Дэн Черненко Пираты Черных гор

1

Не в первый и даже не в тысячный раз король Ланиус предавался размышлениям: что это значит – править Аворнисом. Двенадцать поколений его предков были королями. Они правили. Он же, напротив...

Да, именно так, он – напротив. Вздохнув, Ланиус продолжил свои поиски в королевском архиве. Великолепный Аворнис был древним королевством. Это означало, что в архивах за века скопилось множество пергаментных манускриптов, рукописных книг и даже глиняных табличек – большей частью разбитых, превратившихся в черепки. Ланиус, обожавший историю, копался в этих, по его мнению, сокровищах не менее увлеченно, чем золотоискатель, обнаруживший богатую золотоносную жилу.

Король, или на самом деле один из королей Аворниса, своим внешним обликом больше походил на ученого, чем на правителя. Это был высокий, стройный худощавый мужчина лет двадцати пяти, с темно-каштановыми волосами, по которым следовало бы не раз пройтись гребнем, и бородой – такой же неопрятной, а после посещения архива еще и покрытой пылью, почему-то в основном у правой щеки. Пышному королевскому наряду он предпочитал обычную льняную тунику (к концу дня, как правило, грязную) и мешковатые штаны из грубой шерсти. Королевские прачки жаловались, что он всегда возвращался из архива покрытый пылью и иногда даже грязью, поэтому его испачканную одежду было очень трудно отстирать. Если бы Ланиус узнал об этом, то наверняка расстроился: король не любил доставлять своим поданным беспокойство.

Слабый свет солнца пробивался сквозь давно не мытые стекла окон, проделанных в потолке, пылинки плясали в лучах света. Где-то вдалеке, гораздо дальше тяжелых дверей, которые отделяли архив от остального дворца, две служанки громко и визгливо бранились друг с другом. Вероятно, какие-то пустяки. Ланиус улыбнулся, так как не мог разобрать ни слова из потока бурных взаимных обвинений.

Он нагнулся, чтобы внимательнее рассмотреть манускрипт, только что найденный в результате долгих поисков. В нем рассказывалось об Йозгате, большом южном городе, где эти варвары ментеше хранили Скипетр милосердия для своего хозяина, Низвергнутого. В те давно забытые времена, о которых сообщал документ, Йозгат назывался Прузой, как настоящий аворнийский город.

Ланиус вздохнул.

– Какое мне дело? – невнятно пробормотал он. Пруза превратилась в Йозгат более пятисот лет назад, когда дикие всадники ментеше спустились с гор и захватили южную часть королевства, истощенного и разрушенного гражданской войной. Четыре века там находился Скипетр милосердия, когда-то великий талисман королей Аворниса. Все попытки вернуть Скипетр провалились, большинство из них закончились более чем трагически.

Возможно, какой-нибудь секрет бывшей Прузы мог бы стать ключом к Йозгату? Во всяком случае, Ланиус на это надеялся и продолжал просматривать манускрипты в обоих архивах – королевском и церковном. Если не он, так кто же будет заниматься поисками?

– Впрочем, все это может оказаться бесполезным: не ищешь – не найдешь, ищешь – тоже не найдешь, – сказал он и снова вздохнул.

Вероятность того, что все его усилия окажутся тщетными, существовала. Низвергнутый, может быть, и был сброшен с небес на землю, однако по-прежнему оставался гораздо более могущественным, чем простой смертный. Немало лет было потрачено им на то, чтобы укрепить Йозгат, превратить город в неприступную крепость, которой не страшен штурм. Даже если армия Аворниса окажется у его стен, что она может сделать дальше? Ланиус надеялся, что на пожелтевших страницах он найдет хоть какой-нибудь ответ.

Но только не в этом манускрипте, который представлял собой перечень налогов и очень мало говорил о географии Прузы. Следующий... Здесь рассказывалось о пограничном конфликте между Аворнисом и городами-государствами Черногории. И почему рукописи лежат именно так?

«В самое ближайшее время мне надо навести здесь порядок». Ланиус тихо засмеялся. Эта мысль посещала его с тех пор, как он начал заглядывать сюда еще юношей, но ничего подобного пока не происходило. Оставалось набраться терпения и ждать, когда это случится само собой.

Король отложил манускрипт, который не заинтересовал его, поднялся со стула, на котором сидел долгое время, и потянулся. Что-то хрустнуло в спине. Оглянувшись через плечо, как будто предупреждая о своем скором возвращении, Ланиус вышел из архива.

