Отель "Калифорния"

Глава 1

Мара Шелестова

Я барабанила пальцами по деревянной столешнице, обнимала другой рукой кофейную кружку, пятую по счету за это утро, и пыталась проснуться. Проснуться не получалось: на улице шел мелкий противный дождь, тучи, казалось, лежали на верхушках деревьев, периодически вдалеке сверкала молния и был слышен раскатистый гром, а еще я вчера полночи пыталась угомонить близнецов. И теперь сцеживала зевки в ладонь, отчаянно борясь со сном. Хотя зачем это делаю, понять не могла. Все равно постояльцев нет и, судя по всему, в ближайшем будущем не предвидится, так что можно, наверное, смело идти досыпать.

Я потянулась, бросила взгляд на календарь, и вздохнула: еще пятнадцать дней, и выходной.

— Мара, квитка моя гарна, ты чому така засмучана [1]? — как всегда слишком громкий голос тети Розы заставил подскочить на месте и подавиться очередным глотком.

— Ничего… — прокашлявшись, ответила я. — Спать просто хочется, теть Роз.

— А я тоби говорила ще учера, ничого близнюкам потурати[2], - уперла женщина руки в бока, грозно взирая на меня, я вздохнула, улыбнулась, слезая с барного стула.

— Да не потакаю я им, теть Роз! Но вчера тринадцатое было, вот они и успокоиться не могли.

— И то верно, — кивнула головой повар, отчего вся ее отнюдь немаленькая фигура заволновалась. Роза всегда так кивала — всем телом, начиная от груди и заканчивая ногами в пестрых шлепках. — Так чому ти тут, якщо спати хочеш? Йди лягай, все одно постояльцив немае[3].

— Так вот и иду, теть Роз. Кофе, кстати, как всегда, бесподобен. Спасибо.

— Не пидлизуйся, не пидлизуйся, шахрайка [4], - попыталась огреть меня по попе полотенцем женщина, но все же довольно улыбнулась. Я увернулась, тихонько хмыкнула и поспешила к себе, мечтая забраться под одеяло, укрыться с головой и провалиться в сон. Да, ночка вчера, действительно, та еще была. Но звуки, доносящиеся из холла, заставили круто и резко изменить направление.

Надрывались бессмертные, чтоб их, Eagles. Надрывались уже не первый год и все никак не могли сдохнуть, ну или хотя бы просто заткнуться. Даже лучше, чтобы просто заткнулись. Видеть их в числе своих гостей мне не хотелось. Хотя ко мне они попадут едва ли.

Я вылетела в холл и нашла глазами Кита. Парень сидел, развалившись в кресле, вертел на пальце брелок от своей допотопной тачки и подпевал старенькому, еще кассетному, магнитофону, притоптывая в такт ногой. На подлокотнике кресла стояла пепельница, в которой медленно тлела сигарета, горький сизый дымок понимался к самому потолку. Убью. Заново.

Я скрипнула зубами и тихо подкралась к неправильному панку, схватила его за ухо и вздернула на ноги.

— Мара, Мара… Ай, отпусти, Марочка, — дергался в моем захвате шутник.

— Кит, сколько раз я тебе говорила, что не желаю слышать эту дрянь? Думаешь, это смешно? — свободной рукой я выключила магнитофон, открыла кассетник и двумя пальцами осторожно подцепила запись. Кит все еще дергался и жалобно причитал.

— Марочка, прости. Ну прости, я не думал, что ты уже встала. Я бы никогда…

— Ага, давай, вешай мне лапшу на уши, — я бросила пленку под ноги. — Сам или мне?

— Жестокая, — проныл Кит, смотря на меня взглядом «самый-несчастный-панк-в-мире». — Я просто люблю эту песню, ты же знаешь…

— Слушай, ты, — оборвала парня, — несостоявшаяся звезда Болливуда, Голливуда, Бродвея, Большого и сотни других мелких и крупных экспериментальных театров. Тридцать девять лет. Тридцать девять гребаных лет стабильно раз в неделю какой-нибудь умник врубает эту дерьмовую песню, считая себя великим шутником, — Кит вполне натурально округлил глаза. Вообще у этого парня действительно было очень выразительное лицо, и любая эмоция тут же отражалась на нем так же четко, как у детей обычно. Правда, иногда бугай несколько переигрывал. Вот как сейчас, с этим подчеркнуто внимательным, сочувствующим взглядом.

— Eagles уже успели десять раз поменять свой состав, а она все звучит и звучит… Звучит и звучит, — я с силой жахнула каблуком по кассете, хлипкая пластмасска не выдержала моего гнева, печально кракнула, хрустнула и развалилась на части. Я вздохнула с облегчением, удовлетворенно улыбнулась и выпустила красное ухо парня. — Уберешь тут все.

— Нечестно….

— Кит, не ной. Ты, между прочим, в пятнадцатом номере раковину починил? Чего ты тут прохлаждаешься?

— Починил, — улыбнулся парень.

— А-а-а, — задумчиво протянула я. — Ну хорошо, тогда уберешь и можешь дальше прохлаждаться, если теть Розе помощь не нужна, — я направилась в сторону лестницы, все же лелея мечту о сне.

— Эй, а ты куда? — снова заставил развернуться к перевоспитавшемуся панку вопрос.

— Спать, — насторожилась, — а что? Она звонила?

— Нет, но появился ключ от семнадцатого, — почесал бритый затылок Кит. Я обреченно вздохнула. Пока-пока. Пока, постелька, пока, сладкий-сладкий сон. Прошла к стойке, по дороге отвесив парню легкую затрещину.

— Эй, ты чего?

— Сигарета, Кит, — ткнула я пальцем в пепельницу. — Совсем обнаглел. Выкинь и окна открой.

— Никакого веселья с тобой, — раздосадовано покачал головой панк. Зеленый кислотный короткий ирокез вызвал усмешку. Не знаю почему, но каждый раз, когда взгляд падал на хохолок Кита, мне хотелось улыбаться. Если была в подпитии, то неприлично гоготать. Слишком он комично смотрелся на круглой большой голове парня.

— Вчера зато очень весело было, — проворчала я, выискивая глазами ключ от семнадцатого номера. Давненько там никто не останавливался. Резкий звонок телефона заставил подскочить на месте. — Кит, — крикнула я в спину удаляющемуся с пепельницей панку, прежде чем ответить на звонок, — принеси мне еще кофе.

— Сделаю, — махнул он рукой, не оборачиваясь. А я все-таки подняла трубку.

