи мне одно, наша цель — японские броненосцы? Затихаримся возле Сасебо, чтобы поймать их на выходе? Место там удобное. Единственный узкий пролив, который не минуешь. Да только попасть по ним будет трудновато. У них ход 18 узлов. И даже если попадем по одному, то другие сбегут, и мы их не догоним. И толку с того, что у нас будет двадцать четыре мины.

— Все расскажу, Вася. Только попозже. А пока вспоминай, что ты прапорщик военного времени. Скоро мы оба военные мундиры наденем и на «Косатке» Андреевский флаг поднимем. Начинай тренировки минеров. Пусть доводят до автоматизма все действия, в том числе и при аварийном освещении. Минные кондукторы грамотные, тебе помогут. Кстати, возьмешь у меня все бумаги, что касается мин Шварцкопфа. Ознакомься сначала сам как следует. А потом будем кондукторов, унтер-офицеров и матросов учить, а то они этих мин не знают. А когда подальше на юг уйдем, и если рядом никого не будет, постреляем. Зря мы, что ли, эти ледовые мины брали…

Наверху бушевала Атлантика. Похоже, центр циклона проходил сейчас где-то недалеко. Огромные океанские валы, увенчанные белопенными гребнями, покрыли все пространство до самого горизонта. Пена, срываемая с гребней волн, выстилалась по ветру. А в темных глубинах, почти бесшумно, медленно скользило стальное чудовище, созданное человеком. Как будто древний ихтиозавр, пришелец из далекого прошлого. Пока он еще прячется ото всех, его время еще не пришло. Но настанет день, и моряки всего мира узнают, что в океане появился новый хозяин. Броненосцы, которые безраздельно господствовали на морских просторах, неожиданно обнаружат, что отныне не только они решают исход войны на море. Это уже было в истории. Закованные в броню благородные рыцари, посвятившие всю свою жизнь военному делу и мастерски владеющие мечом как в конном, так и в пешем бою, падали жертвами бывших городских ремесленников и лавочников, недавно взявших в руки мушкет. Что-то похожее намечается и сейчас. Только в роли рыцарей выступают огромные броненосцы, вооруженные тяжелыми двенадцатидюймовыми орудиями, одного снаряда которых будет достаточно, чтобы отправить на дно «Косатку». Которая как нельзя лучше олицетворяет роль дерзкого ремесленника, посмевшего бросить вызов бронированному гиганту. Что получится из этого, выяснится 27 января 1904 года. Японский флот сейчас готовится к грядущей войне. Адмирал Того — умный человек, зря его старались представить дураком. Дураком он не был. В отличие от других… И какие бы чудеса храбрости ни проявляли подчиненные, но если во главе их стоит военачальник, больше понимающий толк в парадах и смотрах, чем в науке побеждать, то исход войны можно предсказать заранее. И история уже это подтвердила.

Длинное узкое тело субмарины скользило в глубине под ревущей и неистовствовавшей Атлантикой, уходя все дальше и дальше на юг, навстречу неизвестности.

