Александр и Ксения Рудазовы Паргоронские байки Том 5

Храк

1520 год Н.Э., Паргорон, гхьет Эртугео.


Храка звали Бубоч, и жил он в гхьете Эртугео. Хорошо жил, зажиточно. Был у него хутор, было у него хозяйство. Были у него жены и дети, и было их так много, что они всегда могли отбиться от других храков. Тех, которым казалось, что Бубоч живет лучше них и было бы справедливым немного его имущество разделить между теми, кому повезло меньше.

Бубоч с такой постановкой вопроса никогда не соглашался и несогласие это высказывал соседям в лицо. Иногда сжигая при этом их хутора и уводя их скот.

Но случалось это редко. Обычно все-таки жили мирно, по-соседски, а если что случалось – шли с поклоном к помещику-гхьетшедарию. Большую часть ночей все спали крепко и спокойно, хотя и держа ножи под подушкой.

Как иначе-то? Иначе никак. Везде так, во всех мирах.

Храки – низшие демоны из первого сословия, упрощенные версии сурдитов. Они синекожие, широкие в кости и очень сильные. И если не считать всякую шелупонь вроде шуков и паргоронских котят, храки – самые многочисленные обитатели Паргорона.

Бубоч был самым обыкновенным храком, точно таким же, как еще тридцать миллионов. Разве что повыше среднего роста, но в остальном – самым обыкновенным. Он просыпался, когда на горизонте начинал разгораться Нижний Свет, и сразу подмечал – ага, мерцает синий, так что сегодня синедень. Вечером можно будет посмотреть новое шоу Хальтрекарока и сделать пару ставок. Бубоч любил делать ставки, всегда для этого приберегал десяток свободных эфирок. Жены, конечно, на это ругались, но он их просто поколачивал, чего делать не любил, но делал, потому что порядок быть должен.

Узнав, какой сегодня день, он степенно завтракал. Завтракать Бубоч любил, потому что любил есть. К тому же во время еды он мог подумать о важных вещах, и ему никто не мешал.

Что же он ел? Да уж не разносолы барские, не личинку Хлаа какую-нибудь. Такого хракам не полагается. Обычную простую еду честного рабочего демона. Мавош, да кусок мясной горы. Тушеный, с подливой, да овощей еще немного. Остреньких, с искрой.

А это что? Вроде как кусочки исгодына. Маринованного, конечно. Его если замариновать, так очень даже и вкусно, хотя баре его и тогда не едят, брезгуют.


– А маринованный исгодын правда вкусный? – удивился Дегатти.

– Вкусный, – поставил на стол плошку и рюмку Янгфанхофен. – Под водочку очень хорошо идет.


Щелкал в углу времярез, а Бубоч сидел на ковре, наслаждаясь теми минутами, что не заняты работой. Самые неприглядные кусочки откладывал в чашу перед головой на колу – это доля Того, Кто Кричит В Ночи. Всякий благоразумный демон приносит ему жертвы, чтобы не пришел и не убил своим криком.

Через время к нему присоединились жены. Ленивицы, долго спят. Надо их почаще поколачивать, а то разбаловались, обнаглели.

Правда, тогда давать реже будут. Это тоже можно решить колотушками, но слишком уж часто жен колотить нельзя, а то однажды не проснешься. Они же знают, где ножи лежат.

Бубоч был храком домовитым, зажиточным, поэтому жен у него было две. Причем одна-то храчка, а вторая радостинка. Геся и Сатулла. Геся для потомства, вон и сейчас брюхатая ходит. Сатулла – для утех.

Сатулла пришла в дом Бубоча безо всего, без единой ложечки, поэтому и прав у нее тут меньше всех. Зато Геся с соседнего хутора и пришла с богатым приданым, поэтому колотушек ей доставалось мало, а уважения – много.

Часть вещей в доме и сейчас ее. Бубочу принадлежит дом, скотина, рабочий инвентарь, да запасы в подвале. Гесе – все остальное, а особенно посуда, утварь всякая, механизмы.

Сатулле принадлежат только ее наряды, да ручной маст, что двор стережет.

Ой, хотелось бы однажды паргоронского пса завести, конечно. Да только дороги зверюги, не укупишь. Бубоч и мог бы взять одного, да только это ж весь счет опустошить, все накопленное. Потому обходился мастом – их многие храки прикармливают и дрессируют.

А что? Они умные. Хотя и хитрые, твари, и подлые. Другую скотину от маста надо стеречь, да и сам при нем лучше не болей.

Зато масты очень хозяйственные. Свой кусок земли стерегут рьяно, дозором обходят. Чужака увидят, так или разорвут, или крик поднимут, чтоб хозяин услышал.

Доедая завтрак и поглядывая в кэ-око на срез последних новостей, Бубоч еще и успевал читать книжку, про выращивание мавоша. Любил он такое, для образованных. Квалификацию повышал, да и просто нравилось, как это так получается – черточки на бумаге в слова складываются, а от слов в голове мысли появляются, образы всякие.

Сколько он уж лет прожил – а все удивлялся.

– Слушайте, – сказал он женам. – «А лучше всего под мясную гору подкладывать костный мозг айчапа с перетертыми раковинами долгопрудника. Тогда в ней будет больше витаминов и минералов». Вот. Слыхали? Пойду сегодня на рынок, куплю раковин.

– Зачем купить? – всплеснула руками Геся. – Озеро же есть. Младших пошлю, пусть собирают по берегу.

– Да что они там соберут, там поди мелкие все. Озеро-то у нас не озеро, а так – лужа. В него кульминат поссыт, так оно из берегов выйдет.

Так пошутил Бубоч смешную шутку и сам же ей посмеялся. А потом понял, что и самому-то неплохо до ветру сходить. Что и сделал.

По дороге и корм птице задал. Обычно-то это женская работа, птице корм задавать, но зигданов жены Бубоча боялись. Он и сам боялся, уж больно тварь кусачая. Полон клюв зубов, так и норовит вместе с кормом руку отхватить. Два раза уже откусывали, Жертвенным платить приходилось.

Они и сами отрастают, конечно. Бубоч демон все-таки. Но это года два ждать, раньше не случится. А столько времени одноруким проходить – так непременно сосед по башке стукнет, а то и кто-то из своей же семьи.

Их и не все храки-то заводят, зигданов. Но уж больно яйца вкусные, да и мясо хорошее. Даже аристократы не брезгуют, хорошо платят. Барин Эртугео очень любит, когда ему корзиной яиц поклонишься.

Яйца – его любимая еда, то всякий храк в гхьете знает.

Храком быть тяжко. Нужно все время работать, нужно платить подати, эфирки и астралки зарабатывать. Обычный храк почти всю жизнь проводит на хуторе, трудится не поднимая лица. Работает в поле, растит скот, разводит все, что можно сожрать или еще как попользовать. Меньшую часть себе оставляет, пропитаться, а большую часть барину отдает, гхьетшедарию. Тот взамен начисляет немного на счет, чтобы храк покупал то, чего не может вырастить сам.

Но вообще ничего, жить можно. Бубоч вот живет. Еще в молодости накопил на выкуп, договорился с семьей Геси и взял ее, да еще и с богатым приданым. Сразу стал стругать демонят. Когда те подросли, то тоже стали работать. Бубоч заработал еще больше и завел вторую жену – теперь уже радостинку. Они дороже.

От нее, правда, детей не дождешься, но оно и к лучшему – детей и без того уже перебор. Спать приходится вполглаза, чтоб не зарезали во сне.

Храки все-таки демоны. Они бессмертные. Им на самом деле не особо нужны дети. Новые наделы земли из воздуха не появляются, так что единственный способ стать хуторянином – убить другого храка и забрать его хозяйство. Причем лучше всего – кого-то из родни, чтобы хутор тебе правильно отписали. Но можно и чужой так забрать, если у хозяина своих детей нет. Бездетных хуторян вообще все норовят убить, поэтому детьми храки все-таки обзаводятся, и лучше не одним, потому что если сын всего один, то он вокруг тебя мастом ходить будет, возможность искать.

Можно, конечно, создать новый надел. Расчистить часть дикой земли, джунглей. Но это Паргорон. Когда здесь ты пытаешься жрать джунгли, джунгли начинают жрать тебя. Там тоже полно демонов, которым потребности храков неинтересны. Для них джунгли – дом родной.

Проще другого храка убить.

Задав корм птице, Бубоч пошел работать. Храку много нужно работать. Всегда. Из демонической силы у них только неиссякаемая выносливость. Храк может пахать часами, днями, неделями. Годами может трудиться, не прерываясь на еду и сон.

Но жить он так все-таки не хочет. Скучно так жить-то. Даже гхьетшедарии не заставляют храков работать денно и нощно, потому что тогда храк перестает стараться. Не видя вознаграждения в виде вкусной еды и шоу по кэ-сети, храк просто кое-как тянет лямку, и прибыль от него меньше, чем если давать отдых и развлечения.

Все время работать гхьетшедарии храков не заставляют. Но просто работать – заставляют. Если храка не заставлять, он ничего делать и не будет. Они хоть и работяги, но силы предпочитают экономить. Если у храка есть еда и баба, он ради большего пальцем о палец не ударит.

Поэтому Бубоч работал. Вбивал в землю сваи и думал о том, что вот забьет сегодня ровно пятьдесят – и хватит. Надо, чтобы дождь не пошел ни сегодня, ни завтра, потому что если пойдет, то землю размоет, и сваи придется забивать заново, но он очень запросто может пойти, потому что в Туманном Днище дожди идут часто, а Бубоч хоть и живет на самой границе, неподалеку от Мглистых Земель, но все-таки тут все еще Туманное Днище, так что дожди идут часто.