— Отель «Калифорния», мы единственные в…

— Мара, — оборвала меня Элистэ, — у тебя новый постоялец, займись, — и раздались короткие гудки, а я зависла почти так же, как мой дряхлый ноутбук каждый раз в самом начале пикантной сцены или развязки основной сюжетной интриги.

И что? И это все?

А информация? Хоть что-то, с чем можно работать? Возраст, пол, город, причина смерти… Обычно Элистэ делилась хотя бы этим. Но трубка продолжала мерзко пищать.

Твою мать!

Семнадцатый номер никогда ничего хорошего не сулил. Самые неприкаянные, самые несчастные, самые сложные всегда останавливались там. И хорошо, если хотя бы на неделю, а если на три дня, как в прошлый раз? Я думала, Сергей Николаевич меня к чертям пошлет или еще куда подальше со всеми моими вопросами и нытьем. Да на те три дня я в его участке поселилась. Всех достала, его больше всего.

Я уже потянулась было снова к трубке, чтобы набрать номер Элистэ, как дверной колокольчик, весело тренькнув, возвестил о прибытии новенькой или новенького. Нет, все же новенькой. Большой зонтик скрывал от меня лицо и половину фигуры постоялицы, но юбка, красивые женские ноги в аккуратных классических лодочках сомневаться не позволяли.

Пока постоялица разбиралась с зонтиком, Кит принес мне новую кружку с кофе и тихо скрылся, а я натянула на лицо самую приветливую улыбку.

— Добро пожаловать в отель «Калифорния», мы единственные в своем роде, пусть земля вам будет пухом, — пропела я, когда шикарная блондинка подошла к стойке. Красивая, высокая, с невероятно голубыми, очень глубокими глазами, ухоженная и… мертвая. Половина черепа с левой стороны у дамочки отсутствовала.

Ну да, ну да, а ты чего хотела? Когда в последний раз тут останавливались живые? Года четыре назад и то по ошибке. Парочка свернула не туда и заблудилась.

— Интересно вы гостей приветствуете, — выгнула бровь постоялица. Говорила она с сильным акцентом, проглатывала «р» и шипела на «с».

— Милочка…

— Мара…

— …мне нужен номер и телефон эвакуатора. Моя красавица заглохла в трех милях от вашего заведения, — она презрительно оглядела обстановку. Я насторожилась. Машина, эвакуатор? Мили? Серьезно? — Надеюсь, горячая вода у вас есть? I've got drenched to the skin while looking for this out-of-the-way [5]. И еще, мои вещи остались в машине, надо чтобы кто-то их забрал.

— Горячая вода есть, наш механик обязательно посмотрит вашу машину, доставит ее сюда, — затараторила на английском, мысленно переводя мили в знакомые и более привычные километры, — ваши вещи будут через полчаса, — не переставая скалиться, я развернула к девушке ключницу. — Выбирайте номер.

— Как это?

Я скрипнула зубами. Прибью Элистэ. Девушка явно не знала, что умерла. Да еще и не русская, и что мне с ней делать?

— Это новая концепция нашего отеля, — еще шире растянула я губы, — постояльцы сами выбирают номер. Какая цифра больше нравится, какой брелок? — для меня все эти ключи, лежащие в бархатном футляре, и их брелоки были абсолютно одинаковыми, но вот для клиентов отеля — нет. Тут каждый видел что-то свое: кто-то любимый браслет, кто-то детского плюшевого мишку, кто-то лист с дерева, марку, короче, все, что душе угодно. Все, что имеет какое-то значение.

— Простите мне мое любопытство, но вы откуда? — поинтересовалась, пока недавно, очевидно, почившая перебегала глазами с одного ключа на другой. Я пыталась выудить хоть какую-то информацию, разглядывая гостью. Держится уверенно, спина прямая, длинная шея, особый наклон головы… Нехорошие, очень нехорошие закрались ко мне мысли.

— Из Америки, я балерина, здесь с трупой на гастролях, — пробормотала девушка. Я мысленно застонала. Нет. Ну нет. Ну нет же.

Глотнула кофе и грохнула кружкой о стол.

— Вот этот.

Ну кто бы сомневался, балерина ткнула именно в семнадцатый номер. Я быстро достала ключ, протянула девушке.

— Прошу за мной, — обошла я стойку.

— А-а-а… Registration, money[6]…

— Расплатитесь, когда будете выезжать, ваш паспорт я, так полагаю, в машине?

— Yep [7], - тонкие пальцы наконец-то сомкнулись вокруг ключа, и тут же кошмарное месиво на ее голове покрылось костями, кожей и волосами. Наконец-то. Я, конечно, не из слабонервных, видела раны и похуже, но смотреть на раскуроченный череп все равно было неприятно. Да и сама девушка стала выглядеть лучше, обрела, так сказать, тело, перестала быть призраком.

— Какая интересная у вас кружка, — протянула она, все еще не двигаясь с места. — Что такое мин-здрав?

Я бросила взгляд на стойку и хмыкнула. Кит припер мне свою. На огромной желто-кислотной кружке крупными буквами значилось: «Минздрав предупреждает: обращаться ко мне до того, как я выпью свою первую порцию кофе, опасно для вашего здоровья». Ну и как объяснить американке, что такое минздрав, и то, особое отношение русских людей к этому органу контроля? Если он, то есть орган, лишь предупреждает и предупреждает, предупреждает и предупреждает.

— Это как ваш центр контроля заболеваний, CDC. Пойдемте? — в итоге махнула рукой, на особенности русской культуры.

— О, — только и выдавила американочка и все-таки пошла следом.

— Вы хорошо говорите по-русски, — обратилась к балерине.

— У меня бабушка русская. Из Пермь.

— Красивый город. А что вы делаете здесь? — спросила, поднимаясь по лестнице. Все-таки отель находился в километрах сорока от Москвы. В принципе, не так чтобы очень далеко, но все же… К тому же она иностранка.

— Я… — девушка застыла, так и не дойдя до конца лестницы, в панике уставилась на меня, — …не помню.

Твою ж….

— Ничего страшного, — поспешила я заверить, уже готовую серьезно испугаться балерину, — у меня тоже такое бывает, что я на утро не помню, что делала вечером. Текила — чудной напиток, — подмигнула и свернула в коридор.

— Но… я обычно не пью, — промямлила сзади постоялица.

Не пьет, не курит, матом не ругается, спортсменка и красавица… Просто мечта комсомола, если бы не один досадный факт — американское гражданство.