Слуги, кланяясь, бормотали:

– Ваше величество, ваше величество, ваше величество...

Их почтение могло бы свидетельствовать, что Ланиус действительно правит Аворнисом. Могло бы, но не свидетельствовало, всего лишь означая, что он потомок длинной череды монархов.

Как будто желая подчеркнуть ущербность его власти, один из слуг сообщил:

– Ваше величество, король Грас хочет видеть вас. Нет чтобы сказать: «Король Грас хочет видеть вас, когда вам будет удобно» или нечто подобное. Вне всякого сомнения, никто не беспокоился об удобствах Ланиуса, а Грас – меньше всех.

– Где Грас? – Ланиус редко употреблял титул применительно к этому человеку, так редко, как только ему это удавалось.

– Он у входа во дворец, ваше величество, наслаждается отличным весенним днем, – ответил слуга.

Времяпрепровождение, достойное короля. В этом году весна пришла в Аворнис поздно, и недавно установившиеся теплые дни не могли не доставить удовольствия.

– Тогда я там встречусь с ним, – сказал Ланиус. Если бы он отказался от встречи, Грас не предпринял бы никаких карательных мер. Его собрат-монарх не был жестоким или мстительным человеком, иначе было бы гораздо легче не любить его.

Служанки улыбались ему, «законному королю Аворниса», когда он проходил мимо них. Все они с радостью согласились бы переспать с ним, чтобы избавиться от тяжелого труда. Ланиус покосился на дверь комнаты, где находились белоусые обезьяны и котозьяны. На обожаемых зверей времени у него тоже не хватало.

Сквозь открытые двери во дворец проникали солнечные лучи, которым не мешали грязные стекла; яркий свет сначала заставил Ланиуса моргнуть, а затем улыбнуться. С солнечным светом пришли и звонкоголосые трели – певчие птицы наконец-то вернулись с юга. Только теперь король осознал, насколько скучал без их звонких голосов, пока не услышал их снова.

Аисты тоже возвращались с юга, они строили свои гнезда на деревьях и плоских крышах. Они не пели, а хрипло каркали, но большинство людей считали их появление рядом с собственным жилищем настоящим знаком удачи.

Грас стоял, освещенный яркими лучами солнца, и казалось, что светило не случайно выбрало его – у него было умение привлекать к себе все хорошее. Его королевский наряд, украшенный драгоценными камнями и расшитый золочеными нитями, переливался и сверкал. Рядом с его великолепием Ланиус в его простой, грязной одежде выглядел еще более жалким.

Повернувшись на звук шагов Ланиуса, Грас улыбнулся и сказал:

– Приветствую тебя, ваше величество. Не хочу обидеть, но выглядишь ты как возница.

– Я был в архиве, – коротко пояснил Ланиус.

– О, прости. – Несмотря на извинение, улыбка Граса стала шире. – Это значит, что ты с большой охотой дал бы мне по голове за то, что я вытащил тебя оттуда.

Ланиус даже не стал задумываться над тем, что случилось бы, если бы он попытался дать Грасу по голове. Второй король был вдвое старше его и заметно ниже ростом. Однако, несмотря на седую бороду, Грас отличался крепким сложением бывалого воина, чего нельзя было сказать о Ланиусе: мускулов у него никогда не было много, а о воинском искусстве он знал значительно меньше, чем о древних диалектах Аворниса. И поэтому затрещина казалась ему не лучшим вариантом достойного ответа узурпатору.

– Да нет же, все в порядке, – чуть помедлив, произнес он. – Я все равно уже собирался идти. Чем могу быть полезен?

Грас уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент ворота распахнулись, и к ним направился священник, чья желтая мантия свидетельствовала о высоком сане. Он поклонился Грасу и пробормотал:

– Ваше величество.

Он, очевидно, не заметил Ланиуса, чей облик вовсе не напоминал королевский, но, внезапно осознав, кто пред ним, пристально уставился на второго короля и снова поклонился.

– Ваши величества, – поправился он и проследовал мимо них во дворец.

Его сопровождал (или случайно оказался рядом) настоящий возница, толкавший перед собой тачку с двумя бочками эля. С усилием двигая груз вверх по ступенькам, он вообще не заметил обоих королей.

– Давай найдем какое-нибудь спокойное место, где мы сможем поговорить, – предложил Грас.

– На твое усмотрение, – пожав плечами, согласился Ланиус. «В любом случае, ты не дашь мне возможности выбора, и разговор состоится», – угрюмо подумал он.