Еще он думал о том, что у соседа вчера двойня родилась, обе девочки. Надо посмотреть, какими вырастут. Если работящими и не злыми, можно будет прицениться, выкупить одну в жены. Себе или лучше даже старшему сыну, а то он все скулит, что отец его зажимает, не позволяет своих детей завести. А ему только позволь, так он их вырастит и на Бубоча нападет, хутор отнимет.

Нет, лучше сына женить и отделить. Либо помочь ему кого-то из соседей убить полностью, со всеми детьми, либо прогнать в дикие джунгли, пусть там себе сам надел поднимает. Как уж сумеет. Не сумеет, так и Бго с ним, а сумеет, так пусть Бубочу подарки хорошие делает за то, что родил, вырастил и не убил до сих пор.

Бубоч ходил к лесопосадке, вырывал из земли ствол, слегка обтесывал и нес на плечах к частоколу. Там он рыл яму, вгонял в нее сваю и притаптывал. Один раз оступился, поскользнулся на жидкой грязи, и ствол упал, раздавив глупого айчапа. Бубоч такой удаче порадовался, тут же айчапа ободрал и съел.

Потом его, правда, пронесло, потому что он плохо очистил мясо от жилок.

Пока Бубоч прочищал кишки, он смотрел на небо. Думал о высоком, размышлял, как бы это ему так исхитриться, поднапрячься, да и стать ну хотя бы мещанином. А то и лучше, аристократом, высшим демоном. А что он, хуже их, что ли? Не хуже. Вон какого айчапа жирного поймал. А станет аристократом, так и не только айчапов ловить будет. Кучу душ в общие закрома принесет, сам разбогатеет и демолордов порадует. Небось тогда и барин ему в жены дочь отдаст.

И летать научится. Вон, летят по небу аргеры. Тоже ничего особенного, куски мяса с лапами, даже крыльев нет – а туда же, мещане. За что им такой почет? За то, что без крыльев летают? Так и камень пнуть можно, он тоже без крыльев полетит.

А вон еще двое летят… но эти с крыльями. Кто такие?.. а, эти, новенькие. Аристократы, крикни им Бго в уши. Где справедливость? Еще десять лет назад не было никаких… как их?.. фагхерримов. А теперь вон, летают, прожоры. Тоже небось расплодятся, хотеть будут всякого от честного труженика. Корми их, пои, дочерей подкладывай, какие получше.

Общей Матери-то виднее, конечно. Бубоч машинально поклонился в сторону ее обители. Но все ж если б она его спросила, то он бы ей посоветовал такого не плодить. Лучше б она вместо этих фагхерримов хракам чего хорошего сделала. Посильней б им стать, да и крылья б не помешали. То-то хорошо стало бы. Они б тогда всех нагнули, и уж не гхьетшедарии бы верно барами были, а они, храки.

Или хотя бы сразу по два ствола таскали. А то долго так, по одному-то.

Вбив сороковую сваю и решив, что пятьдесят – это он слишком много на себя взвалил, Бубоч пошел в оранжерею, к личинкам Хлаа. Проверить, как они там. Бубоч их недавно завел и пока что сам не ел, берег на расплод.

Потратился, конечно. Почти четверть накоплений выложил за рассаду, да зато уж не за так. Хорошие личинки, сочные, уже визжать начали. Посмотрел на них Бубоч, подумал, в затылке почесал и решил завтра паргоронскую ежевику вокруг оранжереи посадить. Она, конечно, постоянно лезть будет и внутрь, побеги давать. Но можно все соляным кругом оградить… хотя не, тогда и самому трудно ходить будет. Соль – она, зараза, только в жратве хороша, а стоит ее просыпать, так и хер пройдешь потом. Ровно стена встает неодолимая.

Один раз вот Сатулла солонку прямо напротив входа в кухню опрокинула, так и все. Пройти не получается. Сама выйти не может, Геся войти не может, орут обе бабы голосом. Бубоч прибежал, старший сын прибежал, еще два сына прибежали, дочь прибежала, и все тоже орут.

Ох и поколотил потом Бубоч Сатуллу. И Гесю тоже. Чтобы не орала зря, дура. Не на нее же сыпанули.

Вот как раз и Геся пришла, личинок подкармливать. Посмотрел на это Бубоч, подумал и велел:

– А принеси-ка соль, насыпем тут, шоб соседи личинок не воровали и масты не шастали.

– А сами как ходить будем? – уперла руки в бока тупая баба.

– А мы дорожку оставим.

– А соседи дорожку не найдут?

Бубоч не любил такие моменты, когда баба права, а он нет. Но наказывать за такое не стал, потому что был храком справедливым и Бгобоязненным. Посопел только недовольно и пошел мясную гору проверять.

Вокруг нее сыновья возились. Старший, второй и третий. Сидели полукругом, отрезали ломти, посыпали солью и жрали.

Прохлаждаются. Не работают. Это Бубоча рассердило, потому что не любил он, когда другие не работают.

– Только жрете да срете! – попенял он сыновьям. – Лучше б пошли к соседу, через плетень перелезли, да его мясную гору объедали. Она у него и жирнее.

– У соседа паргоронский пес! – проныл третий сын.

– Еще и трусы. В кого такие? У нас прабабка с гохерримом жахалась, а вы у меня трусы. Не, кончилась на вас гохерримская кровь, ни капли не дошло.

– Это чёита не дошло? – поднялся на ноги старший сын.

Они как-то недобро окружили отца, и Бубоч подумал, что зря он так близко к ним подошел. Один против трех он и не сдюжит.

Но их, к счастью, трое. Втроем им драться не с руки, потому что наделы не дробятся. Убьют отца – так придется и друг друга убивать, хозяин-то один только может быть. Разве только договорятся, что старшему достанется, а младшие в услужении у него будут, но зачем младшим быть в услужении у старшего? Еще и хутор ослабнет, соседи полезут.

А гхьетшедарии в свары храков не лезут. Они баре добрые, им главное, чтоб земля в хороших руках была, чтоб работали на ней, да все подати исправно платили. Пока недоимок нет, гхьетшедарий на тебя и не взглянет.

Сыновья тоже поняли, что если отца просто побить, то он озлится и потом их по одному поколотит. А если убить – то придется и друг друга убивать, а это еще неизвестно, кто из них самый сильный. Так что они посопели-посопели и пошли работать.

А Бубоч уселся возле мясной горы и тоже себе ломоть отрезал. Хорошая это зверя – мясная гора. Подкормку ей закладывай вовремя, она и растет себе. И не убежит никуда, и не цапнет, и не украдет никто. Разве что кульминат если мимо пройдет, так он мясную гору может целиком слопать, но если кульминат мимо пройдет, так он и хутор раздавить может, и Бубоча ненароком убить. Дед его именно так и помер, если покойному отцу верить.

А мясо вкусное, хоть и бездуховное. Ни косточек, ни жилочек. У мясной горы скелета нет, кожи нет, нервов нет, даже мозгов нет. Растет просто из земли такая груда чистого мяса, зреет на подкормке. От оной привкус зависит, свойства всякие питательные. Вон как Бубоч в книжке прочитал – витамины, минералы. Для здоровья полезно.

Да, надо ж раковин купить. И вообще на рынок сходить. Давно хотел, все откладывал. Жены вторую неделю пилят – сходи да сходи, ерунды принеси, дряни всякой нам купи.

Бабы-дуры, что с них взять.

Так что пошел Бубоч сначала честно обедать, потому что ломоть мяса с солью – это и не обед вовсе, а перекус, а настоящий обед – он дома, его жена приготовит. Сыновья, вон, уже дома, сидят за столом и галдят, рагу с мавошем наворачивают.

На обед было то же самое, что на завтрак. Мавош, мясо, тушеные овощи. Храки – это вам не баре, которым все изыски подавай, травки всякие ароматные, фруктики… ой, фруктиков бы… Не, храку если мясо с мавошем есть – то и хорошо, то и сытно.

– На рынок пойду, – сказал Бубоч, отодвигая плошку. – Фруктов куплю. И для хозяйства всякого. Где моя торба?

Сыновья оживились. Фрукты на внешней стороне Чаши почти не растут, тут солнца нет. Ежевика только паргоронская, да исгодын.

А вот на внутренней, говорят, какие хочешь тебе фрукты спеют под вечным солнцем. И паргоронские, и иномирные. Баре много всякого натащили из закромочных земель.

– Может, клубники мне, клубники? – подольстилась Сатулла, подавая мужу торбу.

– Посмотрим, – степенно сказал Бубоч, проверяя чарность.

Он специально медлил, важно сидел, пока остальные подлащивались да унижались. Приятно это, Бубоч такое любил. А кто не любит-то?

Геся только подлащиваться не стала. Вытерла руки полотенцем и велела:

– Ножей купи. И перца айчапного.

– Ножей-то зачем? – насторожился Бубоч.

Не любил он, когда жены про ножи говорили.

Геся вместо ответа показала свой нож. Был тот совсем тонок, лезвие аж просвечивало, а зачарование совсем выветрилось.

Конечно, лет пятьдесят уж служит, тут даже харгаллова работа истощится.

– Ладно, куплю ножей, – вздохнул Бубоч.

– И ткани купи, – велела Геся. – Для Сагит надо, на наряды.

– Это чёита?.. Пусть сама на ткани заработает.

– Да как она заработает, дура-демон, если ты ее на поденщину не пускаешь?! – уперла руки в бока Геся.

Бубоч насупился. Ну да, не пускал он Сагит на поденщину. И жен не пускал, и сыновей, и дочерей. Поденщина – дело невыгодное, за нее платят только тому, кто работает. Пойдет дочь работать, так денег заработает, и все себе оставит, а Бубочу ничего.

А вот если она дома работает, то все ему, а ей ничего.

– Не дашь нарядов, убегу, – сказала Сагит, стоя за спиной матери. – Буду работать где еще. Или замуж уйду без спросу. Кто заберет – тот и заберет.