— Тем более тогда, — попыталась я как можно ободряюще и беззаботно улыбнуться. — Как говорят в России: «Все когда-нибудь бывает в первый раз». Вам просто выспаться надо.

— Да… Наверное…

— Ну и отлично, — мы добрались до семнадцатого. — Мы пришли. Давайте, я вам все покажу.

Балерина открыла дверь, и мы вошли в комнату.

— Чистые полотенца — в ванной, крану с горячей водой надо несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, телефон имеет прямой выход ко мне, просто поднимите трубку. Завтраки, обеды и ужины включены в стоимость. Кафетерий внизу слева от стойки, но можно заказать и в номер, меню в правой тумбочке. Пульт от телевизора и от кондиционера, — ткнула я пальцем в оплоты цивилизации, лежащие на другой тумбочке, — Wi-Fi есть только в холле, но, боюсь, в такую грозу он накрылся.

— Ок, — пробормотала все еще ошарашенная гостья. — Спасибо.

— Не за что, обращайтесь, если что. Вещи я вам принесу сама, — ага, заодно будет повод пообщаться. — А пока советую принять душ.

Я еще раз по-дебильному широко улыбнулась и выскочила за дверь, стараясь как можно быстрее добраться до столовки и стойки регистрации. Сначала отправлю Кита за тачкой, потом позвоню Сергею Николаевичу.

Черт.

Балерина из Америки, которая не знает, что почила. Отлично!

Ненавижу семнадцатый номер!

Теть Роза поохала-поахала и вернулась к плите, Кит скуксился, но на поиски машины незнакомки все-таки отправился, а я набрала выученный за годы сотрудничества номер знакомого мента, пардон, полицейского.

Толерантность, Мара, толерантность и уважение к блюстителям порядка.

Гудки пришлось слушать долго, но в итоге хриплый прокуренный бас все-таки раздался на том конце провода.

— Подполковник Сухарев, — гаркнул мужчина мне на ухо.

— Сергей Николаевич, доброе утро, — бодро начала я.

— О, нет, Мара, — простонал телефон, — что опять?

— Приехать сможете?

— Все так серьезно?

— Более чем, — вздохнула я, быстро рассказав подполковнику о случившемся.

— Марочка, извини, сегодня никак не смогу.

— Сергей Николаевич, у нее всего шесть дней, как я поняла, — жалобно проныла. На руке девушки в тот момент, как она дотронулась до ключа, появился тонкий топазовый браслет с шестью камнями.

— Мара, правда, не могу, совещание у нас…

— А если Кит труп найдет?

— Давай так, я попрошу ребят поискать, может, кто и заявлял о пропаже американской балерины, может, порасспрашиваю знакомых в консульстве, а ты будь на связи. Если что, Волка к тебе пришлю.

— Кого? — насторожилась я.

— Да перевелся тут к нам один, Волков, неделю назад, вроде толковый парень.

— Но ведь…

— Ну, придется как-то крутиться, Марочка, — хмыкнула трубка. — Все, отбой, — и Сергей Николаевич отключился.

Я осторожно поставила трубку на базу и громко, от души, выругалась.

Еще мне тут посторонних живых не хватало, ни черта не знающих об особенностях отеля и его постояльцах.

Господи, надо было идти спать, авось, ничего бы не случилось.

Через полчаса вернулся Кит, весь промокший, но с чумоданом — таким модным, пластиковым — и женским клатчем под мышкой. Смотрелся он до того смешно, что я не удержалась и прыснула. Панк нахмурился, скривился. Я еще раз его оглядела и просто легла на стойку, заржав в голос. Бугай под два метра ростом, весь пирсингованный, с зеленым, завалившимся набок ирокезом, в желтых резиновых перчатках, с красным чемоданом и бежевым кожаным клатчем под мышкой.

— Прекрати ржать, — буркнуло это чудо.

— Не могу, — заикаясь, простонала я. Кит грохнул вещами об пол и скрестил на груди руки. Меня чуть отпустило, но ирокез все равно не давал покоя. Я махнула парню рукой, предлагая следовать за мной, и отправилась в свою комнату.

— Почему зонт не взял? — швырнула я в него полотенцем, надевая перчатки и шапочку и расстилая на полу клеенку, примеряясь к сумке. Я в этом «бизнесе», прости Господи, достаточно давно, чтобы понимать, как надо себя правильно вести.

— Да как-то… — пожал панк плечами. — Я все сфотографировал, и внутри, и снаружи. Трупа нет, крови тоже, да и следов не особо — дождь на улице.

— Ясно, — я расстегнула змейку и залезла внутрь сумочки в поисках документов. Но ни с первого, ни со второго раза ничего не нашла, пришлось вытряхнуть на пол все содержимое. Негусто. Мятная жвачка, маленькая косметичка, кошелек с наличкой, преимущественно мелкими купюрами, влажные салфетки, пудреница, футляр для солнечных очков.

— Ты бардачок смотрел?

— Да, пустой. Такое чувство, что машина напрокат взята.

— Должны быть права, — пробормотала я себе под нос. — Международные. В сумочке их нет. И документов вообще никаких нет, даже кредиток, мобильника тоже.

— Не было прав, и паспорта, и кредиток, я машину хорошо осмотрел, сумочка под пассажирским сидением была, чемодан — в багажнике.

Я еще раз пробежала глазами по пустому клатчу и приуныла. Чем дальше, тем больше мне не нравилась вся эта ситуация: документов нет, крови нет, трупа нет. Машина-призрак, не иначе. Подтолкнула Киту планшет, у меня в комнате Wi-Fi работал как надо, я постаралась.

— Посмотри, какие балетные труппы в Москву недавно на гастроли приезжали из Америки. В течение месяца — двух недель примерно.

— Почему месяца?

— Чемодан маленький, — подтащила я к себе багаж свежеубиенной, — такая девушка с собой вещей достаточно возьмет. Месяц — срок долгий, даже две недели много, максимум — неделя.

Крышка открылась легко, и я нырнула внутрь. Аккуратно достала вещи.

Да этого даже на неделю не хватит. Такое чувство…

— Она ехала к кому-то, скорее всего, на выходные, — сделала я вывод в итоге, внимательно оглядывая сам чемодан. — Может, вообще только на один день. Саквояж новый, маленький, на нем ни царапины. Да и содержимое: платье вечернее, комплект дорого белья, джинсы, пара футболок… Кроссовки тоже, судя по всему, новые. Личных вещей почти никаких. Ни любимой растянутой пижамы, ни плюшевого мишки, ни мамочки с папочкой, улыбающихся с глянцевой фотографии.