Король Грас выбрал комнату, где обычно обедали слуги. Для членов королевской семьи накрывали стол в более просторном помещении. Он сел за стол и теперь едва ли не с насмешкой наблюдал, как Ланиус взгромоздился на стул напротив него. «Взгромоздился» было подходящее слово – своими длинными руками и ногами, а также нескладной походкой Ланиус напоминал журавля или аиста или какую-нибудь другую большую птицу.

– Здесь, кажется, довольно спокойно, – заметил Ланиус.

Внушительного вида дверь – дубовая с железными накладками – приглушала шум, доносившийся из коридора, и не давала возможности подслушивать, о чем беседуют два короля.

– То, что нам и требовалось.

Грас видел, что молодой человек встревожен. «Интересно, – подумал он, – осознает ли Ланиус, насколько его волнение заметно. Скорее всего, нет».

– В чем дело? Что случилось?

Голос Ланиуса звучал враждебно, и в нем чувствовалось заметное напряжение. Грас знал, что зять не любит его, и не осуждал за это: какие еще чувства можно испытывать к человеку, который отобрал власть, по праву принадлежащую тебе? Что касается нервов – на это вообще можно не обращать внимания.

– Скажи мне, что ты знаешь о черногорцах? – спросил он.

Ланиус вздрогнул, и Грас тихонько присвистнул. «Он думал, я намереваюсь задать ему другой вопрос». Для этого еще найдется время.

Ланиус ответил:

– Сведений хватает с избытком. Трудно быть королем Аворниса, – он сделал кислую мину, – и не знать достаточно о черногорцах.

– Меня не интересует торговля, которую они ведут, и пути следования их судов в Северном море, – сказал Грас. – Вне зависимости от моего желания они будут продолжать это делать, и тут я не властен – пусть будет что будет. Для меня важны сведения о соперничестве между их городами-государствами.

– Хорошо. – Ланиус задумался на мгновение. – Сведения о таких отношениях уходят далеко в прошлые времена. Они начали враждовать еще до того, как их предки пираты отвоевали у нас северное побережье.

Отлично! – Грас улыбнулся, не скрывая своей радости. – Если знания о том, почему они ненавидели друг друга раньше, помогут мне понять, почему они испытывают ненависть друг к другу теперь, я послушаю тебя. Если нет, – он пожал плечами, – это дело может подождать.

Грас отличался неизменной практичностью, и одна из его претензий к Ланиусу заключалась в том, что зятю это качество было совершенно не свойственно. Впрочем, будь Ланиус именно таким человеком, он вряд ли допустил бы его до престола или скорее попытался бы свергнуть – и, вероятнее всего, преуспел бы в этом.

– А в чем, собственно, дело? – Сейчас младший король задал вполне практичный вопрос. – В последнее время черногорцы не слишком беспокоят нас. Никаких морских набегов на наше побережье, как это происходило при моем прапрадеде, ну разве что рейды вдоль сухопутной границы. Фервингия внушает куда больше опасений.

– Только не теперь, когда принц Берто стал королем Берто, – ответил Грас.

Соседнее государство перестало тревожить Аворнис, обретя правителя, которому больше нравилось строить соборы, чем воевать. В свое время отец Берто, король Дагиперт, постоянно угрожал вторжением, к тому же едва не стал тестем Ланиуса. А еще он постоянно делал намеки на то, что не прочь убить Граса на поле сражения. Новость о том, что Дагиперт наконец-то умер, была одной из самых приятных, какие Грас когда-либо получал.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Ланиус позволил своему нетерпению вырваться наружу. Его раздражали замечания, которые он находил глупыми.

– Хорошо. – Грас поднял руки, пытаясь этим миролюбивым жестом успокоить младшего короля. – Я озабочен тем, что Низвергнутый может использовать еще одно средство воздействия против нас, кроме ментеше. Почему бы ему не попытаться привлечь на свою сторону один из черногорских городов-государств? Фервингия, наш западный сосед, пока Берто правит ею, закрыта для него.

– Интересно, были ли Низвергнутый и Дагиперт заодно? – Ланиус вопросительно смотрел на своего тестя.

Грас еще раз пожал плечами: его тоже интересовало это, тем более что Дагиперт всегда отрицал наличие каких-либо отношений. Но сомнения все равно оставались.

– Как бы то ни было, наши шпионы видели агентов ментеше – то есть они на самом деле видели агентов Низвергнутого – в нескольких городах черногорцев, – сказал Грас.

– Милваго, – одними губами, беззвучно, произнес Ланиус.