Это Бубочу тоже не захотелось. Сагит в жены можно выгодно отдать, за хороший выкуп. Она в бабку пошла – статная, высокая, сильная, да красивая. Сам бы жахал, да Геся с Сатуллой ночью зарежут. Как вот сына зарезали.

Дочерей-то у Бубоча несколько. Четыре. Но Сагит красивей и сестер своих, и соседских всех тетех, и вообще всех баб, каких Бубоч видывал. Даже в Мпораполисе таких красивых не водится.

Ее можно замуж-то выгодно отдать. Может, даже за барина какого, они храчками-то не брезгуют, если те действительно хороши.

– Ладно, принесу тканей, – неохотно согласился он. – И клубники принесу, и ножей.

– И перца.

– И перца. Список напишите.

Список ему написали, и пошел Бубоч с хутора, торбу на спину взвалив, а на пояс дубину с шипами повесив. Хорошая дубина, сам сделал. Металлом обил, как харгалл прямо. Почти. Еще и чары навел, дорогие. Тоже тогда потратился, но зато уж если теперь этой дубиной другого храка ударить – то и умрет храк сразу, совсем как смертный.

Эх, смертные. Раньше-то, когда Бубоч маленький был, их еще в гхьете Эртугео на фермах разводили. Мода тогда такая была, смертных разводить, на корм и условки. Сладкое у них мясо, нежное, духовитое.

Но было это не слишком выгодно. Мясо нежное, да не очень его много. В крупной скотине его больше, а в мясной горе – еще больше. И растить проще, паси себе или вообще просто подкормку подкладывай.

Да и баре решили, что невыгодно получается. Если смертных как животных разводить, они как животные и вырастают. Духовных сил в них мало, больше потратишь, чем приобретешь. Смертных лучше из других миров таскать, да не абы каких попало, а получше выбирать, в которых духовной силы много. Так выгоднее.

Вот спросили бы его баре, он бы им объяснил, как лучше делать-то. Бубоч-то не один век прожил, да и книжек прочел много, всяким интересовался.

Среди бар, конечно, много таких, что и подольше Бубоча живут. Тысячи лет, а кто и десятки тысяч. Но то не в счет, наверху-то жить легко. Живи себе и живи на всем готовом, ни о чем и думать не надо, все слуги подадут. Жратву, коли желаешь, прямо во рту создавай, да самоталер каждый день жахай.

А он, Бубоч-то, он на самом дне живет. Тут каждый год за десяток идет… да что десяток, сотню… да и тысячу, вообще-то. Коли б кого из бар с ним местами поменять, так он и года тут не протянет, взмолится, обратно запросится.

А Бубоч вон как ладно живет. Идет вот теперь на рынок, а ведь не по дорожке беломраморной идет. Не по барской Призрачной Тропе. Прямо через джунгли шагает… ну ладно, не прямо через них, а по окраине, по возделанным землям. Но все равно же.

Хутор Бубоча далеко от Мпораполиса. Если просто вот так пешком идти, то это год идти будешь. Так что шел он не в сам город, а на кэ-станцию, которая неподалеку от барской усадьбы. Там порталово для низших демонов.

Еще можно вехота прямо на хутор вызвать, но то дорого. То только при больших переездах или если деньги не нужны стали.

До кэ-станции Бубоч немного не дошел. Прошагал где-то с две трети дороги, когда заметил кое-кого. Девушку заметил, к дереву жмущуюся. На Бубоча она поглядела и задрожала, съежилась.

Бубоч сначала не понял, кто это. Радостинка, что ли?.. а, не, не радостинка. И не самоталер, и уж тем более не гхьетшедарий или ларитра.

Вообще не демон! Бубоч принюхался и понял, что нашел смертную. Человека.

Ох уж он и обрадовался. Она ведь наверняка не случайно тут. Смертной в Паргороне быть случайно нельзя. Либо от барина сбежала, либо из закромочной земли сама забрела за каким-то лядом.

Главное, шоб не колдунья, они неприятные могут быть. Но колдунья бы его не боялась, а эта боится.

И выглядит хорошо. Замечательно выглядит. Лучше Геси, даже лучше Сатуллы. Похуже Сагит, но Сагит мало кто переплюнет, за нее потом выкуп большой дадут.

Знатная бабца. Можно сначала в хлеву держать, жахать каждый день. Потом, когда истреплется, мужиков за деньги водить.

А как совсем товарный вид утратит – откормить и под нож! Жены тушняка наделают!

Давно Бубоч мяса духовитого не ел. У мясной горы-то оно просто мясо, как будто сразу убитым родилось. У животных получше, там дух есть. А у разумных совсем духовитое, пальчики оближешь. Что укус – то эфирка, что укус – то эфирка.

А то можно поумней поступить. Самому всего разок жахнуть, а потом барину продать. Он таких как раз любит, Бубоч знал, видел у него.

А если она от барина как раз и сбежала, то он и одарить может, если ему пропажу-то возвернуть! Поклонится Бубочу в ноги, велит просить всего, чего желает. А Бубоч и попросит… чего ж ему такого у барина попросить-то? Много чего можно.

А может и не одарить. Под жопу пнет, да и велит катиться, барин занят, он смертную жахать будет, а Бубоч мешает. А если узнает, что Бубоч ее тоже жахнул, то и сожрать может. Или сначала жахнуть, а потом сожрать.

Не-е-е, не надо к барину. Лучше в хлев… или нет, лучше на рынок отволочь! Она ж свежая еще, не потасканная! Продать если – так это целую условку получить можно, а то и больше, если у ей духовитость высокая. За такие деньжищи можно сапоги новые справить, да сарай поставить или… или пса паргоронского!

О, и женам подарков. Пусть его доброту помнят. Если их одарить как следует, так они и сами лучше любой смертной бабцы расстараются.

Бубоч думал свои мысли очень громко, а чтобы не сбиться, еще и повторял ртом. Слишком громко повторял, потому что смертная смотрела все испуганней, а потом вздрогнула всем телом и бросилась наутек.

Бубоч немного растерялся, потому что мысленно уже тратил условку, полученную от продажи добычи, но тут же спохватился и побежал следом. За спиной колыхалась торба, и бежать с ней было неудобно, но Бубоч ее не бросал, потому что бездонная торба – вещь дорогая.

Бегают храки не очень быстро. Зато силы и выносливости им не занимать. Бубоч знал, что смертные выдыхаются почти сразу же, несмотря на духовитость. Нелепые они существа, неприспособленные. Даже просто от хода времени портятся и дохнут… эка смешно, не правда ли?

Но слишком далеко забегать в джунгли Бубоч не хотел. Тут, в общем, деревья росли не кучно, храки их сами прорежают, шобы твари всякие прямо к хуторам не подходили. Но все равно, чем дальше, тем их больше, а если костяной кот вдруг выпрыгнет, то он и Бубоча тоже схарчит. Тот и обосраться от испуга не успеет.

Так что Бубоч приостановился, схватил удачный булыжник и швырнул в смертную. Хотел ногу ей перебить. Чтоб, значит, смертью не померла, а вот бежать перестала.

Не совсем попал. Бубоч камни кидал метко, но не каждый раз. Сейчас он смертной ногу только задел, вскользь прошло. Та, впрочем, все равно закричала, почти упала, а потом сильно захромала, хоть кость и осталась цела, Бубоч видел.

Смертные очень хрупкие. Храка камнями хоть в упор закидывай, детишки любят так развлекаться, друг друга по балде камнями лупить. А смертного так и убить можно, очень даже запросто.

Но эта не умерла. Хорошо, что не умерла, за дохлую много не дадут. Можно, конечно, ее к Жертвенному оттащить, но воскрешение – дорого. К тому же если ее душа уже кому-то принадлежит, Жертвенный только Пожранного поднимет.

Когда смертная совсем выбилась из сил, то упала. А Бубоч продолжал бежать, как бежал – медленно, но верно. И он бы совсем догнал глупую смертную, если бы не загрохотала земля, да все громче и громче. Бубоч знал, что это, потому испугался. Немного подумал, успеет ли все-таки поймать смертную, но пока он думал, к ней подкатился нодохом.

Гнусные они, нодохомы-то. Их даже не Матерь породила, они от какой-то приблудной дряни произошли. Из приблудного ничего хорошего не бывает, это всем известно. Нодохомов, правда, владыки как-то сумели припрячь к хозяйству – вон, в легионах служат. Но диких тоже много, эти вольно по Каменистым и Мглистым Землям катаются.

Но в Туманном Днище их редко встретишь, слишком все лесисто. Это не повезло Бубочу, что он сегодня как раз встретил, неудача ему случилась. Видно, надо было больше мяса Бго класть на алтарь, а не жилки и жир прогорклый.

Нодохом Бубочу плохое сделал. Накатился на смертную, раздавил и сожрал. Та и пискнуть не успела, исчезла в крошащей даже камни пасти. Бубоча это так рассердило, что он покрыл нодохома матом, да пообещал, что все барину про него расскажет.

– Будешь у барина внутре кататься! – пообещал ему Бубоч. – У господина Эртугео!

Зря он так-то. Не полюбил нодохом, что про него правду сказали и еще больше скажут. Так бы он, может, Бубоча и не тронул, мимо прокатился, а теперь вот круг описал – и прямо к нему.

Ну а Бубоч и побежал прочь. Даже заплатил, чтобы бежать быстрее – три астралки заплатил. И дорого, и жалко денег, а зато ноги бежать быстрее стали, нодохом догонять перестал.

Жизнь дороже астралок.

Нодохом тоже может так заплатить, чтоб быстрей катиться. Но не заплатит. Это за жизни спасение три астралки – цена невысокая, а за то, чтоб одного храка поймать – даже и не передать, как дорого. Душу-то его нодохом не получит, она на счет господина Эртугео улетит.

Тем более, что он и так еще может его догнать.

– Стой, храк, погоди, вопрос один задать хочу! – крикнул нодохом.