— К любовнику? — подал голос Кит, не отрывая головы от планшета.

— Не знаю, не уверена.

— Почему?

— Смущает меня чем-то набор шмоток. Только никак не могу понять чем, — я разглядывала аккуратные стопки, но поймать мысль пока не получалось.

— Документов нет?

— Нет, — пожала плечами. — Хотя… — я подцепила пакетик с двумя парами носков, проверила его, потом кроссовки. И снова разочарованно вздохнула. Начала складывать вещи назад.

— Есть сразу несколько гастролеров, — вырвал меня из раздумий голос Кита.

— Давай тех, кто приехал недавно и собирается задержаться как минимум недели на две.

— Тогда всего два варианта: «New York City Ballet» и «Giordano Dance».

— Город греха и Большое яблоко, — потерла я кончик носа.

— Библейскими мотива попахивает, не находишь?

— Ну и на что ты ставишь? — спросила из чистого любопытства.

— Спрашиваешь? — приподнял пирсингованную бровь недопанк.

— Ясно, ты — за первородный грех. Я тогда за город разврата, — мы с Китом прыснули, и я начала складывать вещи обратно в чемодан. Когда с этим было покончено, мы расположились на диване, подключили фотоаппарат к планшету, и Кит быстро пролистал сделанные им фотографии.

Ничего особенно там, в принципе, не было: машина, действительно, скорее всего, была взята напрокат, а не одолжена у кого-то из знакомых. Привлекло мое внимание пассажирское сидение.

— С ней в машине кто-то был, — снова потерла я нос. Дурацкая привычка, когда задумываюсь, чешу нос.

— Тоже заметил следы на коврике, — кивнул головой панк, уже успевший привести свой ирокез в порядок. — Но едва ли по ним можно будет еще что-то определить.

— Ладно, — я поднялась, — помоги мне с чемоданом.

Кит послушно докатил саквояж до номера балерины и скрылся за углом, я коротко постучалась, вставила в замок собственный ключ, проскользнула внутрь.

— Это Мара, — громко сказала, прежде чем войти, — принесла ваши вещи.

Балерина выпорхнула в коридор в махровом халате.

— Мара, большое, большое вам спасибо, — расплылась в белозубой улыбке девушка и тут же потянулась к сумочке — видимо, хотела дать чаевые.

Я постаралась, чтобы ответная улыбка выглядела непринужденной и естественной. Очень постаралась.

Но через пару минут девушка замерла на месте, нахмурилась, закусила губу.

— Что-то не так?

— What? I was robbed [8], - пробормотала рассеяно девушка. — My documents, cell, cards, everything[9], - балерина попробовала осесть на пол, я тут же подхватила девушку под локоть, крепко сжала руку. Э, нет, красавица, не раньше, чем я узнаю хотя бы твое имя.

— Давайте позвоним в мил… полицию, — предложила я, усаживая гостью в кресло. — Уверена, вам помогут.

— No, no police, please[10], - изящные пальцы крепко вцепились в ткань халата. — У меня есть деньги, да и на карточке мало. Эта запасная. Есть еще одна, в отеле. Moscow.

— Но вас ограбили, эээ, простите, вы так и не представились.

— Маргарет, — наконец-то подняла голову призрак.

О, Ритка.

— Маргарет, а дальше? — спросила я, уже готовая давить улыбку, если фамилия окажется Тэтчер.

— Мур, — ответила девушка, все еще держа сумочку на коленях. Я осторожно достала из заднего кармана джинсов телефон, отправила сообщение Киту. Панк должен был написать Сергею Николаевичу. Девушка закрыла лицо ладонями, часто и глубоко задышала.

— Маргарет? — позвала я.

— Голова болит, — простонала в ответ мертвая. — Просто чудовищно.

Ну да, у меня тоже бы голова трещала, если бы мне полчерепа снесли.

— Я принесу вам аспирин, а вы пока прилягте. Утро у вас выдалось тяжелым, может, удастся подремать.

— Но как же…

— Я вам верю, не переживайте. С оплатой и прочим мы разберемся позже, а пока отдохните и попробуйте заснуть.

— Но регистрация, — никак не хотела угомониться американка. Вот вечная проблема с иностранцами: они никогда не могут понять, как это, когда не по правилам.

— Меня вполне устроит Маргарет Мур, — улыбнулась я, выходя за дверь.

Аспирин, конечно, новой гостье поможет вряд ли, но все же таблетки я девушке принесла, а потом спустилась вниз, на кухню, захватив трубку с базы, в другой руке сжимала мобильник, ожидая звонка от Сергея Николаевича.

Но прошло полчаса, час, полтора, а звонка, хоть какой-то обратной связи, я так и не получила, дозвониться до Элистэ тоже не получалось. И была еще одна проблема: имя «Маргарет Мур» никак не хотело проявляться в гостевой книге. Тут, конечно, могли бы свои варианты, но… Но я отчего-то склонялась к самому нежелательному. Интуиция подсказывала. Ага. Та, что пониже спины.

— Мара, ты куды[11]? — отвлеклась от своих кастрюль тетя Роза.

— В город, теть Роз. Я ненадолго.

— Це з-за новенькою[12]? — спросила женщина.

— Да, теть Роз. Не нравится мне все это, очень не нравится. А у балерины всего шесть дней.

— Симнадцятий завжди був нещасливим. Ти до Миколи Сергийовичу? — я кивнула. — Постривай, я пирижкив йому з капустою заверну. Може подобрішае[13].

— Тогда с яйцом еще для Сашки и Любовь Васильевны, несколько с мясом и с яблоками, и с творогом для ребят, — махнула я рукой. — Если кормить, то уж весь отдел.

— А як же Инесса?

— А Инесса, теть Роз, фуа-гра и перепелок с трюфелями предпочитает, — фыркнула. — Вот пусть их и ест.

— Так я йх можу.

— Конечно можешь, — чмокнула я нашего замечательного повара в щеку. — Но не успеешь.

— Ай, лисиця, — покачала головой тетя Роза, снова волнуясь всем телом, и принялась собирать мне пирожки.

«…Бабушка подарила внучке красную шапочку, чтобы она была видна даже издалека. И вскоре все, даже мать и бабушка, стали звать девочку Красной Шапочкой».

Что-то тянет меня сегодня на тупые шутки.

Тетя Роза всучила мне в руки два пакета, я на несколько минут заскочила за стойку, схватила ключи от машины, проинструктировала Кита и выбралась на улицу.

Зонтик, как и панк, я не взяла, а потому до гаража пришлось бежать.