– Не говори так. – Грас предупреждающие сдвинул брови и жестом остановил его. – Это касается только нас, и я не расстроился бы, если б мы тоже ничего не знали.

– Согласен.

Несмотря на теплую весеннюю погоду, Ланиус почувствовал озноб.

Все знали, что король Олор, королева Квила и другие боги объединились вместе, чтобы сбросить Низвергнутого с небес на землю, более тысячи лет назад. Да, это было известно всем. Однако сведения о том, что Низвергнутый – Милваго, так его называли, когда он пребывал на небесах, – не был каким-то незначительным божеством, Ланиус обнаружил в архиве, располагавшемся в подземелье под главным собором столицы.

Нет, Милваго не подчинялись дожди или землетрясения, или даже людские радости или печали. Из того, что говорилось в старинных документах, следовало, что Милваго был отцом Олора и Квилы и прочих богов. Пока они не свергли его, он был главным властелином.

Теперь он хотел властвовать на земле, не просто ради власти как таковой, но рассматривая это как некую ступеньку назад, на небеса. Аворнис всегда сопротивлялся ему. Грас не раз предавался мрачным размышлениям о том, как долго его королевство сможет продолжать противостоять такой силе.

– Ты знаешь, о чем я думаю? – спросил Ланиус. Грас покачал головой:

– Не имею ни малейшего понятия, ваше величество. Он старался быть вежливым с зятем. Ланиусу явно не нравилось то, что он царствовал, но не правил. Грас не беспокоился по этому поводу: по его мнению, недовольство пока оставалось просто чувством, не более того. Самым вежливым тоном, на какой бывший моряк был способен, он добавил:

– Скажи мне, пожалуйста.

– Я думаю, Низвергнутый провоцирует волнения среди черногорцев, чтобы мы постоянно отвлекались на них. Так у нас нет возможности отправиться за Скипетром милосердия на юг.

Подобное никогда не приходило Грасу в голову. Что ж, его зять привел вполне разумный довод. Низвергнутый видел мир целиком, и в этом было его главное преимущество.

– Наверное, ты прав, – медленно сказал он. – Но даже если ты прав, что мы можем с этим поделать?

– Я не знаю, – признался Ланиус. – Я надеялся, что ты сможешь что-нибудь придумать.

– Спасибо за доверие. Я подумаю, – ответил Грас.

– Если мы вступим в конфликт на севере, что нам остается, кроме как попытаться разрешить его, прежде чем дела пойдут хуже? – продолжал Ланиус. – Ничего, как я вижу. Мы не можем притворяться, что Низвергнутого там нет, разве не так?

– Я не знаю, как поступить. И очень хотел бы знать. – Смех Граса прозвучал так, как будто он надкусил неспелое яблоко. – К тому же, ваше величество, Скипетр милосердия так давно находится не в наших руках, что, полагаю, еще немного ожидания вряд ли будет что-либо значить.

Ланиусу оставалось лишь грустно вздохнуть. Четыреста лет назад тогдашний король Аворниса повез великий талисман из столицы на юг, чтобы помочь отразить нашествие ментеше. Но конный отряд кочевников атаковал эскорт, Скипетр был ими захвачен, и с тех пор он находится в Йозгате. После нескольких более чем отчаянно-неудачных попыток вернуть его Аворнис не пытался сделать это вот уже два века. И все же...

Молодой король заметил:

– Пока мы живем без Скипетра, Низвергнутый имеет преимущество. Все, что мы можем делать, – это отвечать на его выпады. Играя по навязанным нам правилам, мы рано или поздно проиграем. Со Скипетром главенство будет принадлежать нам.

– Я знаю, – голос Граса тоже был печальным. Посылать аворнийских солдат на юг означает либо потерять их, либо увидеть, как они превращаются в рабов – полубезумных людей, подчиняющихся ментеше и Низвергнутому. – Если бы только наша магия могла устоять против тех чар, что Низвергнутый насылает на нас.

– Мы должны попытаться. Рано или поздно – но мы должны попытаться, – сказал Ланиус.

Однако Ланиус не был солдатом. Откуда ему знать, каковы могут быть горькие последствия неудачи? С другой стороны, не попытаться отвоевать Скипетр милосердия было бы тоже неудачей, причем самой горькой, Грас понимал это. Никогда прежде ему до такой степени не хотелось соглашаться, как сейчас, когда он заставил себя кивнуть головой и произнести:

– Ты прав.