– Ничего не знаю! – огрызнулся Бубоч. – Я храк, я тупой, как полено!

– Ну хоть дорогу покажи!

– Куда?!

– Куда-нибудь! Да стой ты, погоди, чего убегаешь?!

Ох уж эти нодохомы. Повсюду катаются, губят посевы, жрут все подряд. Те, что служат в легионах живыми таранами, еще туда-сюда, но нодохомы очень свободолюбивые, все время удирают, носятся по всей Чаше, крушат все на своем пути.

И тятька рассказывал, что раньше нодохомы были помельче и помедленней. Они ж как размножаются-то? Катается нодохом повсюду, жрет все подряд и растет. А как дорастает до нужных размеров – плюется мелкими нодохомами. Со всех щелей выплевывает. И большую часть тут же сам и пожирает обратно, но те, что успели укатиться – те в живых остаются. И эти вырастают еще больше, еще шустрее, еще… умнее. Они раньше-то даже говорить не умели, зверодемонами считались. А теперь вот болтают вовсю, издеваются над теми, за кем гонятся.

И смертную сожрал. Его, Бубоча, смертную. Опять он ни с чем остался, вечно ему не везет.

Ему бы чаще везло, если бы окружающие не были такими педрилами.

– Э-э-э-эй, храк, да погоди ты! – лениво окликнул катящийся с грохотом нодохом. – Смотри, там что-то блестит!

Бубоч дернулся, хотел было уже остановиться, посмотреть, хапнуть… но не-е-ет! Бубоча на мякине не проведешь!

– Да что ты бежишь-то все? Остановись, поболтаем! Я тебе что интересное скажу!

– Так скажи, на бегу!

Бубоч немного петлял, иначе бы его давно сожрали несмотря на истраченные астралки. К сожалению, нодохом катился совсем назад от кэ-станции – ну и Бубоч тоже бежал назад. Но все-таки немного забирал в сторону, и хотя все больше углублялся в дебри, зато нодохому тут катиться было труднее, а если все-таки суметь описать крюк, то он добежит до кэ-станции.

Там нодохом его не тронет, там нейтральный островок. Не любят кэ-миало, когда в их зонах творится какая-то суета. Они тогда просто начинают выжигать всем подряд мозги. Поэтому на кэ-станциях даже самые тупые демоны мирно стоят в очереди и друг друга не обижают.


– Ох уж эти паргоронские нравы, – с удовольствием произнес Бельзедор. – Законопослушность через террор.

– У тебя в стране все то же самое, – проворчал Янгфанхофен.

– Не скажи, у меня террор через законопослушность.


Не добежал Бубоч до кэ-станции, раньше от него нодохом отвязался. Убедился, что Бубоч демон упрямый, что просто так себя сожрать не даст – ну и покатился прочь. Заметил айчапа, что ли…

А, нет, не айчапа. Впереди были чрепокожие – да не два или три, а сразу десяток. Конечно, нодохом испугался. Бубоч и сам испугался.

Двух или трех-то чрепокожих нодохом бы не испугался. Наехал бы, раздавил, сожрал. Ну или просто мимо бы прокатился, поздоровался вежливо.

Но сразу десяток его просто распотрошит.

В другое время Бубоч тоже обошел бы их стороной. Что тут чрепокожие делают, в джунглях, рядом с возделанными землями? Тут поблизости военных городков нет, ни один легион не стоит. Чрепокожие почти все служат в легионах.

Но сейчас было поздно. Чрепокожие тоже его заметили.

А еще хуже, что и Бубоч кое-что заметил. Не только чрепокожие тут были, но и гохеррим.

Мертвый гохеррим.

И кровь на руках чрепокожих. Костяные клинки на предплечьях выдвинуты – и сплошь покрыты кровью.

Кроме мертвого гохеррима тут были и мертвые чрепокожие – четверо или пятеро. Гохеррима завалить непросто, всякий знает. Чрепокожие, верно уж, из засады напали, или со спины, или на спящего, или еще как. Иначе гохеррим их всех положить мог.

Но и так многих положил. Но не всех. Чрепокожие, это всяк знает, из мещан самые сильные… ну кроме нодохомов, разве что. У них и демоническая сила есть, хотя и только для боя. Быстрые они и очень крепкие, в гибких костяных панцирях.

Бубоч попятился. Он не знал, почему чрепокожие убили гохеррима и не хотел знать. Не интересовался. Зато знал, что если про это узнают другие гохерримы – всем чрепокожим в Банке Душ быть.

Когда солдатня убивает офицера, простить такое не можно. А к чрепокожим гохерримы еще и особо лютые. Тех из нактархимов сделали, а нактархимы когда-то насмерть с гохерримами воевали. Чрепокожие про то знают и втайне считают себя тоже немножко нактархимами.

Дурные они. Они же мещане, куда им тягаться с аристократией. Бубоч, вон, храк, а храков создали из сурдитов. Благороднейших, ученых созданий, что своими руками построили весь Паргорон и научили всех остальных правильным обычаям и ремеслам.

А теперь потомки славных предков ковыряются в земле, как Бубоч.

И сейчас его убьют чрепокожие. Чтоб никому не рассказал.

Все эти мысли бежали у него в голове, пока он и сам бежал. Развернулся и побежал сразу же, как только чрепокожие его увидели. Он бы спрятался, но они ведь его уже увидели. Тут не спрячешься.

И убежать от чрепокожего не выйдет, хоть все астралки потрать. Они побыстрей нодохомов. Они всех на свете побыстрей.

Но Бубочу немножко повезло. Между ним и чрепокожими был овраг. Крутой, глубокий. Не просто овраг, а одна из выходящих наружу трещиной Червоточин. Дна там нет, если спускаться – то придешь на внутреннюю сторону.

Или никуда не придешь. В логово поргула придешь. А оттуда уже никуда.

И перепрыгнуть не сумеет даже чрепокожий. Летать они тоже не умеют.

Так что у Бубоча оказалась фора. Чрепокожим пришлось бежать в обход, вокруг оврага.

– Стой, грязная пятка! – крикнул ему один из них вслед. – Давай договоримся!

Бубоч бы столько не прожил, если бы на такие предложения отзывался. Жизнь в Паргороне не сахар даже для демона. Опасно очень в Паргороне жить. Не будь тут так опасно, не убивай демоны сами друг друга почем зря – давно бы задохнулись от тесноты, бессмертные.

А так ничего, хватает пока что всем. Вот убьют если Бубоча, то старший сын хутор возьмет, тогда ему всего хватать будет. Обрадуется поди, ублюдыш.

Надо будет его поколотить, что ли. Чтоб не радовался отцовской смерти.

Даже с форой – убежать от чрепокожих Бубоч не надеялся. Они этот овраг быстро обогнут, быстро нагонят. Но, к счастью, тут недалеко уже возделанные земли начинаются, хутора. Так что Бубоч некоторое время-то бежал, а потом смекалку проявил. Быстро-быстро свернул, попетлял немного, а из торбы колпак достал с широкими полями, на самый нос надвинул. А рубаху, наоборот, скинул, в торбу убрал. И нечистотами ноги помазал, чтобы запах изменить.

Хотя с нечистотами на самом деле случайно получилось. Все-таки Бубоч неожиданно встретил сначала нодохома, а потом десять чрепокожих. Понимать надо.

А потом чрепокожие его догнали, но когда догнали – то Бубоч просто стоял на краю поля, да тяпал тяпкой. Другой храк бы сразу понял, что он тяпает просто сухую землю и выглядит как дурак, блаженненький… но чрепокожие не поняли.

– Эй, храк, ты тут храка не видал? – спросил один.

– Конечно, видал, почтенный, – кивнул Бубоч, продолжая тяпать. – Я сам храк.

– А других храков видал?

– Конечно, видал. Чать не отшельник.

– А чего от тебя дерьмищем несет?

– Так я ж храк.

Ответ чрепокожих удовлетворил и не удовлетворил. Посмеявшись над убогим недодемоном, они решили продолжить поиски. А Бубоч еще немного потяпал сухую землю и пошел себе восвояси.

Не различают чрепокожие храков. Думают, что они все на одну рожу. Сами-то все одинаковые, дуболомы, вот и других тоже не различают.

Но поиски они продолжат, и если на хозяина этих полей нарвутся, то и узнать могут, что никаких обмаравшихся храков у него в батраках не водится. А то и сами допрут, что к чему, да и вернутся.

К счастью, тут уж недалеко была кэ-станция. А еще ближе – барская усадьба. Бубоч столько петлял, что теперь она стала ближе, чем кэ-станция. Туда он и двинул – защиты у барина попросить.

Правда, порты он все-таки в ручье постирал. Благородный Эртугео грязнуль не любит, да и самому как-то неудобно. Барин еще подумает, что храк перед к нему визитом так перетрусил. Значит, есть чего храку бояться, нечисто на душе.

У кого душа чиста, у того и порты чисты. Бубоч так рассуждал.

Барин Бубоча был простым гхьетшедарием, из нетитулованных. Был у него под рукой большой кусок леса и много возделанных земель – между обителью Мазекресс и латифундией Фурундарока, но к латифундии поближе. Жили тут в основном храки, хуторяне, и барином для них Эртугео был добрым. Знай себе плати подать, да и бед знать не будешь.

Но подать-то – она небольшая. Всего шестьдесят процентов. Барин из них десять себе оставит, а остальные пятьдесят барону отдаст. Барон тоже себе десять процентов оставит, а остальные сорок патрону-демолорду отдаст. А патрон тоже себе десять процентов оставит, а остальные тридцать между остальными демолордами разделит. А их аж двадцать шесть, остальных, так что каждый получит по чуть-чуть.