Сообщение, только что доставленное по телеграфу из Лондона и лежавшее на столе начальника Морского генерального штаба адмирала Ито, было кратким и не допускало двоякого толкования. Настоящий самурай не должен поддаваться пустым эмоциям и должен всегда сохранять присутствие духа. Хотя адмиралу хотелось высказать все, что он думает об этих зазнайках-англичанах. Тоже мне, владычица морей, нация мореплавателей… Эти ротозеи умудрились упустить субмарину русских. Нет, не зря он не поверил в эту сказку об арктической экспедиции. Уж очень красивой и правдоподобной она выглядела. Слишком правдоподобной. Когда только русские начали заниматься этим странным проектом, он обратил на него внимание чисто из спортивного интереса. Потому что считал — ничего путного не получится и дело встанет через пару месяцев из-за недостатка средств. Как уже не раз бывало в России. Но, к всеобщему удивлению, постройка двигалась ускоренными темпами, и никаких сбоев не предвиделось, что было странно само по себе. Поняв, что происходит нечто экстраординарное, чего никогда не было, адмирал обратил самое пристальное внимание на этот случай и задействовал все возможное и невозможное, чтобы получить максимум информации. Информация потекла рекой, но была настолько противоречивой и неправдоподобной, что он сначала принял ее за неудачно сработанную «дезу», специально созданную русской контрразведкой. Но, поскольку другой не было, решил продолжать, проводя тщательный анализ и отсеивая то, что вызывало явные сомнения. Из полученного складывалась странная картина. Все эксперты в один голос предрекали полный провал новой затее русских. Но они с упорством одержимых продолжали постройку невиданного подводного корабля. Кто же это за новоявленный капитан Немо, задумавший построить свой собственный «Наутилус»? Ответ пришел обескураживающий. Какой-то штурман торгового флота Михаил Корф двадцати двух лет, который и капитаном-то еще не стал. Все говорило за то, что Корф — просто подставная фигура. Потому что нужных средств для реализации такого грандиозного проекта он никогда не имел, а все его заверения о финансовой помощи деда, купца первой гильдии, не выдерживают никакой критики. Ни один купец не пойдет на такую авантюру, которая ничем, кроме убытков, не светит. Но вместе с тем не удалось найти ни одной зацепки об участии Морского министерства русских в этом проекте. Наоборот, оно полностью дистанционировалось от него и заняло позицию стороннего наблюдателя. Интерес проявлял только адмирал Макаров, но исключительно в приватном порядке. Насколько удалось выяснить, Морское министерство раскритиковало предложенный проект и подняло Корфа на смех. С этого момента адмирал окончательно убедился, что все это — игра на публику. И Михаил Корф — главный герой в этом спектакле, цель которого убедить всех, что все это соответствует действительности. Надо признать, свою роль он сыграл великолепно. Для большей убедительности даже вышел в море в качестве командира новой субмарины. А что же дальше? Куда может пойти новая субмарина после того, как мастерски обвела вокруг пальца этих английских сторожевых псов? Русские, словно в насмешку над всеми соглядатаями, выкрасили ее рыжей краской. И эта рыжая лисица обманула всех. Адмирал был реалистом и в том, что новый подводный корабль имеет военное назначение, не сомневался ни секунды. Иначе незачем устанавливать на него шесть торпедных аппаратов. Что с того, что их калибр не соответствует калибру торпед Уайтхеда, стоящих на вооружении в русском флоте. Зато он соответствует калибру торпед Шварцкопфа, стоящих на вооружении немецкого флота. А от Германии до России — рукой подать. И вся эта бутафория с ледовыми минами, которую усиленно изображали русские, его не убедила. Как и то, что англичане высказали предположение о намерении русских опробовать субмарину в целях возможности крейсерских операций вокруг берегов Англии. Вот русским делать больше нечего. Боязнь крейсерской войны на морских путях у англичан напоминала уже паранойю. Сейчас у России гораздо более важные проблемы на своих восточных окраинах. И субмарина идет на Дальний Восток, в этом можно не сомневаться. Что с того, что она вышла в море, не имея на борту ни одной торпеды и частично с гражданским экипажем, в котором нет ни одного кадрового офицера военного флота, а одни офицеры резерва из торгового флота с матросами и унтер-офицерами. Обеспечить встречу лодки в море или в укромном месте с русским крейсером, который доставит на нее торпеды и военный экипаж, не так уж и сложно. Что же задумали русские? Каким образом они собираются перебросить субмарину на Дальний Восток? Причем так, чтобы постараться сохранить это в тайне, имитировав гибель субмарины на переходе или продолжая поддерживать легенду о неизвестной частной махинации господина Корфа, который шляется неизвестно где? Через Суэцкий канал они не пойдут, так как это сразу раскроет их намерения. Если бы собирались идти открыто, то не стали бы запутывать следы и не рассказывали сказки о полярной экспедиции. Остается путь вокруг Африки. Но субмарине не хватит топлива на такой переход, а заходить куда-то для пополнения запасов она тоже не сможет, если хочет сохранить это в тайне. Значит, наиболее вероятен следующий вариант. «Косатка» сейчас скрылась от посторонних глаз и ждет в условленном районе Атлантики русский крейсер, который выходит из России и следует на Дальний Восток не через Суэцкий канал, а вокруг Африки. Задействовать для этих целей обычное коммерческое судно чревато. Мало ли какие нюансы могут возникнуть по дороге. В условленном месте корабли встречаются и дальше продолжают путь вместе, старательно избегая посторонних глаз. В случае неожиданной встречи субмарина может спрятаться за корпусом крейсера или погрузиться. Когда позволит погода, крейсер передает на субмарину торпеды и меняет экипаж либо полностью, либо частично. Скорее всего, Корф со своими помощниками и механики останутся на какое-то время, чтобы в процессе перехода ознакомить на месте прибывших офицеров с кораблем. По дороге вокруг Африки и дальше, через Индийский океан, крейсер заходит в порты по мере надобности, а субмарина остается в море и ждет его выхода, ничем себя не обнаруживая. После выхода они встречаются и продолжают совместное плавание дальше. По мере необходимости крейсер снабжает субмарину топливом, водой и продовольствием до тех пор, пока они не доберутся до места назначения. План хоть и сложный, но вполне реальный. Значит, остается проследить, какой из русских крейсеров неожиданно пойдет вокруг Африки. Через Суэцкий канал — вряд ли. Субмарине по-любому не хватит запаса топлива для перехода вокруг Африки в Индийский океан, чтобы встретиться с крейсером где-нибудь в районе Африканского Рога или Мадагаскара. Хочешь — не хочешь, а придется опять просить этих ротозеев-англичан. Чтобы предупредили, как только любой из русских крейсеров, вышедших в Атлантику, пойдет на юг от Гибралтарского пролива, а не в Средиземное море. В тех краях ему делать нечего, все силы русских концентрируются сейчас на Дальнем Востоке. И через Суэцкий канал идти ему гораздо ближе. И если только он пойдет дальше на юг, не заходя в Средиземное море, то вывод напрашивается сам собой…