Ланиус видел сон. Он знал, что происходящее сейчас снится ему. Но сновидения, в которых появлялся Низвергнутый, нельзя было отнести к разряду обычных. Это холодно-безразличное, потрясающе красивое лицо казалось более реальным, чем большинство вещей, которые окружали его в обычной жизни.

Низвергнутый сказал:

– Итак, ты знаешь мое имя. Ты знаешь, кто я такой и кем я снова стану.

Его голос был так же красив и холоден, как безупречные черты его лица, – в своих снах Ланиус с такой же нереальной ясностью слышал, как и видел. «Милваго» – это имя и сознание того, что оно означает, неоднократным эхом отдавалось в его мозгу.

Младший король не произнес имени врага вслух, но Низвергнутый знал, что происходило у Ланиуса в голове.

– Да, я – Милваго, творец этого жалкого мира, – заявил он. – Как смеешь ты... Как ты отважился противостоять мне?

– Ты хочешь завоевать мое королевство. – Ланиус не боялся отвечать честно: Низвергнутый мог лишь командовать его снами, но отнюдь не причинить ему зла в них. – Ты хочешь превратить моих людей в рабов. Я не могу позволить тебе сделать это, я буду противостоять.

– Ни один смертный не может помешать мне, – проговорил Низвергнутый.

– Это не так, – Ланиус покачал головой, или ему показалось, что он сделал это – во сне, который был слишком похож на реальность. – Тебя очень давно свергли с небес. Если бы никто не мог противостоять тебе, ты бы уже давно правил миром.

– Я обязательно буду им править. – Низвергнутый вскинул голову с презрением, достойным великого бога. – Что такое время? Время ничего не значит для меня, ведь это я создал его. Не думаешь ли ты, что я заперт в нем, чтобы однажды погаснуть, как лампа, в которой иссякло масло? Тебе бы лучше еще раз подумать, о чем ты говоришь. Кто ты такой – муха-однодневка, уродливый прыщ на заднице мира!

Ланиус знал, что в конце концов умрет. Ему не было известно, умрет ли Низвергнутый, но Милваго не обнаруживал признаков старения все эти долгие годы – с тех пор, как сошел на землю. Он не мог предположить, что Низвергнутый лжет, – но это не имело значения. Его хорошо учили в детстве, и Ланиус знал: каким бы устрашающим ни казался Низвергнутый, он тем не менее пытался сбить его с толку. Умрет ли он – не было сутью спора, важно другое: останется ли бывший бог всемогущим, если, конечно, он когда-либо являлся таковым.

– Если ты обладал властью, о которой говоришь, что мешало тебе править миром с тех пор, как ты пришел в него? – сказал Ланиус. – Значит, тебя можно победить. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить тебя.

– А, так ты знаешь, что нужно сделать? – Смех Низвергнутого хлестнул его, подобно острым льдинкам, захваченным порывом северного ветра. – Что тебе известно? Что можешь знать ты – ты, живущий лишь какое-то время и затем превращающийся в грязь, из которой ты и вышел?

– Я знаю, что лучше жить свободным, чем одним из твоих рабов, – ответил Ланиус. – Не так ли решили другие боги?

Обычно великолепное лицо Низвергнутого оставалось бесстрастным. Сейчас же оно вспыхнуло от ярости.

– После твоей смерти настанет и их черед! – прорычал он. – Не сомневайся в этом! Ждать осталось недолго!

Он протянул руки к Ланиусу, ногти на его пальцах загнулись, подобно когтям. Хищные руки вытягивались, неумолимо приближаясь, и Ланиус повернулся, чтобы убежать. Но, как обычно происходит во сне, он отчетливо осознавал, что бежит слишком медленно.

Обернувшись, король Аворниса увидел, насколько близко к нему подобралась опасность. Низвергнутый, судя по всему, мог сделать свои руки бесконечно длинными. Он коснулся плеча своей жертвы...

Ланиус дико закричал... и проснулся.

– Ты в порядке?

Рука, лежавшая на плече, принадлежала его жене. Даже в полумраке королевской спальни было видно, как встревожилась Сосия.

– Никогда прежде не слышала, чтобы ты так кричал... – Дочь Граса покачала головой.

– Плохой сон, – объяснил Ланиус.

Он не стал пересказывать его содержание, не желая беспокоить Сосию. Грас устроил их женитьбу – другими словами, заставил их вступить в брак, потому что хотел как можно крепче связать себя с древней аворнийской династией. Однако за семь лет брака Ланиус и Сосия научились заботиться друг о друге и проявлять терпимость – что, возможно, было важнее в отношениях супругов, чем сильные, но проходящие чувства.