Так и получается, что больше всех-то как раз Бубоч получает. Все вроде как и честно. Но если спросить Бубоча, так он бы демолордам вообще ничего не платил. И вообще слишком много нахлебников на его шее. Лучше б ему не у простого гхьетшедария жить, а у демолорда. У Величайшего Господина Фурундарока вот, да не оскудеет молоко в сиськах его наложниц, храки припеваючи живут. Не шестьдесят процентов подати платят, а всего пятьдесят. Не жизнь, а сказка.

Бубоч бы туда и перебрался, да только нельзя. Тут у него хутор свой, а там у него что будет? Ничего не будет. Сами же местные храки его и убьют. Или сначала жахнут, а потом убьют.

И сожрут, конечно. Интересно, как сожрут? Бубоч бы себя потушил, наверное. Любил он тушенку-то.

Когда Бубоч пришел на поклон к барину, тот декорировал помещение. Занимался высоким искусством, лепкой плоти. Под потолком болталось чье-то тело, привязанное за руки и ноги. Ребра барин вывернул, жилы вытянул – и так искусно все протянул, что получилась живая люстра с жилами-гирляндами.

И она давала свет. Барин вкрутил туда какой-то шарик, который работал на страданиях. По жилам бежали мерцающие огоньки, а тело содрогалось от спазмов, и в гостиной было удивительно уютно.

– Красивое, – с уважением высказался Бубоч.

– О, даже храк оценил, – снисходительно произнес Эртугео. – Воистину говорят, что искусство лишь тогда несет в себе частичку творца, когда достигает сердца любого мыслящего существа. Зачем пришел, холоп, чего хочешь?

Бубоч снова низко поклонился. Высокородный Эртугео в хорошем настроении, хорошо. Значит, не спустит сразу с крыльца, выслушает.

– Донести хочу, – сказал Бубоч, глядя в пол.

– Донести? – немножко помрачнел барин. – Что же, соседи уклоняются от податей?

– Нет, нет, то легионеры. Чрепокожие.

Эртугео сразу повеселел обратно. Кабы то оказались подвластные ему храки, пришлось бы разбираться самому. И при любом исходе были бы убытки. Либо вороватых храков жрать, а они все-таки его подданные, либо мириться с недополученной прибылью, а с этим ни один барин мириться не станет, если не хочет по миру пойти.

В то же время чрепокожие для него никто. Об них пусть у гохерримов голова болит.

Демоны-воители вообще бесполезны. Прибыль они приносят ничтожную, а уж гонору-то, гонору. Носятся по мирам, притаскивают какие-то гроши, но пыжатся так, будто кормят весь Паргорон. Если бы они не были нужны для защиты и устрашения, давно бы стоило их упразднить.

– Ну рассказывай все, холоп, – велел Эртугео.

Он настолько умилостивился, что даже пригласил Бубоча к себе за стол. Не поесть, конечно, а рядом постоять. Сам уселся на воздух, есть принялся, Бубоча слушая, а тот преданно смотрел, рассказывал…

– Ладно уж, угостись, – разрешил ему барин. – А то слюной весь пол зальешь.

Бубоч послушно угостился. Барин все-таки неглуп, знает, на ком у него все богатство держится. На храках. Если снова что донести будет, он и донесет, обязательно донесет. Может, даже сам выдумает.

Раз барин за такое угощает.

– Самому выдумывать не надо, – прочел его мысли Эртугео. – За это я тебя самого сожру.

Дослушав, он поцокал языком, постучал пальцами об стол, покрутил на голове шляпу. Был Эртугео, как принято у гхьетшедариев, гол, но шляпы носил – нравилось ему. У некоторых гхьетшедариев такое в моде, особенно у тех, что под Величайшим Господином ходят.

– Так, ну это хорошо, что ты мне обо всем донес, – сказал Эртугео наконец. – Не наше это все дело, конечно, что какого-то гохеррима убили, но низшие демоны не должны вот так запросто убивать высших. Это непорядок, согласись.

Бубоч охотно согласился, не переставая есть котлету. Он понял, что сейчас ему лучше не думать. Вот не думать, и все. Ни об чем.

И он перестал думать.

– Экий ты тупой, – заметил Эртугео, услышав, что Бубоч ни об чем не думает. – Как пенек. Но это даже хорошо, что ты такой тупой. Таким свидетелям веры больше. Пойдешь со мной к барону, все ему расскажешь.

Бароном Эртугео был Латриум. Бубоч в его гхьете никогда не бывал, но слышал, что тот большущий. Тянется от обители Мазекресс и до латифундии Фурундарока, а поместиться в нем вроде как могут сотни обычных гхьетов. Бубоч точно не знал, слышал только.

Эртугео его к барону быстро перенес. Просто велел – вот уже и перенеслись в огромный баронский дворец. Бубоча сразу поразило убранство – роскоши-то, роскоши!.. И мрамор-то везде искусно отделан, но без нелепиц, без излишеств. Все вручную вытесано, не сотворено. В мраморе барельефы живые проступают, с пастушками и лошадками, да всякими фривольными сценками с пастушками и лошадками, да еще и поют тихонечко на разные голоса. Цветы тоже повсюду растут, оранжерея невиданная, прямо сквозь стены стебли текут. Много и паргоронских растений, а много и чужих – то ли из дальних гхьетов, то ли вообще иномирных.

Вот оно на что подати-то идут, значит. Ну ничего, дельно. Это без Бубоча, выходит, и не было бы этой красоты. Вот он какой важный – хоть и не сам тут все вытесал и вылепил, а без него бы и не было ничего.

Только он бы еще фонтан поставил. Водички попить.

И теперь уже барин бил поклоны и выказывал уважение, а Бубоч просто рядом стоял. Для барона он слишком ничтожная сошка, пыль на дороге. Тот в его сторону и не глянул, только на Эртугео.

И был-то Латриум грустен, даже печален. Собой – мальчонка совсем, едва лет семнадцати, но лет ему на деле не меньше тысячи, он еще при тятьке Бубоча тут баронствовал. А тоже, вот, не всегда весел, иногда и грустит, и печалится.

Хотя чего ему печалиться? У него ж жратвы гора, любой. И баб гора. Бубоч бы на его месте смеялся целый день. И баб жахал, каждый день новых.

Но оказалось, что именно о бабе барон Латриум и печалится. Сбежала у него одна из наложниц – новенькая совсем, из смертных. Украла какой-то жетон, который не дает ее сыскать, не позволяет обнаружить.

– Эртугео, хороший мой, скажи, не находили ли в твоих владениях бесхозных смертных? – почти жалобно вопросил Латриум. – Ты ведь граничишь со мной.

– Если и находили, то мне не докладывали, – с сожалением ответил Эртугео.

– А… у… – невнятно пробубнил Бубоч.

Он не хотел влезать. Не хотел обращать на себя лишнее внимание. Но Латриум уже заметил его волнение, почувствовал, как в разуме загорелась вспышка узнавания.

– Сказать чего хочешь, храк? – внимательно посмотрел он на него.

– А… э… а я видел бесхозную смертную! – заговорил Бубоч.

– Какой ты интересный храк, Бубоч, – внимательно посмотрел теперь и собственный барин. – Все-то видишь, все-то знаешь. Ты вообще работаешь ли? Может, ты просто по лесам бегаешь и айчапов пинаешь?

– А… о… не, господин, работаю целыми днями не покладая рук! – заверил Бубоч. – Сегодня на рынок просто шел, инструментов купить и подкормки для мясной горы! Говорят, если раковинами подкармливать, то витаминов и минералов больше будет. Правда, что ли?

– Правда, – нетерпеливо взмахнул рукой Латриум. – Но ты о наложнице моей говори.

– А, да!.. Ну вот иду я, иду, думаю о том, как хорошо у нас все в гхьете обустроено, спасибо его милости и барону доброму, а тут гляжу – смертная бесхозная!.. Ну как бесхозная смертная?.. это не дело!.. Ох, ох, вот я и хотел вам возвернуть, да не успел – нодохом ее задавил!

Латриум пристально уставился на Бубоча, а тот моргал честными и глупыми глазами. В свои слова он сейчас и сам верил, да и были-то они практически правдой. Так что Латриум ничего крамольного не увидел и на Бубоча не разозлился, а вот на нодохома – очень даже.

– Какого хера у тебя по гхьету нодохомы катаются и моих наложниц жрут? – брюзгливо спросил он, приглашая Эртугео чаю попить.

Бубоча снова с собой не посадили, а в сторонке поставили. И покушать ничего не предложили уж. Бароны от народа уже слишком далеки. Мещанина бы, может, пригласил бы еще, а его, простодемона – спасибо, что не бьет.

После таких новостей-то.

– Да не могу я за каждым нодохомом уследить, – сказал Эртугео почтительно, но твердо. – За ними легионеры следить должны, это к ним нодохомы приписаны. Он, верно, из Четырнадцатого легиона… я, кстати, поэтому и пришел. Известить о вопиющем случае непослушания. Десятеро каких-то чрепокожих убили гохеррима.

– Всего десятеро?.. Гохеррим-то, видать, хилый был.

– Это уж я не знаю, как там у них вышло. Может, он раненый был или спал. Или это из его собственной центурии были чрепокожие, и он не ожидал нападения.

– Ожидал или нет… гохерримы всегда ожидают нападения – это чушь, – рубанул ладонью Латриум. – Охо-хо, Эртугео… Что у нас в легионах творится? Нодохомы катаются где попало, чрепокожие своих центурионов убивают…

– Паргорону конец, – поддакнул Эртугео, прихлебывая чай из блюдца. – Загниваем.

– Все эти гохерримы. Как им нечего делать стало, так сразу все под откос пошло.

– При Гламмгольдриге-то получше было.

– Да, при нем-то все свое место знали.

– А теперь что? Разброд и шатание.

– И бушукский заговор.

– И не говорите. Бушуки – наше проклятье.

– Но что войн нет – это хорошо, конечно. Нас дергать перестали по пустякам. А то раньше, гляди-ка, тысячи лет не проходило, чтоб на какую-то войну не потащили. И ты все бросай, иди. Гхьет бросай, наложниц бросай… а у меня урожай не убран!