Твою мать, середина июня, а я солнце видела всего раза три. И то мельком, и то не уверена, что мне не приснилось.

Пакеты благополучно заняли свое место на заднем сидении, я — на водительском, и мы отправились в Москву.

МКАД, на удивление, сегодня не стоял, а даже худо-бедно двигался, поэтому уже через полтора часа я была на месте. Но на этом мое везение закончилось: припарковаться получилось только за два квартала от здания. В общем, в приемную я ввалилась мокрая насквозь: в кедах хлюпало, рубашка и майка липли к телу, с волос капало.

Ну что ж, Мара, если мозгов нет, и жизнь тебя ничему не учит, нечего на погоду пенять.

На проходной сегодня сидел Лешка, совсем молоденький, улыбчивый и разговорчивый паренек. Особо разговорчивым он стал сразу после того, как получил свою порцию пирожков с творогом.

— Мара, а сметанки нет?

— Леш, не наглей, — поморщилась я, все еще хлюпая водой в кедах. — Скажи лучше, начальство с совещания уже вернулось?

— Сухарь? — я кивнула. — Да у себя, только у него теперь совещание с нашими.

— Случилось что-то?

— Не знаю, не слышал ничего. А ты…

— Леш, мне некогда, давай, я на обратном пути к тебе заскочу, и мы поболтаем, договорились? Расскажешь, что хоть в столице творится, а то я совсем от жизни отстала, — развернулась я к лестнице.

— Еще бы не отстать, в глуши своей сидишь безвылазно, — донеслось в спину.

— Там воздух чистый, — крикнула я и поспешила на пятый этаж. В приемной Сергея Николаевича подожду. К Лешке я действительно собиралась потом заглянуть. Мальчишка и правда был просто кладезем информации. Иногда полезной, иногда бесполезной.

Я коротко постучалась и скользнула в приемную, Любовь Васильевна сначала нахмурилась, сведя накрашенные брови к переносице, а потом расплылась в приветливой улыбке. Уже дважды бабушка, она выглядела сильно моложе своего возраста: подтянутая, аккуратная, внимательная к деталям и мелочам. С первого взгляда она всегда производила впечатление строгой учительницы русского языка, но на деле была милейшей женщиной. Правда, не всем удавалось узнать ее с этой стороны.

— Ой, Марочка, — тут же захлопотала она вокруг меня, ставя чайник, доставая из старого шкафа тапочки, — промокла вся. Зонтик забыла?

— Да, Любовь Васильевна, я сегодня слегка рассеянная, — улыбнулась, зарываясь в пакеты и хмыкая: тетя Роза и про меня не забыла. В отдельном кульке лежали пирожки с вишней.

— Клиент новый?

— Пока не уверена, — пожала плечами. О том, что я — хозяйка «Калифорнии», знал здесь только Сергей Николаевич, остальные думали, что я частный детектив, у меня и корочка соответствующая была. — На долго они там?

— Уже час как заседают, — Любовь Васильевна разлила чай по чашкам. — Должны скоро закончить.

— Давайте тогда по пирожкам, — предложила и с удовольствием скинула с ног промокшие кеды, засовывая ноги в тапки. Мои, между прочим. Забыла тут как-то, с тех пор и лежат. Вот пригодились. В отличие от того же Лешки, Любовь Васильевна о делах со мной не распространялась. В основном, о внуках, детях, муже. Рассказывала о таких мелких, но невероятно теплых мелочах, которые и делают эту жизнь. Пирожки кончились удивительно быстро, чай помог согреться, да и на улице все же было достаточно тепло. А я слушала Любовь Васильевну и думала, что очень не хочу когда-нибудь увидеть ее или ее близких в числе своих постояльцев. И, может быть, наивно, но мне просто до дрожи, до сжатых кулаков хотелось верить, что все у нее будет хорошо, и смерть будет тоже хорошая. И придет за ней не Элистэ, а Агата. Тихо, во сне, уведет за собой.

За дверью, в кабинете, начали отодвигаться стулья, вырывая меня из хоровода мыслей. Я скинула и убрала тапки, влезла в мокрые кеды.

— Любовь Васильевна, ребят угостите? — зарылась в пакеты, доставая отдельный, который тетя Роза собрала для Сергея Николаевича.

— А сама к ним не заглянешь?

— Нет, скорее всего. Времени совсем нет, я… — дверь открылась, не давая мне договорить, замелькали знакомые лица.

— О, Мара, — расплылись мужчины в улыбках, и все столпились в небольшой приемной.

— Привет, — махнула я рукой.

— Ты тут какими судьбами?

— Снова по делу?

— Ты чего мокрая такая? Зонт забыла?

— Могу свой одолжить.

Я улыбалась, отвечала и пыталась протиснуться в кабинет.

— Марка, снова ты?

О, вот и королева улья — Инесса. Я скрипнула зубами.

— Снова, — сладко улыбнулась. — Инесса-баранесса, бе-е-е, — прошептала ей на ухо, проходя мимо. Да, по-детски, да, в моем возрасте просто стыдно, но не могла я удержаться.

— Курица мокрая, — донеслось в спину шипение.

Я, честно, не знаю, за что она меня невзлюбила: дорогу я ей никогда не переходила, парней не уводила, не хамила, не дерзила. Наверное, бывает так, когда человек просто не нравится, без особых на то причин и поводов. Совсем не нравится.

Но да сейчас не об этом.

Сейчас меня волновала несчастная душа балерины, которая не знала, что умерла, которой осталось всего шесть дней, и которая отчего-то очень не хотела обращаться в «police».

Я все-таки протиснулась в кабинет и тихо прикрыла за собой дверь.

— Я тебя спрашиваю, какого хрена!? — чуть ли не проорал Сергей Николаевич, таким я подполковника еще ни разу не видела, точнее, не слышала. Я втянула голову в плечи, осторожно повернулась и застыла на месте.

Орал он не на меня, орал он на мужика, вольготно сидевшего на казенном стуле. Мне видны были только широкие плечи, взлохмаченные длинные, до плеч, волосы и руки в татуировках. Сергей Николаевич стоял, отвернувшись к окну.

Я попробовала так же незаметно, как и появилась, скрыться, но проклятый пакет выдал с головой. Оба мужчины тут же обратили на меня внимание.

— Мешать не хотела, — подняла вверх руки. — Могу зайти попозже, — постаралась улыбнуться я, мазнув взглядом по незнакомцу. Тонкий нос, короткая щетина и какие-то холодные, неестественные глаза. Странные глаза и взгляд непонятный, словно насквозь смотрит, словно мимо, хотя я кожей чувствовала, что его внимание сосредоточено сейчас на мне.