Сосия опять покачала головой. Ее темные волнистые волосы коснулись его лица.

– Это не был обычный сон, – сказала она. – Речь идет о самом настоящем кошмаре, не так ли? Ты видел... его?

Она не произнесла «Низвергнутый». Его прежнее имя и то, кем он был до изгнания с небес, были неизвестны Сосии. Насколько понимал Ланиус, об этом знали только он и Грас. Старший король просил не рассказывать об этом никому – ни жене, которая была дочерью Граса, ни архиепископу Аворниса, который был незаконнорожденным сыном Граса. Ланиус не спорил. Он понимал, что чем меньше людей знали, с каким врагом столкнулся Аворнис, тем лучше.

Крик до какой-то степени выдал его, по крайней мере Ланиусу было трудно лгать Сосии.

– Да, я видел.

– Почему он не оставит тебя в покое?

В голосе женщины звучало возмущение, которое она наверняка бы высказала Низвергнутому.

– Он посылает мне сны – и твоему отцу тоже. Он не беспокоит других людей – например, генерала Гирундо, – ответил Ланиус.

Низвергнутый также не тревожил Сосию, но Ланиус воздержался от упоминания об этом. Сосия едва ли не кричала:

– Пусть лишает покоя других людей, а не тебя!

Ланиус покачал головой.

– Как ни странно, мне кажется, что это – комплимент, – проговорил он. – Он знает, что я и твой отец опасны для него, поэтому и посещает нас во сне. Во всяком случае, мы так думаем.

«Не исключено, что мы слишком переоцениваем себя. Разве может любой из смертных действительно напугать Низвергнутого?» В те дни, когда у Ланиуса было плохое настроение, подобные мысли часто посещали его. Но почему прошлой зимой рабы Низвергнутого пытались убить двух королей Аворниса, если эти короли не представляли никакой опасности?

Словно издалека он услышал голос жены:

– Я думаю, тебе следует снова заснуть и надеяться, что плохие сны не придут. А когда наступит утро, тебе будет лучше.

Ланиус поцеловал ее.

– Это хороший совет, – сказал он.

Мог ли он услышать что-либо другое? Ланиус закрыл глаза, погружаясь в темноту, и этой ночью Низвергнутый больше не приснился ему.


Король Грас и человек, который, как он надеялся, станет его новым волшебником, смотрели в глаза друг другу. Наконец Птероклс – так звали волшебника – сказал:

– Ваше величество, я буду делать для вас все, что смогу. Молодой, честный – Грас не сомневался, что он будет к тому же и весьма усердным. Но достаточно ли гибким, умелым, осмотрительным для королевского волшебника? Граса несколько смущала его молодость.

А о чем думал Птероклс? Король ничего не мог прочитать на его лице. Это, в любом случае, говорило в пользу волшебника.

– Среди качеств, необходимых для королевского волшебника, одно я считаю самым важным, – проговорил Грас, – это умение держать рот на замке. Думаю, у тебя получится.

– Надеюсь, – ответил Птероклс. – Я не намерен распускать про вас слухи и сплетни, а тем более – рассказывать правду.

– Хорошо. – Грас хотел, чтобы это прозвучало как можно искреннее, но несколько переусердствовал.

– И у меня действительно есть определенное преимущество перед другими претендентами, – продолжал волшебник.

– Да? Какое же? – поинтересовался Грас.

– Я – мужчина, – ответил Птероклс и погладил свою шелковистую каштановую бороду, словно желая подчеркнуть этот факт.

Сердитый взгляд Граса заставил бы большинство людей, надеявшихся на королевскую милость, испытать отчаяние. Волшебник сидел с невозмутимым видом. Король проворчал:.

– А ты смелый.

– Надеюсь, что это так, ваше величество. Иначе от меня вам не было бы много толку, – ответил Птероклс – Неужели вы думаете, что я так глуп – точнее, так несведущ – и не знаю, почему вам нужен новый колдун?

– П-фф, – вытянув губы, Грас тихо свистнул.

Не было во дворце, а возможно, и в городе человека, который повторил бы за Птероклсом эти самые слова. Мастерство колдуньи Алсы ничем особенным не отличалось. Но она спасла жизнь Грасу, и он ценил ее дар, в полной мере его используя, а также – ее красоту. Скоро их отношения перестали быть тайной для окружающих.

Король заставил себя вернуть свое внимание к Птероклсу.

– Не слишком ли ты откровенен во вред себе? – преувеличенно громко поинтересовался он.