– И не говорите. Одних недоимок сколько!

Гхьетшедарии еще с полчасика пили чай и обсуждали упадок нравов. Потом наконец вспомнили о Бубоче и сказали ему, что дальше не его печаль, с чрепокожими они сами разберутся. Что вовремя донес – то молодец, за то ему награда положена. За доносы награду всегда честно платят, а то никто доносить и не будет. Целых пять астралок барон Бубочу вручил, да еще и зелья бушуков рюмку лично поднес.

– А теперь пошел отсюда вон, – велел Латриум. – Верни его, откуда взял, Эртугео.

Барин щелкнул пальцами – и Бубоча понесло сквозь пространство, да и шлепнуло прямо возле барской усадьбы. Ну а оттуда до кэ-станции было уж недалеко – туда Бубоч и потопал. И так много времени дурно потерял.

На кэ-станции и очереди-то не оказалось. На рынок все с утра идут, а возвращаются под вечер уже. Это он, как непутевый, посреди дня собрался.

Мужики там уже пьют вовсю, небось.

У Бубоча урчало в животе. Баре-то все это время сидели и жрали, а Бубоч стоял и смотрел. Так что он побыстрей поднялся по ступеням, коснулся колышущейся арки, что суть то же кэ-око, только большое, и сказал:

– Мпораполис, рынок.

Можно вообще сказать просто «рынок». Он во всем Паргороне один. Зачем второй, если из любого конца Чаши можно в него перенестись? Было бы два, так все бы ходили в тот, что побольше и получше, а второй бы и совсем зачах.

За перемещение, конечно, платить нужно. Толику памяти кэ-миало отдать. Но чего бы и не заплатить? Демоны, даже самые низшие, живут вечно. Памяти много. Событий тупых и неинтересных много. Почему бы и не отдать кэ-миало память о том, как утром отложил личинку?

– Я не приму воспоминание о том, как ты совершил акт дефекации, – с легким раздражением сказал обслуживающий станцию кэ-миало. – Вы все пытаетесь этим платить. Я понимаю, что у храков жизнь однообразная, но должны же быть границы.

– Да ладно, возьми, – вежливо попросил Бубоч.

– Все кэ-миало связаны в общую сеть. У нас единый разум. А из-за вас он сильно засорен информацией о том, как испражняются храки. Неприемлемо. Все вы в первую очередь сплавляете всякое дерьмо.

– Сплавляем, – согласился Бубоч. – Возьмешь? Ты возьми. А я тебе потом еще принесу.

– Не возьму, – наотрез отказал кэ-миало. – А если будешь настаивать, наложу на тебя запрет на кэ-услуги.

Бубоча это напугало. Он один раз получал такой запрет, на целый год. Ох и скучный то был год! Кэ-око работать переставало, если он в него смотрел, так домашние его все гнали, чтоб не мешал шоу и сериалы смотреть.

И на рынок он целый год не ходил, сыновей с дочерьми посылал. Оно и неплохо вроде, ноги трудить не нужно, да сыновья ведь вечно какую-то дрянь покупали, деньги пробухивали, да в драки ввязывались, а один вообще зачем-то сдох. А дочери потасканными возвращались, даже самая младшая, которая еще без сисек. Заманили на кулек конфет, она и вернулась потом зареванная – конфет-то так и не дали.

Да и опять же – и по городу не погулять, и с мужиками в кабаке не посидеть.

И так целый год!..

Правда, нет худа без добра. Бубоч в тот год зато к литературе пристрастился, читать полюбил. Вроде как даже немножко поумнел.

– Ты Бубоч, да? – спросил его кэ-миало. – Вижу твою историю потребления. Да, ты немножко поумнел. Вот и заплати мне чем-нибудь из прочитанного, хоть раз принеси пользу обществу.

– Какому обществу?

– Обществу кэ-миало. Поработай сеятелем хорошей информации. Ты отдашь в кэ-сеть хорошую книжку, и потом все смогут ее там прочитать и заплатить нам еще больше.

– Так я же ее забуду.

– А ты заново прочитай. Тебе так даже интересней будет.

Бубоч засопел. Их кэ-станцию и вообще весь гхьет обслуживает Аз’Маак, и с ним лучше не ругаться, потому что он единственный на весь гхьет… да и еще на много других гхьетов. Он наверняка сейчас не только с Бубочем разговаривает, но и еще с кучей других храков, да со всеми одновременно. Они, кэ-миало, в этом мире самые умные, и ничего-то им и не нужно, кроме информации. В ней живут, ею питаются, ею и с другими делятся.

Но книжку отдавать жалко. Он ее, небось, полгода читал, а теперь просто за перемещение отдаст.

– Не, я лучше чем другим заплачу, – сказал Бубоч. – Вот, забери…

А дальше Бубоч не запомнил. Как только перенесся на рынок, то сразу и забыл, чем он таким заплатил. Но вроде ничего важного из головы не пропало. Свое имя помнит, имена жен помнит, имена сыновей и дочерей… их он и раньше-то забывал все время.

Чего ж еще он помнит? А, на рынок же надо!

Но сначала бухать! Это самое главное!

В кабак-то ни с чем ценным лучше не идти – тюкнут тебе по балде, да и ограбят. Будешь потом валяться в канаве ограбленный, избитый и отжаханный. А вот астралки со счета никто не утащит, они там в безопасности. Так что если даже и нападут, будешь валяться в канаве просто избитый и отжаханный.

Не ограбленный.


– У Бубоча какая-то зацикленность на том, что его кто-то жахает, – заметил Дегатти, изумленно качая головой. – Он этого втайне желает, что ли?

– Или уже был негативный опыт, – предположил Бельзедор.


По Мпораполису Бубоч гулять любил. Особенно здесь, по улице Смертной Казни. Тут иногда, когда очень повезет, можно увидеть, как наказывают кого-то из господ. Не просто порют или кожу сдирают с пяток, а всерьез, по-настоящему.

Сегодня вот Бубоч увидел одного, и очень долго смотрел, радовался. Гхьетшедарий, да еще в истинном облике. Растянули беднягу между небом и землей, разъяли на миллионы нервов – и каждый испытывает мучительную боль. А сущность его бессмертная понемногу истаивает, принося неимоверные страдания.

Это долгая, лютая пытка, которая применяется только к предателям интересов Паргорона.

Бубоч спросил прохожего и узнал, что конкретно этот барин убил ларитру. И не просто убил, а превратил в ларитрин. Они после этого уже не возрождаются, их личности исчезают насовсем. И ларитры этого не прощают. Уличенных наказывают с абсолютной беспощадностью, даже демолорду могут по шапке дать.

Бубоч смотрел жадно, потом несколько камней кинул. Тут такое можно. Сильно мучить нельзя, потому что так можно ускорить пытку, а вот немножко можно. Барину еще и обидней будет, что его простой храк обижает.

Вход в кабак тут тоже был. Портальный, в «Соелу». В Мпораполисе они на каждом шагу – просто нарисована дверь на стене, а над ней надпись, что «Соелу». Постучи – откроется, и будет за ней безразмерный зал, где круглосуточно кипит веселье.

Бубоч и постучал, но сначала счет проверил. Закрыл глаза, поглядел глубоко внутрь себя, и заплясал сразу перед глазами маленький бушук. В его когтистых лапках появились россыпи серебряных и медных искр – астралки и эфирки.

Золотых нет. Условок нет у Бубоча.

А вот астралки и эфирки есть. Девяносто четыре астралки и пятьдесят пять эфирок. В общем-то, почти целая условка. Тяжким трудом скопил, руками своими работящими. Бубоч – храк зажиточный.

А вот если б поймал ту бабцу… эх, упустил он свое счастье…

Сейчас бы уже, небось, нажахался вволю и вел ее продавать…


– Слушай, Янгфанхофен, а можно немного поменьше вот этого всего? – спросил Дегатти.

– Я не могу рассказывать эту историю в отрыве от личности Бубоча, – сказал Янгфанхофен. – А у Бубоча личность вот такая.


В «Соелу» Бубоч сразу затопал к другим хракам. Те занимали целый сектор – подальше от господского и мещанского, зато самый огромный. Целые тысячи здоровенных синекожих мужиков и баб опорожняли все новые бочонки пива, эля, меда, сидра.

Бубоч сразу заметил и знакомых. В «Соелу» это очень даже запросто – если есть уже внутри кто знакомый, так тебе ресторан их сразу и покажет, сами собой к ним ноги направятся. А если тебе кто-то душевно неприятен – то уведет. Удобно.

Поздоровкался Бубоч за руку и с Табуром, и с Медчином, и с Дукточем, и с Гурметреном.

– Привет, брат-храк, – говорил он каждому.

– Привет, брат-храк, – отвечали ему.

– Давай обсудим репу, – предлагал Бубоч.

– Нет, давай лучше брюкву, – отвечали ему.


– Янгфанхофен, ты серьезно сейчас? – спросил Дегатти. – По-твоему, храки разговаривают вот так?

– А что, не так? – спросил Янгфанхофен, обратив к Дегатти всех тряпичных кукол на пальцах. – А как разговаривают крестьяне в твоем мире?

– Ну… я… я не знаю, но уж точно не так!


– Ну хорошо, – сказал Бубоч, усаживаясь в центре стола и подвигая к себе бочонок. – Давайте обсудим политику.

– Не, не хочу политику, – отказался Табур. – Я в прошлый раз в канаве очнулся, избитый и отжаханный.

Другие храки отвели взгляды, в том числе и Бубоч. Он помнил этот прошлый раз.


– А, вон оно что! – догадался Дегатти.