А если предположить невозможное? Что «Косатка» способна совершить самостоятельный переход без чьей-либо помощи?! Нет, это уже тоже напоминает паранойю… В конце концов, даже если она и доберется до Дальнего Востока, что с того? Будет у русских на один миноносец больше, ну и что? Из достоверных источников известно, что скорость субмарины на поверхности не превышает пятнадцать узлов. Маловато для миноносца. А под водой — всего семь. Что вообще несерьезно. Тем более она может держать такой ход не более часа, а потом должна всплыть. Похоже, он сам поддался истерии англичан. Что изводить себя? Сейчас надо действовать. А именно — отслеживать русский крейсер, который пойдет вокруг Африки. Потому что «Косатка» должна быть рядом с ним. На всякий случай не забывать и о тех, кто пойдет на Дальний Восток через Суэцкий канал. Мало ли что…

Центр циклона ушел на восток, и ветер начал понемногу стихать. Волнение было еще заметным, но основной удар стихии уже прошел. Солнце только что скрылось, его последние лучи подсвечивали западную часть горизонта. Неожиданно тонкая игла перископа вынырнула над поверхностью. Она периодически то скрывалась под водой, то появлялась снова. Вдали, на западе, на фоне светлой части горизонта, проглядывалось какое-то судно, боровшееся со штормом. Но расстояние было очень большим и вахтенные на мостике судна при всем желании не смогли бы заметить среди гребней волн крохотный предмет, выбивающийся из общей картины. Тем временем полностью стемнело, и горизонт погрузился во тьму. Звезды были скрыты плотным покровом облаков, гонимых ветром. Только огни одинокого парохода, пересекающего Атлантику, горели вдали. Неожиданно поверхность моря забурлила, и из воды показалось исполинское чудовище. Если бы кто это видел, то у него не возникло бы других ассоциаций. Окутанное пеной, оно рванулось вперед.

Открыв рубочный люк, Михаил выбрался на мостик, вдохнув свежий морской воздух полной грудью. Внутри лодки атмосфера уже оставляла желать лучшего, поэтому надо было всплывать. Эксперимент прошел успешно, они продержались под водой больше суток, уйдя далеко на юг и переждав под водой удар стихии. Как только начало темнеть, Михаил по старой привычке приказал всплыть на перископную глубину и осмотреть горизонт, пока полностью не стемнело. Вдали был какой-то пароход, но с него при всем желании не смогли бы заметить перископ. Так же, как и саму «Косатку» после всплытия, когда темнота ночи поглотит все вокруг. Повернувшись лицом к ветру, Михаил вглядывался в ночную темень. Вдали, не менее чем в восьми — девяти милях, виднелись огни парохода. Судя по расположению огней, он удалялся от них, идя на запад. Их же путь лежал на юг. Заработали дизеля, лодка начала ложиться на курс. Следом на мостик выбрались вахтенные кондуктор Емельянов и два сигнальщика, тоже с наслаждением вдыхая свежий морской воздух. До этого они даже не представляли, какое это блаженство. Это может понять только подводник. Михаил снова внимательно оглядел горизонт, но, кроме одинокого парохода, никого вокруг больше не было.

— Отлично, Петр Ефимович. Вокруг никого, и нам никто не помешает. С этого парохода нас заметить невозможно. Курс — зюйд. Идти на одной машине экономическим ходом. Вторую машину использовать только для зарядки аккумуляторных батарей. Ходовые огни не включать, вести тщательное наблюдение, к встречным судам не приближаться, в случае необходимости уходить в сторону. Нас никто не должен видеть…

Стальное морское чудовище устремилось на юг, вспенивая воды Атлантики. На нем не было ни единого огонька, мерный шум дизелей вскоре стих, и только темные волны, увенчанные белыми гребнями, перекатывались через это место, покрывая все пространство до самого горизонта. Тьма полностью поглотила призрак, вынырнувший из глубин океана и растворившийся в ночи.

Загрузка...