– Если вы решите, что это так, – выберите другого, – сказал колдун. – Но если я не могу откровенно говорить с вами, какой от меня толк?

– Согласен. – Грас забарабанил пальцами по мраморной столешнице. – Скажи мне, – продолжил он, – появлялся ли когда-нибудь в твоих снах Низвергнутый?

Этот вопрос пробил брешь в спокойствии Птероклса. Он подскочил, словно от укуса в зад. Его глаза широко распахнулись.

– Однажды, ваше величество! Только однажды, да будут благословенны король Олор и королева Квила! – воскликнул он. – Но откуда вам известно об этом?

– Волшебники не единственные, кто знает о странных вещах, – ответил Грас. – Я бы не назначил тебя своим волшебником, если бы Низвергнутый не интересовался тобой.

– Вот как? – удивился колдун. – Я был бы гораздо счастливее, если бы никогда не видел это потрясающее своей красотой лицо, если бы мне никогда с презрением не заявляли, что я всего лишь насекомое.

Его речь показалась Грасу убедительной. Хотя бы единожды пережив нашествие Низвергнутого в свой сон, человек уже не мог забыть то бесконечное пренебрежение, с которым изгнанник богов взирал на него. Король сказал:

– Если он считает тебя насекомым, тебе бы захотелось показать ему свое жало?

– Если бы я думал, что могу ужалить Низвергнутого, я бы так и сделал, – сказал колдун. – Но как?

Неужели удача – или руки богов, замаскированные под удачу, – направила к нему человека, который мог бы действительно помочь в сокрушении Низвергнутого?

– Что ты знаешь о Скипетре милосердия? – спросил Грас.

– Ну, ваше величество, я знаю столько же, сколько любой из аворнийцев! – воскликнул Птероклс, вскакивая на ноги и кланяясь. – Что, откровенно говоря, немного, – и он снова опустился на стул.

– Понимаю, – Грас изо всех сил старался говорить суровым тоном, но его губы предательски растянулись в улыбке. Улыбающийся Птероклс выглядел очень юным.

– Не хотелось бы тебе узнать больше? – спросил король.

Прежде чем ответить, Птероклс вытащил из складок своей полотняной туники амулет на серебряной цепочке: восхитительный опал, переливавшийся голубым и красным; сверху камень прикрывал зеленый лавровый листок. Волшебник прошептал тихим голосом заклинание, а затем объяснил:

– Мой амулет и мое волшебство сделают меня невидимым для тех, кто хочет мне зла. Ваше величество, я приложу все свои силы и умения, чтобы узнать эти секреты.

– Хорошо. Начинай. Ты получишь такое вознаграждение, какое сам назначишь, – проговорил Грас.

Возможно, это могло бы отпугнуть Птероклса, и король хотел проверить его. Но колдун только кивнул, его глаза горели от возбуждения. Грас продолжал:

– Учти, такие амулеты, как твой, хороши для защиты от обычных колдунов. Ты можешь только привлечь внимание Низвергнутого.

Птероклс уже спрятал камень, но теперь снова достал и посмотрел на него.

– Это такой сильный наговор, какой только можно себе представить.

– Ты в самом деле думаешь, что можешь победить Низвергнутого, потому что сильнее его?

Если бы Птероклс ответил «да», Грас прогнал бы его.

Волшебник, как и любой молодой человек, был уверен в своей силе и мощи. Но он также обладал здравомыслием, поэтому, запинаясь, ответил:

– М-м-м... может быть, нет.

– Хорошо, – произнес Грас. – В таком случае, ты можешь попробовать прямо сейчас.


Корона всей своей тяжестью давила Ланиусу на голову. Наверняка сегодня вечером у него заболит шея – еще бы, так долго выдерживать вес этой груды золота!

Он надевал корону так редко, как только мог – чтобы соблюсти формальности. К сожалению, прибытие посольства одного из черногорских городов-государств было очередным поводом для этого.

Ланиус преступил порог тронного зала за четверть часа до того, как туда должны были войти черногорцы. Придворные низко кланялись и провожали его взглядами, когда он шел мимо них. Обычное соблюдение ритуала, к тому же король догадывался, что они собрались здесь в таком количестве, чтобы увидеть черногорцев, а не его. Иноземные гости очень редко посещали Аворнис.

Королевский трон располагался на возвышении – несколько футов позволяли правителю смотреть на посланников, стоявших перед ним, сверху вниз.

Как только Ланиус взошел на трон, стражники – двое силачей в позолоченных кольчугах и таких же шлемах, украшенных плюмажем из выкрашенного в малиновый цвет конского волоса, – стукнули пиками об пол, приветствуя его.