Хорошо сидеть с друзьями в «Соелу». Бубочу это очень нравилось. Особенно нравилось то, что Табур, Медчин, Дукточ и Гурметрен все из других гхьетов. Живут от него очень далеко, так что делить им нечего. Он их кроме как в «Соелу» ни разу и не встречал, только здесь пересекаются.

В Паргороне есть такое понятие, как «соелушный друг». Это означает, что здесь, в кутеже большого зала, вы периодически встречаетесь, бухаете, болтаете, жрете, в игры играете, кэ-око смотрите, иногда трахаете баб, иногда не баб, но все, что здесь происходит, здесь и остается. Снаружи вы никогда не встретитесь, так что споров между вами не будет.

Насчет баб Бубоч уже начал промышлять. Храчек за столами тоже было полно, и многие пришли сюда за тем же, за чем и он, но храчку ему не хотелось, храчка у него и дома есть. Хотелось кого поинтереснее. Вон хоть гхьетшедарийка за тем столом… эх и красивая же барыня… эх и засадил бы ей Бубоч, так бы и засадил!..

Да только убьет ведь она его, если с таким предложением подойти.

Конечно, аристократки тоже не чужды простой пищи. Бывает и с ними, что затащат к себе храка какого-нибудь, да и в наложники берут, а то просто развлекаются. Только это не про него, он рожей не вышел. Его если какая и приглядит, то разве любительница странного. А такая потом и сожрать может или еще чего неприятного сделать.

А Бубоч только приятного хотел.

Так что сегодня он просто сидел с друзьями, пил пиво и смотрел в кэ-око. Как раз шоу Хальтрекарока началось, а его в «Соелу» всегда на самый большой формат транслировали.

Бубоч любил шоу Хальтрекарока. Оно такое, разнообразное. Каждую неделю что-то новое. И Темный Балаганщик смешно шутит. Умный он, наверное.

Хороший барин, и конкурсы интересные.

Бубоч смотрел шоу с друзьями, смеялся, обливался пивом, хрустел панцирями хатаканов, высасывал содержимое. Потом шоу кончилось, все разговоры были переговорены, Бубоч еще немного побухал для приличия, отдал за съеденное и выпитое восемь эфирок и пошел на рынок.

Потратил много, конечно, за один-то вечер, но веселый вечер того стоит. Он, может, еще недели три теперь с хутора не выйдет.

Хотелось еще кое на что потратить, конечно. У дверей, как обычно, дежурили самоталер. Эти всегда тут, поджидают подгулявших господ… они только господам давать и предпочитают. Да не за эфирки, этих эфирками не купишь. За астралки. И цацки разные.

Хотя если ты симпатичный… но Бубоч-то не симпатичный.

Или если ты сильный… но Бубоч-то не сильный.

Правда, у него есть дубина. Зачарованная, хорошая. Наверное, если самоталер по башке тюкнуть, то она вырубится. Уволочь в подворотню, так и жахнуть можно успеть, пока не очухается.

Убить-то ее Бубоч не сумеет, наверное, но убежать сумеет, наверное. Ну что она – из-за такого пустяка за ним погонится? Чать не убудет со шлюхи-то. Это самоталер, им положено.

Но тут самоталер обернулась, ожгла презрительным взглядом и сказала:

– Не лезь, а то высосу.

– Простите, госпожа! – сказал Бубоч, убирая руки с дубины. – Я и не думал ничего такого!

– Не ври, от тебя похотью так и шибает.

Бубоч заробел. Все-таки он только простодемон, из первого сословия. А самоталер – мещане, из второго. У них уже есть демоническая сила, хотя и узкого применения. У мещан у всех узкого применения.

– А вот сколько, если, скажем, храку-то? – спросил он все-таки для порядка.

– Астралка за минималку, – бросила самоталер. – Если что сверху – то больше.

Бубоч зачесал в затылке. Астралка – это сто эфирок. Много. Шибко много. Столько он только за что-то очень важное и нужное отдать согласен. Вот когда от нодохома убегал, то аж три заплатил, но там-то понятно, там если б не заплатил, то и помер бы, и не нужны были бы ему никакие астралки.

А тут что – разок присунуть. За это дело Бубоч платить вообще не любил, потому что за что тут платить, если удовольствие обоюдное? Он бесплатно каждый день может, у него две жены дома. А еще соседки есть. И вон, в кабаке куча пьяных баб, они все хотят. В крайнем случае маста поймать можно.


– Что?.. – не поверил ушам Дегатти.

– А тебе повторить, что ли? – с удовольствием спросил Янгфанхофен. – Знаешь, у храков даже поговорка есть одна…

– О, я знаю эту поговорку! – поднял бокал Бельзедор. – Когда баба ломается – в хлеву скот отдувается!

– О боги… – закрыл лицо ладонями Дегатти.


Так что пошел Бубоч на рынок, тратить деньги с большей пользой. Он, правда, не помнил, что именно хотел купить, но не просто же так он сюда пришел. Так что пошел гулять по рядам, да смотреть, где что приглянется. Великий рынок Мпораполиса работает круглосуточно и без выходных, а раскинулся на такие просторы, что целый гхьет поместится.

Ну Бубоч и ходил. Пялился. Штуки всякие интересные смотрел. Местные и иномирные. Миксер взял, жен порадовать. Еще сахарную сыпалку. Пива бочонок – всегда пригодится. К нему рыбы соленой, потому что какое пиво без рыбы. Раковин взял – вспомнилась книжка, которую утром читал. Они, правда, вместе с долгопрудниками были, но их Бубоч сам же и высосал.

Ходил между рядами степенно, чтоб все видали – это храк зажиточный, может деньги потратить. Но и серьезный, не даст себя облапошить. Со свистом высасывал долгопрудников и снисходительно глядел на товары, да еще языком так цокал – мол, и получше видали.

– Почем фрукты, тетка? – спросил он у храчки с маленькими хитрыми глазами.

– А дешево, – с готовностью ответила та. – За такие-то.

– Вкусные?

– Вкусные! Все вкусные! Вот, возьми личинок Хлаа! Новый сорт! Четыре эфирки всего!

– Да ты что, карга, охерела?! – разозлился от неожиданности Бубоч и пнул корзину. – Ты их душами кормишь, что ли?!

Сегодня его все что-то целый день обижали. Нодохом обижал, чрепокожие обижали, даже шлюха-самоталер обидела, не дала. Но вот уж на этой храчке-то он теперь отыграется! Она-то уж точно ему ничего не сделает!

Слабее храков в Паргороне только храчки!

И шуки еще. М-м-м, супец из шуков…

Из корзины выкатились ананасы, иномирные фрукты. Торговка заорала, заверещала, принялась колотить Бубоча всем, что было в руках – а в руках у нее почему-то были две дубины. Поворот оказался неприятный, но у Бубоча тоже была дубина.

Они немного подрались, немного поорали друг на друга, а потом договорились по полторы эфирки за штуку. Оба остались очень довольны.

Бубоч еще и ананасов взял. Со скидкой, потому что битые.

И баноцитрусов. Просто захотелось.

Торба понемногу тяжелела. Бубоч купил еще несколько книжек на развале, в том числе очень интересную – «Разведение плодовых культур во внешних гхьетах Туманного Днища» за авторством Загитрарока, сына Хальтрекарока. Сразу видно, что умный барин, образованный. Вот и Бубоч его книжку почитает.

С книжкой в руке Бубоч сразу стал выглядеть еще умней и уважаемей. Вот и один из торговцев сам его окликнул – да не какой-нибудь храк или еще кто пустяковый, а аж бушук. Они хоть и аристократы, но ко всем по-свойски, лишь бы деньги водились. И на рынке их полным-полно, только у них товары особенные, и сидят не просто за прилавками, а в собственных лавках, магазинчиках.

– Эй! – окликнул бушук Бубоча из окошка. – Пс-с-ст!.. Храк!.. Подойди!

Ну Бубоч и подошел, потому что если аристократ говорит подойти, то лучше всего или подойти, или очень быстро убежать. Но на рынке быстро не убежишь, да и на рынке они, так что бушук, скорее всего, просто хочет Бубоча надуть.

А торговал он нужным – ножами. Отличными кухонными ножами – вечными. Один раз так купишь – а потом за тысячу лет не сточится.

– Почем? – спросил Бубоч, да так спросил, чтоб видно было – он хоть и храк, да тоже толк понимает, знает, что почем.

– За такой нож – сущую ерунду, – показал ему лезвие бушук. – Всего двенадцать астралок.

– Дорого что-то очень…

– О, сразу заметил! – заахал бушук. – Я вот тебя увидел, и сразу понял – это парень не простой, его так просто не проведешь!

В темноте лавки кто-то захихикал на два голоса – мужской и женский.

– Вот что я тебе скажу, – доверительно сказал бушук. – Ты мне очень понравился. Я тебя обманывать не хочу, но и в убыток себе продать не могу. Этот нож тебе понравился? Вижу, что понравился. Возьми его всего за одиннадцать астралок – и заключишь выгодную сделку. Я совсем, конечно, без прибыли не останусь, но ты же меня понимаешь? В убыток никак нельзя.

– Одиннадцать – дорого! – отрубил Бубоч.

– Ах, как ты разбираешься в оружии! – заахал бушук. – И характер какой несгибаемый! Как будто и не храк вовсе! В тебе, часом, нет кровей аристократов?

– Ну, тятька говорил, что прабабка наша однажды с гохерримом жахнулась, вот мы и высокие такие… – пустился зачем-то в объяснения Бубоч.

– Вот я сразу увидел! Сразу почувствовал – вроде и обычный храк, но есть, есть в нем что-то гохерримское! Словно только что из Школы Молодых! Легионер! Демоны, смотрите, в моей лавке легионер!

Бубоч невольно подбоченился, но потом понял, что бушук над ним потешается. Потому напряг мозги, натренированные годами чтения, и сказал:

– Кабы ты торгаш хороший был, может, и не маялся бы от безделья, над храками издеваясь.