— Свободен, потом договорим, — дернул головой Сергей Николаевич.

Мужчина легко пожал плечами и гибко поднялся на ноги. Мать моя женщина, какого же он роста?

Я скользнула в сторону от двери, почему-то касаться его даже мельком не хотелось.

— Присаживайся, Мара, раз пришла, — указал мне на стул подполковник, все еще продолжая сверлить взглядом направляющегося к двери мужчину.

Я сначала нажала на кнопку кофеварки, достала чашки, сахар, выложила пирожки на тарелку.

— Это и есть Волков? — спросила, поворачиваясь.

— Это мог быть кто угодно, — пожал плечами Сергей Николаевич.

— Нет, это Волков, — покачала головой. — Интуиция.

Хотя, на мой взгляд, ему бы больше подошла фамилия Змеев. Было в этом мужчине что-то такое. Плавные движения, скупая мимика, широкая усмешка и… холодные, почти желтые глаза. Не как у кошки, как у змея.

— Ты знаешь, что за взятки, вообще-то, положено наказание?

— Это не взятка, это откровенный подхалимаж, — пожала я плечами, разливая кофе и пододвигая к подполковнику пирожки с капустой.

— Теть Роза готовила?

— Конечно.

— Ну хоть признаешься, уже хорошо. Мар, я поспрашивал по поводу твоей балерины. Пока тишина везде, о пропаже никто не заявлял, в консульстве уверены, что с ней все в порядке. Маргарет Мур действительно приехала на гастроли из Чикаго, в Москве еще полторы недели должна пробыть. Завтра у них, кстати, первое выступление. Я попрошу кого-нибудь из ребят связаться с директором трупы, но…

— Понимаю, — кивнула, прихлебывая кофе. — В общем, машину мы с Китом не трогали, забрали только вещи. Да и пока это не связано с причинами ее пребывания в отеле, честно говоря, меня мало интересуют обстоятельства ее пропажи, и почему никто не заявил. Но смерть явно насильственная, у девушки половина черепа отсутствует. В общем, информацию я вам дала.

— Мара, ты же знаешь, нет тела — нет дела.

— Знаю, буду сама разбираться. Мне кажется, что ее убийство никак не связано с тем, что Мур пришла в «Калифорнию».

— Хочешь, Волка к тебе отправлю, вы…

— Нет! — подняла я руку, обрывая мужчину. — Не надо, Сергей Николаевич.

— Что? Не понравился, — сощурился подполковник, то ли утверждая, то ли спрашивая.

— Он посторонний, я посторонних в отель не пускаю, вы же знаете. И да, не понравился.

— И чем же?

— Почему такой интерес к этой теме? — вздернула я бровь.

— Да у нас вся женская часть коллектива от него глаз оторвать не может, а ты нос воротишь. Хочу понять, кто прав?

— Я не говорю же, что он не привлекательный, — дернула плечом, — но у меня от этого парня мурашки по коже.

— У тебя? У той, кто говорит о развороченном черепе балерины, как о погоде?

— Представьте себе. Все, не хочу больше о вашем новеньком.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Скажи, а больше у тебя постояльцев не было?

— Нет, пока только американка, почему спрашиваете?

— Не бери в голову, так, просто любопытно.

Ну-ну, любопытно, как же. Я улыбнулась, сделав вид, что поверила, и перевела тему, а уже через двадцать минут быстренько попрощалась и с Сергеем Николаевичем, и с Любовью Васильевной и отправилась пытать Лешку. Мальчишка сначала попробовал сопротивляться, но потом все-таки раскололся: скорее всего, в городе завелся маньяк, и на след его выйти пока так и не получалось. Я вытянула из паренька почти все, что он знал по этой теме, и выскользнула на улицу, быстро попрощавшись, на ходу набрала номер Кита. Надо было проверить, не проснулись ли постоялица или близнецы.

Но в отеле все было тихо.

Дождь продолжал идти, небо оставалось хмурым, а я думала о маньяке. Точнее, о его жертвах. Лешка сказал, что орудует засранец уже месяца полтора, но в отель его жертвы не попадали. Пока не было ни одной из шести. Неужели ни у кого из них ни осталось в руках той ниточки, что превращает души в призраков, что вынуждает их тревожить покой близких и оставаться в этом мире, что держит не хуже стального каната, заставляя мучиться и страдать?

Как-то верилось с трудом.

Насильственная, страшная смерть, как правило, бесследно не проходит ни для кого: ни для близких жертвы, ни для самой жертвы.

Ладно. Вот придет кто-то, тогда и будем разбираться, а сейчас — балерина.

Я сбежала по ступенькам, перепрыгивая через лужи, свернула за угол здания и чуть не врезалась в королеву улья. Инесса-принцесса как раз выдыхала сизый дымок от тонкой сигареты и сладко улыбалась новенькому. Они стояли под одним зонтиком, почти вплотную прижавшись друг к другу, причем зонт явно принадлежал Змееву. Тьфу, то есть Волкову.

В общем, в парочку я чуть не врезалась и хорошо, с душой, наступила на изящные и стопроцентно очень дорогие лодочки Соколовой.

— Мара, серьезно, что с тобой не так? — зашипела девушка, проявляя «искреннюю» заботу.

— Я промокла, не выспалась и ужасно тороплюсь. А с тобой? — ехидно выгнула бровь, намереваясь все-таки как можно быстрее добраться до машины.

— Ты, как всегда, само очарование, — сладко улыбнулась Инесса.

— Ты еще меня пьяной не видела, вот тогда я действительно перестаю себя контролировать, — спокойно отбила я, наблюдая, как округляются глаза у принцессы.

— Шутишь?

— Если тебя это успокоит, то да, — Инесса снова зависла на несколько секунд.

— Что-то ты сегодня быстро? Что, Сергей Николаевич тебя наконец-то… — что там наконец-то меня Сергей Николаевич, я не дослушала, в кармане джинсов телефон проорал: «Дайте Ром!»

Я дернулась и полезла за мобильником: только же звонила Киту, все ведь хорошо было.

— Да.

— Мар, только что из доставки звонили, сказали, ты не доступна, спрашивали, ты сама заедешь или будешь ждать до завтра?

Я задрала голову к небу, вгляделась в серые тучи и задумалась. Дождь сейчас был мелким и редким, особых хлопот не доставлял.