Трон был сделан так, чтобы производить соответствующее впечатление, устроиться на нем с комфортом было практически невозможно. Кресла, располагавшиеся чуть ниже, выглядели более комфортно, в свое время в них восседали его мать и маршал Лептурус, начальник королевской стражи – кроме них никто не имел права находиться так близко к королю. Грас изгнал их в Лабиринт, сырую, болотистую местность на юго-востоке государства. Королева Серфия пыталась убить Граса при помощи колдовства. Вина Лентуруса состояла в том, что он не разрешил своей внучке выйти замуж за сына Граса. Ланиусу было понятно это решение, он бы тоже не захотел, чтобы кто-нибудь из близких ему людей связал свою жизнь с Орталисом.

Шум в тронном зале вытеснил эти воспоминания из головы Ланиуса. Появились черногорцы – крупные, неуклюжие мужчины с густыми бородами и темными волосами, аккуратно собранными в пучки на затылках. На них были надеты полотняные рубашки, украшенные яркой причудливой вышивкой, и юбки длиной до колен, которые, разумеется, не скрывали волосатые икры.

Их предводитель, чьи волосы и борода были подернуты сединой, низко поклонился Ланиусу.

– Ваше величество, – сказал он на хорошем аворнийском языке с гортанным акцентом, – меня зовут Льют. Я приветствую вас от имени принца Всеволода из Нишеватца и других принцев Черногории.

Всего лишь вежливая чепуха, большинство принцев были соперниками Всеволода, а не его союзниками.

– Рад приветствовать принца Всеволода, – кивнул Ланиус и затем, отступая от обычных формальностей, спросил:

– Тебе известен посол Ярополк, который здесь представлял твой город-государство в прошлые времена?

– Да, ваше величество, – ответил Льют. – Не стану скрывать, я – дальний родственник его младшей жены.

– Он – знающий человек, – сказал Ланиус, что прозвучало как вполне безопасный комплимент. – У меня есть подарки для тебя и твоих людей.

Король махнул рукой, и в зал вошел придворный с серебряным подносом. Согласно древнему обычаю, для каждого посла предназначался кожаный кошелек с определенной суммой, зависящей от самых разных причин.

Льют поклонился.

Большое спасибо, ваше величество. Ваша щедрость не знает границ. У нас тоже есть для вас подарки.

Движимый любопытством, король Ланиус подался вперед, его подданные, собравшиеся в тронном зале, услышав эти слова, сделали то же самое. Черногорцы, в основном моряки и торговцы, путешествовали на дальние расстояния и дарили весьма любопытные подарки.

– Смотрите, ваше величество, – сказал Льют. Черногорцы вынули из мешков шкуры и поспешно расправили их на полу. Это оказались шкуры больших рыже-черных кошек. – Они доставлены из дальних стран.

– Ты должен мне рассказать об этом – позже, – вежливо произнес Ланиус.

Он пытался скрыть разочарование. Шкуры, конечно, были красивыми, но когда-то черногорцы предлагали лучшие дары. Усатые обезьяны и странные котозьяны, которых разводил Ланиус, были именно таким подарком. Еще раз поклонившись, Льют сказал:

– Мне доставит удовольствие, ваше величество. Я также надеюсь, что вы выслушаете мое прошение.

– Вы приехали издалека, чтобы обратиться ко мне, – кивнул Ланиус. – Я слушаю тебя, говори. Что у тебя за просьба?

– Спасибо, ваше величество. Вы настолько же великодушны, насколько мудры. – Льют замолчал, выдерживая приличествующую моменту паузу, затем продолжил: – Позвольте мне, ваше величество, говорить с вами напрямую. В Нишеватце есть люди, которые готовы отдать наш город-государство под сень Низвергнутого. Принц Всеволод противостоит им, но он далеко не молодой человек. И кто знает, куда повернет его сын, принц Василко, кому он отдаст предпочтение? Мы нуждаемся в твоей помощи, ваше величество. Мы нуждаемся в помощи Аворниса.

Король Ланиус хотел засмеяться, но еще больше ему хотелось заплакать. У него не было ни власти, ни возможностей помочь черногорскому городу-государству. Все находилось в руках Граса. Ланиус сказал:

– Что смогу, я сделаю.

Льют снова поклонился. Может быть, он принял эти слова за обещание помощи. Но, скорее всего, он знал, насколько слаб Ланиус, и отнесся к ним, как к пустым посулам.

Загрузка...