Бушук переменился в лице, а двое других в темноте лавки взорвались хохотом.

А Бубоч положил нож обратно и быстро-быстро ушел. Пока бушук не опомнился, да не сделал ему чего за остроумную шутку.

Может, уже и сделал. Они, колдуны, такие. Проклясть могут в спину или еще чего. Подлые твари.

А такие деньги за нож он платить не станет. Дорого что-то очень, одиннадцать астралок за нож. Это не простая ковырялка, конечно, но все равно дорого. Он, поди, за каждую астралку неделю пашет, а тут возьми да и отдай сразу одиннадцать за какой-то ножик!

После этого Бубоч на рынке задерживаться не стал. Оно мало ли. С аристократами лучше даже по пустякам не ругаться, они иногда дюже злопамятные бывают. И нагадить могут куда сильнее, чем ты им.

В общем-то, ты им ничем нагадить не сможешь. А они тебе – всем.

Так что Бубоч дошел до ближайшей кэ-станции и вернулся в родной гхьет. Там он в чуть большей безопасности, чем не там, потому что барин Эртугео все-таки не разрешает убивать своих храков просто потому, что кому-то захотелось.

Об этом Бубоч радовался, выходя из портала… а потом перестал радоваться, потому что неподалеку от кэ-станции его поджидали десять чрепокожих. Специально дождались, пока Бубоч от станции отойдет и из-под защиты кэ-миало выйдет.

А он и шляпу-то уже снял, и рубаху обратно правильно надел, и нечистоты с ног смыл…

– Вот он, грязная пятка, – злобно сказал один чрепокожий.

– Что, донес на нас и радуешься? – толкнул Бубоча другой.

– Выслужился перед прожорами?

– Сколько заплатили?

Вот тут Бубоч пожалел, что не купил нож. Хотя против десятерых боевых демонов ему не помог бы даже нож за одиннадцать астралок.

Были чрепокожие очень на Бубоча злы, видно. Прознали откуда-то, что он на них донес. И что он этим порталом ворочаться будет, тоже прознали.

Откуда прознали? Кабы по их души барин являлся или сам барон Латриум, так они вряд ли бы вот так свободно тут гуляли. Может, из слуг кто барских подслушал, да предупредил? Или просто охота за ними началась, ну они и догадались, что это Бубоч донес?

– А вы что, живые, что ли? – растерянно спросил Бубоч. – Я думал…

– А ты поменьше думай, – прошипел чрепокожий, толкая его в грязь. Торба полетела туда же.

Вот теперь Бубочу очень страшно стало. Все, закончится день совсем грустно. И жизнь, похоже, закончится не особо весело.

Он даже всплакнул. Ладно бы еще его сын убил, родная кровь. Все не так печально. Не безвестно помер бы, вспоминал бы его сын добрым словом. Как вот Бубоч тятьку вспоминает.

– Нам теперь в бега подаваться, за Кромку валить, – сказал чрепокожий, ставя костяную пятку на лицо Бубоча. – Но на дорожку мы сожрем одного болтливого храка.

– Или не сожрем, если сумеешь откупиться, – добавил второй. – Условки нам не помешают. Сколько у тебя на счету?

Бубоч точно знал, что когда он деньги отдаст, его тут же убьют. Все еще не убили только потому, что хотят еще и ограбить. А значит, можно немного время потянуть – они его сначала пытать будут.

– Я храк-то бедный, – попытался он отговориться. – У меня и одной астралки нету.

– Бедный храк с ананасами в торбе, – достал ананас один из чрепокожих. – Это ж закромочное, они дорогие.

– Что ты нам чешешь? – пнул Бубоча другой.

На ногах у чрепокожих шпоры. Вот так пнул – и пропорол кожу. Кровь так и хлынула.

– Машина правосудия ларитр заводится долго, – сказал чрепокожий, выпуская костяные клинки на предплечьях. – И какой-нибудь храк за это время тысячу раз пожалеет, что разинул рот.

Он уже замахнулся снова, как рядом задрожал воздух, и из него выступила полная, очень безобидного вида тетушка в розовом платьице с рюшами. В руках у нее была чашечка чая.

– Машина правосудия ларитр завелась сразу, как только закончился обеденный перерыв, – чопорно сказала она.

Чрепокожие… побежали. Сразу же. Не потратили ни мгновения лишнего, чтобы добить или еще разок пнуть Бубоча – просто с места стартовали, ускорились до предела.

Все низшие демоны боятся ларитр. Да и высшие, в общем-то. Ларитры не такие сильные, как кульминаты, и не такие воинственные, как гохерримы, а смертные вообще не видят особой разницы между ларитрой и другим высшим демоном. Но у них есть козырь, благодаря которому они и занимают нишу администраторов. Ларитры блокируют демоническую силу.

Другим демонам они очень опасны.

И далеко чрепокожие не убежали. Просто упали на землю и тяжело задышали, как будто из них разом выбило и скорость, и выносливость. Пока шмыгающий носом Бубоч собирал в торбу разбросанные покупки, ларитра подошла к чрепокожим и почмокала, отпивая еще чая.

– Госпожа, мы объяснимся! – взмолились чрепокожие. – Мы сами пострадали!

– И ваши страдания только начинаются, – пообещала ларитра.

Чрепокожие начали сбивчиво объяснять, как так вышло, что они убили гохеррима. Мол, совсем озверел центурион, на собственных легионеров, как на скот охотился. Никакой мочи уж не стало, ну однажды и сговорились, набрали кредитов, заманили в укромное место, набросились все разом, да и сладили кое-как.

Ларитра слушала с притворным интересом, участливо даже кивала, и с каждым ее кивком чрепокожие глотали воздух все сильнее. Из них вытягивало жизненную силу.

Чрепокожие тоже это поняли. Один дернулся, вскочил на последних силах. Возможно, заплатил за этот рывок все, что было у него на счету. Последовали его примеру и остальные – преодолели это наваждение, в отчаянной попытке бросились на карательницу.

Но они по-прежнему двигались даже медленней Бубоча. И хотя один все-таки ухитрился полоснуть ларитру костяным клинком, та тут же раздулась ядовитым дымом, развернулась черным облаком – и чрепокожие снова попадали, истошно кашляя.

– Госпожа, прошу о милости! – рискнул воскликнуть Бубоч.

– Ты просишь за них? – раздалось из дымного облака.

– Нет! Прошу не осквернять тела! Я бы… мяса навялил…

– Какой рачительный храк, – одобрила ларитра. – Молодец. Такими вы и должны быть.

И, словно добрая фея, она одним своим дыханием выпила жизнь чрепокожих. Оставила только плоть, туши – и немного астральной тени. Ровно столько, чтобы замедлить разложение.

– Пусть недостойные вредители накормят тех, кто честно трудится, – улыбнулась Бубочу ларитра, исчезая в складках пространства.

Не веря своему счастью, Бубоч поднялся, обыскал трупы и принялся деловито их увязывать. С собой у него всегда был моток хорошей веревки.

Мясо у чрепокожих жилистое, но вкусное. Только панцирь снять трудно, но если навялить, да посолить – очень хорошо добавлять в кашу и суп.

А панцирь-то тоже в хозяйстве сгодится. И лезвия их костяные. Готовые кухонные ножи… вот и сэкономил одиннадцать астралок-то!

Гору трупов Бубоч приволок домой уже затемно. По дороге к нему сунулся было сосед, спросить чего-то хотел – да увидел, что Бубоч волочет, и передумал. Ушел молча.

Жены встретили его хоть и радостно, но сердито. Чрепокожих дохлых они не ожидали, конечно, а Геся сказала:

– Ну вот, он падали набрал, а мне разделывай!

Но это она любя. На самом-то деле довольна осталась, что столько мяса – да задарма.

И торбу с покупками жены тоже сразу распотрошили. Но тут уже остались совсем сердиты. Личинкам Хлаа и ананасам порадовались, конечно, да и миксер им понравился, когда они разобрались, что к чему. Но потом торба показала дно, и Геся с Сатуллой подступили к Бубочу с обеих сторон:

– Ты на рынок ходил? – сварливо спросила Геся.

– Ну ходил, – недоуменно буркнул Бубоч.

– А что купил?

– Ну вот, пиво, рыбу соленую… чрепокожих еще дохлых… нашел.

– А ножи где новые?

– И приправа где? Перец айчапный?

– И клубника!

– И ткани для дочки!

– Где все, что мы написали?!

– Да я…

– Стой, – догадалась Геся. – Ты чем на кэ-станции платил?!

– Да я не помню, я же этим заплатил…

– Вот дуболом, опять! – всплеснула руками Сатулла. – Хорошо хоть, именами нашими не заплатил!

– Ты зачем платил памятью о том, что нужно купить?! – толкнула Бубоча в грудь Геся.

– Да я думал, что приду, да меня и озарит! – толкнул ее в ответ Бубоч. – Если вещь нужная – то и само в голову придет, что оно нужно! А если нет – то и не нужно!

– Это что не нужно – ножи не нужны?! Перец не нужен?! Ткани?!

– Клубника!!!

– А пиво-то нам, значит, надо не обойтись!

Про ананасы она ничего не сказала. Сатулла уже один резала.

– А на бумажку что не смотрел?! – снова предъявила Геся.

– Какую еще бумажку?!

– Которую я тебе дала!

– Да я, думаешь, помнил о ней?!

– Иногда мне хочется тебя запырять, – покачала головой Геся, прикидывая по руке лезвие с руки чрепокожего. – Но храка лучше я в округе все равно не найду.

У Бубоча от таких слов потеплело на душе. Все-таки любят его дуры-бабы.

– Как думаете, ананасы-то к пиву нормально? – спросил он, усаживаясь за стол.

На том и закончился очередной день из жизни Бубоча. Самый обычный, хотя и насыщенный событиями день. Таким вот примерно образом он жил уже шестьсот лет.

Загрузка...