— Думаю, кровать еще одну ночь переживет. Да и близнецов в ней сегодня не привидится, поэтому пусть везут завтра, но только с утра, — я опустила голову и наткнулась на два слишком заинтересованных взгляда. Понятия о приличиях теперь всего лишь атавизм? Ну что ж… — Кит, и можешь снять с себя ошейник и одеться.

— Ээээ, я так понял, ты не одна? — прошептал панк.

— Ага.

— Да, госпожа! — проорал он в трубку и отключился, я с огромным трудом подавила улыбку,

убрала телефон и перевела взгляд на Инессу.

— Инесс, слушай, если тебе больше от меня ничего не надо, я побежала. Дел много, и я без зонтика к тому же, — принцесса выглядела не просто удивленно, но шокировано, а вот по змею понять ничего было нельзя. Ну да и ладно. Мысли сейчас в основном крутились вокруг Ритки. Как сообщить девушке о том, что она мертва? Как сделать это так, чтобы она мне поверила?

— Хотела представить тебе нашего нового сотрудника, — через несколько секунд все-таки растянула яркие губы в улыбке девушка, — Волков Ярослав Алексеевич.

Я не хотела. Я очень не хотела смотреть этому типу в глаза, а потому уставилась куда-то в район воротника рубашки, быстро кивнула и сухо улыбнулась.

— Мара.

— Мара?

Мать моя женщина, ему в сексе по телефону работать надо. Хриплый, глубокий бас, рокочущий и грудной голос… Нет, глаза все равно змеиные.

— Мара, — кивнула, подтверждая свои слова. — Приятно познакомиться и мне все же пора, — я махнула парочке рукой и поспешила удалиться, лопатками чувствуя пристальный взгляд Змеева. Тьфу, Волкова, Волкова, Мара. Запомни уже. Хотя зачем мне запоминать? Нет. Лучше выкинуть его из головы совсем.

Я запрыгнула в машину, выехала из переулка и отправилась назад, в «Калифорнию», мечтая успеть до того, как проснутся близнецы.

Не успела.

Стоило войти в холл, как я наткнулась на Кита. В левой руке верзила за шкирку держал махающую руками Ксюшу, в правой — пинающегося Костю. Троица стояла ко мне спиной, и дети продолжали орать друг на друга.

— А ну, ша! — гаркнула я на весь отель, чувствуя, что еще немного, и «ангелочки» выведут спокойного обычно, как танк, панка настолько, что тот запрет их в подвале.

— Мара, он мне программу запорол, я над ней две недели сидела, а теперь придется все заново начинать! — ткнула пальцем в Костю Ксюша.

— А нечего было мне всякие шпионки ставить, ламерша. Думаешь, я не просек, что это ты? — продолжал болтать ногами в воздухе мальчишка.

— Ша, я сказала! — оглядела помещение холла, вроде все на первый взгляд было в порядке, но… — Кит, что они натворить успели?

— Перевернули на кухне у теть Розы кастрюлю с супом, побили несколько ваз, чистое белье в прачечной на пол вывалили и…

— Достаточно. Ксюша, марш на кухню к теть Розе помогать варить суп. Костя — в прачечную, все, что испачкали, перестирать, все, что помяли, перегладить.

— Но, а как же…

— Потом вы оба придете ко мне, и мы с вами все обсудим, а сейчас живо за работу.

Панк сначала опустил на пол Ксюшу, подождал, пока девочка скроется на кухне, и только потом поставил на ноги Костю. Мальчишка обиженно сопел, но в прачечную все же ушел. Я проводила второго близнеца взглядом и направилась к себе переодеться. Кит потащился следом.

— Ну что? — прокричал панк, пока я переодевалась в ванной.

— Ничего. Нет тела — нет дела.

— И как ты собралась убеждать нашу балерину в том, что она умерла?

— Я не могу записать ее в книгу, если будет упрямиться, придется вытаскивать на улицу и ставить перед зеркалом. Я сейчас к ней пойду, приготовь нам виски, на всякий случай. До Элистэ не дозвонился?

— Нет. Она — «абонент — не абонент».

— Вот зачем ей мобильник, если по нему никогда нельзя дозвониться? — спросила сама у себя, показала чучелу, отражавшемуся в зеркале, язык, и вышла из ванной.

— Как думаешь, какая у нее нить? — проигнорировал вопрос Кит.

— У Ритки? — панк кивнул. — Да черт ее знает. Что может держать в России душу американской балерины? Если это не ее убийца, конечно? — я почесала кончик носа.

— Может, мечтала станцевать в Большом?

— Почему тогда от полиции отказалась? Никому из друзей не позвонила, да хотя бы директору труппы? Она вообще в Москву не особо-то рвется, да и ведет себя более чем странно. Сергей Николаевич сказал, что выступление у них уже завтра. Ты, кстати, проверил, это действительно она?

— Да, — панк достал мобильник и показал мне несколько фотографий. С них на меня смотрела улыбающаяся и беззаботная Маргарет Мур. Девушка посылала кому-то воздушные поцелуи и очень тепло улыбалась.

— Ладно, будем надеяться, она сама нам все расскажет.

— И ты в это веришь? Это же семнадцатый? — пропустил меня вперед Кит.

— Ты только что беспощадно убил маленького котенка по имени надежда где-то очень глубоко внутри меня. Тебе должно быть стыдно.

— Нет! — Кит схватил меня за плечи, несильно встряхнул пару раз. — Доктор, мы ее теряем, теряем! — здоровяк действительно выглядел испуганным. — Три кубика адреналина!

— Поздно, сестра, — вздохнула я. — Мы ее потеряли. Зашивайте.

Кит обреченно опустил руки, я улыбнулась, и мы отправились дальше, а у семнадцатого номера оба застыли.

— Ни пуха, Мара, — серьезно сказал панк.

— К черту, — кивнула я, поворачивая ручку.

В номере было темно и тихо, но кровать оказалась пуста, а балконная дверь слегка приоткрыта. Девушка стояла на небольшом балкончике, придерживала воротник халата изящными руками и, не отрываясь, смотрела в лес. Ее не смущал дождь и его капли, стекающие по лицу, которые я поначалу приняла за слезу. Но балерину явно что-то терзало. Это превосходно читалось в напряженной застывшей позе, побелевших костяшках пальцев, чуть опущенных уголках губ и едва заметно нахмуренных бровях.

Я нарочито громко подергала ручку балконной двери, чтобы не пугать девушку, и проскользнула внутрь.

— Вам удалось поспать? — встала рядом, облокотилась спиной о перила.

— Да, благодарю, — балерина повернула белокурую голову ко мне. Выглядела она, даже несмотря на очевидную внутреннюю напряженность, превосходно. Очень красивая девушка, яркая, запоминающаяся. И очень встревоженная. — I'm trying and trying to remember but… It's still nothing. Only a headache… God, sorry![14] Забываю, что не дома, перехожу на английский.

— Я рада, если вы чувствуете себя здесь, как дома, — осторожно погладила я девушку по плечу. — And don't worry about the language. My English is rather far from satisfactory, but I understand almost everything people tell me. Of course if the topic is not the hadron collider or any other part of the nuclear physics.[15]

— Вы можете шутить. Мой папа всегда говорил, если кто-то знает, как шутить на языке, он знает сам язык, — чуть дернулись в улыбке уголки губ Ритки.

— Я запомню. Маргарет, пойдемте в номер, на улице дождь, мы же не хотим, чтобы к головной боли добавилась еще и в горле и заложенный нос.

— Заложенный нос? — переспросила девушка, следуя за мной.

Я задумалась на несколько секунд, потому что поняла, что совершенно не помню, как будет насморк на английском. В голову упорно лезло sneezing и его французский аналог — Иternuer, но это было не совсем то.

— Rhinitis, — наконец вспомнила и присела на краешек кресла. Начинать разговор с балериной о ее смерти не хотелось. На моей практике это не первый случай, когда призрак не знает о том, что он призрак, но легче от этого не становилось. Невозможно привыкнуть к такому, невозможно выработать какую-то определенную линию поведения. Единственное, что знала точно, заходы издалека из серии: «А вы верите в Бога, приведений, домовых?» — в случае с американкой — в НЛО — не помогут. Они не помогут принять смерть.

— Маргарет, а что последнее вы помните? — девушка нахмурилась, задумалась, замолчала, уставившись на свои руки, сцепленные в замок на коленях.

А я смотрела на ее ноги, на стопы. Изящный подъем, аккуратные ровные пальцы. Стоп. Что?

— Я мальчика помню. Teenager. Ему около четырнадцати, я подобрала его на дороге. Он голосовал. Куда делся мальчик?

— Не знаю, — осторожно покачала головой. — Может, вспомните еще что-то? — Мур снова замолчала, а я опять перевела взгляд на ее ноги. Нормальные, мать ее, ноги! — Маргарет, а сколько вы занимаетесь балетом?

— С детства.

Ага, ну да, ну да. А мне действительно двадцать семь. Конечно.

И снова повисла тишина. Девушка хмурилась, стараясь вспомнить, я терпеливо ждала, но спустя минут пятнадцать все-таки решила действовать.

— Маргарет, то, что я сейчас вам скажу, покажется вам… несколько странным. Но… в общем, вы умерли.

— Ok. But it's rather stupid[16], - скептически покачала она головой. Я вздохнула. Ну кто бы сомневался.

— Маргарет. Мне жаль, но Вам придется мне поверить. Это е шутка и не розыгрыш. Вы мертвы.

— What? You must think I was born yesterday if you expect me to believe it![17]

— Тем не менее, это так, — я смотрела открыто, стараясь не скрипеть зубами и не закатывать глаза.

— Are you insane?[18] — дернулась «балерина».

— Пойдемте со мной, — вздохнула, поднимаясь на ноги. Все-таки придется показывать девушке отражение.

— I won't go anywhere with you![19]

— Пойдемте, я ничего вам не сделаю. Хотите, возьмите мой телефон, позвоните в полицию, если что. Можете обыскать меня, я без оружия.

— No.

— Кит! — крикнула я, зная, что панк остался за дверью. — Нужна помощь, — вздохнула, указывая на девушку. У той началась настоящая истерика, стоило панку к ней приблизиться. Она брыкалась, кричала и вырывалась. Отбивалась так яростно, как будто от этого зависела ее жизнь, пыталась лягаться и кусаться. Эх, лучше бы она так не о своей уже потерянной жизни беспокоилась, а еще о не до конца загубленной душе. Ну серьезно. Почему люди никогда не могут правильно расставить приоритеты, когда это касается чего-то действительно важного?

Панк на пинки, тычки и извивающегося призрака в своих руках внимания почти никакого не обращал, только морщился, когда Ритка особо громко повизгивала. И даже сейчас, с перекошенным, покрасневшим, заплаканным лицом, девушка была красива. Удивительно красива. Чистая и светлая. Так почему же она попала в «Калифорнию»? Обычно столь красивые души не задерживаются на этом свете. Должно быть, нить очень крепкая, очень важная.

Кит остановился возле гаража, я заскочила внутрь и с трудом выволокла на улицу старое зеркало. Давно собиралась его выкинуть, хорошо, что не выкинула.

Я прислонила допотопного монстра к стене, панк спустил девушку с плеча.

— Смотрите, Маргарет. Просто взгляните на себя, я не прошу о большем.

Балерина, или кто она там, медленно открыла глаза и уставилась на собственное отражение. Фигура в зеркале медленно подернулась рябью, а потом из его недр на девушку уставилась именно та Мур, какой увидела ее я, когда она появилась на пороге отеля. С раскуроченным черепом, полупрозрачная. И был на ней не халат, а та одежда, в которой она погибла.

— It's some kind of stunt! You are kidding me.[20]

— Проверьте, — пожала я плечами. — Потрогайте, разбейте его. Могу принести вам любое другое. Из вашей косметички, например.

— No.

Она сделал несколько осторожных шагов к зеркалу, дрожащей рукой коснулась холодной глади, провела по лицу.

— Принесите другое. Мое.

Я пожала плечами и отправилась назад в отель.

— Ну шо там, квитка? — выглянула повар из кухни.

— Истерика, теть Роз, — хмыкнула.

— Ай-я-яй, — покачала головой женщина. — Допомога потрибна?

— Только если в виде твоих бесподобных пирожных.

— Добре, — отозвалась тетя Роза и скрылась.

А я взбежала по лестнице и уже через пять минут наблюдала, как «балерина» ревет навзрыд, сидя в холле в кресле. Сжимает в руках собственное зеркальце и захлебывается слезами.

Жесть!

Кит поспешил убраться, махнув рукой в сторону бутылки с виски, мне же досталась роль утешителя и собутыльника. Но утешать или что-то говорить я не собиралась. Она должна это просто пережить. Сама. И чем меньше я буду трогать девушку, тем быстрее Маргарет это сделает, тем короче будет истерика, и тем быстрее мы начнем спасать ее бессмертную, прости господи, душу.